часть 2 глава ll: цветок.

Туман окутал окрестность у воды — плотный, липкий, почти живой. Он стелился над поверхностью озера, заползал между камнями, обволакивал стволы деревьев, делая мир размытым и зыбким. Где кончалась земля и начиналась вода — понять было невозможно. Слабый свет от костра давал увидеть хоть что-то в этой местности. Оранжевые языки пламени отчаянно боролись с серой пеленой, выхватывая из темноты три фигуры, скорчившиеся у потрескивающих дров. Всё было тихо. Только жужжание насекомых и треск дров в костре нарушали эту тишину. Где-то вдалеке ухнула сова — и снова всё замерло. — Мико, ты о чём задумалась? — спросил парень в маске. Его голос звучал глухо — ткань приглушала звуки, делая каждое слово похожим на шёпот призрака. Он сидел на корточках у огня, бесцельно вороша угли длинной веткой. Искры взлетали вверх и тут же гасли в холодном тумане. Мико не ответила сразу. Она сидела чуть поодаль, обхватив колени руками. Светловолосая — настолько светлые волосы, что в лунном свете они казались почти белыми — смотрела куда-то в огонь невидящим взглядом. Её лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию. — За всё это время мы не нашли способ разгромить Коноху! — выплюнула она, и в её голосе прозвучала такая горечь, что парень в маске невольно отвёл взгляд. Она вскочила на ноги, принялась расхаживать вокруг костра — нервно, рвано, как загнанный зверь в клетке. — Мы идём по их следам уже который месяц, а результата — ноль! Они всегда на шаг впереди! Всегда! — Мы нападали, — осторожно заметил парень. — Недостаточно! — Мико резко обернулась к нему, и на миг в её глазах вспыхнуло что-то опасное. — Мы должны были уничтожить их ещё в прошлый раз. Но эти... эти выродки ускользнули. — У них хороший капитан, — тихо сказал парень, откладывая ветку в сторону. — Капитан? — Мико остановилась. Её голос вдруг стал тихим — почти ласковым. Но в этой ласке чувствовалась такая злоба, что воздух вокруг, казалось, стал холоднее. — И эта Юри! Ненавижу! Она произнесла это имя так, будто оно жгло ей язык. — Ненавижу её спокойное лицо. Ненавижу её уверенность. Ненавижу то, как она смотрит свысока, будто мы для неё — жалкие букашки. — Она сильный противник, — сказал парень. — Это стоит признать. — Сильный? — Мико зло рассмеялась. — Сильной была моя семья. Мои родители. Их убили шиноби Конохи, а эта девчонка... эта  выскочка смеет вставать у меня на пути? Она подошла к самой воде. Туман расступился перед ней, словно не решаясь касаться. — Я сотру Коноху с лица земли, — прошептала она, глядя в чёрную гладь озера. — И начну с неё. С Узумаки Юри. Я заставлю её страдать. Я заставлю её умолять о пощаде. А потом... Она замолчала. Парень в маске не спрашивал, что будет потом. Он знал. Он видел этот взгляд раньше — у людей, которые потеряли всё и готовы сжечь мир, лишь бы утолить боль. — Мы найдём их слабость, — сказал он вместо этого. — Просто нужно время. — Времени у нас мало, — отрезала Мико. —Я хочу этого сейчас. Если мы не выполним его поручение... Она не договорила. Но позади неё, в тумане, кто-то неслышно улыбнулся. Третья фигура, которую свет костра почти не касался — тень среди теней. — Выполним, — раздался низкий, вкрадчивый голос. — Рано или поздно. Главное — не спешить. Они сами придут к нам. Мико медленно обернулась. — Ты слишком в этом уверен, — холодно сказала она. — Я просто знаю, как работают люди из Конохи, — ответил голос. — Они слишком сентиментальны. Слишком привязаны друг к другу. Этим мы и воспользуемся. Наступила тишина. Туман сгущался, укутывая лагерь плотным белым покрывалом. Костер догорал, и тени вокруг становились всё длиннее, всё страшнее. Где-то вдалеке снова ухнула сова. Мико села на землю, прислонилась спиной к дереву и закрыла глаза. Она не спала — она ждала. Ждала момента, когда можно будет нанести удар. Скоро, Юри. Скоро.                                   *** В комнате было тихо. Луна заглядывала в окно, отбрасывая на пол бледные серебристые прямоугольники. Где-то вдалеке стрекотали сверчки — монотонно, убаюкивающе. Юри лежала с закрытыми глазами, но не спала. Она давно научилась различать звуки в доме: скрип половиц, дыхание брата, даже то, как он ворочается во сне. Поэтому, когда Наруто приподнялся на футоне, прислушался и начал медленно, очень осторожно выбираться из-под одеяла — она поняла всё сразу. Сначала подумала: приснилось что-то. Может, в туалет захотел. Но шаги босиком по деревянному полу направились не к двери в коридор, а к выходу на улицу. Юри приоткрыла один глаз. Наруто, одетый в тренировочные штаны и лёгкую куртку, уже натягивал сандалии у порога. Его движения были быстрыми, но нетерпеливыми — он явно торопился, пока сестра не проснулась. — Ну, и куда ты собрался? — раздался спокойный голос из темноты. Наруто замер. Так замер, что, казалось, даже перестал дышать. Медленно, очень медленно, он повернул голову — и увидел Юри, сидящую на своём футоне со скрещёнными на груди руками. В полутьме её глаза блестели с лёгкой насмешкой. — Юри-не... — жалобно протянул он. — Ты не спишь? — Спала, — ответила она. — Но ты слишком громко думаешь. Наруто не понял, шутит она или нет, но спорить не стал. Понимал: сестра уже всё поняла. С неё станется — она чувствует такие вещи за версту. — Сестрёнка, я обязан обойти Саске, ты же знаешь! — затараторил он, делая шаг вперёд. В его голосе появились умоляющие нотки, а лицо расплылось в той самой улыбке — с прищуром, с лёгким наклоном головы, с выражением «я же хороший, пусти». — Я потренируюсь, а потом вернусь, ладно? Никто и не заметит! Юри смотрела на него. На этого мальчишку, в котором горело столько упрямства, что хватило бы на десятерых. Который готов был бежать тренироваться посреди ночи, лишь бы стать сильнее. Лишь бы доказать. Лишь бы не отстать. Она вздохнула. Не потому, что злилась. А потому, что понимала — остановить его невозможно. Он всё равно уйдёт. Просто в следующий раз будет тише. — Хорошо, — сказала она. — Пошли. — Спа...