Глава 10. Правда.

      Гермиона лежала в кровати и не хотела просыпаться. Ей было ужасно стыдно — не за свою правду, а за то, как она подставила Гарри.       Как только он признался, Гермиона поняла, какую чудовищную ошибку совершила. Рон тут же поднял шум, и ей пришлось прогнать из гостиной всех, кроме Рона и Гарри. И она понимала гнев друга: ведь они многое от него скрывали.       Она сразу подумала о Джинни: а если бы Пэнс назло рассказала про неё и Блейза? Рона бы точно хватил удар. Когда они остались втроём, Гарри рассказал, как всё началось:       — Рон, ты взял меня с собой в Румынию, чтобы я мог пережить разрыв с Джинни. Но ты оставил меня одного. И знаешь что? Я безумно тебе благодарен! Потому что мы никогда бы не обратили друг на друга внимания, если бы не оказались в такой ситуации. Когда вокруг люди говорят на непонятном языке, ты гуляешь по незнакомым местам и не знаешь, куда тебе податься… Я пробыл там три дня и чуть не сошёл с ума, потому что ничего не мог, а Пэнси почти два месяца так жила. Мы случайно столкнулись у озера — она сидела на камне и смотрела на воду так, будто весь мир для неё уже кончился. И в тот момент я вдруг понял: она чувствует то же самое. Мы оба были там чужими, оба потеряли опору. И это…соединило нас. Мы нашли друг в друге спасение и утешение. Она чудесная, правда, Рон. Ты ведь знаешь,какой я был после разрыва с Джинни — злой, замкнутый, готовый сорваться на первом встречном. А Пэнси… она не пыталась меня «исправить» или пожалеть. Она просто была рядом. Молча. Постепенно я начал дышать легче. Я знал, как ты относишься ко всем, чьи родители были на другой стороне. Знал, что ты не поймёшь. И я просто не хотел тебя расстраивать. Боялся, что ты посмотришь на меня так же, как раньше смотрел на неё — с презрением… Я не был готов потерять ещё и тебя. Я чувствовал себя предателем — и по отношению к Пэнси, и по отношению к вам. Я запутался, Рон. И до сих пор не знаю, правильно ли я поступил. Но я хочу, чтобы ты знал: это не шутка. Это не мимолетное увлечение. Я впервые за долгое время чувствую, что живу по‑настоящему.       Он говорил это так искренне — Гермиона его понимала, — но Рон просто ушёл. Она хотела подойти к Гарри и извиниться, но он отстранился и ушёл следом. Это было… больно. Гермиона была уверена, что осталась одна.       Лежа на кровати она смотрела в потолок. Уголки глаз наполнялись слезами, и она просто не знала, что делать.       В комнату ворвалась Джинни. Гермиона вздрогнула от неожиданности.       — Гермиона? — вскрикнула рыжая и кинула в неё подушкой. — Хватит спать, вставай! Хватит заниматься самобичеванием — сегодня Крам приезжает! Собирайся!       Гермиона выпрыгнула с кровати. Она совсем забыла, что Виктор просил её о встрече. Посмотрев на часы, она ужаснулась: она пролежала в кровати до обеда! До встречи оставалось всего полчаса.       — Джинни? Ты не злишься на меня? — с надеждой в голосе спросила она.       — Мерлин, Гермиона, конечно нет, не переживай. И Гарри тоже не злится — он спрашивал о тебе утром.       — Чёрт, Джин… А если он хочет знать, как я узнала о них с Паркинсон? — испугавшись, спросила Гермиона.       — Он совершенно точно захочет об этом узнать. Поэтому я уже сходила в «Три метлы» и забронировала столик за ширмой. Сколько тебе нужно на встречу с Виктором? Успеешь прийти к пяти?       — Да, я буду. Подожди, а что ты хочешь рассказать? И кто ещё будет?       — Всё, Гермиона, хватит с нас секретов. Никого лишнего не будет: только Гарри, Рон, я и ты. Мерлин, иди уже собираться — ты выглядишь ужасно!

