Часть 3

Александр

Господи, кто бы знал как я уже заебался. Петрович сегодня словно с цепи сорвался. Оно и не удивительно, я ведь в прошлый раз психанул, ушёл, и не подумал о том, что мне же потом отдуваться! Правда, даже учитывая все мои косяки за двадцать три года, Петрович всё равно борщил. Я уже не чувствовал свои колени. Думаю, они еще два часа назад забили и ушли домой, оставив меня одного разбираться со всем этим говном. Спасают только парни. На площадке сегодня были все, кроме Богдана. Как никак днюха у человека, так и быть, его освободили от этой каторги. Его место в игре основным составом занял молодой Илюха, раздражающий меня каждую секунду своего присутствия. Но, я парень добрый, я держусь до победного и улыбаюсь ему даже тогда, когда он пропускает ерундовую подачу. Андрей бесконечно травит свои мужицкие байки. Иногда мне казалось, ему совсем не двадцать восемь, а лет сорок. Иначе я не могу объяснить эти истории про гараж, водку с соседом Иванычем и постоянную песню про починку машины. Нет, может быть, я не советчик в таких вопросах, но ему бы девушку найти и меньше пить со своими друзьями, у которых уже внуки периодически рождаются. Хотя, где он её найдет? Этот-то только с мужиками на районе и общается. Егорыч тоже был навеселе. Конечно, у человека скоро свадьба. Его Вику видел в коридоре перед тренировкой, та тоже сияет. Видно, что в запаре, но счастливые. Завидую им белой завистью, хотя сам к свадьбе не готов максимально. Егор лишь крутит пальцем у виска и доказывает, что свадьба — лучший жизненный этап. Мы лишь киваем, а Тёмыч постоянно шутит, что мы бы тоже были «за» свадьбу, если бы у нас была такая миленькая блондиночка, как у Егора. Тёмыч, сегодня, кстати, меня тоже зае… — Алекс! Замечаю мяч в нескольких сантиметрах от лица. Черт, задумался и пропустил всё на свете! Как идиот, рефлекторно, делаю шаг назад. Вперёд меня пролетает Андрюха, пытаясь отбить мяч. И он отбивает, но только не руками, а своим плечом. Тем самым, которое ему позавчера выбили и наш медик, Екатерина Алексеевна, еле-еле вставила ему на место. Морщусь, понимая, что сейчас будет. Мяч улетает в аут, Петрович свистит, а Романовский поднимается как ни в чём ни бывало. Лишь по напряженному подбородку понимаю, что ему капец. — Романовский, в норме? — Да, — моментально отвечает Андрюха, а я уже мысленно выбираю запасного игрока для предстоящего Чемпионата. И лучше бы я меньше смотрел в сторону тренера, потому что буквально спустя десять секунд Петрович обращает своё внимание уже на меня. — Покровский, ты если будешь продолжать виснуть и хреново играть, иди домой, — Петрович злится. Я бы тоже злился. — Всё нормально, — отмахиваюсь и стараюсь сконцентрироваться на продолжившейся игре. Правда, голова забита совершенно другим. И Алёной, и Алексеем Дмитриевичем. За долгую бессонную ночь я смирился с тем, что ей мог понравиться препод. Даже успокоил себя тем, что преподаватель вряд ли будет нарушать этику ради отношений с третьекурсницей. Третьекурсница там, конечно, классная, но увольнения эта интрижка не стоила уж точно. А я сделаю всё, чтобы его уволили, если такое вдруг случится. Мать ещё с утра звонила. Часов в семь, разбудила, не знаю, чего ей не спится в рань такую. Попросила незаметно подкинуть мелкой денег. Как я должен это сделать — я так и не понял. Самая абсурдная идея у матери была подложить ей деньги в сумку. Ещё мать рассказала, что ей снова звонила тетя Таня и намекала, что им давно пора обзавестись общими внуками. Рыжими. Что мне сделать с этой информацией я так и не понял. А если не рыжие, то всё? На мелкую одна надежда? Ладно уж. Тренировка закончится и вечером напишу Алёне, спрошу, как у неё дела. А то мы с того момента так и не общались, как я ушёл. Почему сбежал? Да потому что не знал, как реагировать и как себя вести. Ещё хрень наплел про свадьбу Егора и