что?! Наруто вытаращил глаза так, что они чуть не выпрыгнули из орбит. Он смотрел на то, как сестра спокойно поднимается с футона, подходит к старому платяному шкафу и открывает дверцу. — Ты... ты идёшь? — прошептал он, не веря своим ушам. — А ты думал, я отпущу тебя одного в ночной лес? — Юри обернулась через плечо, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония. — Наруто, там не только сверчки водятся. Вдруг на тебя ёжик нападёт? Она полезла в шкаф, доставая тёплую одежду. — Отвернёшься? — спросила она, не оборачиваясь. Узумаки покраснел — так, что даже в темноте было заметно. Он резко развернулся к стене, прижался лбом к холодным обоям и принялся бормотать что-то про то, что он «вообще-то взрослый уже» и «мог бы и сам справиться». Юри усмехнулась. Быстро переоделась, накинула тёплый плащ — на улице ночь, а в этом году даже весной бывает холодно — и подошла к брату. Легко щёлкнула его по затылку. — Всё, поворачивайся. Наруто обернулся. Его лицо всё ещё было слегка розовым, но в глазах читалось упрямство. — Но, Юри, ты ведь можешь отдохнуть, — попытался протестовать он в последней надежде остаться без надзора. — Ты не спала столько ночей! Тебе нужно восстановиться после миссии! А я быстро, я... Она посмотрела на него. Тепло. Спокойно. Так, как только она умела — так, что у Наруто пропадало всякое желание спорить. — Наруто, — мягко сказала она. — Я всё равно пойду. Он что-то промычал — не то возмущённо, не то смирённо. Потом вздохнул, кивнул и открыл входную дверь. Ночной воздух ворвался в дом — свежий, чуть горьковатый, с запахом молодой листвы и земли. Луна висела высоко, почти полная, и дорожка к калитке была залита молочным светом. Они вышли вместе. Юри придержала дверь, чтобы не хлопнула, и зашагала рядом с братом. Их тени — одна чуть выше, другая чуть ниже — вытянулись на дорожке, сливаясь в одну. — Вот что ему не спится-то? — тихо пробормотала Юри, глядя в спину Наруто, который уже заметно оживился и почти бежал вперёд, забыв о своей недавней робости. Она покачала головой, но в улыбке не было ничего, кроме нежности. Этот брат когда-нибудь сведёт её с ума. Но, возможно, именно это и есть счастье — не спать ночами из-за того, что кому-то нужен твой свет. Даже если он сам этого не замечает.                                      *** В лесу было тихо. Где-то ухнула сова, ветер шевелил кроны, и первые звёзды уже начинали уступать место светлеющему небу. Вдали, на тренировочной поляне, их уже ждал силуэт с растрёпанными чёрными волосами. Саске стоял, опершись о дерево, и, кажется, был совсем не удивлён, увидев их двоих. — Опоздали, — коротко бросил он. — А мы не спешили, — парировала Юри, скрещивая руки на груди. Наруто уже рванул вперёд, на ходу выкрикивая что-то про «сейчас я тебе покажу». Юри осталась у опушки, прислонилась к стволу и стала наблюдать. Два мальчика. Ночь. Лес. Тренировка, которой никто не просил, но которая была им нужна больше, чем сон. И ради этого стоило не спать, — подумала Юри. Луна светила им сверху, и в её свете всё казалось чуточку волшебным.                                *** — Доброе утро, — прикрыв рот рукой, зевнула Сакура. Она выглядела сонной: розовые волосы слегка растрепались, под глазами залегли тени — ночь в незнакомом доме давала о себе знать. Она опустилась на подушку за низким столом, поправляя край платья. — Прошу, — поставила перед ней тарелку мама Инари — невысокая женщина с добрыми, чуть усталыми глазами. В тарелке дымилась рисовая каша с овощами, пахло домашним теплом и заботой. — Спасибо, — кивнула Сакура, берясь за палочки. За столом уже сидели Какаши — с книгой в одной руке и чашкой чая в другой — и Саске, который молча смотрел в окно, даже не притронувшись к еде. Мэй, Шин и Шиди расположились чуть поодаль: Мэй энергично заплетала волосы, братья обменивались утренними подколами. Тадзуна, хозяин дома, кряхтя, опустился на своё место во главе стола. Он окинул взглядом присутствующих, нахмурился и произнёс: — Наруто нет. Похоже, он не ночевал дома. В комнате повисла тишина. Сакура замерла с палочками на полпути ко рту. Какаши медленно опустил книгу. Мэй перестала плести косу. — Он совсем спятил, — с досадой сказала Сакура, откладывая палочки. — Ушёл взбираться на деревья в темноте, возможно, он погиб от того, что исчерпал свою чакру. В её голосе звучало раздражение — но под ним отчётливо чувствовалось беспокойство. Она слишком хорошо знала упрямство своего товарища. Знала, что он способен загнать себя до изнеможения, просто чтобы доказать, что он чего-то стоит. — Надеюсь, всё хорошо, — взволнованно произнесла мама Инари, прижимая руки к груди. — Мальчик один в лесу ночью... Вокруг столько опасностей. Какаши поднял на неё свой единственный глаз — спокойный, уверенный. — Не волнуйтесь, — сказал он мягко. — Юри присмотрит за ним. Да и Наруто не просто мальчик, он настоящий