Глава 14.

      Целый месяц Гермиона и Драко, едва оставшись наедине, взрывались в порыве страсти. Они искали укромные уголки: ныряли в тенистые ниши коридоров, прятались за тяжёлыми гобеленами, юркали в пыльные чуланы, забывали обо всём в заброшенных кабинетах, даже под холодными трибунами Гермиона ловила Драко после тренировок. Каждый раз — вспышка, жар, дрожь, — и мир вокруг переставал существовать.       Вечером, встречаясь в гостиной, они старательно скрывали любые признаки близости. Гермиона, Джинни и Пэнси всё чаще проводили время вместе, обсуждая всё — от подготовки к ЖАБА до забавных случаев из жизни. Гермиона увлечённо рассказывала о магловском мире, а Пэнси слушала, не скрывая восхищения. В ответ Паркинсон рассказывала о жизни в Румынии до встречи с Гарри. Джинни и Пэнси нередко погружались в воспоминания о прошлом годе — о временах, когда школу держали в страхе Кэрроу.       Блейз, Драко и Гарри тоже многое обсуждали — от квиддича до прошлых школьных лет. Драко рассказывал, что отец хотел отдать его в Дурмстранг, так как там спокойно практиковали тёмную магию и не принимали маглорождённых волшебников, но Нарцисса настояла на Хогвартсе, аргументируя тем, что он ближе.       Постепенно беседы становились всё более доверительными: они то и дело возвращались к воспоминаниям о минувших годах, осторожно приоткрывая друг другу то, что раньше держали в тайне.       Они заговорили о втором курсе. Драко признался, что знал о планах отца: Люциус хотел подкинуть Джинни Уизли тёмный артефакт, чтобы дискредитировать её отца и открыть Тайную комнату — это позволило бы отстранить Дамблдора от руководства школой. Драко также знал о василиске. Когда в лавке «Флориш и Блоттс» он наткнулся на информацию о чудовище, то вырвал страницу из книги — для себя, чтобы понимать, чего ожидать.       Но нападения сильно напугали его. Он не знал, как сообщить об этом взрослым. Но был уверен, что, узнав о василиске, Грейнджер сразу побежит всё рассказывать директору. Тогда он решил подложить вырванную страницу в её учебники.       Гермиона, услышав это, резко вскочила с места. Тыча пальцем в сторону друзей, она строго проговорила:       — А я вам говорила! Как вы могли подумать, что я сама могла испортить книгу?! — воскликнула она, широко размахивая руками. — А вы мне: «Но как иначе у тебя могла оказаться нужная страница?» — насмешливо передразнила она голоса мальчишек.       Слизеринцы, наблюдавшие за этой сценой, не выдержали и разразились смехом.       — А ты что думала об этом? — вдруг обратился к ней Драко.       Гермиона выпрямилась, скрестила руки на груди и гордо ответила:       — Когда я очнулась, я не помнила день нападения. Только потом, когда Гарри и Рон рассказали, что вырванная страница привела их к Арагогу, а тот поведал им о Миртл… В общем, это уже не так важно! Главное, что я была права: я не имела никакого отношения к порче книги и понятия не имела, как эта страница у меня оказалась!       Этот месяц принёс множество откровений: за каждым признанием таились давние секреты, а за каждым вздохом — невысказанные сожаления.