помощь. Чем я помогу, научу невесту классно подавать букет, чтобы он летел подальше, да побыстрее? Я только это в жизни и умею делать. Чувствую себя козлом, но даже на день рождения к Богдану идти не хочется. Душа требует пластиковой пищи из забегаловки, зато со счастливой Алёной. Глобально ведь в нашей жизни ничего не изменилось, даже с обузой в виде препода она моя лучшая подруга. Заставляю себя перестать думать немыслимыми усилиями. Надо доиграть и потом уже думать. Хотя, в дороге тоже желательно не думать, а то будет потом моя Алёна собирать меня по частям где-то на трассе у спорткомплекса. — Олег Петрович, — спустя десять минут всё-таки подает голос Андрей. Тренер вопросительно на него смотрит, но, подозревает, что случилось, — Я выйду до медпункта? Петрович кивает и я вижу на его лице задумчивость. Готов поспорить, он тоже уже перебирает запасных и выбирает, кто заменит Романовского на Чемпионате. Мне без разницы, если честно, главное не Илью. Андрей скрывается за дверью, а наша тренировка продолжается. Петрович находит меня глазами и слегка улыбается уголком губ. Понимаю, что сейчас мне полная ж, но смириться с этим приходится слишком быстро. Выхожу с тренировки спустя полтора часа мокрый насквозь. Ноги дрожат, колени всё-таки оказались со мной и болели сейчас так, что мне хотелось вознестись к тому самому Господу, к которому я обращался еще в начале, когда бегал кросс вокруг стадиона. Захожу в раздевалку и обнаруживаю на телефоне около пяти пропущенных от мелкой с разницей в пять минут. Последний — полтора часа назад. Хмурюсь и не понимаю, что ей могло понадобиться. Быстро проверяю мессенджеры — ничего. Ни единого сообщения. Листаю ленту уведомлений дальше и вижу ещё два пропущенных: от Алёны. Тут же перезваниваю, но ответом мне были лишь долгие гудки. Не берет трубку. Стараюсь не поддаваться тревоге, я ведь в своём уме и знаю Алёну. Она адекватная девушка и не могла попасть в какую-то заварушку. Естественно, от неё сообщений я тоже никаких не получал. — Ал, — ко мне подходит Артур и дружески хлопает по плечу, — Приди в себя. Ты сегодня тенью ходишь, смотришь мимо мяча. Киваю Артуру. Он всегда был чувствительнее всех остальных в команде и наверняка даже понимал, почему я такой. Предполагал. Хотя бы по тому, что сегодня меня не встречала Алёна в коридоре, привычно уткнувшись в очередной любовный роман. Собираюсь на автомате, пытаясь думать о деле: Андрюху посадили на больничный и шанс восстановиться к сборам минимален. А если его не будет на сборах, на Чемпионат его тоже никто не пустит. Значит, я теряю сильного игрока в команде. Петрович сказал, что ждет от меня кандидатуры в основу на этот турнир до понедельника. Сегодня пятница. По пути домой ещё несколько раз пытаюсь дозвониться Алёне и даже один раз набираю мелкой. Та отвечает, что занята и скидывает трубку прежде, чем я успеваю задать волнующий меня вопрос. Набираю ещё раз, но на этот раз меня тупо скидывают. Класс. Пишу несколько сообщений сестре, но те ожидаемо улетают в игнор. Алёна вообще в сети была час назад и ни на какие сообщения не реагировала. Сам не знаю нахрена и почему я вместо дороги смотрю в телефон, нахожу страницу Алексея Дмитриевича. У него оказывается известная в городе фамилия Цыпин — местный бизнесмен с такой же фамилией держит несколько автомобильных салонов. Недолгими размышлениями я понимаю, что молодой препод психологии в моей шараге сын Дмитрия Цыпина. И он был в сети час назад, как и Алёна. Бешусь моментально. Знать не знаю, что со мной происходит и почему во мне оказывается столько эмоций. Выкидываю телефон на заднее сидение, даже не посмотрев, куда он улетел. К чёрту. Домой, поспать пару часов и тусить к Богдану. Может, зря я клуб забраковал, надо было пойти туда и найти себе девчонку хотя бы на ночь? Морщусь сам от себя. Дебил. Но, к Богдану всё равно поехать придется.

