Глава 7

Глава 7

Что будет если попробовать?

      Кассиопея сидела на полу перед огромным гобеленом, не чувствуя холода, который тянулся от старых каменных стен. Её бледные пальцызастыли на коленях, а взгляд блуждал по вышитым золотом ветвям родового древа Блэков. Она изучила его от и до: каждое имя, каждый портрет, каждый выжженный след. Но взгляд снова и снова возвращался к двум именам: Сириус и Регулус…         Из мыслей Кассиопеи никак не могли вылететь вопросы, которые словно водоворот затягивали её всё глубже и глубже. Маленькой Блэк ужасно хотелось задать их бабушке, но она боялась. Боялась наконец-то узнать правду. Пока кто-то страшился монстров под кроватью, страхи Кассиопеи были куда глубже, куда взрослее для одиннадцатилетней девочки. Она боялась, что правда окажется слишком тяжёлой. Боялась, что бабушка посмотрит на неё иначе. Боялась, что та, кого она любила больше всех на свете, станет для неё чужой.         В свободное время она больше не бегала во дворе, не болтала с Кикимером и не читала. Она просто сидела здесь, перед гобеленом, и смотрела.         — Что ты тут сидишь на холодном полу? — над чёрной макушкой Кассиопеи раздался строгий голос Вальбурги.       Девочка вздрогнула. Она даже не заметила, как бабушка вошла. Кассиопея не знала, что ответить. Она просто продолжала буравить взглядом гобелен, чувствуя, как слова застревают в горле, не находя выхода.         Вальбурга стояла за её спиной, прямая, как всегда, в своём неизменном чёрном платье с высоким воротником. Её лицо было бесстрастным, но в глазах Кассиопея вдруг увидела что-то, чего не замечала раньше. Усталость. Тревогу. И что-то ещё, неуловимое, что делало её похожей не на грозную главу рода, а на обычную женщину.         Внезапно Кассиопея почувствовала, как бабушка садится рядом с ней на пол. Пол, который ещё минуту назад казался ледяным, вдруг стал тёплым. Вальбурга обняла девочку за плечи и притянула к себе, укладывая её голову себе на плечо. Кассиопея замерла, не веря своим ощущениям. Впервые она видела, чтобы Вальбурга позволила себе такой неподобающий жест. Кто бы мог подумать! Глава семьи Блэк сидит на холодном полу, не обращая внимания на дорогую ткань своего платья!          — Что тебя беспокоит? — спросила Вальбурга шёпотом, и в этом шёпоте не было привычной строгости. Только тихая, усталая нежность.         Кассиопея молчала. Она чувствовала тепло бабушкиной руки, слышала её дыхание, чувствовала запах старых духов и пыли, смешанный с чем-то родным, домашним. И ей вдруг стало так спокойно, так безопасно, что вопросы, мучившие её всё это время, отступили, растворились в этом мгновении.       — А тебя? — спросила она тихо.       Вопросом на вопрос она ответила, потому что не могла иначе. Потому что боялась первой. Потому что от её детского взора не ушло, что женщина последнее время стала раздражительнее, старше и грустнее. Что под глазами у неё залегли тени, что пальцы, когда-то такие уверенные, теперь иногда дрожали. Что она стала чаще смотреть на портрет Регулуса, дольше задерживаться взглядом на выжженном месте, где когда-то было изображение Сириуса.       Вальбурга грустно улыбнулась. Она смотрела на гобелен вместе с внучкой, и её глаза медленно скользили по ветвям родового древа, по знакомым, родным, выжженным именам. Как же ей хотелось кому-нибудь выговориться, выплеснуть всё то, что копилось в ней годами. Крикнуть о том, что она устала. Устала от безнадёжного дела по освобождению Сириуса, которое тянулось годами и не приносило ничего, кроме новых отказов и новых унижений. Даже та ниточка надежды, которую она, казалось, поймала, когда узнала, что сам Сириус требует пересмотра дела, рассеялась, словно мираж, стоило только подойти ближе. На них давили со всех сторон: Крауч, Министерство, даже собственный зять, который, казалось, только и ждал, когда Блэки окончательно рухнут.       А Кассиопея… Она так боялась за свою маленькую девочку. Ей уже одиннадцать, скоро нужно будет ехать в Хогвартс. Но как она там справится без неё? В момент, когда ступит на порог замка, все сразу узнают, что она Блэк. Узнают, что у её сына есть дочь. Женщина боялась, что на девочку, как коршуны, набросятся, расспрашивая о происхождении, пуская разные слухи. И ведь так и будет. Тот же Люциус, Мерлин бы его побрал, до сих пор смотрит на её маленького ангела с таким подозрением, будто она — бомба замедленного действия. Она верила, что её малышка сильная и справится, но от этого тревоги никуда не уходили.       А если слухи дойдут до семьи Крауч? Они сразу же явятся с вопросами. Узнав правду, заберут Кассиопею, даже против её воли. Вальбурга не могла позволить этому случиться. Не могла. Не после всего, что она потеряла.       Старшая Блэк хотела подождать, когда внучка станет старше, когда научится понимать сложные семейные интриги, когда сможет понять её саму. И тогда, когда придёт время, она расскажет ей правду. Всю правду. О её матери. Об отце. О том, что произошло в ту ночь. Но не сейчас. Не сегодня.       