Часть 3: Кофе превращенный в магию.

Мы вышли за ворота института, и какое-то время шли молча. Это было странное молчание — не неловкое, не тяжёлое. Скорее... изучающее. Как будто мы оба примерялись друг к другу, пытаясь понять, сколько пространства можно занять, не наступив на больное. Я смотрела прямо перед собой, но краем глаза видела его профиль. Он нёс мою сумку так естественно, будто делал это всю жизнь. И его пальцы всё ещё держали мою руку — не сжимали, просто касались, будто проверяли, что я не исчезну. Вопрос вертелся на языке, и я знала, что рано или поздно он вырвется. Лучше рано. — Тот парень... в переулке. Ты назвал меня своей невестой. Он не ответил сразу. Я чувствовала, как его пальцы чуть дрогнули в моей ладони. — Это была импровизация, — наконец сказал он, — Я хотел, чтобы они ушли. Быстро. — Импровизация, — я усмехнулась, — Оригинальный способ. Обычно люди говорят «это моя сестра» или «это моя девушка». Но невеста — это звучит... архаично. Он остановился. Я сделала ещё два шага, прежде чем тоже замерла, повернувшись к нему. Он отпустил мою руку, но не сделал шага назад. Стоял близко, смотрел сверху вниз, и в его глазах было что-то такое, отчего моё сердце снова пропустило удар. — Это была не только импровизация, — тихо сказал он. Я нахмурилась, не понимая. Он поднял руку. Медленно. Так медленно, что я могла бы отстраниться — и он знал это. Но я стояла как вкопанная, глядя, как его пальцы приближаются к моему лицу. Они коснулись моей щеки. Кончики пальцев — чуть прохладные, но не холодные — скользнули по скуле, повторяя движение, которое я помнила двенадцать лет. Тогда он вытирал мои слёзы в саду за баней Юбабы, а я боялась, что он исчезнет, как всё остальное в этом странном мире. Сейчас я не плакала. Но дыхание перехватило. — Тогда, в мире духов, — его голос стал тише, словно он говорил только для меня, — Я не понимал, что происходит. Я знал, что должен защищать тебя. Что ты — та, ради кого стоит рисковать всем. Но я не понимал почему. Его большой палец чуть сдвинулся, касаясь края моей губы, и я замерла. — А потом ты помогла мне вспомнить моё имя. Он улыбнулся. Тихо, едва заметно, но в этой улыбке было что-то бесконечно древнее и одновременно детское — удивление перед чудом, которое не перестаёт удивлять. — Ты вернула мне моё «я», Тихиро. Всё, что Юбаба пыталась подавить — мою суть, мою память, мою реку — ты вернула одним словом. И когда я вспомнил... когда я снова стал собой... я понял, но слишком поздно, тогда когда ты ушла из мира духов. Он убрал руку от моего лица, но не отступил. Его глаза — изумрудные, с вертикальными зрачками — смотрели в мои так, будто видели всё: каждую стену, которую я построила, каждую трещину в этих стенах, каждую ночь, когда я рисовала его лицо и ненавидела себя за это. — Драконы — хранители рек, — сказал он, — Мы не выбираем, кого защищать. Это... глубже. Это связь, которая длится дольше жизни одного человека. Но с тобой всё было иначе. Ты не просто вошла в мою жизнь. Ты вернула мне её. И когда суть дракона пробудилась... она привязалась к тебе. Он замолчал. Я смотрела на него, чувствуя, как где-то в груди разливается странное тепло, смешанное с ужасом. — Ты хочешь сказать, — мой голос прозвучал глухо, — что это не твой выбор? Что какая-то... магия... привязала тебя ко мне, и теперь ты не можешь уйти, даже если захочешь? Он на мгновение задумался, словно подбирая слова. — Это мой выбор, — сказал он твёрдо, — Но... да, связь существует. Ты помогла мне вспомнить, кто я. С этого момента наши судьбы переплелись. Для духа реки это не метафора, Тихиро. Это... — Приговор, — закончила я за него. Моя рука отдёрнулась от его ладони. Я не заметила, как снова начала сжимать её, но теперь отпустила, чувствуя, как