часть 2 глава lV:возвращение домой.

Лес постепенно возвращался к жизни. Птицы, распуганные боем, начинали робко перекликаться в ветвях. Ветер, стихший было, снова шевелил листву, разнося запах крови и утренней свежести. Солнце поднялось выше, золотя верхушки деревьев. Отряд Юри стоял на поляне. Усталые, залитые потом и чужой кровью, но живые. Ник был связан — специальные шнуры блокировали его чакру, не давая ни сбежать, ни напасть. Шин сидел на корточках рядом с ним, Шу лениво растянулся у ног хозяина, положив морду на лапы.Глаза собаки следили за пленником без всякого выражения. Мэй перевязывала царапину на плече — сама, ловко, привычно. Её лицо было сосредоточенным, но мысли явно были далеко. Мико сидела на земле. Она не двигалась, не поднимала головы. Пальцы её всё ещё лежали на холодной щеке Кая — того, кто отдал за неё жизнь. Маска валялась рядом, открывая миру простое, уставшее лицо, которое уже никогда не улыбнётся. Юри стояла над телом. Её катана была убрана в ножны. Лицо — спокойно, но в глазах застыло что-то тяжёлое. Она смотрела на Кая, потом на Мико, потом куда-то в лес — туда, где за горизонтом ждала Коноха. Деревня. Хокагэ. Закон. — Её казнят за предательство родине,все дело передали в управление Конохи и наша деревня решает ее судьбу.— сказала Юри тихо, но каждое слово прозвучало как приговор. Тишина повисла над поляной. Шиди поднял голову. Он стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к дереву, и смотрел на Юри с выражением, которого она не могла понять. Удивление? Сомнение? Или что-то другое? — Мы это допустим? — спросил он, и в его голосе прозвучало удивление самому себе. Он не ожидал, что задаст этот вопрос. Он всегда следовал приказам. Всегда верил, что Коноха права. Но сейчас, глядя на Мико — на её пустые глаза, на её дрожащие руки, на тело человека, который закрыл её собой, — он не мог молчать. Шин повернулся к брату. Его лицо было напряжённым. Он не любил такие разговоры — слишком сложные, слишком болезненные. — Мы нарушим правило, если спасём её, — сказал он. — Предатель есть предатель. Закон един для всех. — Ах, правда? — Мэй оторвалась от перевязки и посмотрела на Шина с лёгкой усмешкой. В её глазах блеснул знакомый огонёк — тот, что появлялся, когда она собиралась кого-то подколоть. — А не ты ли с ней любезничал раньше? Шин покраснел. — Я не... Это было... Она тогда казалась другой! — пробормотал он, отводя взгляд. Мэй фыркнула. — «Другой», — передразнила она. — Ты просто увидел симпатичную девчонку и потерял голову. А теперь говоришь про закон. — Мэй, хватит, — тихо сказал Шиди. Но Мэй уже разогналась. — Нет, правда, — продолжала она, обращаясь уже к Юри. — Шин тогда был само очарование. Улыбался, помогал, травы вместе собирали. А теперь — «правило, закон, предатель». Удобно, когда можно спрятаться за формулировками, да? — Я сказала — хватит, — голос Юри прозвучал твёрже. Мэй замолчала. Не потому, что испугалась. А потому, что увидела в глазах капитана то, что не терпело споров.                                       *** Юри медленно подошла к Мико. Опустилась на корточки рядом — так, чтобы их лица были на одном уровне. — Ты слышала? — спросила она. Мико подняла голову. В её глазах не было страха. И надежды тоже не было. — Слышала, — ответила она. — Казнь. За предательство. Чего ещё ждать от Конохи? — Не от Конохи, — покачала головой Юри. — От закона. Ты нападала на шиноби нашей деревни. Ты сотрудничала с теми, кто хотел её уничтожить. Формально — ты предатель. Мико усмехнулась — горько, безрадостно. — Формально, — повторила она. — А неформально? Юри посмотрела на неё долго. Очень долго. — Неформально — ты такая же жертва, как и мы, — сказала она. — Тебя обманули. Использовали. Сделали