ниндзя. Ни себя, ни её в обиду не даст. — Да наша кэп брата не бросит, — подхватила Мэй, ловя взгляды Шина и Шиди. Те синхронно кивнули — молча, но убедительно. В этих словах чувствовалась не просто вежливая поддержка. Они знали Юри. Знали, что она способна идти сутками, не спать, не есть, но быть рядом с тем, кто ей дорог. Саске за всё это время не проронил ни слова. Он сидел с каменным лицом, смотрел куда-то в стену и жевал — медленно, без всякого интереса. Его тарелка опустела быстрее, чем кто-либо успел заметить. — Куда ты, Саске-кун? — поинтересовалась Сакура, когда он резко поднялся из-за стола. — Прогуляться пойду, — ответил он коротко, не оборачиваясь. — Но ведь мы только сели завтракать, — сказала она, переводя взгляд на его тарелку. Пусто. Абсолютно пусто. Будто он проглотил еду, не чувствуя вкуса. Саске ничего не сказал. Он направился к двери, на ходу натягивая сандалии — молча, сосредоточенно, будто внутри него что-то щёлкнуло. Будто какая-то невидимая нить потянула его туда, где сейчас были они — его соперник и та, которая когда была ему дорога. Дверь за ним закрылась с тихим стуком. В комнате повисла неловкая тишина. — Проголодался, наверное, — пожал плечами Шин, нарушая молчание. Мэй фыркнула. — Дело не в голоде, — тихо сказала она, и многозначительно посмотрела на братьев. Шиди понял. Он перевёл взгляд на дверь, за которой скрылся Учиха, и чуть заметно покачал головой. Ну-ну, — подумал он. — Посмотрим, что из этого выйдет. Сакура смотрела в пустую тарелку Саске, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на боль — быстрая, как укол иглы. Она отвела взгляд, сделала глоток чая и ничего не сказала. Какаши поднял книгу, прикрывая лицо. Под обложкой он не читал. Он думал. О том, как много невысказанного собралось в этой маленькой комнате. И о том, что утро только началось.                                    *** Наруто спал. По-настоящему, глубоко — так, как спят только те, кто выложился до конца. Он сидел, прислонившись спиной к дереву, голова безвольно свесилась набок, руки расслабленно лежали на коленях. Даже во сне его лицо сохраняло выражение упрямства — будто он спорил с кем-то невидимым. Юри сидела рядом, на корточках, и смотрела на брата. Она не двигалась уже почти полчаса — боялась потревожить. Боялась, что он проснётся и снова начнёт рваться в бой, хотя его чакра была почти на нуле. Только недавние тренировки по контролю энергии и врождённое упрямство Узумаки не дали ему отключиться прямо во время лазанья по дереву. — Глупый, — прошептала она, но в голосе не было злости. Только усталость и нежность. Она выпрямилась, потянулась — хрустнули суставы после долгого сидения в неудобной позе. Потом поднесла руку к груди, туда, где под одеждой висел небольшой кулон в форме лисьей морды. — Кицунэ, — тихо позвала она. Воздух перед ней колыхнулся. — Присмотри за ним, — попросила Юри, кивая на спящего Наруто. — Если что — разбуди. Если нападение — защищай. И проследи, чтобы чакра восстанавливалась нормально, без скачков. Лиса фыркнула — мол, что за глупые просьбы, конечно, присмотрю — и грациозно перепрыгнула на колени к Наруто. Свернулась калачиком, положила морду на лапы и прикрыла глаза. Но уши оставались настороже — каждое движение в лесу теперь не ускользнёт от неё. Юри кивнула, удовлетворённая, и бесшумно двинулась к тропинке, ведущей обратно к дому.                                  *** Она почувствовала его раньше, чем увидела. Та самая чакра — знакомая до боли, до дрожи в кончиках пальцев. Прохладная, собранная, колючая, как первый лёд на лужах. Юри узнала бы её из тысячи других. Она научилась различать этот отпечаток ещё в детстве, когда он был маленьким. Тень мелькнула между деревьев — и Юри замерла, но не из-за неожиданности. Она уже знала, кто там. Саске. Он стоял в трёх шагах от неё. Не прятался. Просто... был там. Словно ждал. Или, наоборот, сам не знал, зачем пришёл. Они смотрели друг на друга. Секунду. Пять. Десять. Лес молчал. Даже ветер, кажется, затаил дыхание. Юри чувствовала, как колотится сердце — глухо, тяжело, где-то в горле. Она хотела что-то сказать, но слова застревали где-то по пути. Саске молчал первым. Не отводил взгляд, но и не делал шага вперёд. Просто стоял — чёрный силуэт на фоне серого неба. Юри заставила себя выдохнуть. — Саске, — голос прозвучал тише, чем она хотела. — Ты чего тут? Она не спросила «ты что здесь делаешь?» — это было бы слишком просто. Она спросила «чего» — так, будто знала, что он и сам не понимает до конца. Он сделал движение — хотел просто пройти мимо. Молча. Не глядя. Ещё один вечер, ещё одна сцена, где он делает вид, что её не существует. Но в этот раз что-то изменилось. Саске остановился. Не обернулся, но замер на месте, сжав и разжав кулак. А потом сказал — тихо, почти неразборчиво, и всё же каждое слово ударило Юри в грудь с неожиданной силой. — Юри... спасибо. Она моргнула. Ей показалось? Она ослышалась? Весь мир, казалось, застыл в ожидании. — Что? — переспросила она, и в голосе дрогнуло что-то, что она тщательно прятала годами. Саске всё ещё стоял к ней спиной. Но его плечи были напряжены — он тоже не знал, как это — говорить такие слова. Он вообще редко говорил то, что чувствовал. — Спасибо, что... что присматривала за мной это время, — произнёс он, и каждое слово давалось ему с трудом, как будто он выталкивал их наружу сквозь боль. — Но больше мне это не нужно. Юри замерла. Она не