кожа горит в тех местах, где он касался. Он не пытался удержать. — Я не просила об этом, — сказала я. Голос стал жёстче, холоднее. Стены, которые дрогнули на мгновение, встали на место, — Я была ребёнком. Я хотела помочь тебе, потому что... потому что ты был добр ко мне. Потому что я не хотела, чтобы ты исчез. Но я не подписывалась ни на какие... связи. Ни на вечность. Я развернулась и пошла дальше. Быстро, почти бегом. Кофейня была уже видна — жёлтый свет в окнах, силуэты людей за столиками. Безопасное, людное место. Моё условие. Он догнал меня в три шага, но не тронул. Просто пошёл рядом, неся мою тяжёлую сумку, как будто это было самым естественным делом в мире. — Я знаю, — сказал он тихо, — Ты не просила. И я не требую от тебя ничего. Я не ответила. — Я просто хочу, чтобы ты знала правду, — продолжил он, — Без прикрас. Без сказок. Ты заслуживаешь знать, почему я здесь. И почему... не уйду. — Ты уже говорил, что не уйдёшь, — процедила я, глядя прямо перед собой, — Дважды. — И скажу ещё столько, сколько понадобится. Я остановилась у входа в кофейню, взялась за ручку двери, но не открыла. Повернулась к нему. Он стоял близко, но не касался. Ждал. — Слушай, — сказала я, и в голосе снова зазвучала та самая колючесть, которая помогала мне выживать последние годы, — Я не знаю, верить ли во всю эту историю с духами, драконами и вечными связями. В моём мире это называется... ну, не знаю. Фантазии. Бред. То, что лечат таблетками и разговорами с психиатрами. Он молчал. Не спорил. Не убеждал. — Но раз я согласилась поговорить, — я выдохнула, — Мы поговорим. Как обычные люди. В обычном месте. Без магии, без привязок, без... — я запнулась, — ...без невест. Я толкнула дверь, и нас накрыл тёплый свет кофейни, запах кофе и корицы, приглушённый гул голосов. Я вошла первой. Он — следом. Я села за столик у окна, и только когда он опустил мою сумку на соседний стул и он остался стоять, будто не решаясь, я позволила себе посмотреть на него. Свет падал на его лицо, и в этой обыденной обстановке — чашки, меню, салфетки, специи на столе — он казался... почти нормальным. Красивым, да, но нормальным. Только глаза выдавали его — слишком яркие, слишком глубокие. — Садитесь, «господин Хаку», — я намеренно выделила его имя издевкой, — Или как вас там зовут в мире людей? Кохакугава-сан? Он сел, грациозно сложив руки на столе. В этом дешевом интерьере с запахом подгорелых зерен и сахара он выглядел как божество, случайно зашедшее в хлев. Его светлое пальто контрастировало с моей черной курткой. — Кофе? — спросила я нейтральным тоном, беря меню, чтобы спрятать дрожащие пальцы. — Да, — он почти улыбнулся, — Чёрный. Без сахара. Я кивнула и подозвала официанта, чувствуя, как внутри всё ещё колотится сердце. — Меня зовут Нигихаями Кохаку Нуси, — спокойно ответил он, глядя мне прямо в глаза, — Но для тебя я всегда был просто Хаку. — Хватит, — я ударила ладонью по столу, заставив соседа-хипстера обернуться, — Двенадцать лет. Семь лет тишины, пять лет, когда я приходила к тому проклятому туннелю, как дура. Я ждала. Я верила. А потом я выросла. Я подалась вперед, понизив голос до ядовитого шепота: — Где ты был, Хаку? Если ты такой всемогущий речной дух, почему ты вспомнил о своей «невесте» только тогда, когда она научилась жить без тебя? Хаку вздохнул — звук был похож на шелест камыша. Он медленно протянул руку над столом, намереваясь накрыть мою ладонь своей. — Тихиро, успокойся, — его голос был невыносимо мягким, — Гнев затуманивает твое сердце. Посмотри на меня. Я здесь. Я отдернула руку, едва не опрокинув остывший кофе. — «Успокойся»? — я почти выплюнула это слово, — Ты серьезно? Ты исчез на двенадцать лет, оставив меня с багажом воспоминаний, которые разрушили