***

Алёна

Весь день проходит, как в тумане. С самого утра чувствую себя паршиво, еще ночью разболелась голова и поднялась температура. В такие моменты я всегда привыкла жаловаться Саше, но сегодня рука даже не тянется к телефону. Жене тоже ничего не говорю, потому что знаю, что у неё самой сегодня проблем достаточно. Завтра у неё съемка очередной свадьбы, а фотоаппарат отказывается работать. Всё под угрозой, но сливаться с больших денег — а там отваливают что-то в районе 15 тысяч за весь день — она не собирается. Как подруга будет решать такую проблему я так и не поняла, потому что она принципиальная. Семья у неё хоть и обеспеченная, но она у родителей ни копейки не возьмет, тем более на фотоаппарат. Пары впервые за год решаю прогулять. Сомневаюсь, что я даже до автобуса дойду, не то что отсижу четыре пары по непрофильным предметам. Пятница у нас, слава Богу, была совсем не важным днём. Даже до аптеки не могу сходить, просто лежу на кровати и надеюсь, что протяну на остатках с прошлой такой болезни. А болею я всегда очень тяжело, долго и что самое «прикольное», всегда с кошмарами. Ненавижу спать больная. Просыпаюсь то от того, что не могу дышать, то от того, что меня ножом пронзают насквозь. Или на меня сваливается какая-нибудь особо изощренная бомба. Первые несколько часов проходят нормально. Я смотрю телевизор, отвлекаюсь от болезни и пью горячий чай, который на некоторое время спасает от мучительной боли в горле. Потом читаю и в этот момент вовсе забываюсь. В тексте всё, что мне нравится: и героиню любят до потери пульса, и герой такой весь хороший: чувственный, интересный, еще и богатый. Жаль, что такое бывает только в книжках, но мне нравится. Отрываюсь только в момент, когда переворачиваюсь с боку на бок и понимаю, что дела совсем плохи: кости ломит, глаза закрываются, а температура мозга пробивает рекордную отметку. Наверное, и кровь закипит скоро, но этого я пока не чувствую. Еле тянусь к градуснику и спустя пол минуты обнаруживаю радостную новость: моя температура скоро отправит меня на тот свет. 39.7. Видимо, нельзя тянуть и срочно нужны лекарства. Конечно, я не дура и не пойду сама! Открываю приложение доставки и быстро кидаю в корзину всё необходимое. Цена кусается, но в этот момент я совершенно об этом не думаю. Вот бы выжить и хоть немного отпустило бы это мерзкое чувство. — Черт, — откидываюсь я на подушки, понимая, что приложение доставки выдает то, что выдавало раз в месяц стабильно: пишет, что я вне зоны доставки. А я в зоне доставки! От безысходности хочется плакать. Всё-таки набираю номер подруги, в надежде, что она дома и быстро сбегает в аптеку в соседний дом. Сначала меня ждут долгие и мучительные гудки, а после она сбрасывает звонок. Чуть не задыхаюсь от возмущения, пусть она и скидывает сообщение спустя мгновение. «Занята, потом» Занята она. А «потом» может не наступить! Может, я всё-таки сама смогу сходить? Только как, если я лежу и мне уже вот так плохо? Лежу так ещё минут пятнадцать, мысленно уговаривая себя преодолеть эту напасть и встать самостоятельно. Всего-то пару порошков нужно добыть, чтобы я смогла жить дальше! Разве же это много?! Смотрю на телефон с выключенным экраном и размышляю о собственной гордости. Принципиально не писала Саше со вчерашнего дня, очень меня расстроило его поведение. Да и сам он не пишет, значит, не нужно ему это общение со мной. И без моих мемчиков, видимо, может спокойно жить. Готова ли я предать свои принципы ради порошка с парацетомолом?.. Набираю номер Алекса практически