***

      В «Чайной мадам Падифут» встречаться с Виктором было неловко. Но отказывать ему в выборе места всё же не стала. Гермиона еле сдерживала смех, глядя на то, как неуклюже этот крупный, серьезный мужчина смотрится за маленьким столом, еле помещаясь на стуле и держа крошечную чашку с чаем.       — Гермвионa, здравствуй! Рад тебя видеть! Как ты? — он встал, чтобы поприветствовать подругу и отодвинул для нее стул.       — Здравствуй, Виктор. Я тоже очень рада тебя видеть. Скажем так, могло бы быть и лучше, но я не хочу об этом говорить. Ты как? Где пропадал? Я слышала, ты ушел из команды в прошлом году, — спросила Гермиона, садясь за стол.       — Я не совсем ушел, это временно. В 2002 году будет чемпионат, хотел набраться опыта, путешествовал по миру. В Перу я прожил полгода, познакомился с Рафаэлем Киспе, он тоже играл в квиддич и является инженером. Он изобрел зачарованную метлу из горных пород, она намного легче и маневреннее. В общем, идеальная метла. Я был поражен и вызвался быть амбассадором. Я ездил по миру, посетил Японию, Южную Америку, Австралию, Россию и еще кучу стран. Они продавались легко. Не думаю, что в Англии про них что-то слышали, учитывая, что вам было не до этого. Я набрался много опыта, изучил новые техники, — рассказал он. — Мне есть чему научить вашу команду. К тому же я знаю, как тренируется Дурмстранг, поэтому я и согласился на тренерство. Вы многое пережили, вы заслужили передышку, — добавил болгарин.       — Это невероятно, Виктор! — восхитилась Гермиона. — Но не думаю, что они очень обрадовались, узнав, что ты будешь их тренировать, — расстроенно закончила она.       — Не переживай,— он успокаивающе положил свою руку на ее,— я разберусь.       — В любом случае, спасибо тебе. Я знаю, мы уже очень давно не общались, но что случилось у вас с Алексеем? — аккуратно спросила Гермиона.       — Все нормально, не сошлись характерами, так скажем,— усмехнулся Виктор.       После четвертого курса Виктор звал ее в Болгарию провести лето вместе. Она отказалась, но на протяжении двух лет они активно переписывались. В начале шестого курса ей пришло письмо, в котором Виктор рассказал о своей привязанности к новому члену команды. Проблема была в том, что это был мужчина. Виктор пытался отрицать свои чувства, но именно благодаря Гермионе принял то, что он нетрадиционной ориентации. Алексей ответил Виктору взаимностью, и последний раз, когда они виделись на свадьбе Билла и Флер, у них было всё хорошо.       Они просидели еще час за непринужденной беседой и, попрощавшись, они разошлись. 

***

      До встречи в «Три метлы» оставалось около сорока минут, и сидеть, ожидая друзей, она не хотела. Поэтому Гермиона направилась на прогулку к Черному озеру, обернувшись хорьком. Она надеялась встретить там Малфоя. Хорошо, что она поела — теперь сможет не поддаваться инстинктам, если он вдруг захочет её угостить.       Его там не оказалось. Она ждала слишком долго и уже опаздывала к друзьям, поэтому решила срезать через Запретный лес. Она будет аккуратна, больше не попадет в ловушку.       Но как же она ошибалась. Хищник! Почему Гермиона, самая умная ведьма, не подумала о хищниках? В десяти метрах от неё сидела рысь, и Гермиона боялась шелохнуться. Рысь смотрела прямо на неё, не отводя глаз. Она была уверена, что на этот раз Малфой не сможет её спасти. Но она могла спасти себя сама. Гермиона уже хотела обратиться и защищаться от зверя с помощью палочки, но ей не пришлось. Рысь просто встала, развернулась и медленно ушла. Гермиона боялась пошевелиться и провожала взглядом хищника, пока тот не пропал из виду.       Теперь она точно опоздает. Она вышла из леса и направилась в паб уже человеком, пообещав себе, что больше не сунется туда. Рысь не выходила у неё из головы; она показалась ей смутно знакомой. Гермиона перебирала в голове случаи, где могла её видеть. И она вспомнила. Лес Дин. Скрываясь, они видели рысь, когда искали место для лагеря. Можно подумать, что в этом нет ничего особенного. Но Гермиона хорошо помнила этот момент.       Рысь стояла вдали между деревьями, сидя на поваленном стволе, и наблюдала за ними. Рон хотел достать палочку, но Гермиона шепотом сказала: — Дикие звери не нападают на людей, не шевелитесь и не делайте резких движений. И она оказалась права: рысь просто спрыгнула со ствола и ушла.       Это привело её к мысли о совпадении. Но она решила, что подумает об этом позже. Сейчас у неё были другие проблемы.