оружием. И теперь хотят выбросить, как отработанный материал. — Это ничего не меняет, — тихо сказал Шин, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Меняет, — ответила Юри, не оборачиваясь. — Всё меняет. Она встала. — Я поговорю с Хокагэ, — сказала она. — Объясню ситуацию. Расскажу про Ника, про «хозяина», про то, что Мико — не враг, а пешка в чужой игре. — А если он не послушает? — спросил Шиди. Юри молчала несколько секунд. — Если он не послушает, — сказала она наконец, — я найду другой способ. Мэй присвистнула. — Кэп, ты собираешься нарушить приказ Хокагэ? Это измена. — Это справедливость, — поправила Юри. — Иногда они не совпадают. Она посмотрела на Мико. — Но сначала — нужно вернуться. У нас есть пленник, который знает больше, чем говорит. И есть миссия, которую мы должны закончить. Мико медленно поднялась на ноги. Она всё ещё была слаба — не физически, морально. Внутри неё зияла пустота, которую раньше заполняла ненависть. Но сейчас, глядя на Юри, на её товарищей, которые спорили о её судьбе, она чувствовала что-то новое. Что-то, чего не чувствовала много лет. — Зачем тебе это? — спросила она тихо. — Я пыталась тебя убить. — Знаю, — ответила Юри. — Но ты не единственная, кто пытался. И наверняка не последняя. Она протянула руку. — Вставай, Мико. Нам предстоит долгий путь. Мико смотрела на эту руку — ту самую, которая недавно держала катану у её горла. И медленно, неверяще, взялась за неё.                                  *** Шин вздохнул и покачал головой. — У нас точно будут проблемы, — сказал он. — Когда их не было? — усмехнулась Мэй, хлопая его по плечу. Шиди молчал. Он смотрел на Юри, которая помогала Мико подняться, на Кая, оставшегося лежать на траве, на связанного Ника, и думал о том, что такое настоящая цена выбора. Иногда она выше закона. Иногда — выше жизни. Иногда — выше всего, что ты знал раньше.                                    *** Возвращение в Коноху заняло два дня. Два долгих, выматывающих дня, наполненных тишиной и невысказанными словами. Мико шла молча, не поднимая головы. Её руки были связаны — формальность, которую потребовал Шин. Юри не спорила. Закон есть закон, даже если она собиралась его нарушить. Ника вели отдельно. Шу не спускал с него глаз, скаля клыки при каждом подозрительном движении. Дважды пленник пытался заговорить с Мико, и дважды Шиди прерывал его резким ударом в челюсть. Спрашивать было не о чем. Коноха встретила их серым небом и мелким моросящим дождём. Ворота деревни распахнулись перед отрядом, стража почтительно склонила головы при виде Юри — Кицунэ, капитана Анбу, чьё имя уже обросло легендами. Но сегодня она шла не с победой. Сегодня она шла с тяжёлым сердцем и ещё более тяжёлым решением.                                   *** Резиденция Хокагэ встретила их запахом старого дерева и воска. В приёмной было пусто — Сарутоби заранее предупредил, что разговор будет закрытым. Только самые важные. Только те, кто имел право голоса. Юри вошла первой. За ней — Шиди, Мэй, Шин. Мико оставили снаружи, под охраной двух анбушников. Ника увели в подземелье — допрос должен был начаться позже. Хокагэ сидел за своим столом. Старый, мудрый, усталый. Его курильница дымилась на столе, разгоняя запах мокрой одежды и крови. Он смотрел на вошедших поверх сложенных пальцев. — Докладывайте, — коротко сказал он. Юри выступила вперёд. Она не скрывала ничего. Рассказала о засаде, о бое, о словах Мико. О Нике, который убил собственного союзника и пытался убить её. О таинственном «хозяине», который направлял ненависть Мико, питая её годами. Сарутоби слушал молча. Его лицо не выражало ничего — только глубокая, вековая усталость. — И что вы предлагаете? — спросил он, когда Юри закончила. — Мико