не задумываясь, хотя вчера удалила его из контактов, чтобы глаза не мозолил. Да, я такая… драматичная. Надеюсь, что хоть он в состоянии доехать до ближайшей аптеки и отправить мне лекарства хотя бы курьером, не говорю уже о том, что он должен приехать сам. Гудок. Второй. Третий… Сбрасываю. Наверное, на тренировке. Или игнорирует меня, как маленький ребенок. На тренировках у них каждый час перерыв, поэтому я звоню ещё раз, через час. Только трубку снова никто не поднимает. Ненавижу. И Сашу, и чувство это идиотское, которое заставляет меня каждый раз верить в то, что он хороший человек. Да, я, может, и сама виновата, но он игнорирует меня в момент, когда он натурально мне очень и очень нужен! Укутываюсь в одеяло посильнее, делаю глоток воды высохшими от высокой температуры губами и укладываюсь умирать. Так волнительно, я никогда раньше не умирала. Засыпаю беспокойным сном, полным кошмаров, спустя полчаса. И даже не вижу, что Саша перезванивает мне буквально спустя пять минут после того, как я уснула.

***

Александр

К Богдану подъезжаю на двадцать минут позже назначенного времени. Там уже царит наш фирменный разнос: куча алкоголя, в основном дорогущего виски, что так любит Богдан, неимоверное количество самой вредной еды, за которую Петрович нас точно вздёрнул бы на вилы. Меня встречают веселые мужики, а точнее, Богдан, висящий на плечах у Тёмыча и Андрея. Смотря на Андрюху я морщусь, ушёл ведь в медпункт со своим плечом. Но, Андрюха не выглядит каким-то особо страдающим, наоборот, улыбается и пьет… Сок?! Поздравляю Богдана крепким рукопожатием и дружеским объятием, преподнося в подарок коллекционный вискарь. Он такое ценит, хранит на отдельной полочке в серванте, доставшемся ему от любимой бабули. Мы её тоже любим, Галина Степановна та ещё штучка. Чего только стоит то, что вместо жизни в нашем городе она выбрала Тайланд. — С днюхой, братан! — от всей души я поздравляю этого теперь двадцатидвухлетнего оболтуса, променявшего всю свою жизнь на волейбол. Тут же цепляю стакан и наливаю кока-колу без сахара. Не потому что люблю следить за фигурой, просто очень вкусно. Алкоголь я никогда не любил, это больше пристрастие Андрюхи с Богданом. Помню, как мы на своих первых сборах с Богданом откупорили какую-то лютую дрянь, стыренную у охранника… Такого ощущения мой желудок не забудет никогда! Думал, душу отдам. Но, отдавать пришлось только форму тренеру, потому что он нас в тот день выгнал. Месяц ходили убивались под его дверь две четырнадцатилетние дылды, чтобы взял назад. Хорошо, что хоть взял! Я бы точно не брал. С этого момента остался у меня осадочек, поэтому алкоголь я себе строго-настрого пить запретил и, в принципе, замечательно без него справлялся. Максимум пиво, а его парни вот наоборот не уважают. Богдан собирал коллекционные бутылки, но их никогда не пил. Он всегда выбирал дорогой виски, но попроще, чтобы его пить было не жалко. Егор придерживался похожей позиции, но на свадьбу закупал водку. Причем десятками литров! Артур пил всё, что нальют, но никогда не перебарщивал. Зато, все знали, кто будет пить и переборщит: Андрей. Тот напивался на всех сборах просто в слюни и странно, что все разы Петрович этого не видел. Или делал вид, что не видит. Вот и удивляюсь, почему у Романовского в руках стакан с соком. Даже водку туда не подливает, только сок апельсиновый глушит. Первые полчаса идут для меня туго. Парни-то разогнались давным давно, и Богдан уже очень весело поет в свой домашний караоке «Рюмка водки». Мужики подбадривают его и подпевают. И