***

      Все уже были в сборе, ждали только Гермиону. Обстановка была напряженной. Рон сидел, откинувшись на кресло, и смотрел в потолок, Гарри нервно крутил в руке снитч, Джинни ковыряла ногти под столом.       — Привет, Гермиона, — сказал Гарри.       — Привет, — смущенно ответила она.        Рон и Джинни лишь кивнули ей, и она кивнула им в ответ.       — Ну что, давайте начнем, — заявила Джинни и, посмотрев на Гарри, сказала: — Это я рассказала Гермионе о вас с Паркинсон.       — Прости, Гарри, я не хотела, чтобы все так вышло, просто я была зла на Пэнси и сильно пьяна… — сразу начала оправдываться Гермиона.       — Я не злюсь на тебя, — перебив её, серьезно сказал Гарри. — Надо было давно рассказать. Жаль только, что это произошло вот так. Пэнси тоже была не совсем права, задавая такие личные вопросы. — он перевёл взгляд на Джинни, — А как ты узнала о нас? Я думал, мы неплохо скрываемся, — спросил Гарри.       — Я скажу, если Рон пообещает вести себя адекватно и не бросаться обвинениями, — строго ответила Джинни.       — Смотря что именно ты скажешь, — с явным раздражением сказал Рон.       — Рональд! Мы лучшие друзья, Джинни твоя сестра. Но ты ведешь себя так, как будто мы чем-то тебе обязаны. «Мы не должны делать то, что не понравится Рону. Мы должны бояться обидеть его», — со злобой в голосе высказалась Гермиона. — Вот почему мы все от тебя скрываем. Потому что ты бесишься от всего, что тебя не устраивает. — Увидев поддержку во взгляде Джинни и Гарри, она продолжила. — Вы оставили меня в Норе одну, ты не остался рядом с братом, когда ты был ему так нужен. Ты уехал, обвинив меня в том, что я давала тебе ложную надежду. Я осталась с Джорджем, и мы всегда были вместе. Он переехал в Косой переулок из-за меня. Потому что мы переспали. — Она сказала это, призналась в том, в чем не могла признаться даже самой себе.       Она опять поддалась эмоциям. Только утром она лежала и корила себя за это, а теперь сделала это вновь. Все смотрели на неё с широко открытыми глазами.       — А-ху-еть! — все, что могла сказать Джинни.       — Нам обоим было тяжело. Он говорил о Фреде, я рассказала о родителях. В тот день мы напились, а на утро оба пожалели. Мы договорились забыть об этом. И он уехал. — Она посмотрела на Рона. — И это моя ошибка! Я имею право их совершать, Рон! А ты не имеешь права меня за это судить! — закончила Гермиона, тыча в него пальцем. Не дожидаясь ответа брата, Джинни сказала:       — Я не была летом в «Ракушке», я отправилась в Италию портключем, который отправил мне Блейз. Я встречаюсь с Блейзом, и это не ошибка. Я люблю его. Он очень многое сделал для меня, он достоин моей любви, что бы ты ни говорил, Рон.        Рон шокировано переводил взгляд с одного на другого и сказал:       — Я пойду, мне нужно подумать. Увидимся завтра за завтраком. — Он выглядел потерянным, как будто не узнавал тех, кто сидел перед ним.       — Рон, я не закончила. — аккуратно сказала Гермиона. Рон испепеляющим взглядом посмотрел на неё:       — Я сказал: мне нужно подумать! — крикнул он, выделяя каждое слово. Отвернувшись и дойдя до ширмы, чтобы выйти, он оглянулся и так же громко добавил: — Мне нужно покурить марихуаны с Теодором блядь Ноттом. — И вышел.