мою нормальную жизнь, а теперь говоришь мне «успокоиться»? Ты хоть представляешь, каково это — каждый день сомневаться в собственном рассудке? Я видела, как в его изумрудных глазах мелькнула тень. Он не ожидал такой ярости. Для него, духа, время течет иначе, но для меня каждый год ожидания был шрамом. — Я не мог прийти раньше, — тихо произнес он, и в его голосе прорезалась нотка боли, — Юбаба... она не так просто отпустила своего лучшего ученика. Мое имя вернуло мне свободу, но не лишило меня обязательств. Чтобы разорвать контракт окончательно, мне пришлось заключить новую сделку. Сделку, которая едва не стоила мне сути. Он на мгновение замолчал, и я заметила, как побледнело его лицо. — Моя река, Тихиро... Кохакугава. Её больше нет. Её не просто засыпали — там возвели бетонный фундамент огромного комплекса. Я был духом без дома, медленно исчезающим, как туман на рассвете. Все эти годы я восстанавливал свои силы по крупицам, буквально выгрызая право на существование в этом мире, чтобы выполнить обещание. Я смотрела на него, и на секунду мне захотелось поверить. Захотелось обнять его и заплакать. Но обида была сильнее. — Значит, ты был занят своей «сутью» и «сделками»? — я встала, подхватывая папку, — А я была занята тем, что училась не оборачиваться на каждый шорох воды. Ты опоздал, Кохаку. На целую жизнь опоздал. Если ты пришел за той маленькой девочкой, то её здесь нет. А эта Тихиро не верит в сказки про бетонные фундаменты и ведьм. Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как в горле встает ком. Я уже толкнула тяжелую стеклянную дверь, и в лицо ударил холодный токийский дождь, когда за спиной раздался его голос. Он не повысил его ни на тон, но звук прорезал шум кофейни, как острое лезвие. — Ты всё еще хранишь ту резинку, Тихиро? Ту, что подарила тебе Дзениба? Я замерла на пороге. Ноги стали ватными. Про эту резунку — невзрачную сплетённую ленту, которую я прятала в самой дальней шкатулке под грудой старой бижутерии, — не знал никто. Даже мама думала, что это просто детский сувенир из парка развлечений, который мы так и не посетили. Для меня же она была единственным материальным доказательством того, что мир духов существовал. — Она всё ещё сияет по ночам, когда тебе особенно одиноко, — тихо добавил он, уже стоя прямо за моей спиной. Я медленно обернулась, готовая высказать ему всё, что думаю о его шпионаже, но слова застряли в горле. Мир вокруг начал меняться. Это не было похоже на галлюцинацию. Посетители кофейни продолжали болтать, официант протирал стойку, но звуки стали глухими, словно мы оказались под толщей воды. По стёклам панорамных окон пополз иней, складываясь в причудливые узоры, напоминающие чешую. Вода в стаканах на столах внезапно замерла, а затем начала медленно подниматься вверх тонкими, дрожащими нитями, закручиваясь в спирали вокруг Хаку. Свет ламп потускнел, приобретая призрачный, зеленоватый оттенок. — Ты злишься на меня за время, — Хаку сделал шаг ко мне, и под его подошвой на кафельном полу расплылась чистая речная вода, хотя его ботинки были сухими, — Но время — это человеческая иллюзия. Я прошёл через ад Юбабы и забвение пустых русел, чтобы найти тебя. Ты думаешь, я пришёл за той десятилетней девочкой? Он сократил расстояние, заставляя меня прижаться спиной к холодному стеклу двери. Его глаза теперь светились изнутри, как два изумруда в темноте грота. — Нет, Тихиро. Я пришёл за своей невестой. За той, чьё имя я хранил в сердце, когда забыл своё собственное. И мне плевать, сколько слоёв льда ты нарастила на своей душе. Я — река. А река всегда прокладывает себе путь сквозь любой лёд. Он протянул руку и коснулся стекла рядом с моей головой. Там, где была его ладонь, иней мгновенно превратился в изображение