7. «Обвинение с горьким привкусом ревности»

            «Самые опасные игры ведутся без фишек и карт — они разыгрываются в умах других»

      Как и обещал, Серхио переслал Ракель на электронную почту амбулаторную карту Хельсинки. Файл отправился почти мгновенно, и мужчина с облегчением выдохнул: теперь у неё будут все данные для анализа.       Сев в машину, Серхио направил автомобиль в сторону полицейского участка. Нужно было обсудить с Ракель тревожные детали, которые всплыли в разговоре с Мирко.       Ракель как раз изучала карту Хельсинки. Экран монитора мерцал перед ней, отображая отсканированные страницы медицинской карты, и отбрасывал бледный свет на её лицо, подчёркивая тени под глазами и лёгкую бледность кожи. Волосы, собранные в пучок, слегка растрепались, несколько прядей упали на лицо.       Она открыла раздел последних сеансов терапии и начала вчитываться: «Пациент сообщает, что слышит голоса. Говорит, что если не выполнит указания, кто-то пострадает. Признаки острого тревожного расстройства. Рекомендовано усилить медикаментозную поддержку».       В этот момент дверь осторожно приоткрылась, и в кабинет заглянул Анхель. В его руках были два стакана кофе и пакет с бутербродами. — Так и знал, что ты ещё здесь, — мягко произнёс он, ставя еду на стол рядом с кипой бумаг. — Я надеялся, ты ушла час назад… Ракель оторвалась от монитора и подняла глаза. Усталость читалась в каждой черте её лица, но в улыбке, которую она подарила Анхелю, мелькнуло тепло. Он протянул ей стакан кофе, и она тут же сделала глоток, будто это могло дать ей ещё немного сил. — Спасибо, Анхель… — выдохнула она. — Тут твои любимые бутерброды, — он слегка подтолкнул пакет к ней. — Поешь хоть немного. — Позже, — Ракель покачала головой и снова взглянула на экран. — Доктор Маркина прислал карту. Тут кое‑что странное. Мирко слышит голоса. Ему угрожают, заставляют что‑то делать.       Анхель подошёл ближе и склонился над экраном. Его взгляд быстро скользил по строкам, а лицо становилось всё более серьёзным. — Ты думаешь, это не просто симптомы болезни? — Думаю, кто‑то целенаправленно использует его состояние, — уверенно ответила инспектор, и в её глазах вспыхнул огонёк азарта.       Ракель сделала ещё один глоток кофе, ощутив, как тёплая горечь на мгновение прогоняет усталость. На втором мониторе она открыла кадры с камер наблюдения. Мужчина в тёмном костюме шёл по улице рядом с кризисным центром. Его фигура чётко выделялась на фоне светлого фасада здания. — Смотри, — Ракель указала на экран. — Это записи с камер у кризисного центра. — Кто это? — Анхель прищурился, вглядываясь в размытые черты лица на экране. — Понятия не имею, — Ракель увеличила изображение, но лицо мужчины оставалось неразборчивым. — Но он несколько раз появлялся возле центра в те дни, когда Мирко сообщал о «голосах», и в дни, когда совершались убийства.       Анхель задумчиво провёл рукой по волосам, оценивая масштаб происходящего. — Значит, Мирко Драгич не убийца? Или всё же убийца? Он свидетель? Или… — запнулся, пытаясь выстроить цепочку. — Я думаю, что настоящий убийца — тот, кто манипулирует Мирко, — твёрдо сказала Ракель. — Использует его как пешку, подталкивает к действиям, а сам остаётся в тени.       Ракель аккуратно поставила стаканчик с кофе на край стола, поднялась и направилась к доске с уликами. Пальцы ловко цепляли магниты, соединяя линиями фотографии жертв, места преступлений и даты сеансов.       Анхель внимательно следил за её действиями, прослеживая взглядом каждое движение. А затем, после этого затянувшегося молчания, выдал то, чего Ракель никак не ожидала услышать. — А может, этот Маркина сам всё и подстроил? Слишком уж он услужливый. Прислал карту сразу, без проволочек. Мутный он какой‑то.       