один я сижу на диване, зависнув в одну точку. Если конкретно — в кривой стык старых обоев. Не могу унять тревогу от того, что Алёна так и не ответила мне на звонок. От мелкой получил еще час назад сообщение «снимаю, занята». На мои сообщения она ничего не ответила. Вроде и понимаю, что праздник, и портить его своей кислой рожей идея хрень. Тем более, что я, вообще-то, веселый человек и всегда мог растормошить любую скучную тусовку. Только не сегодня, сегодня я напряженная и депрессивная бабка, которая с каждой секундой волнуется всё больше и больше. А если что-то всё-таки случилось? Беру телефон раз в пятидесятый за последние полчаса. Смотрю уведомления, в которых ничего не прибавляется. Уже закрадывается мысль, что всё это было сделано ради привлечения внимания и она только и ждёт, что я буду весь на нервах и не в состоянии веселиться с пацанами. И че я переживаю из-за девчонки, которая вместо меня повелась на препода идиотского не профильного предмета? — Мужики, включайте мне Вороваек, — встаю с решительным настроем и это встречают визгами и улюлюканьем. Отлично, вот здесь-то я и понимаю, что меня по-настоящему ценят. А если для Алёны норма мне набрать и забить — пусть разговаривает с Алексеем Дмитриевичем. Украдкой кошусь и на стол с вискарем. А, была ни была, всё равно настроение ни к черту. Хотя бы выпью и навеселюсь, завтра Петрович нам всем выходной устроил. Даже мне, хотя всю тренировку обещал вызвать на ОФП прямо в восемь утра. Уж не знаю, что ему настолько не понравилось во мне. Дальше всё происходит молниеносно. Первый стакан, мы орём на весь дом. Нам стучат соседи, но нам откровенно всё равно. Второй стакан, к нам уже вызвали полицию. Я выхожу, улыбаюсь дядечке с папкой подмышкой и сую пару купюр. Дядька уезжает и обещает, что нас больше никто не побеспокоит. Третий стакан. Мы с Андрюхой стоим на балконе и курим сигареты. Как я докатился до дряни, которую всю жизнь презирал? Сам уже и не припомню. Помню, что после этой сигареты меня здорово тошнит и я еле сдерживаюсь от того, чтобы не уйти в туалет выбл… выплевывать всё, что я выпил. Андрей во время, пока мы курим, рассказывает про то, что решил остепениться и перестать пить и курить всякую дрянь, которую он обычно курил. Только сигареты. — И кто эта девушка, которая заставила тебя бросить единственный смысл твоей жизни? — ухмыляюсь и стряхиваю пепел с сигареты таким движением, словно я это делал всю свою жизнь. — Я вас познакомлю. Потом, — в голосе Романовского куча загадочности, но я этого не замечаю. Соглашаюсь, что сейчас знакомиться точно не стоит. — Знаешь, Романыч, — цокаю спустя несколько секунд молчания, — Надо вообще переставать думать про девчонок этих. Надо жить свою жизнь, не проебывать нервы, пока переживаешь о них. — Что у вас с Алёной опять случилось? — Андрей привык. Он мне как старший брат, всегда выслушает и даст свой совет. Пускай он вообще не советчик: за двадцать восемь лет он успел разве что переспать со всем своим районом и остаться незавидным холостяком. — Да нет никаких «нас с Алёной». И не было никогда. Не хочу я больше об этом думать и разговаривать. Раз она считает, что может играть моими чувствами, я не считаю это больше дружбой. Знает ведь, что она для меня не просто друг! Романовский вздыхает и поворачивает голову в темноту. Смотрит несколько секунд в старый детский двор и берет в руки телефон. Пару раз нажимает на клавиатуру, но я не смотрю, мне пофиг. Я, как ребенок малый, готов расплакаться прямо здесь и сейчас. — Не делай поспешных