не враг, — твёрдо сказала Юри. — Она жертва. Её обманули, использовали, превратили в оружие. Казнить её — значит сделать то, чего хочет этот «хозяин». Уничтожить свидетельницу, которая может рассказать правду. — Правду? — раздался голос сбоку. Юри обернулась. Данзо стоял у окна, опираясь на трость. Его лицо, наполовину скрытое бинтами, было непроницаемым. Но один глаз — чёрный, холодный, ничего не пропускающий — смотрел на Юри с лёгкой насмешкой. Она не заметила его, когда входила. Не почувствовала. И это было плохим знаком. — Правда в том, — продолжал Данзо, делая шаг вперёд, — что эта девушка — предатель. Она нападала на шиноби Конохи. Она сотрудничала с врагами деревни. Закон гласит: за измену — смерть. И я не вижу причин делать исключение. — Я уже сказала — ею манипулировали, — ответила Юри, стараясь сохранять спокойствие. — Манипулировали? — Данзо усмехнулся. — Удобное оправдание. Все грешники манипулированы. Все злодеи — жертвы. Но закон не знает исключений, Узумаки. Если мы начнём прощать предателей, Коноха рухнет. — Вы говорите о законе, но забываете о справедливости, — тихо сказал Шиди, делая шаг вперёд. Данзо перевёл взгляд на него. Тяжёлый взгляд — такой, от которого у опытных шиноби подкашивались колени. — Хаяси, — произнёс он имя Шиди с лёгким пренебрежением. — Наследник Храма Огня. Ваш дед, Бансай, всегда был мудрым человеком. Надеюсь, вы унаследовали не только его имя, но и его разум. — Я унаследовал его веру в то, что любой человек заслуживает шанса, — ответил Шиди, не опуская глаз. Наступила тишина. Сарутоби смотрел на своих советников — на Данзо, чья тень давно стала длиннее его собственной, и на молодых шиноби, которые рисковали всем ради той, кого ещё вчера называли врагом. — У вас есть другое предложение? — спросил Хокагэ, глядя на Шиди. Шиди сделал глубокий вдох. Он знал, что сейчас скажет. Знал, что это может стоить ему положения, уважения, возможно — будущего. Но он также знал, что молчать больше нельзя. — Да, Хокагэ-сама, — сказал он. — Я предлагаю заключить Мико в Храме Огня. В комнате стало тише, чем секунду назад. Даже Данзо замер. — Храм Огня не подчиняется напрямую Конохе, — продолжил Шиди. — Это нейтральная территория. Если Мико будет там, она не сможет навредить деревне. Но она также не будет казнена. Она будет жить под моим присмотром. Под присмотром хранителей. — Ты готов поручиться за неё? — спросил Сарутоби. — Своей жизнью? Своей честью? — Готов, — ответил Шиди без колебаний. Данзо хмыкнул. — Сентиментальность, — бросил он. — Хаяси, вы рискуете всем ради девчонки, которая ещё вчера хотела убить вашу команду. — Я рискую не ради неё, — ответил Шиди. — Я ради справедливости. Если мы убьём её сейчас, мы никогда не узнаем правду. А кто-то продолжит играть на ненависти, создавая новых Мико. И однажды мы не сможем остановить их всех. Мэй, стоявшая до этого молча, шагнула вперёд. — Я тоже ручаюсь за неё, — сказала она. Шин помедлил секунду — и тоже кивнул. — И я, — сказал он тихо, но твёрдо. — Не потому, что я ей верю. А потому, что верю брату. Юри посмотрела на своих товарищей. В груди разлилось тепло — то самое, которое всегда появлялось, когда она понимала, что не одна. Что рядом есть те, кто разделяет с ней не только битвы, но и ответственность. — Я тоже, — сказала она. — Мико заслуживает шанса. Хотя бы один.                                    *** Сарутоби молчал долго. Он смотрел на молодых шиноби — на их лица, на их глаза. На ту искру, которую он сам когда-то носил в груди. Веру в то, что мир можно изменить. Что люди могут стать лучше. — Хорошо, — сказал он наконец. — Хокагэ-сама! — Данзо сделал шаг вперёд, но Сарутоби поднял руку, останавливая его. — Я сказал — хорошо, — повторил он. — Мико будет передана под надзор Хаяси Шиди. Она будет жить в Храме Огня, пока не будет доказана её невиновность... или вина. Это моё окончательное решение. Данзо замер. Его единственный глаз сверкнул холодным огнём — но он промолчал. Против Хокагэ он идти не мог. Не сейчас. — Вы об этом пожалеете, — сказал он тихо, разворачиваясь к выходу. — Все вы. Дверь за ним закрылась с глухим стуком.                                    *** Юри выдохнула. Только сейчас она поняла, что задержала дыхание на последние минуты разговора. — Спасибо, — сказала она Сарутоби. — Не благодарите, — покачал головой старик. — Это не милосердие. Это риск. Если Мико совершит хоть что-то — ответите вы. Все. — Мы понимаем, — ответил Шиди. — Тогда ступайте, — кивнул Хокагэ. — У вас есть много дел. Отряд поклонился и вышел. В коридоре их ждала Мико — бледная, напряжённая, с затравленным взглядом. Она смотрела на дверь кабинета, за которой решалась её судьба, и не верила, что всё могло закончиться иначе. — Жива? — спросила Юри, подходя к ней. — Жива, — ответила Мико. — Но зачем? Для чего вы это сделали? — Потому что мы не добиваем тех, кто упал, — сказала Юри. — Потому что ты нужна нам живой. Чтобы рассказать правду. Чтобы понять, кто стоит за всем этим. Мико опустила голову. — Я не знаю, заслуживаю ли я этого, — прошептала она. — Возможно, и нет, — ответил Шиди, подходя ближе. — Но ты получишь шанс. Доказать, что ты не чудовище. Что ты больше, чем твоя ненависть. Он протянул ей руку. — Добро пожаловать в Храм Огня, Мико. Отныне это твой дом. Мико смотрела на его ладонь долго. Очень долго. А потом медленно, неверяще — взялась за неё.                                   *** Храм Огня остался позади — величественные ворота, каменные ступени, запах благовоний и вековой мудрости. Шиди, Мэй, Шин и Мико остались там — обживаться, привыкать, начинать новую жизнь. Но Юри ушла. Ей нужно было домой. Туда, где её ждали. Туда, где сердце наконец могло остановиться хотя бы на мгновение. Она шла быстро — почти бежала, не обращая внимания на усталость, на боль в мышцах после боя, на тяжесть в груди. Каждый шаг приближал её к нему. К единственному человеку, ради которого она готова была сломать любые правила. Коноха встретила её закатом. Улицы тонули в оранжевом свете, тени вытягивались длинными пальцами, где-то вдалеке слышались голоса детей, зовущих друг друга домой. Всё было как всегда. Мир не рухнул, пока её не было. Но для Юри он замирал каждый раз, когда она переступала порог своего дома. Она остановилась у двери. Потрёпанная деревянная дверь, которую Наруто вечно забывал закрывать. Царапины от когтей Кицунэ — лиса любила точить когти о косяк, несмотря на все запреты. Маленький горшок с цветком на подоконнике, который поливал соседский мальчик, пока её не было. Дом. Юри толкнула дверь.                                     *** Внутри было тепло. Пахло рамэном — Наруто снова готовил сам, судя по грязной кастрюле на плите. На столе лежали разбросанные свитки, грязная кружка, повязка генина, которую он вечно терял. А сам Наруто сидел на полу, скрестив ноги, и сосредоточенно перебирал сюрикены. Его глаза были напряжены, светлые брови сведены к переносице — он так старался, что даже не услышал, как скрипнула дверь. — Наруто, — тихо сказала Юри. Он замер. Медленно поднял голову — и его лицо преобразилось. Исчезла сосредоточенность, исчезла усталость, даже сюрикены выпали из рук с глухим звоном. — Юри-не! — заорал он так, что, наверное, было слышно в соседней деревне. Он вскочил и бросился к ней — сломя голову, как ураган, как комета, как мальчишка, который соскучился по сестре больше всего на свете. Юри успела только раскрыть руки. Наруто врезался в неё, обхватил