Переживала Вальбурга и за людей, с которыми Кассиопея заведёт дружбу в школе. Одинаково плохо было, если бы она сблизилась с маглолюбцами или фанатиками чистой крови. Ведь и та, и другая сторона привели к краху её семью. Она в том числе. Блэк не отказывалась от своих взглядов. Она всё так же яростно защищала их, всё так же считала, что чистота крови важна. Но после войны, после всего, что она пережила, после потерь, которые не заживали даже спустя годы, в её душе осталось лишь разочарование. Разочарование в тех, кто называл себя её единомышленниками. В тех, кто уничтожил её сыновей. В тех, кто разрушил её мир.       Оставалась лишь одна надежда, что вместе с Драко, её внучка сможет найти правильный путь. Не тот, что вели слепые фанатики, и не тот, что вели предатели крови. А какой-то третий. Свой.       — Ничего, внучка, — ответила Вальбурга, и голос её прозвучал тихо, почти беззвучно. — Но я правда переживаю за тебя.       Они сидели на полу, прижавшись друг к другу, две Блэк — старая и маленькая, — и смотрели на гобелен, где среди золотых нитей и выжженных пятен были спрятаны все тайны их рода. В комнате было тихо, только потрескивали дрова в камине, да где-то далеко ворчал Кикимер, наводя порядок. Кассиопея чувствовала, как бабушкина рука гладит её по волосам, и ей казалось, что это мгновение может длиться вечно.       Кассиопея чувствовала, как слова застревают в горле, как сердце колотится где-то в самых пятках, но отступать было нельзя. Слишком долго эти вопросы терзали её.       — Бабушка, можно я задам вопросы? — спросила она тихо.       Вальбурга замерла. Настал тот момент, которого боялись они обе. Мгновение, когда каждое слово, сказанное сейчас, могло изменить всё.       — Можно, — ответила Вальбурга после долгой паузы, и голос её прозвучал тише, чем обычно. — Но я не обещаю, что смогу ответить на все.       — Все эти выжженные портреты… почему они такие?       Вальбурга посмотрела на гобелен, и её взгляд стал тяжёлым, глубоким, будто она видела не золотые нити, а живых людей, которые когда-то носили эти имена.       — Эти люди предали нашу семью, — сказала она, и в её голосе не было злости. Только усталая, вековая горечь. — Нашу идеологию. Они больше не достойны называться Блэками.       — Даже Сириус? — Кассиопея подняла голову, и в её глазах мелькнуло искреннее удивление. Она смотрела на бабушку, пытаясь понять, как можно вычеркнуть из жизни собственного сына и при этом пытаться его спасти. — Почему ты тогда пытаешься вытащить его из Азкабана?       Вальбурга усмехнулась, но усмешка вышла горькой.       — Даже не хочу думать, откуда ты знаешь об этом, — сказала она, и в её голосе проскользнула усталость. — Он мой сын, дорогая. Даже если он оступился, даже если он выбрал не ту дорогу, я до последнего буду надеяться, что он образумится. Что поймёт, где его место. Где его дом.       — Его вычеркнули из семьи потому, что он совершил тот ужасный поступок? — спросила Кассиопея, и её голос дрогнул.       — Нет, — тихо сказала Вальбурга, и Кассиопея почувствовала, как её сердце пропустило удар. — Это случилось раньше.       Вальбурга замолчала. Она смотрела на выжженное пятно там, где когда-то было имя её старшего сына, и Кассиопея видела, как тяжело ей даются следующие слова. Но она чувствовала, что с каждым сказанным словом тяжёлый груз, годами давивший на плечи старшей Блэк, понемногу спадает. Словно она ждала этого момента. Словно ей самой нужен был тот, кто спросит.       — Ему не нравилась идеология нашей семьи, — продолжила Вальбурга, и в её голосе зазвучала старая, не зажившая боль. — Ему в принципе не нравилось быть Блэком. Он ненавидел наше имя, наши традиции, всё, за что веками стояли наши предки. Сириус предпочитал компанию грязнокровок, полукровок и предателей крови. Все его подростковые годы мы с ним ругались. Я пыталась донести до него истину, вразумить его, а он каждый раз придумывал что-то новое, чтобы меня позлить. — Она тяжело вздохнула, и Кассиопея почувствовала, как дрогнули её плечи. — В конце концов он сбежал. Выбрал своих друзей.       Кассиопея молчала. Она смотрела на бабушкино лицо, на её руки, сжатые в кулаки, и чувствовала, как внутри неё ворочается что-то тяжёлое. Сириус сбежал. Выбрал друзей. Отказался от семьи. И это было хуже, чем убийство? Хуже, чем предательство? Она не понимала.       — А кто такие грязнокровки? — спросила она, и голос её прозвучал тихо, почти шёпотом.       Она слышала это слово от бабушки много раз, но никогда не придавала ему значения. До сегодняшнего дня. До этого разговора. До того, как увидела своими глазами, что значит быть вычеркнутым из рода за то, что полюбил не того.       Вальбурга замолчала надолго. Кассиопея чувствовала, как она ищет слова, как взвешивает каждое, прежде чем произнести. Когда она заговорила, голос её звучал ровно, спокойно так, будто она читала лекцию, а не открывала внучке ту сторону жизни, которую та видела только краем глаза.       — Ты знаешь, что наша семья — одна из великих чистокровных семей в Магической Британии, — начала Вальбурга. — Наша кровь считается чистой потому, что наш род не смешивается с маглами или маглорождёнными, чья кровь считается… — она запнулась, всего на секунду, но Кассиопея заметила. — …грязной.       Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец. Кассиопея чувствовала, как оно давит на плечи, как впивается в сознание, оставляя след.         — С древних времён истинные волшебники не любили маглов, — продолжила Вальбурга, и в её голосе появилась твёрдость. — С тех же самых времён маглы охотились на нас, ненавидели, а всё потому, что боялись. Считали нас уродами, монстрами, чем-то, что нужно уничтожить. Но правда в том, что мы превосходим их. Во всём. И это они не достойны нас. А уж их дети, которым судьба внезапно подарила волшебные силы… — она замолчала, и Кассиопея почувствовала, как в её голосе дрогнула какая-то неуверенность. — Они не знают наших традиций. Не знают нашей истории. Они приходят в наш мир и хотят переделать его под себя. Разрушить то, что строили веками.         Вальбурга замолчала. Кассиопея сидела, прижавшись к ней, и чувствовала, как слова бабушки впитываются в неё, как губка. Они звучали правильно. Они звучали логично. Но что-то внутри неё, что-то маленькое и упрямое, шептало: «А Андромеда?» Настолько она ужасна, что предала не просто семью, но и чистокровных волшебников ради грязнокровки?         В домике с чудесным садом её тёте не казалась ей такой ужасной, совершенно наоборот. Она была воплощением доброты.         —Только не вздумай где-то произносить это слово. — внезапно добавила Вальбурга. — В светском обществе оно считается ругательством, и его использование не красит молодую леди.         — Бабушка, — тихо спросила Кассиопея, не поднимая головы, — а если бы я… если бы я подружилась с маглорождённым? Ты бы меня тоже вычеркнула?         Вальбурга вздрогнула. Кассиопея почувствовала, как её рука, лежащая на плече, напряглась. Повисла долгая, тяжёлая тишина, в которой было слышно только дыхание двух Блэк. В тот момент, когда Вальбурга закончила свой рассказ об ужасных маглорождённых, Кассиопея задумалась уже о другом. А действительно ли они такие? Если нет, то какие на самом деле? И в ту же секунду, когда эти мысли пронеслись в её голове, она испугалась. Испугалась того, что хотела узнать и того, что могло бы произойти с ней после этого. Возможно, её ждала участь выжженного портрета на гобелене…         — Не знаю, — наконец сказала Вальбурга, и в её голосе прозвучало что-то, чего Кассиопея никогда не слышала раньше. Слабость. Сомнение. — Я не знаю, Кассиопея. Я лишь надеюсь, что ты меня не разочаруешь.         — А можно последний вопрос? — с надеждой произнесла Кассиопея.         — Можно, — ответила Вальбурга. Она уже боялась вопросов от внучки, но понимала, что отступать поздно.         — Ты же знаешь, кто мои родители? — выпалила Кассиопея на одном дыхании, будто боялась, что если остановится, то не сможет договорить. — Расскажи о них.         — Я расскажу, — тихо сказала Вальбурга, и её рука, лежащая на плече девочки, чуть дрогнула. — Обязательно расскажу, когда ты будешь немного старше.         — Ты знаешь, кто моя мама? — Кассиопея внезапно отстранилась от бабушки, и в её глазах, широко распахнутых, плясали огоньки страха. Голос её сорвался на шёпот. — А если она была маглорождённая? А если я не настоящая Блэк?         Сердце Вальбурги пропустило удар. Она смотрела в глаза внучки и видела там тот самый страх, который сама носила в себе все эти годы. Страх потерять единственного близкого человека, страх оказаться чужой в собственном доме, страх, что правда может разрушить всё, что ты любишь.         — Я не была лично знакома с ней, — мягко сказала Вальбурга, притягивая девочку обратно к себе. Она гладила её по растрёпанным чёрным волосам, чувствуя, как дрожит Кассиопея. — Но твоя мама была из благородного древнего чистокровного рода, малышка. Тебе не стоит переживать.         Кассиопея молчала, прижимаясь к бабушке, и Вальбурга чувствовала, как постепенно уходит напряжение из её маленького тела. Она знала, что этот разговор ещё будет — много разговоров, много тяжёлых вопросов, на которые придётся искать ответы. Но не сегодня. Сегодня достаточно.         — Может, поговорим о чём-нибудь хорошем? — предложила Вальбурга, стараясь придать голосу лёгкость, которой не чувствовала. — У меня для тебя есть сюрприз.         — Сюрприз? — переспросила она, и голос её дрогнул от предвкушения. — Какой?         Вальбурга не ответила. Она достала толстый конверт из жёлтой пергаментной бумаги из потайного кармана платья, и девочка увидела на нём знакомый герб. Лев, барсук, орёл и змея, сплетённые вокруг буквы «Х». Герб Хогвартса.         — Бабушка, — выдохнула Кассиопея, чувствуя, как у неё перехватывает дыхание. — Это… это же…         — Письмо из Хогвартса, — подтвердила Вальбурга, и в её голосепрозвучала едва заметная гордость. — Пришло сегодня утром. Я хотела отдать его за ужином, но… — она замолчала, и Кассиопея поняла, что бабушка тоже искала правильный момент.         — Можно? — Кассиопея протянула дрожащие руки, и Вальбурга, чуть помедлив, вложила конверт в её ладони.         Пальцы девочки дрожали. Она смотрела на конверт, на свой адрес, выведенный аккуратным почерком, и не могла поверить. Кассиопея Блэк, комната на третьем этаже, Площадь Гриммо, 12, Лондон. Её имя. Её дом. Письмо, которое ждут все дети волшебников, когда им исполняется одиннадцать. Письмо, которое открывает дверь в мир, о котором она так много читала и так мало знала.         — Открывай же, — тихо сказала Вальбурга, и в её голосе Кассиопея услышала нетерпение, которое та старательно скрывала.         Первый листок был тонким, почти прозрачным. Кассиопея развернула его и прочитала вслух слова предназначенные ей, почти не веря своим ушам.         — Оно пришло! Оно наконец-то пришло! — искренне заулыбалась Кассиопея, обнимая от радости бабушку.         Конечно, они обе были уверены, что её зачислят в Хогвартс, и то, что девочка рано или поздно будет держать письмо в руках, не вызывало сомнений. Однако искреннее чувство радости, волшебства, особенности этого момента никто не отменял.         — Бабушка, нам столько нужно сделать перед отъездом! — Кассиопея вскочила на ноги и начала расхаживать по комнате, не в силах усидеть на месте. — Нужно купить форму, учебники, котёл, палочку! — её глаза заблестели ещё ярче. — Можно, мы поедем вместе? Я сама всё выберу? Пожалуйста!         — Конечно! — ответила Вальбурга, будто это была самая очевидная вещь на свете. — Через неделю, я думаю, будет в самый раз.         Кассиопея больше не могла сдерживаться. Она выбежала из гостиной и на радостях закричала на весь дом:         -Кики, я еду в Хогвартс!         Неделя пролетела быстро. Кассиопея все уши прожужжала Кикимеру, который стал ворчать больше обычного. Они с Драко обменивались письмами, обсуждая послания, которые пришли им одновременно: чем первым заняться, когда прибудут в школу. Ну и Драко все нервы потрепал бедной девочке о том, как бы он хотел взять свою крутую метлу в Хогвартс, и правило, запрещающее первокурсникам это делать, считал ужасно глупым. Ещё они обсуждали факультеты Хогвартса, сходясь на общем мнении, что кроме Слизерина никуда больше не хотят попасть.         Однако если Малфой был убеждён в своём распределении, то Кассиопея часто посматривала на стену в своей комнате, которая соседствовала с комнатой Сириуса. Он был гриффиндорцем… Первым из Блэков.         Маленькая Блэк никак не могла понять его. У Сириуса было всё. Главное — у него была своя большая семья, а он всё равно предал их и сбежал. У неё есть только бабушка, и пусть иногда она бывает чересчур строга, но это потому, что она любит девочку и оберегает. Кассиопея чётко для себя решила, что никогда не огорчит Вальбургу. Она будет стараться хорошо учиться, станет великой волшебницей, а самое главное — даже если распределительная шляпа, о которой она читала в книге «История Хогвартса», додумается отправить её на Гриффиндор, то маленькая Блэкбудет угрожать, нашлёт на неё проклятие, будет умолять, но не пойдёт на этот факультет. Кассиопея Блэк никогда не опозорит свою любимую бабушку. К сожалению, этот настрой не уберегал её от страхов, что она попадёт на Гриффиндор и станет похожей на Сириуса Блэка.         Косой переулок встретил их шумом, криками торговцев и запахом жареных пирожков с тыквой. Магазины стояли вдоль узкой улицы, их витрины сверкали и переливались. Кассиопея замерла на пороге, едва ступив на каменную мостовую, и почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз, а потом взлетело, как птица.          — Бабушка, смотри! — дёрнула она Вальбургу за рукав, указывая на витрину с метлами. Там, на бархатной подставке, лежал «Нимбус-2000» — точь-в-точь как у Драко, только новее и блестящее. Маленькая Блэк подумала, о том, что Драко бы часами мог стоять у этой витрины и рассматривать. Но Вальбурга даже не взглянула.          Они прошли мимо магазина, где на полках теснились сотни стеклянных флаконов с разноцветными порошками, мимо лавки с мантиями, где манекены кружились в витрине, демонстрируя модели, которые сами меняли цвет и фасон по взмаху палочки продавца. Всё здесь было незнакомым, удивительным, и Кассиопея вертела головой так быстро, что у неё закружилась голова.         — Кассиопея, — раздался над ухом строгий голос Вальбурги. — Сейчас не время глазеть.         — Бабушка, — спросила она,  — куда мы идём? Пожалуйста, скажи, что за волшебной палочкой!         Глаза её загорелись, и она даже подпрыгнула на месте. Она столько раз представляла этот момент — как войдёт в лавку Олливандера, как её пальцы впервые коснутся настоящей палочки, как та выберет её, вспыхнув искрами. Она даже во сне видела этот день.         Вальбурга не ответила сразу. Она шла молча, и Кассиопея заметила, как её взгляд скользит по лицам прохожих, задерживается на каждом, кто подходит слишком близко. На лбу у бабушки залегла глубокая складка, а плечи были напряжены, будто она ждала удара.         — Милая, — сказала она наконец, и голос её прозвучал тише обычного, — тебе стоит быть более сдержанной на людях. Настоящие леди держат своё лицо, не важно, что чувствуют.         