выводов, — советует Андрей и выкидывает окурок в окно. Четвертый стакан. Мой телефон вибрирует в заднем кармане джинс. Я уже откровенно пьяный и манал с кем-то разговаривать, но интерес побеждает: кто это мне звонит в полтретьего утра? Точно не мать, а все мои друзья здесь. Смотрю на экран вызоав. Ну, конечно. Собственной персоной. Ухмыляюсь и собираюсь высказать всё что думаю, поднимаю трубку. — Саш, прости пожалуйста, что поздно, приедь пожалуйста… Теть Тань, я мямля! Спустя пять минут, потребовавшихся мне для прощания с парнями, я влетаю за руль. Пофиг мне, что я пьяный. И что вообще-то был злым. Только почему-то Андрюха ухмылялся мне вслед и кивнул головой в момент, когда я только-только слушал хриплый голос Алёны. И почему я всегда, ну вот тупо всегда, срываюсь по её первой просьбе? Я что, дебил? Уродский ЖК с его неблагополучными жителями и пластиковой забегаловкой показывается вдалеке довольно быстро. Я вообще хрен знает, на какой скорости я еду, мне без разницы. Всю дорогу я ненавижу себя и проговариваю оскорбления, словно это поможет мне чувствовать себя не подкаблучником. От чего-то даже не думаю, что у Алёны случилось и зачем мне ехать. Кстати, а зачем я приехал?! Этот вопрос задаю себе только когда жду лифт. Я ж даже не спросил, что случилось. А если неё потоп, пожар? Я б хоть ну… ведра с водой взял у Богдана… Или без воды. Если всё-таки потоп. Меня встречает открытая дверь, которую Алёна принципиально не закрывает, видимо. В квартире темень непроглядная, я сгоряча чуть не навернулся о какие-то железяки в коридоре. Че за прикол в коридоре арматуру хранить. Куртку тоже с трудом повесил, крючки магическим образом оказались слишком далеко. Черт с ней, кинул где стоял. Из кроссовок вылазил стоя, даже не наклоняясь к ним. Почему? Да потому что я чувствую уже, как алкоголь во мне хочет попроситься наружу. Я уже не такой и пьяный, проветрился с открытым окном в машине, но желудок не обманешь. — Алёна?.. — спрашиваю как идиот в полной темноте, искренне сомневаясь в своих знаниях этой квартиры в таком состоянии. — Я здесь, — слабый хриплый голос раздается слева и я точно знаю, что там спальня. Был же здесь, и не раз. Захожу в комнату, в которой из освещения только маленькая прикроватная лампа в форме капибары. Дарил ей пару дней рождений назад, потому что она боится темноты. Сам не знаю, что со мной случается, но сука какая же она сейчас красивая. Лежит в одеяле, без макияжа, в своей потрепанной бело-серой футболки, пожелтевшей от времени. Волосы сбиты в пучок, сама она бледного цвета и так тяжело дышит… — У тебя температура. Не спрашиваю. Я знаю. Вижу две волосинки, прилипшие ко лбу от пота. Алёна и не скрывается, тихо угукает, а я уже собираюсь выйти из комнаты и найти круглосуточную аптеку. У неё я никаких лекарств на тумбе не увидел, значит ответ простой — их нет. Какой же я мудак! Уже возненавидел её за то, что ей было просто плохо и она спала. — Нет! Не уходи, пожалуйста! — её надрывный охрипший от болезни голос раздается по квартире словно эхом. Я оборачиваюсь и вижу, как она, дрожа от температуры, сидит и смотрит на меня своими огромными жалобными глазами, — Я не могу оставаться одна, я… Кошмары. Точно. Вздыхаю и киваю, подходя к кровати. Подстилаю покрывало, зная, что она не переживет, если я сяду в уличной одежде на постельное. Одной рукой быстро кидаю лекарства в корзину и оформляю заказ, искренне не понимая, почему она не заказала лекарства, а выбрала мучительную болезнь. Проверяю температуру лёгким прикосновением губ ко лбу. Не