11. «День на острие». Часть 1.

      Ещё секунду назад ей снилось что‑то тёплое и уютное. Возможно, она снова была ребёнком, сидящим на коленях у матери, или просто лежала в тишине, где не было ни погонь, ни расследований, ни судебных исков. А в следующий миг реальность безжалостно вломилась в сознание резким звуком. Телефон вибрировал на тумбочке, издавая противный писк, который резал слух после тёплого сна.       Ракель дёрнулась, и сердце забилось чаще. Протянув руку, она нащупала телефон, не размыкая отяжелевших век. Пальцы скользнули по гладкой поверхности и ухватили аппарат. Она ответила на звонок, всё ещё пытаясь отделить сон от яви. — Инспектор Мурильо? — голос звучал глухо, будто доносился из колодца. — У нас труп.       Ракель резко распахнула глаза, сбрасывая остатки сна, как ненужную накидку. На миг она ощутила себя так, будто мир за дверью рушился, а ей полагалось это исправить. — Я выезжаю, — произнесла чуть хрипловатым голосом и нажала отбой, уже представляя маршрут до места преступления.       Быстрый душ — прохладная вода заставила вздрогнуть и окончательно проснуться. Капли ещё стекали по волосам, когда Ракель оказалась на кухне. Завтрак на скорую руку для дочери: хлопья с молоком зашуршали в тарелке, звонко стукнулся о столешницу стакан с яблочным соком, пара любимых Паулой печений с шоколадной крошкой легла рядом. Для себя — бутерброд, схваченный на бегу, и чашка кофе, который так и останется недопитым, остывающим на столешнице. — Мам, ты опять уходишь? — грустно протянула Паула, протирая сонные глаза и шлёпая босыми ножками к столу.       Её тёмные волосы растрепались, а пижама с мультяшными единорогами помялась после сна. Ракель посмотрела на дочь, и вина кольнула под рёбра, будто старая заноза — она снова не могла уделить ей больше времени. — Да, солнышко, работа, — улыбнувшись, потрепала дочь по волосам и нежно поцеловала в макушку, когда та уселась за стол. — Кстати о работе! — внезапно раздался бодрый голос Мариви.       Она появилась в кухонной зоне в ярком шёлковом халате, с чашкой ароматного кофе в руке и озорным блеском в глазах. — Что за красавчик вчера подвозил тебя домой? Я видела из окна!       Ракель округлила глаза, уставившись на мать, а затем бросила осторожный взгляд на дочь. Убедившись, что Паула занята своим завтраком — она аккуратно вылавливала ложкой хлопья-колечки из молока, — Ракель подошла к матери, складывая в рюкзак дочери ланч‑бокс с сэндвичем и яблоком. — Мам, это просто коллега, — пробормотала она, слегка краснея и стараясь не смотреть в глаза матери, чьи брови уже многозначительно приподнялись.       В душе Ракель усмехнулась: краснеть, по сути, было не из‑за чего. Всё, что видела Мариви, — как она вылезала из машины Серхио. Остальное — чистая фантазия матери, плод её неуёмного воображения, обожающего превращать обычные встречи в любовные истории.       Мариви лукаво подмигнула, её губы растянулись в широкой, почти заговорщической улыбке — такой, какой она обычно одаривала, когда знала что‑то, чего не знали другие. Она сделала неторопливый глоток кофе, смакуя момент, и покачала головой, явно не собираясь так просто отступать. — Ну-у, дочка, когда это мешало? — весело рассмеялась она. — Признавайся, что между вами? Я видела, как ты смотрела вслед его отъездающей машине. Так, будто хотела побежать за ней. — Мам! — подавляя улыбку, Ракель закатила глаза, а румянец на её щеках стал ещё ярче. Она нервно поправила прядь волос за ухо. — Между нами — ничего, кроме общего расследования. Честно. — Тогда сделай так, чтобы было что‑то, кроме расследования, — Мариви легонько толкнула дочь локтем в бок. — Тебе давно пора забыть Альберто. Жизнь слишком коротка, чтобы грустить по тем, кто этого не стоит!       Ракель словно обухом по голове ударили. Она почувствовала, как кровь закипает в жилах, и невольно сжала край столешницы. Опять Альберто. При одном упоминании его имени у нее внутри всё сжималось. Она отчаянно хотела навсегда выбросить его из своей жизни, но понятия не имела, как это сделать. — Мам, ради бога! — её голос невольно повысился. — Я не думаю об Альберто! Совсем. Ни капли. По крайней мере, не в том смысле, в каком ты думаешь.       Мариви скептически приподняла бровь, но ничего не сказала.       Ракель поспешно отвернулась к раковине, делая вид, что споласкивает чашку. Движения вышли резкими и нервными. Напор воды оказался слишком сильным, брызги летели в стороны. Ракель раздражал сам факт, что Мариви считает, будто мир её старшей дочери зациклился на Альберто Викунье.       