***

      Сидя на полу астрономической башни, Рон много думал. Он хотел побыть один, но так было только хуже. Он уже привык, что за ним постоянно носится Нотт. С ним было… просто. Не нужно было ни о чем думать, они смеялись над всем, над чем только можно. Вспоминали смешные случаи из прошлого: Теодор рассказал, как Малфой думал, что никто не знает, как Гермиона сломала ему нос, но на самом деле Гойл рассказал всем парням, и они за спиной над ним смеялись.    Рон рассказывал, что он страшно боится пауков. Как на втором курсе Гарри потащил его в Запретный лес, и огромный акромантул чуть их не сожрал. Рон говорил это так серьезно, будто рассказывал о чем-то действительно ужасном. Но Тео рассмеялся, Рон опешил от такой реакции, но все же подхватил его смех. Это было странно, но после этого он не считал эту ситуацию такой ужасной.    Лишь один разговор за все это время касался войны:       — Мы не можем просто взять и забыть о том, что наши друзья и родные умирали.       — Мы и не должны забывать, но мы должны жить дальше. Они умирали ради того, чтобы мы жили, а не ненавидели друг друга.       — Ты не понимаешь, Нотт, тебя там не было. Ты не знаешь, как мы боялись. А ты, может, даже поступил хуже всех: не выбрал ни чью сторону, ты просто сбежал, как трус.       И он говорил это не со злобой, не с упреком или с презрением, просто как констатацию факта. Ты не знаешь наверняка, ведь он правда не знал; он не стал спрашивать, он был уверен в своей правоте, поэтому они закрыли разговор. Рон лишь сказал напоследок:       — Если бы я умер, я бы хотел, чтобы меня помнили, чтобы мои близкие отомстили за меня.       — Конечно, ты ведь ёбанный эгоист, Уизли.       Так это и было. Сейчас, сидя на полу, он это осознавал как никогда. Он не думал ни о ком кроме себя. Его не волновало, почему все вокруг поступают неправильно, но поступали ли они так на самом деле? Сейчас он осознал только одно: что пауки — это не так страшно, как остаться одному.       Его размышления прервали шаги:       — Вот ты где! Видел твоих дружков, а тебя нет. Так и знал, что ты тут. Куришь поди без меня,— весело сказал Тео.       — Не-а, просто сижу,— ответил Рон.       — А я был у «мутного». Хотел купить марихуану, но ее не было. И он дал мне это,— Тео достал из кармана сверток и показал Рону— говорит, это лучше, и курить не надо. Носом вдыхать,— воодушевленно продолжил он.       — Что это за хуйня, Нотт? — разозлился Рон.       — Какин, вроде,— пожал плечами Тео, не понимая такой реакции.       — Кокаин, придурок,— взревел Рон, выхватывая сверток и уничтожая наркотик заклинанием.       — Какого хуя, Уизли? Я отдал за это пятнадцать галлеонов!— возмутился Тео.       — Сколько блядь ты за это отдал? — ошарашено посмотрел на него Рон.— Поздравляю, тебя наебали. В любом случае ты блядь больше не пойдешь туда. Не будешь связываться с «Мутным». Ты понял?       — Да понял я блядь, но ты должен мне пятнадцать галлеонов,— обиженно сказал Тео.       — Не хочу тебя огорчать, Нотт, но у меня нет пятнадцати галлеонов,— раздраженно ответил Рон.       — Ну и какого хуя ты тогда уничтожил мой кокиин?       — Ко-ка-ин, идиот,— закатил глаза Уизли.— Потому что ты блядь не будешь употреблять эту дрянь! Эта штука убивает, и ты и так тупой: будешь еще тупее.       — Ой, Рон, ты что переживаешь за меня? — насмешливо спросил слизеринец.       — Да иди ты нахуй, Нотт,— сказал рыжий напоследок и направился на выход из башни.