критично, но горячо. До вызова скорой очень далеко. — Ты пьяный, — она тоже не спрашивает, точно чувствует запах алкоголя. В моменте чувствую отвращение к тому, что вообще начал пить на дне рождении. — Нет, — я даже не вру, — Но пил, да. — Понятно, — она всегда была против алкоголя, тем более во мне, как в спортсмене. Но сейчас молчит. Сидит, смотрит на меня, а между нами буквально сантиметров тридцать. Была бы другая ситуация, я, может быть, даже и решился бы на ответственный шаг. Сейчас не время. Не когда она в таком состоянии. — Что снилось? — поправляю прядку, которая падает с пучка. Чёлка, которую она отстригла ещё в восемнадцать, когда ей захотелось перемен. Так и не отросла до всех остальных волос. Руку не убираю от Алёны, провожу за ухом и на шею. Сердце замирает, когда она поднимает свою руку к моей и накрывает её сверху. Не чтобы убрать, она сжимает её. Я готов умереть на месте, мне вмиг становится очень тяжело дышать, словно я больной, а не она. — Что вы меня все оставили. Мама уехала, Женя нашла себе мужа и забыла про меня, а ты… — Конечно же, уехал по контракту в другую страну, — я знал продолжение лучше, чем любой стих из школьной программы. Сколько я занимался волейболом, столько Алёна мне и рассказывала, что я отсюда уеду. Но, на этот раз она превзошла все мои ожидания. — Ты умер. Смотрю на неё и не знаю что сказать. Меня это точно не напугало, я сам вообще сны не вижу. А девчонка перепуганная. Притягиваю её к себе с крепкими объятиями, наплевав на гордость и на то, что она не любит в чистом прикасаться к уличной одежде. А она даже не отбивается от меня, обнимает в ответ под лопатки так, словно только этого и ждала. Целую в макушку. Делаю так редко, только когда успокаиваю. Не могу удержаться, целую ещё и в лоб, а затем ещё и в виски. В голову начинают лезть мысли о том, что можно и в губы поцеловать, чего я боюсь? Вот что мне сделает полутораметровая девчонка? — Останься, пожалуйста, со мной. Я не смогу спать без тебя. Что сделает я спрашивал? Заставит меня впасть в ступор и втупую смотреть в одну точку ещё минут пять. Конечно, после того, как я сказал: — Конечно. В последний раз мы спали в одной кровати в детстве. Мне лет восемь было, ей пять. На даче места не было и нас положили на один диван, вальтом. Но, Алёнка пиналась и нам пришлось лечь нормальным, более стандартным образом. После как-то было неловко и не к месту, так что сегодняшний день я засчитаю за ману небесную. Она меня даже в душ не отпустила, я клянусь, так и заставила лечь в её чистую постель, ранее считавшуюся святыней святых. Знаю, что жарко в свитере спать будет. Ещё знаю, что у мелкой, в этом же жк, есть мои запасные вещи. А ещё знаю, что меня туда никто не отпустит, поэтому я готов все свои неудобства запихнуть в одно место и, приняв доставку у курьера и обпоив Алёну всевозможными лекарствами, лечь рядом с любовью всей моей жизни. Сегодняшний день я запомню надолго. Я ни на секунду не поверю, что она понимает, как это выглядит для меня. Сейчас я просто очень хороший друг, который остался спасать её от кошмаров. Плевать мне. Я бы всё отдал, чтобы снова хоть раз заснуть с ней в обнимку. — Спасибо, Саш, — говорит она уже почти во сне, — Ты мой самый лучший друг. — Спи, — говорю с улыбкой и целую её в плечо. Туда правда удобнее, чем до щеки тянуться! — Люблю тебя. Сам не знаю, нахера я признаюсь в этом сейчас. Говорю совсем тихо, чтобы она не услышала. А девчонка и не слышит, только руку свою поверх моей кладет и засыпает. В этот раз, уже без кошмаров.