***

      Целый месяц Рон старательно обходил гостиную стороной, будто она хранила следы чего‑то запретного. Образ Теодора преследовал его вопреки всем попыткам вычеркнуть случившееся на Астрономической башне из памяти. «Это неправильно», — твердил он себе, но внутренний голос упрямо возражал. Вспоминались слова Гарри: как тот впервые за долгое время почувствовал себя живым с появлением Пэнси. И Рон с тревогой осознал, что испытывает точь‑в‑точь такое же чувство. Отрицание давалось всё труднее. Он отчаянно скучал по Нотту. Нехватка его присутствия ощущалась физически, словно часть мира стала пустой.       Он пытался отвлечься на отношения с одной девушкой из Хаффлпаффа с шестого курса: гулял с ней вечерами в окрестностях Хогвартса, а в выходные водил в Хогсмид. Но отвлечься, увы, не выходило — украдкой он всё равно наблюдал за Тео на занятиях и на тренировках.       Но один факт никак не выходил у него из головы. Как‑то к нему подошла Гермиона и сказала: «Хватит вам торчать на Астрономической башне, приходите в гостиную — выпьем сливочное пиво, поболтаем». Значит, Тео тоже не было в гостиной вечерами. Он задавался вопросом, где тот и с кем проводит время.       «Может, он всё‑таки обращался к мутному и где‑то тайком употребляет кокаин?» И это был отличный повод завести с ним разговор. Как‑то утром, когда они остались в спальне вдвоём, Рон решил спросить у него напрямую:       — Ты был у «Мутного»?       — Что? — не ожидая этого, спросил Тео, но всё же ответил: — Нет, я не ходил к «мутному».       — Значит, ты больше не куришь марихуану? — как бы между прочим спросил Уизли.       — Я предлагал Виктору, но он этого не одобряет, — пожал плечами Тео.       — Так ты мутишь с Крамом? — приподняв брови, спросил Рон. От чего Тео поперхнулся.       — Что? Чёрт, нет! Мы просто зависаем. С тобой ведь мы зависали, но это не значит, что мы «мутили» — выделяя последнее слово и не сдерживая смех сказал Нотт.       — Но он гей, — выпалил Рыжий.       — Нет, — серьёзно посмотрев на него, сказал Тео. Но, немного подумав, спросил, нахмурив брови: — С чего ты взял?       — Мне Гермиона сказала, — ровно ответил он.       — Ну раз так, это многое объясняет, — помотав головой с усмешкой, ответил ему слизеринец.       — Что объясняет? — недоумевая, спросил Рон.       — Не важно, Уизли, мне пора, — улыбаясь, сказал ему Тео и покинул комнату.       После этого разговора Рон выдохнул с облегчением. Главное, что Нотт не ввязался ни в какие неприятности. Да и Крам вроде неплох. Неплох ведь? Тогда почему грудь будто сжимает тисками?

***

      Ещё пять месяцев. Тео считал дни и строил планы.       В тот роковой день, вернувшись в школу, всё, чего он хотел, — это поскорее встретиться с Уизли, покурить с ним марихуану и завести непринужденный разговор. Только с ним Тео чувствовал себя свободно и мог забыть о всех проблемах. Но когда Рон позвал его на астрономическую башню, Теодор застыл, сидя на кровати в спальне. Он целый час думал, как ему быть дальше, тревога накрыла его, и ему требовалось выкинуть все ненужные мысли из головы. Он не мог показать Рону, что его что-то беспокоит. И тогда он начал продумывать план.       Во-первых, он твёрдо решил остаться в школе до святочного бала. Он хотел провести какое-то время с самыми близкими ему людьми. Тео планировал рассказать Рону, чем он занимался после падения министерства. Рассказать о своих чувствах, о всех сожалениях. Но никому и никогда не рассказывать о своём диагнозе.       Во-вторых, он не планировал возвращаться в школу после рождественских каникул. Тео решил опустошить своё хранилище в Гринготсе и уехать так далеко, насколько это вообще возможно.        А в-третьих, он не собирался сходить с ума. Он решил, что сам будет решать свою судьбу. Поэтому, когда зелья закончатся и симптомы его болезни начнут возвращаться, он просто ляжет на морскую гладь и позволит волнам поглотить себя.       Его беспокоило только одно. Если верить богу, которому так упорно молилась Грейнджер, за самоубийство он попадёт в ад. А Тео очень не хотел вновь встретить своего отца.       Но первая часть плана рухнула в тот же вечер. Тео было тяжело держать маску веселья, и когда Рон в очередной раз начал всё отрицать и опять планировал сбежать от разговора, Теодор не выдержал. Он сделал то, о чём мечтал уже многие месяцы. И когда Рон ответил на его поцелуй, весь его мир перевернулся. В нём вспыхнула надежда, что эти полгода пройдут куда лучше рядом с ним. Тео не хотел никуда бежать, он не хотел умирать. Но всё пошло по пизде в тот момент, когда Рон отстранился. Теодор понял, какую оплошность совершил; он хотел бы поступить иначе, хотел оправдаться перед ним. Но тот не дал вымолвить и слова. Тео решил дать ему время; он не ходил на астрономическую башню, не появлялся в гостиной.       Днём Теодор проводил время с друзьями, а вечером забывался в компании Виктора. За две недели они очень сблизились; болгарин рассказывал о своих путешествиях. Двусмысленные намёки, короткие касания, флирт — Тео не понимал, что происходит, пока Рон не сказал, что Крам — гей. Всё сразу встало на свои места.       Теодор видел в глазах Уизли искру ревности; он ждал каких-то действий и боялся вновь всё испортить. Но Рон ничего не делал. Тео безумно по нему скучал; он просто хотел, чтобы всё вернулось на свои места. Он хотел ходить вечерами на астрономическую башню и курить с ним магловскую траву, он хотел смеяться над его рассказами; он просто хотел, чтобы Рон был рядом. Но у Тео не было много времени; он хотел взаимности, хотел ощущать рядом тепло. Поэтому он решил выяснить отношения с Виктором:       — С тобой так легко, Теодор… даже слишком. Боюсь, я могу привыкнуть, — слегка проводя рукой по его спине, сказал Виктор.       Теодор резко остановился, посмотрел на него и спросил:       — Вот все эти двусмысленные намёки — что они значат? Я не понимаю, ты можешь сказать прямо? — выпалил он.       — Прости, Тео. Ты мне нравишься. Очень, — с искренней улыбкой сказал Виктор.       В этот момент Теодор приблизился к нему и аккуратно прикоснулся своими губами к его губам. Больше ничего не требовалось. Виктор сам углубил поцелуй. И вот уже целую неделю Теодор тонул в объятьях болгарина, в то время как воображение рисовало рыжие растрепанные волосы и терпкий запах марихуаны.