знала, как реагировать. Сердце сжалось — от этих слов, от их тона, от того, как он сказал «спасибо». Не холодно. Не отстранённо. По-настоящему. И от этого стало только больнее. Потому что «больше не нужно» звучало как прощание. Как «оставь меня». Как «я справлюсь сам, и ты мне не нужна». Но Юри знала — или хотела верить — что это не так. Что за этими словами стоит не гордость, не желание оттолкнуть. А что-то другое. Что-то, чего он сам не умеет называть. — Хорошо, — тихо ответила она. Только одно слово. Но в нём было столько всего — и принятие, и горечь, и что-то ещё, что Саске, возможно, никогда не поймёт. Он кивнул — один раз, резко — и двинулся дальше по тропинке, туда, где под деревом спал его соперник и где его, наверное, ждали. А Юри осталась стоять. Она не смотрела ему вслед — она чувствовала. Чакра удалялась, становясь всё слабее, всё тише, пока не растворилась в утреннем сумраке, смешавшись с прохладой леса и первыми лучами солнца. Юри опустилась на землю, прямо на мокрую траву, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Она не плакала. Она просто сидела и дышала — глубоко, размеренно, пытаясь унять дрожь внутри. Спасибо, что присматривала за мной. Он заметил. Он понял. Этого было достаточно. И в то же время — ничтожно мало. Где-то в ветвях запела проснувшаяся птица. Небо на востоке начало розоветь. Новый день начинался без неё. Кицунэ, свернувшаяся на коленях Наруто, подняла голову и посмотрела в сторону, где замерла её хозяйка. Глаза лисы блеснули в полумраке — в них читалось что-то древнее, понимающее, почти материнское. Она ничего не сказала. Только положила голову обратно на лапы и вздохнула. Иногда молчание — единственное, что можно предложить тому, кто не готов говорить.                                            *** Голубоглазая девочка бежала по двору, прижимая к груди маленький свёрток из широких листьев. Её светлые волосы развевались на ветру, босые ноги мелькали по вытоптанной земле, а на лице сияла такая искренняя, такая детская радость, что, казалось, она могла осветить даже самые тёмные уголки этого жестокого мира. В их краях цветы были редкой роскошью. Деревня Кровавого Тумана — место, где земля помнила каждый пролитый литр крови, где даже трава росла скупо и неохотно. Но сегодня Мико повезло: за старым дубом, в расщелине между корнями, она нашла его. Настоящий. Живой. С нежными белыми лепестками, пахнущими весной и чем-то далёким, почти нереальным. — Мама! Мама, смотри! — звонко крикнула Мико, влетая в дом. — Я нашла цветок! Представляешь? Настоящий! Она так спешила, что споткнулась о порог, но даже не заметила этого. Сердце колотилось от гордости и счастья. Мама будет рада. Мама обязательно улыбнётся. В последнее время она улыбалась так редко... Мико вбежала в комнату — и замерла. Словно налетела на невидимую стену. Радость сползла с её лица мгновенно, как вода с гладкого камня. Глаза расширились, губы приоткрылись в беззвучном слове, которое она не посмела произнести вслух. Мать снова стояла на коленях. Прямо посреди комнаты. Голова опущена, плечи сгорблены, руки сжаты на груди — поза, которую Мико ненавидела больше всего на свете. Потому что эта поза означала, что счастье отменяется. Что сегодня мама не улыбнётся. Отец сидел на табурете, развалившись, как мешок с песком. Красное лицо, мутный взгляд, в руке — почти пустая бутылка. Он смотрел на жену сверху вниз, и в его глазах не было ничего, кроме пустоты. — Почему ты не родила мне сына? — заорал он, и голос его эхом ударил по стенам. — Почему? Ты никчёмная женщина! Бесполезная! Шесть лет — и всё, что ты смогла — это девчонку! Мико сжала цветок так сильно, что стебель хрустнул. — Папа... — голос дрогнул, но она всё равно сказала. Потому что не могла больше смотреть, как мать молча глотает эти слова. Отец медленно повернул голову. Пьяные глаза сфокусировались на дочери с трудом — и в них не было ни капли тепла. — Мико, заткнись! Она заткнулась. Не потому, что испугалась. Потому что знала: сейчас любой её звук обернётся против матери. Слово — и отцу станет мало унижать только жену. Он переключится на неё. И тогда маме придётся стоять на коленях ещё дольше, прося прощения за то, что её дочь посмела раскрыть рот. Мико опустила руки. Цветок выскользнул из ослабевших пальцев и упал на грязный пол — белый, нежный, растоптанный. Она вышла. Не побежала. Не заплакала. Просто вышла, держа спину прямой, и села под старым дубом у забора. Закрыла глаза. И воспоминания накрыли её с головой — тёплые, как мамины руки, и такие далёкие, будто их никогда не было.                                    *** Заброшенный дом где-то между Страной Волн и Конохой. Скрипнула дверь. Мико подняла голову от карты, разложенной на столе. Свет керосиновой лампы плясал на её лице, выхватывая из полумрака острые скулы, сжатые губы и глаза — холодные, как лёд Кровавого Тумана. Парень в маске вошёл без стука. Он двигался бесшумно, как тень, и даже лампы, казалось, боялись его касаться. В руках он держал смятый лист бумаги, исписанный мелким, торопливым почерком. — Мико, — сказал он негромко, протягивая лист. — Вот информация, где они скрываются. Она взяла бумагу. Пробежала глазами по строкам — быстро, цепко, как хищник, выискивающий слабое место в обороне жертвы. — Ты уверен? — спросила она, не поднимая взгляда. — Источник надёжный, — кивнул парень. — Отряд Конохи и команда номер семь остановились у семьи мостостроителя. В