за талию, прижался так сильно, будто боялся, что она снова исчезнет. Его голова уткнулась ей в плечо, светлые волосы защекотали щёку. — Ты вернулась, — прошептал он, и его голос дрожал — самую малость, так, что услышала бы только та, кто знала его с пелёнок. — Ты вернулась, ты цела, ты... — Я здесь, — ответила Юри, обнимая его в ответ. — Я дома. Она гладила его по голове, перебирала спутанные волосы, чувствовала, как он дрожит — от радости, от облегчения, от того, что могло случиться, но не случилось. — Я скучала, — сказала она тихо. — Очень. — А я думал, ты не придёшь, — пробормотал Наруто, не отлипая. — Твоя миссия затянулась. Я уже начал волноваться. — Прости, — ответила Юри. — Больше не буду. — Будешь, — усмехнулся он, наконец отстраняясь. — Ты всегда говоришь «не буду», а потом всё равно уходишь. Но я уже привык. Она посмотрела на него — на этого мальчишку, который вырос без неё, но всё равно остался самым родным человеком. — Ты изменился, — сказала она. — Возмужал, — поправил Наруто, гордо выпятив грудь. — Я теперь почти взрослый. Юри рассмеялась — впервые за много дней. По-настоящему, легко, до боли в животе. — Почти, — согласилась она. — Но до взрослого ещё далеко.                                    *** Зал для совещаний в резиденции Хокагэ был просторным, но сегодня воздух в нём казался плотным, почти осязаемым. Слишком много сильных шиноби собралось в одном месте. Слишком много взглядов — усталых, острых, выжидающих. Хокагэ сидел за своим столом. Старый, мудрый, с лицом, испещрённым морщинами, как старая карта. Его курильница дымилась на столе, наполняя комнату горьковатым запахом трав. Вдоль стен расположились наставники. Какаши — с книгой в руках, хотя никто не верил, что он действительно читает. Асума — крутит незажжённую сигарету, поглядывая на отца с ленивым любопытством. Куринай — сидит прямо, руки на коленях, глаза внимательные. Гай — весь зелёный, но сегодня непривычно серьёзный. Хаяте — бледный, кашляет в кулак, но взгляд цепкий. Юри стояла у дальней стены. Справа от неё замер Шиди — расслабленный, но каждый мускул готов к движению. Слева — Мэй, которая даже в маске умудрялась выглядеть так, будто ей всё происходящее глубоко безразлично. Чуть позади — Шин. Его пальцы чуть подрагивали — нервничал, хотя старался не подавать виду. На них, как и всегда, были маски Анбу. Чёрные, с прорезями для глаз, скрывающие лица, имена, эмоции. Только позы и лёгкие движения выдавали, кто есть кто. Для постороннего они были просто «отрядом Тени». Для посвящённых — Узумаки Юри и её командой. — Причину, по которой я вас собрал, вам уже известна, — сказал Хокагэ, обводя взглядом присутствующих. — Если смотреть на ваши кивки. По залу прокатился лёгкий шум — наставники переглянулись, кто-то кивнул, кто-то просто скрестил руки на груди. Давно ждали. Давно гадали, когда это случится. — Да, пора бы давно, — отозвался Асума, не глядя на отца. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась привычная лёгкость. — А то они слоняются то там, то сям по нашей деревне. Пора проверить, чего они на самом деле стоят. Куринай бросила на него короткий взгляд — смесь укора и понимания. Её команда была ещё зелёной, но она верила в них. Спорить не стала. — И когда? — спросила она, обращаясь к Хокагэ. Сарутоби помолчал секунду. Достал трубку, раскурил, выпустил облако дыма. Только после этого ответил: — Через неделю. По залу прокатился тихий гул. Слишком быстро. Слишком скоро. Какаши, до этого молчавший, подал голос — спокойно, без лишних эмоций, но с той ноткой, которую Юри научилась различать. Беспокойство. — Как и тогда. Слишком быстро. Он не пояснил, что значит «тогда». Но те, кто знал — поняли. Экзамен, где погибали ученики. Экзамен, который