Кассиопея сдулась. Она посмотрела на свои туфельки, потом снова на бабушку, и вдруг поняла, что Вальбурга не просто строга. Она тревожилась, вглядываясь в лица прохожих, надеясь не увидеть знакомое лицо.         — Я постараюсь, — тихо сказала Кассиопея, и в её голосе не было привычного возражения.         — Сначала мы отправимся в Гринготтс, — сказала Вальбурга, и Кассиопея подняла голову.       Они остановились перед огромным зданием из белого камня, которое возвышалось над остальными магазинами, словно король на троне. Мраморные колонны, кованые двери с вычурными узорами. Внутри здание выглядело ещё масштабнее и величественнее, а по всюду ходили гоблины.       Кассиопея никогда не видела их вживую. Они были ниже ростом, чем она ожидала, но в их жёлтых глазах, в острых чертах лиц, чувствовалось что-то отталкивающее. Вальбурга подошла к одному из них, и тот склонил голову, узнавая. Блэков знали в Гринготтсе. Всегда знали.       — Миссис Блэк, — голос гоблина был сухим, скрипучим, как не смазанная дверь. — Давно вас не было.       — Дела, — коротко ответила Вальбурга, и Кассиопея услышала в её голосе знакомые стальные нотки.       Гоблин кивнул, и направился в сторону, а Блэки за ним. Кассиопея шагнула за бабушкой и почувствовала, как её накрывает прохлада и запах старого камня, металла и чего-то глубокого, древнего, что хранилось здесь веками.       Поездка на поезде была чем-то неописуемым. Девочка едва сдерживалась от того, чтобы не вскинуть руки и не закричать что есть силы от восторга. Но пришлось сдерживать себя, как это делала бабушка.       Они вместе остановились у огромной и старой двери. Гоблин вставил ключ, который ему отдала Вальбурга некоторое время назад, в маленькую щель и повернул. Какой-то древний волшебный механизм заработал: железные стволы деревьев, выкованные на двери как украшения, зашевелились, балки заскрипели, и двери распахнулись.       Перед глазами маленькой Блэк предстало огромное хранилище, доверху заполненное галлеонами, сиклями, золотом и множеством различных украшений. Она просто не могла оторвать глаз. Казалось, комнате не было предела, как и золоту.       — Это наше фамильное хранилище, — объяснила Вальбурга. — Здесь находятся основные сбережения семьи Блэк. Но у других членов семьи есть и свои, например у Нарциссы. Оно хоть и поменьше, но в нём хранится хорошее приданое.       — Когда я подрасту, у меня тоже будет своё хранилище? — заинтересовалась Кассиопея.       — Мы с тобой откроем его сейчас, — Вальбурга кивнула гоблину, и тот поспешил к соседней двери. — Раньше это было моё хранилище, здесь лежало моё приданое. Сейчас, как глава нашего рода, я распоряжаюсь главным хранилищем. Это же достанется тебе.       Ещё одна дверь распахнулась, но на этот раз маленькая Блэк разочарованно вздохнула. Комната была намного меньше, а ещё пустая.       — Тебе, наверно, интересно, почему она пока пуста, — продолжила бабушка, пока Кассиопея внимательно её слушала. — С сегодняшнего дня сюда будут поступать средства, которые в будущем станут твоим приданым.       — Они будут переноситься из этого хранилища? — резонно спросила девочка, на что получила кивок согласия. — А откуда в этом хранилище появляются деньги?       — В первую очередь мы сами их приносим, — продолжила урок финансовой грамотности Вальбурга. — А ещё за работу в Министерстве мы получаем вознаграждение, деньги сами появляются в нужный момент, никто их не приносит. Конечно, в Министерство мы отправляем куда больше, чем нам платят, — съязвила Вальбурга. — Но это не главный наш доход. Многие из нашего рода были великими волшебниками, зельеварами, писателями и поэтами. Патентую свои труды, мы получаем от них деньги на протяжении всей жизни. Вот смотри.       Женщина указала в сторону тёмного уголка главного хранилища Блэков. Внезапно в воздухе появилось несколько монет, они аккуратно упали на пол и сложились в стопку. Через мгновение то же самое произошло в хранилище Кассиопеи: посередине него образовалась маленькая стопка монет, и оно уже не было таким пустым.       — Но мы не только за этим пришли, — Вальбурга взяла внучку за руку и повела в глубь своего хранилища. Она взяла несколько галлеонов и положила их в сумочку, а потом подошла к маленькой шкатулке. — Это то самое кольцо, которое я тебе обещала.       Шкатулка открылась, и в ней лежало красивое золотое кольцо, на котором восседал сверкающий алый рубин. Глаза Кассиопеи тут же загорелись от восхищения. Она протянула руки к нему. Конечно, кольцо казалось не по размеру одиннадцатилетней девочке, но когда она надела его на средний палец, оно тут же приняло размер её крохотной бледной ручки, которая при его свете тоже засверкала.       — Спасибо, бабушка, — она обняла Вальбургу за шею крепко-крепко.       — Но ты должна пообещать мне, что будешь носить его с достоинством и не опозоришь нашу честь, — нахмурилась женщина, но тоже ответила на объятие.       — Обещаю, — твёрдо ответила Кассиопея. Правда она вспомнила и о другом своё обещание. Теперь ей нужно будет ещё усерднее трудится в школе, чтобы такое красивое кольцо не досталось её братцу.       В ателье с мантиями они встретились с Нарциссой и Драко Малфой. Первая обсуждала что-то со швеёй, а второй болтал с каким-то мальчиком с растрёпанными тёмными волосами и круглыми очками. Однако когда Кассиопея подошла к Драко, парнишка быстро ретировался — видимо, спасаясь от её несносного братца. В этом месте они тоже провели недолго, и настал самый долгожданный момент для маленькой Блэк. Лавка Олливандера.       Она оказалась совсем не такой, как представляла Кассиопея. Она думала, это будет что-то огромное, сверкающее, торжественное. Вместо этого они вошли в узкое помещение, заставленное тысячами узких коробок, которые громоздились от пола до самого потолка, образуя причудливые лабиринты. В воздухе пахло старым деревом, пылью и чем-то неуловимо таинственным. Где-то в глубине послышался тихий шорох, будто кто-то скользил между стеллажами.       — Мистер Олливандер? — позвала Нарцисса, оглядываясь.       — Сию минуту, сию минуту, — раздался старческий, но бодрый голос, и из-за стеллажа вышел старик с огромными бледными глазами, которые, казалось, светились в полумраке. Он окинул компанию быстрым взглядом, и Кассиопея почувствовала себя так, будто её просканировали от макушки до пяток.       — Ах, Малфои и Блэки, — произнёс он, потирая руки. — Помню, помню ваши семейства. Каждая палочка уникальна, каждая помнит своего хозяина. Люциус Малфой, десять с четвертью дюймов, боярышник, сердечная жила дракона. Нарцисса, девять с половиной, чёрное дерево, волос единорога. Вальбурга, девять дюймов, орешник, перо феникса. — Он посмотрел на детей, и глаза его загорелись. — А сегодня у нас новые посетители. Кто первый?       Кассиопея и Драко переглянулись. В воздухе повисло напряжение такое, какое бывает только перед чем-то очень важным.       — Я первый, — зачем-то выпалил Драко, выходя вперёд. Олливандер кивнул и скрылся в лабиринте коробок. Драко бросил на Кассиопею взгляд, в котором смешались гордость и лёгкая паника. Она едва заметно улыбнулась, стараясь его подбодрить. Через несколько минут старик вернулся, держа в руках длинную узкую коробку.       — Мистер Малфой, попробуйте эту. Боярышник, сердечная жила дракона, десять дюймов. Как у вашего отца.       Драко взял палочку, и в ту же секунду кончик её вспыхнул голубым огнём. Он замер, глядя на неё с таким восторгом, будто держал в руках не палочку, а весь мир.       — О да, — прошептал Олливандер, и его глаза заблестели. — Она выбрала вас, мистер Малфой. Сразу видно — упрямая, властная, настоящая Малфой.              Драко выпрямился, и на его лицо вернулась привычная надменность. Он взмахнул палочкой, и из её кончика посыпался сноп серебряных искр.       — А теперь ваша очередь, мисс Блэк, — Олливандер повернулся к Кассиопее, и девочка почувствовала, как сердце её пропустило удар.       Она шагнула вперёд, чувствуя на себе взгляды бабушки и Нарциссы. Драко сжал свою новую палочку так, будто боялся, что её отберут. Олливандер исчез и появился снова. — Попробуйте эту. Вяз, сердечная перо феникса, десять с половиной дюймов.       Кассиопея взяла палочку. Она была гладкой, холодной, но в руках казалась чужой. Она взмахнула и из кончика вылетела струйка чёрного дыма.       — Нет, не та, — тут же забрал палочку Олливандер. — А эта? Осина, волос единорога, девять дюймов.       Кассиопея взяла. Теплее, но всё равно не то. Она взмахнула и с полки упала коробка.       — Не та, не та, — забормотал старик, хватая третью коробку. — Попробуйте эту акация, сердечная жила дракона, одиннадцать дюймов.       Кассиопея взяла палочку, и в ту же секунду по её руке пробежала тёплая волна. Кончик палочки вспыхнул золотым светом, и по всей лавке разнёсся мягкий, певучий звук, будто кто-то тронул струну арфы.       — О да, — выдохнул Олливандер, и его глаза засияли. — О да. Акация и сердечная жила дракона. Интересно, очень интересно.       — Что интересно? — спросила Кассиопея, не в силах оторвать взгляд от палочки, которая лежала в её руке как родная.       —Дерево из которого изготовлена ваша палочка очень привередливо. Не каждому волшебнику оно готово подчинится, мисс.— загадочно произнёс Олливандер. — Она служит только одарённым волшебникам.       Кассиопея улыбнулась, наполняясь гордостью, что такая сильная палочка признала её.       Больше палочку из рук маленькая Блэк не выпускала. Она бегала в саду, размахивая ей, а в комнате, пока никто не видел, пыталась колдовать. В конце концов Вальбурга застукала её за ночным колдовством и забрала палочку до самого первого сентября. Кассиопея, конечно, сильно расстроилась, но понимала, что сама виновата. Надо было быть осторожнее и не попадаться так глупо.       