***

      Наконец студентов дополнительного восьмого курса пустили в свет и позволили присутствовать на Хэллоуин в Большом зале вместе с другими студентами. Нет, не позволили — приказали. Они предпочли бы провести вечер субботы, сидя в гостиной и попивая сливочное пиво. Драко даже был согласен слушать магловские песни, которые так упорно Поттер пытался им навязать. В целом они были неплохи — кроме одной, той надоедливой песни, под которую, как оказалось, Поттер с Грейнджер танцевали, оставшись наедине в палатке и прячась от егерей. «Сука, бесит пиздец! И кто поверит, что у этих двоих ничего не было?» — крутилось у него в голове.       С другой стороны, это был отличный шанс остаться наедине с Грейнджер. Пока все будут в Большом зале, он планировал сбежать с ней и отправиться в башню, чтобы наконец избавиться от этого напряжения. Целый месяц они дразнили друг друга, доводили до исступления. Но ни разу не переходили дальше ласк. Не будут же они заниматься сексом где попало!       Драко не мог ни на чём сосредоточиться. Ему нужно было срочно расставить все точки над «i». Или они переходят черту, или заканчивают с этим. Между ними не было отношений, они не говорили о чувствах, они вообще мало о чём говорили.       Между ними была страсть — простая и яростная. Она вспыхивала при каждом взгляде, каждом случайном касании. Драко чувствовал, как внутри всё сжимается, когда Грейнджер оказывалась рядом, — и видел, что она испытывает то же самое. Её глаза темнели, а дыхание сбивалось. Эта страсть не знала слов, не требовала обещаний — только желания, которые становились всё сильнее с каждым днём.

***

      Утром в субботу они собрались в гостиной. Настроение для Хэллоуина отсутствовало у всех без исключения, но выбора не было. Три недели назад Макгонагалл сообщила о приглашении на праздник, и тогда они решили просто не идти. Но вчера она заявила: явка обязательна, каждый должен быть в костюме. Теперь оставалось лишь решить, какие образы им выбрать. После долгих споров, Гермиона не выдержав, повернулась к Гарри:       — Гарри, позови Кикимера. — твердо сказала она.       — Кикимер! — не долго думая позвал он.       С лёгким хлопком домовик появился перед ними и почтительно склонил голову:       — Слушаю вас Хозяин.       — Кикимер, — обратилась к нему Гермиона. — Есть ли в Хогвартсе старая форма, которая не подлежит ремонту?       — Да, мисс. В западном крыле, в комнате для инвентаря. Там найдётся с десяток комплектов. Совсем ветхие — ткань расползается, чары сохранности давно не действуют. Я могу вам их показать, если пожелаете. — пролепетал домовик.       — Принесите, пожалуйста, всё что есть. — тепло улыбнулась она ему. И тот и исчез по щелчку пальцев.       Драко, наблюдавший за этой сценой с неподдельным удивлением, повернулся к Гермионе:       — Это тот самый Кикимер, который принадлежал Блэкам?       — Да, Малфой, тот самый, — ответила Гермиона, скрещивая руки на груди и глядя на него исподлобья.       Драко приподнял бровь:       — Он… довольно вежлив с тобой. Я всегда считал его ярым ненавистником…       — Мы знаем это, Малфой, — перебил его Гарри. — Всё в прошлом. И мы не будем это обсуждать — точно не с тобой, — строго сказал он.       Драко поднял руки в жесте капитуляции, слегка усмехнувшись.       В тот же миг Кикимер вновь появился посреди комнаты, с трудом удерживая огромную кучу потрёпанной одежды. Ткань была местами порвана, пуговицы отсутствовали, а вышивка едва угадывалась под слоем пыли.       — Спасибо, Кикимер, ты можешь идти, — поблагодарила его Гермиона.       Паркинсон, брезгливо сморщив нос, окинула взглядом груду тряпья:       — И что мы будем делать с этим барахлом?       Гермиона обвела взглядом собравшихся и торжественно объявила:       — Мы наденем это, нарисуем на лицах трупные пятна и изобразим зомби!       — Зомби? — непонимающе нахмурился Блейз.       Джинни, не удержавшись, хихикнула и пояснила:       — Это что‑то вроде инферналов, только без магии. Ходячие мертвецы из маггловских легенд.       — Отличная идея! Так и сделаем! — воодушевлённо воскликнул Нотт.       — Я не стану надевать это! — возмущённо заявила Пэнси.       Гермиона лишь пожала плечами:       — Твое право, Паркинсон. Никто не заставляет.