Стране Волн. Там же — их капитан. Мико медленно улыбнулась. В этой улыбке не было ни капли радости. Только сталь. — Узумаки Юри, — прошептала она, сворачивая лист в трубочку и сжимая его так, что бумага захрустела. — Мы найдём тебя. Тогда ты за всё заплатишь. Парень в маске молчал. Он привык к таким её монологам. К этой ненависти, которая грела Мико холодными ночами, когда не было никого, кроме неё и её мыслей. — Когда выступаем? — спросил он. — Сейчас, — ответила Мико, вставая. — Чем быстрее мы их настигнем, тем меньше у них шансов подготовиться. Она подошла к окну. Раздвинула грязную занавеску. Луна висела над лесом — бледная, равнодушная, как глаз мертвеца. Где-то там, за этими деревьями, спала её цель. Спала, не зная, что за ней уже пришли. — Юри... — снова прошептала Мико, и в этом имени прозвучало всё: боль прошлого, ярость настоящего и жажда будущего возмездия. Она вспомнила вдруг тот день. Белый цветок в руках. Отца, который когда-то называл её принцессой. Мать, которая перестала улыбаться. У неё есть брат, — подумала Мико. — У неё есть команда. У неё есть люди, которые за неё умрут. А у меня — только ненависть. И этого достаточно. Она повернулась к парню в маске. — Собери всех, — приказала она. — Мы выдвигаемся через час. Пусть готовятся к бою. На этот раз никаких ошибок. Он кивнул и растворился в темноте, оставив Мико одну. Она снова посмотрела в окно. Луна отражалась в её голубых глазах — и делала их похожими на лёд. Тот самый лёд, который не тает даже в самом жарком пламени. Где-то в лесу крикнула ночная птица. Мико закрыла глаза — и на миг снова увидела себя маленькой девочкой, сидящей под старым дубом. С увядшим цветком в руке. С клятвой, которая ещё не обрела форму. Я буду сильной. — Я стала, — прошептала она одними губами. — Но цена оказалась слишком высокой. Она разжала пальцы. На ладони лежал сухой белый лепесток — единственное, что осталось от того дня. Мико не знала, зачем хранила его все эти годы. Может, чтобы помнить. Может, чтобы не простить. Она сжала кулак. Лепесток рассыпался в пыль. — Скоро, — сказала Мико тихо, но твёрдо. — Скоро мы встретимся, Узумаки Юри. И тогда посмотрим, кто из нас достоин стоять на коленях. Она затушила лампу. Комната погрузилась во тьму. Но в этой тьме горели два голубых огонька — глаза девушки, которая уже ничего не боялась. Потому что терять ей было нечего. Кроме ненависти.                                     *** Мальчики снова тренировались. И наконец-то смогли забраться на дерево. Юри стояла в тени старого клёна, наблюдая, как Наруто и Саске, словно две белки, взбираются по вертикальному стволу — синхронно, будто не было между ними ни враждебности, ни вечного соперничества. Только азарт. Только желание доказать самим себе, что они чего-то стоят. — Получилось! — заорал Наруто, повисая на верхней ветке. — Смотри, Юри-не! Я на самом верху! Саске промолчал, но в его глазах мелькнуло что-то — уважение? к собственному упрямству? к их общей победе? Юри улыбнулась краешком губ и кивнула. — Молодцы. Теперь слезайте, пока шеи не свернули. Она посмотрела на Какаши. Тот, как обычно, читал книгу, но его единственный глаз слегка сощурился — одобрительно. — Оставим их, — тихо сказала Юри. — Им нужно побыть вдвоём. Какаши кивнул, и они отошли в сторону дома, оставив мальчишек на поляне — уставших, но счастливых, покрытых ссадинами и древесной корой, но почему-то не пытающихся убить друг друга.                                   *** Вернулись они только вечером. Наруто еле волочил ноги, но его глаза светились. Саске, как обычно, держался прямо, но даже его плечи слегка опустились — усталость брала своё. Странное зрелище: Наруто, обычно крикливый и неугомонный, молча шёл рядом с Учихой, и тот... спокойно позволял ему держать себя за плечо. Не сбрасывал руку. Не огрызался. Просто шёл, глядя прямо перед собой, но не отстраняясь. Юри, наблюдавшая за ними из окна, почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Может, когда-нибудь они действительно станут друзьями, — подумала она. — Может, когда-нибудь...                                     *** За столом Узумаки поел — быстро, жадно, как будто не притрагивался к еде неделю — и положил голову на стол. Тяжело вздохнул. — Устал? — тихо спросила Юри, сидя напротив. — Не-а, — буркнул он в столешницу. — Я просто... перевариваю. Сакура хотела что-то сказать, но не успела. Внезапно Инари заплакал. Слёзы полились из глаз мальчика — без предупреждения, без попытки сдержаться. Он сидел в углу комнаты, сжавшись в комок, и его плечи тряслись. Все замерли. — Почему..? — прошептал он сквозь рыдания. Тишина. Наруто медленно поднял голову со стола. В его глазах — не злость. Удивление. Непонимание. — Что ты сказал? — спросил он. Инари всхлипнул и вдруг выкрикнул — громко, отчаянно, с такой болью, которую не спрятать: — Ваши глупые тренировки — пустая трата времени! У Гато есть армия, он победит и уничтожит вас! Эти ваши мудрые слова ничего не значат, я убедился. Слабому ни за что не одолеть сильного! В комнате повисла тяжёлая тишина. Мэй замерла с ложкой на полпути ко рту. Шин и Шиди переглянулись. Саске, сидевший в углу, не проронил ни слова — только его глаза сузились. Сакура открыла рот, чтобы ответить, но не успела. — Не говори за всех, — глухо сказал Наруто, отворачиваясь. — У меня всё по-другому. — Не могу вас видеть! — закричал Инари, вскакивая на ноги. Его лицо покраснело от слёз