Весь месяц они с Драко переписывались с помощью своих личных сов. Конечно, Драко сову подарили, как только он научился писать, а вот Вальбурга считала, что Кассиопее пока незачем собственная птица. С Малфоем можно было поддерживать связь и через сову Вальбурги. Но теперь, когда у неё была своя, красивая белая полярная сова с яркими чёрными маленькими крапинками и огромными жёлтыми глазами, она могла отправлять письма сама. И конечно, Салли была недовольна частыми перелётами.       В этот месяц страдала не только сова, но и Кикимер, которому приказали начать собирать вещи молодой госпожи ещё с начала августа. И каждые два дня Кассиопея лично всё перепроверяла, доводя эльфа до критической точки его ворчливого характера.       — Бедный, бедный Кикимер, — приговаривал он. — Он уже стар для таких капризов.       Вальбурге тоже доставалось. Внучка заваливала её вопросами о школе, о её учебных годах, а она давала одни и те же ответы: ничего особенного, ты едешь туда учиться. Все с облегчением выдохнули, когда обе волшебницы оказались на платформе девять и три четверти. Кикимер погружал чемоданы молодой хозяйки, пока девочка с горящими глазами рассматривала всё вокруг: детей в мантиях и с чемоданами, родителей, машущих своим любимцам рукой на прощание, и огромный чёрно-красный поезд, который закипал от ожидания пути.       Но не только Кассиопея в этот момент разглядывала всё вокруг. Худощавый мальчик с растрёпанными волосами, круглыми очками и шрамом на лбу тоже был в восторге от происходящего. Гарри сидел в купе поезда и наблюдал за всеми из окна. Он почти сразу приметил девочку с копной чёрных волос, которая стояла рядом с женщиной преклонного возраста, одетой явно не по тому веку.       Он сразу узнал ту девчонку, которую встретил в день своего рождения в магазине мантий. Она была подругой того неприятного парнишки с платиновыми волосами. Но больше всего Гарри привлекла бледная кожа девочки. Её шея и лицо слегка неестественно сверкали на солнце, словно были покрыты блёстками. Маленький волшебник не мог оторвать взгляда, пока его не поймали с поличным. Девочка поглотила его своими светло-голубыми глазами и так же внимательно стала рассматривать Гарри. В тот же миг на её лице появилась лёгкая доброжелательная улыбка. Гарри даже смутился, но взгляд отвести не смог.       Кассиопея хотела помахать ему рукой, но в этот момент её правую руку перехватила Вальбурга, заметившая, куда смотрит её внучка. Глаза старшей Блэк округлились от ужаса. Она не могла поверить тому, что видит. В окно вагона на неё смотрели зелёные глаза с лицом мальчишки, по вине которого много лет назад разрушилась её семья. Сириус бросил всё ради этого Поттера. А сейчас его отродье заглядывается на её внучку. В горле застрял ком. Нет, она не допустит этого снова.       — Кассиопея, помнишь, о чём мы говорили? — женщина присела напротив внучки, чтобы смотреть ей прямо в глаза, отворачивая её от Поттера.       — Учиться хорошо и вести себя достойно, — тут же ответила Кассиопея то, что слышала тысячи раз от бабушки.       — Завести правильных друзей, — напомнила Вальбурга. — Дай мне ещё одно обещание. Никогда, слышишь? Никогда не общайся с Гарри Поттером. Даже не смотри на него. Ты меня поняла?       Кассиопеи стало не по себе от испуганного выражения лица бабушки и от силы, с которой та схватила её за руки. Казалось, ещё минута, и она оторвёт их.       — Обещаю, — выпалила Кассиопея, лишь бы Вальбурга перестала её трясти.       Однако она не понимала, с чего эта маниакальность взялась. Кассиопея слышала о Гарри Поттере. Кто о нём вообще не слышал? Ведь благодаря ему война с тёмным волшебником была закончена. Она до этого не задумывалась о нём. Так, пару раз хотела бы увидеть, чисто из интереса. Каков этот герой?       Но теперь, когда бабушка так яростно просила с ним даже не говорить, внутри проснулся дикий интерес. Что это за Гарри Поттер такой, что ей нельзя дружить с героем войны? Хотя ей казалось, что такой человек был бы достойным другом. Кассиопея хоть и пообещала бабушке это, но, подумав, приняла решение, что пару раз можно было бы и поболтать с этим Поттером. Чисто ради интереса. Ничего же не случится.       В поезде Кассиопее казалось, что её облили холодной водой. Мурашки не сходили с её кожи уже добрых пятнадцать минут. Она сидела в купе возле окна и слушала разговоры Драко с его друзьями Крэббом и Гойлом. Они были давно знакомы, и у маленькой Блэк создавалось ощущение, что она не вписывается в эту компанию. Они шутили и что-то обсуждали, а Кассиопея молчала все двадцать минут поездки.       Попутно она ловила на себе странные взгляды других студентов. Кто-то смотрел с интересом, а кто-то с недоверием. Они с Драко старались сразу протиснуться в круг аристократов, и именно оттуда исходили эти переглядки. Становилось хуже, когда они слышали её фамилию. К взглядам прибавлялись тихие перешёптывания.       — Вы слышали? — внезапно в купе вбежала худощавая девочка с тёмными волосами, зелёными глазами и курносым носом.       — И тебе привет, Паркинсон, — ответил Крэбб, поедая третье пирожное, которое они купили у продавщицы с тележкой в поезде.       — Гарри Поттер прямо сейчас едет в этом поезде в Хогвартс! — Паркинсон немного задыхалась, а глаза её округлились от перевозбуждения.       