изменил жизни. Экзамен, воспоминания о котором до сих пор резали старые раны. Гай, обычно громкий и энергичный, притих. Куринай опустила глаза. Юри стояла молча. Она наблюдала за всеми — за наставниками, за Джонинами, за Хокагэ. Её лицо скрывала маска, но глаза — зелёные, острые — не упускали ни одной детали. Она видела напряжение в плечах Какаши. Видела, как Асума сжал незажжённую сигарету чуть сильнее обычного. Видела, как Куринай нервно поправила край плаща. Экзамен на чунина. Событие, которое собирает лучших. Которое прославляет одних и ломает других. И где-то там, среди генинов, будет Наруто. Юри подавила желание сжать кулаки. — Я понимаю, зачем вы собрали их, — начала она, и её голос прозвучал глухо из-под маски, но чётко, как удар хлыста. — Они — наставники генинов. Кивок в сторону Какаши, Асумы, Куринай. — Но зачем здесь я и мой отряд? Тишина. Асума перестал крутить сигарету. Куринай замерла. Гай даже притих — а это было признаком чего-то серьёзного. Какаши посмотрел на Юри — только на неё. Через маску, через расстояние, через годы, которые они знали друг друга. Хокагэ выдержал паузу. Попыхтел трубкой. Потом медленно поднялся из-за стола, подошёл к карте Конохи, развешанной на стене — той самой, где были отмечены районы, улицы, важные посты, подходы к деревне. — Ровно через неделю, первого июля, начнётся экзамен на чунина! — объявил Сарутоби, и его голос разнёсся по залу, не оставляя места сомнениям. Он повернулся к Юри. Смотрел долго — так, что даже Мэй, обычно невозмутимая, чуть качнулась назад. — Известный отряд Тени, — медленно произнёс Хокагэ, — будет охранять деревню во время экзамена. Юри молчала. Она поняла. Их задача — не помогать генинам. Не судить их. Не вмешиваться. Их задача — следить за тем, чтобы никто не помешал экзамену. Чтобы враги, которые могут воспользоваться моментом, не проникли в деревню. Чтобы Коноха осталась в безопасности, пока её будущее сражается на арене. Отряд Тени. Невидимые. Беззвучные. Вездесущие. — Внутренний периметр? — уточнила Юри. — Весь периметр, — ответил Хокагэ. — Арена. Ближайшие кварталы. Все входы и выходы. Вы — последняя линия обороны, Узумаки. Я доверяю вам то, что не могу доверять никому другому. Он вернулся за стол. Сел. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Не подведите. Юри сделала шаг вперёд. Опустила голову — жест уважения, который не требовал слов. — Отряд Тени не подведёт, Хокагэ-сама, — ответила она. За её спиной Шиди, Мэй и Шин синхронно склонили головы.                                   *** Наставники начали расходиться. Асума хлопнул Какаши по плечу, что-то сказал на ухо — тот кивнул, не поднимая взгляда от книги. Гай что-то горячо доказывал Куринай, жестикулируя так, что чуть не сбил вазу. Но все они бросали короткие взгляды на отряд Тени. На тех, кто останется в тени. На тех, чьих лиц они не увидят. На тех, кто будет смотреть на их учеников со стороны, готовый в любой момент вмешаться, если угроза станет реальной. — Не завидно? — тихо спросила Мэй, когда зал почти опустел. — Будем стоять в сторонке, пока они будут сражаться и получать звания. Юри покачала головой. — Наша работа — не получать славу, — ответила она. — Наша работа — чтобы они могли получить её. Чтобы никто не помешал. Чтобы никто не пострадал. Мы — тени. Мы всегда там, где нас не ждут. Она посмотрела в окно. Там, за стенами резиденции, жила Коноха. Её улицы, её дома, её люди. И где-то там — Наруто. Ещё не знающий, что через неделю начнётся экзамен, который изменит его жизнь. Который сделает его на шаг ближе к мечте. А может, отбросит назад. Юри подавила страх. — Через неделю, — повторила Юри тихо. — Первого июля. Она ощутила, как Шиди подошёл ближе — бесшумно, как