***

      Уже как час был отбой. Он прождал её в гостиной целый вечер. Но Гермионы всё не было.       «Ну конечно, Виктор Крам приехал. Наверняка она с ним. Даже думать не хочу, чем они там занимаются. Я просто отдам ей этот сраный подарок и…»       Его мысль прервал открывающийся портрет — в гостиную вошла Грейнджер. Он уже хотел нагрубить, спросить, где она шлялась. Но увидел в её руках большую стопку книг. Все грязные мысли тут же испарились: она была в библиотеке. И почему от этого вдруг стало легче? Это вызвало у него довольную ухмылку.       — Грейнджер, уделишь мне минутку?       — Малфой, чего тебе? — она подошла к столу и положила на него книги. Гермиона сложила руки на груди и выжидающе посмотрела на него.       — Я вчера не успел подарить тебе подарок, — подходя к ней, сказал он.       — Ты ведь знаешь, что это не обязательно, — ровно ответила она.       — Знаю, но всё же, возьми, — Малфой протянул ей небольшую коробочку. Она аккуратно открыла её и, ахнув, сказала:       — Это что, змея? — непонимающе спросила Гермиона.       — Да.       Он купил эту подвеску на цепочке два года назад в «Горбин и Бэркес». Мать тогда сказала ему, что он может купить что угодно, а с этой безделушкой только много мороки. Но он хотел именно её — серебряную змею, которая обвивает зелёный камень. Драко всегда получал то, что хотел. Мать была права: понадобилось несколько месяцев, чтобы очистить её от тёмной магии. С того дня он носил эту подвеску, не снимая.       В субботу, после Хогсмида, расстроенный, он вышел из душа, взглянул на себя в зеркало, и его взгляд опустился на кулон, висящий у него на шее. И он сразу понял: это оно. Это ей подойдёт.       — Она… милая. Это малахит? — спросила она.       — Наверно, честно говоря, понятия не имею, — усмехнулся он.       — Но она твоя, я видела её на тебе, — удивлённо сказала Гермиона.       — Да, она мне понравилась, и я её купил. Меня как‑то не волновало, что это за камень, — просто ответил блондин.       — Ясно, но похож на малахит, — она взяла в руки цепочку и протянула её Малфою. — Поможешь?       — Да, без проблем.       Драко подошёл сзади, бережно убрал волосы с её шеи и с осторожностью застегнул цепочку, едва коснувшись пальцами её кожи.       — Почему? Почему ты решил подарить её мне? — дрожащим голосом спросила Гермиона.       Он слегка склонился к ней и, почти касаясь губами её уха, прошептал:       — Потому что, несмотря на то что шляпа распределила тебя на Гриффиндор, ты — истинная слизеринка.       У неё перехватило дыхание от его голоса. Гермиона аккуратно развернулась к нему. Они стояли слишком близко, и она прикоснулась своими губами к его — и этот лёгкий контакт тут же разжёг пламя.       Малфой обхватил её за талию, притягивая ещё ближе, поцелуй стал глубже и настойчивее. Он слегка приподнял её, отрывая от земли, и Гермиона инстинктивно обхватила его ногами за талию. Поцелуй стал ещё жарче, движения — резче, отчаяннее. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая его ещё ближе, будто боялась, что он исчезнет. Она чувствовала, как его эрекция упирается ей в бедро. Это запустило мурашки по её телу. Девушка судорожно вздохнула, крепче вцепившись в корни его волос, и чуть откинула голову назад, открывая шею для новых поцелуев. Губы Драко впились в кожу чуть ниже уха — там, где бешено колотился её пульс, оставляя горячий след. Губы заскользили вдоль линии челюсти, возвращаясь к её губам. Он затянул её в новый жаркий поцелуй.   Но Гермиона отстранилась. Пытаясь отдышаться, она сказала: — Мне нужно идти, Джинни будет меня искать.    Он кивнул, не желая отпускать. Смотря ей в глаза, Малфой держал её ещё некоторое время, но всё же аккуратно опустил на пол.       Гермиона обхватила пальцами подарок, поцеловала его в щёку и напоследок сказала:       — Спасибо, она мне нравится, — и вбежала вверх по лестнице, забыв про учебники в гостиной.

***

      Драко ворвался в спальню, схватил полотенце и отправился в душ, так и не понимая, что только что произошло. Прислонившись лбом к холодному кафелю, он почувствовал, как член всё ещё болезненно ноет. Блондин сжал его в руке и прикрыл глаза. Двигаясь в кулаке, представлял её: то, как она прижималась к нему, как Грейнджер яростно отвечала на поцелуй.       Вспоминая вкус её кожи — слегка солоноватый, с запахом кофе с карамелью, её мягкие губы, её сладкий язык. Наверняка она опять грызла свои сахарные перья. Он ускорил темп представляя, как она обсасывает сладость, Драко с глухим стоном излился на плитку. Тяжело дыша, он включил воду и смыл со стены блёклые полосы.       — Какого чёрта, Грейнджер? Что ты, блядь, со мной сделала? — шёпотом сказал он своему отражению в зеркале.