Кассиопея подумала, что если бы она когда-нибудь позволила себе быть в таком же состоянии в обществе аристократов, Драко не считается, особенно при бабушке, она сначала бы сгорела от стыда, а потом её бы в огне сожгла бабушка за такое неподобающее поведение.       — Неужели? — глаза Малфоя сверкнули интересом.- Крэб, Гойл?- он перевёл взгляд на Блэк.- Кассиопея, пойдёмте познакомимся с нашим великим героем.       В голосе у него звучала наигранная насмешка, но Кассиопея слишком хорошо знала брата, чтобы не заметить блеска в его глазах. На самом же деле он, как и все дети волшебного мира, много читал о Гарри Поттере и очень хотел с ним познакомиться. Драко казалось, что если у него в друзьях будет такой известный человек, он сможет приподнять свой статус, а отец ещё больше им возгордится.       Кассиопея же вспомнила напутственные слова Вальбурги перед отбытием поезда. Девочка колебалась, и в душе её разгоралась настоящая битва: любопытство, горячее и настойчивое, толкало вперёд, а страх перед бабушкиным гневом и чувство долга крепко держали за плечи. В конце концов она отказалась идти за мальчишками, оставшись в купе одна.       Однако, когда Драко и его друзья покинули купе, их голоса и топот тяжёлых ботинок Крэбба и Гойла ещё долго раздавались в коридоре, постепенно затихая, Кассиопея всё ещё металась между любопытством и предостережениями бабушки, сжимая в кармане свою новую палочку. Но всё же ей было невыносимо интересно встретить Гарри Поттера и понять, какой он великий волшебник в таком-то возрасте. А бабушка всё равно не узнает. Один раз можно нарушить правило.       Кассиопея выдохнула, отбросила сомнения и вышла из купе. В воздухе пахло пылью, старым деревом и шоколадом. Она направилась в сторону, куда ушёл Драко несколько минут назад. Кассиопея боялась, что не сможет найти их быстро, но тут же заметила платиновую макушку Малфоя и две грузные фигуры Крэбба и Гойла, застывшие у двери одного из купе.       — О, вы собираетесь с нами драться, не так ли? — раздался презрительный голос её брата, и в нём звенела такая знакомая, холодная насмешка, от которой Кассиопее стало не по себе.       И пяти минут не прошло, а он уже ввязывается в какую-то неприятную авантюру. Кассиопея закатила глаза, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, смешанное с тревогой. Она направилась к парням стремительнее.       — О, мы вовсе не собираемся уходить, правда, ребята? — в его голосе всё ещё была насмешка, пока он переглядывался со своими двумя амбалами, которые согласно закивали. — А к тому же мы проголодались, а у вас тут куча еды.       Брови девочки взметнулись вверх от удивления. Они только что скупили половину сладостей из тележки милой проводницы! Такое ощущение, что Драко внезапно подменили, хотя он и раньше не отличался вежливостью.. Из купе донеслись какие-то шорохи.. Внутреннее чутьё Блэк, которое никогда её не подводило, громко завопило: сейчас произойдёт что-то неприятное. Шестерёнки в голове зашевелились, лихорадочно перебирая варианты. И ничего лучше Кассиопея не придумала, чем закричать:       — Где моя палочка?! Кто-то украл мою палочку!       Голос её дрожал, а глаза, в которых мгновенно выступили слёзы, то ли от напряжения, то ли от страха, то ли от неожиданно проснувшегося актёрского таланта. Кассиопея и сама не могла поверить своей игре. Сердце бешено колотилось, ладони вспотели, но она продолжала стоять на своём, чувствуя, как на неё оборачиваются все, кто был в коридоре.       Драко тут же обернулся, именно в тот момент, когда одинокая, идеально выверенная слеза скатилась по её щеке и упала на мантию, оставив маленькое тёмное пятнышко.       — Драко! — она подбежала к нему, хватая за руку и чувствуя под пальцами его напряжение.       Все взгляды тут же метнулись в её сторону. Из купе выглянули любопытные лица, кто-то зашептался, но маленькая Блэк продолжала хныкать, вытирая слёзы тыльной стороной ладони и стараясь не переиграть.       — Я не могу найти свою палочку! Как… как меня теперь возьмут в Хогвартс? — голос её сорвался на жалобный нотки, и она сама испугалась того, как правдоподобно это прозвучало.       — И чего ты разревелась? — раздражённо бросил Драко, но в его голосе проскользнуло беспокойство. — Сейчас найдём её и проучим того, кто посмел украсть у моей сестры.       Он метнул недовольный взгляд на Крэбба и Гойла, и те тут же вытянулись по стойке смирно, будто нашкодившие щенки. Про Поттера и его друга Драко сразу же забыл. Теперь все его мысли были заняты поисками несуществующей пропажи. Он схватил Кассиопею за локоть и повёл в сторону их купе, громко приказывая Крэббу и Гойлу идти с ними.       Кассиопея, утирая остатки слёз, бросила быстрый взгляд назад. Два мальчика — один из которых был тем самым Гарри Поттером, которого оказывается она уже встречала, а другой, рыжий, видимо, его другом — стояли в дверях купе и смотрели на неё с таким удивлением, будто она только что сотворила чудо. Она посмотрела на них, улыбнулась краешком губ и быстро, чтобы никто не заметил, подмигнула.