Ракель резко обернулась к мужчине. Её брови приподнялись в искреннем удивлении, а в глазах мелькнуло недоумение. — Анхель, ты серьёзно? Серхио — один из немногих, кто готов нам помочь разобраться во всём этом. Он искренне переживает за пациента. Я видела это во время допроса — он не играл. Он действительно хочет разобраться, что происходит с Мирко. — Да ладно, — Анхель небрежно пожал плечами, стараясь скрыть за нарочитой расслабленностью свои истинные мысли. — Просто он слишком… обаятельный, — скорчил гримасу, едва не фыркнув на последнем слове. — И слишком быстро пошёл на контакт. Обычно врачи, особенно психиатры, так не делают. — Он пошёл на контакт, потому что понимает, что на кону жизни людей, — Ракель резко скрестила руки на груди. — Когда ты успел сделать такие выводы?       Анхель замялся, провёл рукой по затылку и отвёл взгляд. — Ну… Возможно, я следил за допросом, — признался он негромко.       Ракель вздёрнула брови, пристально глядя на Анхеля. В её взгляде читалось не только удивление, но и лёгкая досада. Она явно не ожидала, что он вмешается без предупреждения. — Ладно, может, я перегибаю, — бросил Анхель. — Но посмотри вот на это, — ткнул пальцем в экран, где была открыта страница с описанием симптомов Хельсинки. — Видишь? Здесь говорится, что пациент начал слышать голоса после того, как Маркина скорректировал схему лечения. Совпадение?       Ракель прищурилась. Её взгляд скользнул по экрану, затем — к лицу Анхеля. Он не изучал карту, не искал нужную информацию, но сразу показал на конкретный абзац. Слишком уверенно и целенаправленно. В груди инспектора зашевелилось неприятное чувство: что‑то здесь было не так. Она сдержала реплику и поджала губы, стараясь не выдать эмоций, но в уме уже поставила жирную галочку: тщательно подумать над этим моментом. Это выглядело слишком подозрительно, чтобы просто отмахнуться. — Это могло быть просто ухудшением состояния, — спокойно возразила Ракель. — Маркина пытался помочь, поэтому и скорректировал терапию.       Теперь она внимательно следила за Анхелем: за каждым жестом, за малейшим изменением мимики, даже за тем, как менялся тон его голоса. В его настойчивости ей чудилось что‑то личное, будто он уже вынес приговор и теперь искал подтверждения. Его эмоции мешали объективности. — Что, если Маркина невольно помогает манипулятору, сам того не замечая? — не сдавался Анхель. — Ты об этом не подумала? — Анхель… — она усмехнулась, но взгляд остался серьёзным, — конечно, я об этом подумала. Но попридержи коней. Нам нужно действовать осторожно. Если мы напугаем Серхио или обвиним без доказательств, он замкнётся, и мы потеряем доступ к информации. — Ты выставляешь Маркину ещё одной жертвой? — Анхель, нахмурившись, резко шагнул ближе, а в его голосе появились нотки раздражения. — Не хочешь признать, что он может быть злодеем? Что, если он вообще дирижёр всего этого кошмара? Что, если именно он дёргает за ниточки, а мы бегаем по кругу, как слепые котята?       В кабинете повисло тяжёлое молчание. Анхель сверлил Ракель взглядом, будто пытался силой заставить её согласиться с его версией. Ракель невольно отступила на шаг. Она не понимала, что движет её другом и коллегой. Почему он так яростно накинулся на Серхио, не имея никаких доказательств, ни единого намёка на его вину? В груди поднялась волна раздражения, но Мурильо подавила её, стараясь мыслить трезво. — Давай так, — её голос стал твёрже, а взгляд — решительнее. — Я завтра поеду в кризисный центр поговорить с Мирко. Попробую убедить Серхио, чтобы он позволил мне присутствовать на их сеансе. А ты… — она сделала паузу, глядя прямо в глаза Анхелю, — проверь всё, что найдёшь на этого загадочного человека с камер. Пробей по базам всех, кто появлялся возле центра в ключевые дни. Особенно обрати внимание на тех, кто мог знать о состоянии Мирко. Кто‑то же манипулирует им. И этот кто‑то не обязательно Серхио. — Понял. Но будь осторожна. Если Маркина действительно замешан, он может что‑то скрывать. Не хочу, чтобы ты пострадала.       Кивнув, Ракель взяла стакан с остывающим кофе и сделала глоток. Вкус вдруг показался горьким, как и вся эта ситуация. Она посмотрела на Анхеля, смягчив взгляд. — Я буду осторожна. Обещаю. Но и ты… — она слегка улыбнулась, — не спеши с выводами. Серхио может оказаться нашим самым ценным союзником. Мы не должны потерять потенциального друга из‑за подозрений, которые могут оказаться пустыми.