дракона, парящего в облаках. — Теперь ты веришь? — прошептал он, и в этом шёпоте я услышала рокот водопада. Я смотрела на парящие в воздухе капли воды, на иней, складывающийся в чешую, на его светящиеся глаза, и понимала: мой серый, понятный мир только что окончательно рухнул. Вместо облегчения я почувствовала удушающий, липкий страх. — Уходи, — мой голос сорвался на шёпот, я почти не узнала его — Пожалуйста, просто уходи. Хаку замер. Иней на стекле перестал расти, а водяные спирали мелко задрожали. — Тихиро? — Я не хочу этого! Я зажмурилась, прижимая папку к груди так сильно, что картон врезался в рёбра. Слёзы хлынули снова — горячие, солёные, такие человеческие в этом царстве воды и льда. — Я пять лет ломала себя, чтобы перестать ждать чуда. Я училась жить в мире, где нет драконов, где всё логично и серо. Я только начала... я только начала дышать без боли в груди. А ты приходишь и превращаешь мой кофе в магию? Ты хочешь, чтобы я снова стала той беззащитной девочкой, которая плачет из-за потерянной туфли? Я открыла глаза. Смотрела на него, на этого древнего духа в светлом пальто, который стоял в дешёвой кофейне с парящими вокруг него нитями воды, и чувствовала, как всё внутри разрывается между желанием верить и ужасом перед тем, что эта вера принесёт. — Мне страшно, Хаку. Мне до чертиков страшно возвращаться туда, где я могу себя потерять снова. Я выдохнула. В голосе больше не было злости — только усталость. — Уходи. Я не твоя невеста. Я просто студентка, которая хочет дожить до диплома и не сойти с ума. В кофейне внезапно стало очень тихо. Магия опала. Нити воды с негромким плеском обрушились на столы, иней мгновенно растаял, превратившись в обычный конденсат. Посетители зашевелились, словно очнувшись от короткого сна, даже не заметив, что мгновение назад законы физики были нарушены. Хаку медленно отступил. Его лицо снова стало непроницаемым, как у фарфоровой куклы, но в глубине глаз погасло то изумрудное пламя. Он выглядел... одиноким. Так, как может выглядеть только древний дух в огромном человеческом мегаполисе, где для него не осталось места. — Я понял, — тихо сказал он. Его голос больше не рокотал, он был печальным, как осенний дождь, — Я не хотел пугать тебя, Тихиро. Я лишь хотел напомнить, кто ты есть на самом деле. Он поправил своё светлое пальто и шагнул к выходу, но у самой двери остановился, не оборачиваясь. — Если я тебе понадоблюсь... если этот мир станет слишком тесным или холодным... просто позови меня по имени. Настоящему имени. И я приду, где бы ты ни была. Дверь звякнула, впуская порцию холодного воздуха, и он исчез в толпе прохожих так же внезапно, как и появился. Я осталась стоять у стекла, глядя на своё отражение — бледная девушка в чёрном, которая только что прогнала единственное настоящее чудо в своей жизни. С куртки всё ещё капало. Папка с эскизами хрустела в онемевших пальцах. В кармане завибрировал телефон. Я достала его, механически разблокируя экран. «Огура, ты где? Мы в караоке, тут весело, давай к нам!»

Староста. Я посмотрела на экран, потом на пустую улицу, где только что стоял дракон. Дождь смыл все следы. Люди шли по своим делам, не подозревая, что мгновение назад здесь нарушались законы природы. Я набрала ответ: «Не могу. Устала. Еду домой» Отправила. Убрала телефон в карман. В горле стоял ком. Я не знала, плакать мне или смеяться над собственной глупостью. Я ждала этого человека семь лет. Я рисовала его лицо сотни раз. Я молилась всем богам, в которых не верила, чтобы он вернулся. А когда он вернулся — я прогнала его. Потому что было страшно. Потому что верить в чудо оказалось больнее, чем не верить. Я вышла на улицу, и дождь хлынул мне на лицо, смешиваясь со слезами, которые я наконец-то позволила себе.