всегда, но она чувствовала его присутствие. — Боишься за него? — спросил он. — Всегда, — ответила она. — Но верю. Он сильнее, чем кажется. — Он — Узумаки, — сказал Шиди. — Как и ты. Юри усмехнулась под маской. — Тогда тем более. Узумаки не сдаются. Она повернулась к отряду. — Всё, как обычно. Мы невидимы. Мы беззвучны. Мы — Тени. Все поняли? — Так точно, кэп, — ответили трое в один голос. Юри кивнула и направилась к выходу. За окном садилось солнце, окрашивая небо в багрянец. Оставалась ровно неделя. Семь дней до того, как в Коноху съедутся лучшие молодые шиноби со всей страны. Семь дней до того, как Наруто сделает первый шаг к своей мечте. Семь дней до того, как Тени займут свои места.                               *** Солнце освещало водопад, и в мельчайших брызгах воды виднелась маленькая радуга — хрупкая, переливающаяся, как сон, который вот-вот растает. Юри стояла спиной к лесу, разглядывая стекающую воду, будто впервые видела её. Казалось, время замерло: ни ветра, ни шума листвы — только мерный рокот водопада и свет, играющий на поверхности. — Угадай кто? — послышался сзади знакомый, тёплый мужской голос. Чьи-то руки мягко закрыли ей глаза — ладони были тёплыми, чуть шершавыми, как всегда. Юри не вздрогнула. Не испугалась. Только уголки её губ дрогнули в улыбке, которую она так долго не дарила. — Шисуи, — тихо ответила она, и голос её звучал спокойно, почти по-детски. — Твой голос я узнаю из тысячи. — А я надеялся, что получилось загадать посложнее, — рассмеялся он, убирая ладони. Она обернулась. Шисуи стоял перед ней — живой, улыбающийся, с привычным озорным блеском в глазах. Его тёмные волосы слегка шевелил ветер, а на лице не было ни тени той тяжести, что давила на него в последние месяцы. — Ты давно не приходил, — сказала Юри, и в её голосе прозвучал лёгкий упрёк. — Дела, — он развёл руками, словно извиняясь. — Но я же здесь. Разве это не главное? Юри кивнула. Ей хотелось спросить — о чём? О том, почему он так устал в последнее время? О том, что гнетёт его? Но язык не поворачивался. В этом сне, в этом мире, где Шисуи был жив, не хотелось говорить о плохом. — Ты присматриваешь за Итачи? — вдруг спросил он, чуть склонив голову. — Стараюсь, — ответила Юри. — Но он… он ушел. Он будто слишком близко,но и одновременно далеко. — Он боится, — тихо сказал Шисуи. — Не за себя. За тебя. За Саске. За всех, кто ему дорог. Ты же знаешь его. — Знаю, — прошептала она. — Поэтому и не отступаю. Шисуи улыбнулся — тепло, почти по-отечески. Протянул руку и легонько взъерошил её волосы, как делал в детстве. — Тогда не отступай. Что бы ни случилось — не отступай. Он нуждается в тебе больше, чем показывает. Он сделал шаг назад. И ещё один. Его фигура начала расплываться, словно дым на ветру. — Шисуи? — в голосе Юри прозвучала тревога. — Ты уже уходишь? — Прости, — его голос стал тише, дальше. — Мне пора. Но я всегда рядом. Помни. — Шисуи! — она рванулась вперёд, протянула руку, но пальцы сомкнулись в пустоте.                               *** Юри проснулась. Слеза медленно стекала по щеке — тёплая, солёная, живая. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутую занавеску. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и слушала, как тихо дышит спящий рядом Наруто. Где-то вдалеке кричала ночная птица. — Только больше я его не услышу, — прошептала зеленоглазая. Она прижала ладонь к груди, туда, где всё ещё ныла старая рана. Рана, которая никогда не заживёт до конца. Рана по другу, который отдал жизнь, прося лишь об одном: «Защити Итачи». Юри закрыла глаза. Водопад всё ещё шумел в её памяти. И голос Шисуи — тёплый, живой — звучал где-то на границе сна и яви. «Я всегда рядом. Помни». Она помнила. И будет помнить всегда.