и гнева. — Меня от вас тошнит! Вы ничего не знаете о нашей земле, вы только болтаете, только смеётесь и играете! Вы не знаете, как это больно, когда тебя мешают с грязью! Юри замерла. Слова мальчика ударили неожиданно больно — не потому, что были обидными. А потому, что она слишком хорошо понимала эту боль. Боль быть слабым. Боль, когда на тебя смотрят сверху вниз. Боль, когда весь мир против тебя, и нет никого, кто встал бы рядом. Она перевела взгляд на Наруто. Её брат сидел, опустив голову. Но не сломленный — наоборот, собранный, будто внутри него что-то щёлкало, вставало на место. — Послушай себя, — сказал он тихо, но твёрдо. — А ты скулишь и жалуешься как обычная жертва. Хлюпай хоть весь день, ты просто трус! — Наруто, заткнись! — прикрикнула на него Сакура, вскакивая. Она не выносила, когда кто-то обижал детей. Даже если этот ребёнок сам напрашивался. — Не надо, Сакура, — попросила Юри. Голос её был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. Сакура удивлённо посмотрела на неё, но села обратно. Наруто встал из-за стола. Неспешно. Уверенно. Развернулся и пошёл к выходу, не оборачиваясь. — Наруто, постой! — Девушка уже сделала шаг следом — привычное движение, отработанное за годы: когда он злится, когда мир обрушивается на него, она всегда идёт за ним, чтобы обнять, успокоить, сказать, что он не один. Но он обернулся. И внезапно улыбнулся ей. Той самой улыбкой — тёплой, искренней, чуть виноватой, которая говорила: «я справлюсь, не волнуйся». — Не волнуйся, Юри, я скоро вернусь. И ушёл. Дверь за ним закрылась с тихим стуком. Юри осталась стоять на месте, глядя ему вслед. Её рука, уже протянутая к двери, медленно опустилась. Он растёт, — подумала она. — И ему уже не нужна нянька. Но почему-то от этой мысли стало не легче, а тяжелее.                                        *** Инари сидел на террасе. Обхватив колени руками, он смотрел на море. Серое, бесконечное, равнодушное — как люди, которые проходили мимо, когда его отец умирал. Вода билась о сваи, чайки кричали где-то вдалеке, а мальчик сидел и молчал. — Можно с тобой поговорить? — раздался спокойный голос. Какаши вышел на террасу, придерживая книгу под мышкой. Инари ничего не ответил. Не кивнул. Даже не повернул головы — только крепче обхватил колени. Какаши вздохнул — и сел рядом, свесив ноги с деревянного настила. Он не торопил, не давил. Просто сидел и смотрел туда же, куда и мальчик — на море. — Наруто бывает... грубоват, — сказал он наконец. — Иногда. Но он не настроен против тебя. Инари молчал. — Твой дедушка рассказал нам о случившемся с твоим отцом, — продолжил Какаши. — Ты, наверное, не знаешь, но... Наруто тоже рос без отца. Точнее, он не знает ни отца, ни матери. И в деревне у него была только сестра. Инари поднял голову. Его глаза, красные от слёз, смотрели на Какаши с недоумением. — Совсем... не знает? — Совсем, — кивнул Какаши. — Ни отца, ни матери. Только Юри. И то — она не всегда была рядом. Со стороны послышались шаги. Юри опустилась на настил с другой стороны от Инари, не спрашивая разрешения. Её лицо было спокойным, но в глазах застыла та особенная грусть, которую она редко показывала. — Я тоже не всегда с ним, — сказала она тихо. — Я редко бываю с ним. И я ненавижу себя за это. Её голос дрогнул — самую малость, так, что заметил бы только тот, кто умеет слушать. — Но он... — Инари шмыгнул носом. — Он всё равно улыбается. — Он всегда улыбается, — ответила Юри. — Даже когда больно. Даже когда хочется плакать. Потому что если он перестанет улыбаться — он признает, что они победили. А он этого никогда не сделает. Инари опустил взгляд. — Ты его родная сестра? — спросил он вдруг. Юри покачала голвой. — Нет. Его мать — моя тётя. Мы... мы двоюродные. Но для меня он — мой самый родной человек. И я сделаю всё, чтобы он никогда не чувствовал себя одиноким. Она повернулась и посмотрела мальчику прямо в глаза. — Знаешь, Инари... Сила — это не только умение драться. Иногда сила — это вставать по утрам, когда весь мир против тебя. Это улыбаться, даже когда внутри пустота. Это защищать тех, кто слабее, даже если ты сам — слабый. Наруто понимает это. И однажды ты тоже поймёшь. Инари молчал долго. Потом снова посмотрел на море. — Может быть, — прошептал он. Какаши и Юри переглянулись. Ветер с моря трепал их волосы, где-то кричали чайки, и первый раз за долгое время Инари не чувствовал себя таким одиноким.                                      *** В комнате было тихо. Луна заглядывала в окно, отбрасывая на пол бледные серебристые прямоугольники. Где-то вдалеке стрекотали сверчки — монотонно, убаюкивающе, как старая колыбельная, которую поёт сама ночь. Наруто спал. По-настоящему, глубоко — так, как спят только те, кто выложился до конца. Его лицо, обычно такое оживлённое, полное эмоций и гримас, сейчас было безмятежным. Почти детским. Светлые волосы разметались по подушке, одна рука свесилась с футона, пальцы чуть подрагивали во сне — будто он даже во сне продолжал тренироваться. Юри сидела рядом на корточках. Она смотрела на брата долго — очень долго. Столько, сколько могла себе позволить. Её пальцы осторожно, почти невесомо перебирали его спутанные волосы, распутывая узелки, разглаживая то, что можно разгладить. — Глупый, — прошептала она одними губами. — Упрямый глупый мальчишка. Но в её голосе не было злости. Только усталость, нежность и что-то ещё — то, что не имеет названия. Любовь старшей сестры, которая вырастила его. Любовь, которая не требует благодарности. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Губы коснулись тёплой кожи, и на секунду Наруто замер во сне — будто почувствовал, что рядом кто-то свой, кто-то, кто никогда не предаст. А потом снова выдохнул ровно. — Спи, — прошептала Юри. — Завтра будет новый день. Она поднялась. Потянулась — хрустнули суставы после долгого сидения в неудобной позе. Кинула последний взгляд на брата: он перевернулся на бок, подтянул колени к животу и уткнулся носом в сгиб локтя — поза, в которой он всегда спал, когда чувствовал себя в безопасности. Хотя бы здесь ему спокойно, — подумала Юри. — Хотя бы здесь. Она вышла в коридор. *** Тишина. Дом спал. Где-то за стенкой посапывал Тадзуна, где-то в соседней комнате — мама Инари. Даже Кицунэ, свернувшаяся калачиком у печи, казалось, растворилась в тепле и дремоте. Юри прошла мимо комнаты, где расположилась команда семь. Дверь была приоткрыта — специально, наверное, чтобы слышать, если кто-то позовёт. Сквозь щель пробивался слабый свет луны, и в этом серебристом полусумраке Юри разглядела три фигуры. Сакура спала на боку, подложив руку под щёку. Её розовые волосы рассыпались по подушке, лицо было спокойным — без привычной напряжённой маски «отличницы». Какаши — в углу на стуле, прислонившись головой к стене. Даже во сне он не выпускал из рук свою книгу, и повязка на левом глазу чуть сползла, обнажая край шрама. Юри отвела взгляд — не потому, что боялась увидеть запретное. А потому, что это было слишком личное. И Саске. Он лежал на футоне отвернувшись к стене, плечи мерно вздымались и опускались. Его дыхание было ровным — он точно спал. Но чакра — та самая, прохладная, колючая — пульсировала ровно, спокойно, без привычных резких всплесков. Юри остановилась. На пару секунд. Встала у порога, глядя на его спину, на тёмные волосы, разметавшиеся по подушке, на очертания плеч, которые даже во сне казались напряжёнными. Зайти? Её рука дёрнулась — туда, к дверной ручке. Сделать шаг. Сказать что-то. Хотя бы — «спокойной ночи». Или — «береги себя». Или — молча сесть рядом, как она иногда делала, когда они были маленькими и мир ещё не успел их сломать. Но она не сделала ни шага. Зачем? — спросила она себя. — Что это изменит? Он сказал: «больше мне это не нужно». Он сказал: «спасибо». И ушёл. Юри опустила руку. Не сейчас, — решила она. — Может быть, никогда. Она развернулась и пошла дальше — бесшумно, как тень, как учили в Анбу. Не обернулась. Даже когда что-то внутри — глупое, наивное — крикнуло: «А вдруг он проснётся? А вдруг он позовёт?» Он не позвал.                                      *** Отряд ждал её на заднем дворе. Мэй стояла, прислонившись плечом к дереву, и лениво наматывала прядь волос на палец. Шин сидел на крыльце, подбрасывая в воздух кунай и ловя его за рукоятку — раз за разом, машинально, будто успокаивая нервы. Шиди — чуть поодаль, прислонившись спиной к забору, с закрытыми глазами. Но не спал — просто слушал ночь. Луна освещала их лица, делая их бледными, почти призрачными. — Отправляемся, — сказала Юри, выходя из тени дома. — Вы же отдохнули? Её голос был ровным, спокойным — голос капитана, у которого нет права на слабость. Даже когда внутри всё сжалось в тугой узел. Мэй отлепилась от дерева и потянулась — с хрустом, с удовольствием, как кошка после долгого сна. — Да, кэп, — ответила она, сверкнув белозубой улыбкой в лунном свете. — Мы полностью восстановились. Шин поймал кунай в последний раз и сунул его в подсумок. — Готовы хоть сейчас, — кивнул он. Шиди открыл глаза. — Куда на этот раз? — спросил он без лишних слов. Юри вытащила из-за пазухи свёрнутую карту, развернула её на крыльце. Света было мало, но для них — достаточно. Они привыкли работать в темноте. — Мико и её отряд засветились у восточного побережья, — сказала она, водя пальцем по линиям. — Если они двинутся дальше, то через два дня будут у границ Страны Волн. Нам нужно перехватить их до того, как они пересекут реку. — Снова бегать? — вздохнул Шин. — Снова, — коротко ответила Юри. — Но в этот раз — не просто бегать. Мы заманим их в ловушку. Мэй прищурилась. — Какую? Юри подняла взгляд — и в её глазах блеснуло что-то опасное. Твёрдое. Беспощадное. — Ту, из которой они не выйдут, — сказала она тихо. Наступила тишина. Шин и Шиди переглянулись — в их взглядах читалось понимание. Они знали эту Юри. Не ту, что сидела у постели брата и целовала его в лоб. А ту, что вела их через смерть и возвращала живыми. — Хороший план, — кивнул Шиди. — Я с тобой. — Всегда, — добавила Мэй, подходя ближе. — И я, — буркнул Шин, пряча руки в карманы. Юри сложила карту. — Тогда выступаем через пять минут. Проверьте снаряжение. И помните: Мико — не глупа. Она будет ждать нас, так же как мы ждём её. Поэтому — никакой спешки. Никаких ошибок. Двигаемся как тени. Отряд кивнул. Мэй уже начала перебирать подсумки, Шин проверил сюрикены, Шиди поправил катану на поясе — слаженно, без лишних слов, как делали сотни раз. Юри оглянулась на дом. В окне, в комнате Наруто, горел слабый свет — ночник, который она зажгла, чтобы брату не было страшно, если он проснётся. Занавеска колыхалась от ветра, и внутри было тихо. Всё будет хорошо, — сказала она себе. — Я вернусь. Мы вернёмся. Она повернулась к отряду. — Пора. И они ушли в ночь — четыре тени, растворившиеся в лунном свете, оставив позади дом, сонных детей и невысказанные слова. А где-то в лесу их уже ждали.                                            *** Сколько они шли — они не знали. Точно несколько часов. Небо на востоке уже начало светлеть, разгоняя ночной мрак перламутровыми полосами рассвета. Тени становились мягче, очертания деревьев — чётче. Где-то вдалеке запела первая птица. Мэй шла впереди, чуть покачивая плечами в такт шагам. Её техника сокрытия работала как часы: то включалась, окутывая отряд плотным коконом тишины, то отключалась — давая ей передохнуть и восстановить чакру. Утренняя прохлада щипала щёки, но это даже помогало — не давало расслабиться. — Смена через десять минут, — шепнула Мэй, не оборачиваясь. Шин кивнул. Шиди шёл замыкающим, его чакра пульсировала ровно, спокойно — как маяк в утренних сумерках. Юри замыкала мысли. Не на карту. Не на маршрут. Не на Мико, которая где-то там, впереди, готовила им встречу. Она думала о Наруто. О том, как он спал — уткнувшись носом в сгиб локтя, расслабленный, беззащитный. О том, как его пальцы подрагивали во сне. О том, как он улыбнулся ей перед уходом — «не волнуйся, я скоро вернусь». Я всегда волнуюсь, — подумала она. — Каждый раз, когда ты не рядом. Вдруг воздух изменился. Это случилось мгновенно — как удар под дых, как ледяная вода за шиворот, как гром среди ясного неба. Резкий, звонкий треск пронзил утро — не звук, нет. Что-то другое. Вибрация на грани восприятия, колебание самой природы, которое почувствовала каждая клетка её тела. Юри остановилась как вкопанная. Её зелёные глаза — всегда такие ясные, такие собранные — резко расширились, стали мутными. Будто кто-то накинул на них пелену. Будто внутри что-то оборвалось и поплыло. — Стоять, — выдохнула она. Голос сел, будто она пробежала марафон. Отряд замер. Мэй обернулась на полуслове. Шин, шедший вторым, замер с поднятой ногой. Шиди, замыкающий, положил руку на катану — на автомате, по привычке, хотя угрозы вокруг не было. Утренняя тишина давила на уши. Только ветер шуршал в листве. — Я хоть и не сенсор, — медленно проговорил Шин, и в его голосе прозвучало что-то незнакомое — страх? изумление? — но очень хорошо почувствовал это. Он поёжился, будто от холода, хотя утро было тёплым. Его чакра, обычно спокойная, сейчас сбилась — как компас, увидевший сразу два северных полюса. Мэй прижала ладонь к груди — там, где билось сердце. — Это же... — начала она, но слова застряли в горле. Она посмотрела на Шина, потом на Шиди, потом на Юри. — Наруто, — сказал Шиди. Одно слово. Без вопросов. Без сомнений. Потому что все они чувствовали это. Эту чакру — дикую, необузданную, злую. Она поднималась из глубины леса, из той стороны, где остался дом, где остались спящие дети, где остался её брат. Чакра Девятихвостого. Юри замерла. Её кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Она не чувствовала боли — только эту волну. Только этот ужас, который разливался по венам, смешиваясь с её собственной чакрой, с её собственной кровью. Наруто потерял контроль, — поняла она. — Впервые. И как назло — я не с ним. Она знала, что это могло случиться. Знала, что рано или поздно зверь внутри брата проснётся. Знала, что Какаши предупреждал — «будь готова, это может произойти в любой момент». Но знать и чувствовать — разные вещи. Сейчас она чувствовала. Чувствовала каждую клеточку его боли. Каждый крик, который он не мог издать. Каждую частицу той тёмной, жадной силы, что вырывалась наружу, сметая всё на своём пути. Он там один, — пульсировало в висках. — А я здесь. За тысячи шагов. — Юри? — тихо позвал Шиди. Он стоял ближе всех. Видел, как побелели её костяшки. Видел, как дрожит нижняя губа — едва заметно, но он заметил. Он всегда замечал. — Идём дальше, — сказала Юри. Голос её был ровным. Слишком ровным. Шин и Мэй переглянулись. — Юри, — осторожно начал Шиди, делая шаг к ней. — Может, стоит... — Я сказала — идём дальше, — перебила она, и в её голосе зазвенел металл. Она выпрямилась. Расправила плечи. Спрятала боль туда, где её никто не увидит — глубоко, под броню капитана, под маску лидера, под улыбку, которую она разучилась дарить. — С ним Какаши, — произнесла она, и каждое слово давалось ей с трудом, будто она выталкивала их сквозь рваную рану. — Он справится. Мэй открыла рот, чтобы что-то сказать, но Шин тихо шикнул на неё. Не сейчас. Не надо. Юри разжала кулаки. На ладонях остались кровавые полумесяцы — следы от ногтей. Она не обратила на них внимания. Просто сжала их снова, уже не так сильно, и опустила вдоль тела. — Мы нужны здесь, — сказала она, скорее себе, чем им. — Наруто... он сильный. Он справится. А если мы повернём сейчас — Мико уйдёт. И тогда все наши жертвы будут напрасны. Она повернулась и пошла вперёд. Не оглядываясь. Не замедляя шага. За её спиной Шиди кивнул остальным — «всё нормально, идём» — и двинулся следом. Мэй вздохнула, поправила подсумок и пристроилась в голову отряда. Шин молча сжал кунай и пошёл замыкающим. Никто не произнёс ни слова. Птицы пели всё громче. Солнце поднималось еще выше, золотя верхушки деревьев. День  вступало в свои права. А в лесу, далеко позади, билась чакра Девятихвостого — злая, дикая, одинокая. Юри шла вперёд. И ни одна слеза не скатилась по её щеке. Потому что она не могла позволить себе плакать. Не сейчас. Не здесь. Не тогда, когда от неё зависели жизни тех, кто шёл рядом. Прости, Наруто, — беззвучно прошептала она. — Я вернусь. Обещаю. Она верила, что он её услышит. Где-то там, в эпицентре бури.