Она выключила кран, вытерла руки полотенцем энергичнее, чем требовалось, и глубоко вздохнула. Переубеждать мать было бесполезно — та умела стоять на своём с упорством бульдозера. Ракель знала это с детства. Поэтому она просто смирилась, но внутри всё ещё кипело. — Мам, — произнесла уже спокойнее, поворачиваясь к женщине, — давай не будем об этом, хорошо? У меня и без того хватает проблем.       Мариви вздохнула, присаживаясь на стул. В её взгляде читалось одновременно понимание и упрямое нежелание отступать. — Ладно, — наконец сказала Мариви. — Но я всё равно за тебя переживаю. И хочу, чтобы ты была счастлива. По‑настоящему. — Я знаю, мама.       Ракель подошла к матери и ладонью коснулась её плеча. Мариви тут же положила свою руку поверх руки дочери. Этот жест мгновенно растопил остатки напряжения, сковывавшего Ракель изнутри, и она вдруг осознала, как сильно устала от борьбы с обстоятельствами, с собой, с прошлым. Прикосновение к руке Мариви дало ей ощущение опоры, будто земля под ногами снова стала твёрдой. Они обменялись взглядами полными понимания и мягко улыбнулись друг другу. — Папа обещал сводить меня на аттракционы! — услышав имя отца, звонко выкрикнула Паула, ошарашив Ракель.       Девочка вскочила со стула, чуть не опрокинув стакан с соком, и подбежала к матери. Её маленькие тёплые пальцы вцепились в руку Ракель. — Он сказал, что в субботу мы пойдём в парк развлечений! Там есть карусель с лошадками и колесо обозрения, — затараторила Паула, задыхаясь от восторга. — И комната смеха, и сладкая вата, и… — Что? — нахмурилась Ракель.       Она опустилась на корточки перед Паулой, стараясь скрыть тревогу. Внутри всё сжалось. Суббота. День, который она планировала провести с дочерью. — Аттракционы, мам! — Паула отпустила её руку, запрыгала на месте, её волосы подпрыгивали в такт. — Я давно хотела! Но ты всё время занята. А я очень хочу. Папа обещал, что сводит меня.       У Ракель защемило сердце. Она притянула Паулу в объятия и крепко прижала к себе, уткнувшись носом в макушку и вдыхая смесь шампуня с клубникой и чего‑то детского, такого родного. — Обещаю, мы сходим на аттракционы в выходные, — сказала, гладя дочь по спине. — Хорошо? Я и ты. И бабушку возьмём. Будем кататься на всём подряд, пока не устанешь.       Паула отстранилась и посмотрела на Ракель. — И папу возьмём?       Солнечный луч, пробившийся сквозь занавеску, упал на её лицо, сделав глаза ещё более выразительными. В них читалась такая надежда, что Ракель почувствовала укол вины.       Глубоко вздохнув, Мурильо погладила дочь по волосам. — Папу не возьмём. — Почему? — в голосе девочки прозвучала неподдельная обида, а нижняя губа чуть дрогнула.       Паула смотрела так проникновенно, выжидающе, будто могла увидеть все мамины мысли насквозь. Ракель замешкалась, не находя, что сказать. Она опустила взгляд, потом снова подняла его на дочь. — Потому что… потому что это будет наш особенный день. А папа… Он может сходить с тобой в другой раз. Хорошо?       На миг взгляд девочки потух, и Ракель уже приготовилась к следующему шагу — что она скажет, что сделает, — но Паула лишь кивнула и улыбнулась, так легко и беззаботно, как умеют только дети. — Ладно. Тогда я буду ждать выходных! И мы возьмём сладкую вату, да? — Конечно, возьмём, — Ракель улыбнулась в ответ, хотя в груди всё ещё было тесно. Она погладила дочь по голове. — И мороженое. Твое любимое.       Ракель отправила дочь наверх собираться в школу, а сама, торопливо накидывая пальто, бросила взгляд сначала на наручные часы, затем на Мариви. — Мам, отвезешь Паулу в школу? Я опаздываю, — посмотрела на Мариви с надеждой, хоть и без того знала, что та не откажется. — Конечно, — ответила Мариви, все еще смотря на дочь той самой лукавой улыбкой.       Ракель вздохнула с облегчением и одарила Мариви благодарной улыбкой, но тут же вспомнила важный момент и посерьезнела. — Только сделай это сама, хорошо? — добавила она. — Не сади Паулу в школьный автобус. Там её постоянно задирает какой‑то мальчишка. И знаешь, из‑за кого всё это? Из‑за чёртового Альберто! Он флиртовал с их учительницей! Кретин… Теперь Паулу дразнят, — она выдохнула, сжала кулаки, пытаясь унять вспышку гнева. — Просто отвези её сама, ладно? — Может, стоит поговорить с учительницей? Или с директором? — предложила Мариви. — Да, я обязательно подумаю над этим.       Через двадцать минут Ракель уже мчалась по пустынной дороге к окраине города, а сердце билось чаще обычного, будто предчувствуя беду.