***

      Вечером студенты дополнительного восьмого курса спустились в Большой зал, одетые в костюмы «зомби». Потёрпанная школьная форма, бледные лица, синяки под глазами и трупные пятна на открытых участках кожи… Пэнси сдалась на уговоры Гарри. «Куда лучше, чем изображать кальмара в сопровождении русалки», — подумал он.       Зал был украшен, как всегда, великолепно: мерцающие тыквы с живыми свечами парили под потолком, призраки кружили между столами, а с потолка сыпался лёгкий серебристый «дождь», напоминающий опавшие осенние листья. На столах — тыквенные пироги, карамельные яблоки и всякие сладости в форме червей, пауков и летучих мышей. И ни капли алкоголя. Совсем никакого веселья.       Драко наблюдал за всем со стороны. Он стоял, прислонившись к стене, и не сводил глаз с Гермионы. Малфой пытался найти удобный момент, чтобы уйти с ней в башню. Но она постоянно крутилась рядом с Виктором: то они разговаривали, то танцевали. От этой картины всё внутри у Драко закипало.       В голове тут же возникла мерзкая мысль: а вдруг она спит с ним? Водит его за нос и просто издевается — может, это её месть за те годы, когда он сам её доставал? Драко был невероятно зол на неё, но в то же время в груди стоял тяжёлый ком. Он не хотел, чтобы это заканчивалось, — он хотел продолжения.       Сжав зубы, он взял себя в руки и уже направился в сторону гриффиндорки… Но тут услышал голос Макгонагалл:       — Уважаемые ученики Хогвартса! Хэллоуинский пир подошёл к концу. Я надеюсь, вы насладились угощениями, музыкой и всеми чудесами этого волшебного вечера. Я прошу всех незамедлительно направиться в гостиные своих факультетов. Старосты, убедитесь, что младшие курсы идут вместе с вами.       Это был провал! Полный провал.       Драко остановился, сжал от злости кулаки до побелевших костяшек и, бросив короткий взгляд в сторону Гермионы, направился к выходу из зала.       Почти дойдя до лестницы, он услышал торопливый цокот каблуков позади себя. Обернувшись, он увидел Грейнджер. Она схватила его за предплечье и потянула на выход из замка.       Выйдя на улицу, Драко остановился.       — Ты что творишь, Грейнджер? — выпалил он, не скрывая злобы.       — Мерлин, Малфой, да что с тобой? — недоумевая, спросила она. Взяла его за руку и потянула дальше. — Идём со мной!       — Куда? — не понимая, что происходит, спросил Драко, но пошёл следом, не сопротивляясь.       — Увидишь!       Они шли около десяти минут. На улице было достаточно холодно, поэтому Драко достал палочку и наложил на обоих согревающие чары. Дойдя до Гремучей ивы, они остановились.       — И что мы тут делаем? — всё ещё находясь в недоумении, спросил он.       — Вот видишь ту яму? — спросила она, указывая пальцем на нору у ствола дерева.       — Эм, ну да, — настороженно ответил он.       — Нам нужно туда. Давай на счёт три! Один…       — Грейнджер, ты…       — Три!       — Какого хуя?! — выкрикнул он ей вслед, когда та бегом направилась в сторону дыры.       Драко взглянул на дерево. Оно угрожающе раскачивалось, скрипя ветвями. Он стряхнул оцепенение и кинулся к Гермионе. Малфой схватил её на руки, резко увернулся от хлещущей ветви и прыгнул в зияющий провал норы. В тот же миг позади с глухим стуком о землю обрушилась огромная ветка.       Они покатились вниз по узкому тоннелю, пока не приземлились на деревянном полу какой то комнаты. Адреналин бушевал в его крови, он одним движением повернул к себе лежащую на полу Гермиону, та с безумной улыбкой посмотрела на него:       — Мерлин, Малфой, это было круто! — расхохотавшись, вскрикнула она.       — Блядь, Грейнджер! Ты чокнутая! — выпалил он с облегчением.       Они поднялись с пола. В комнате было темно. Пробормотав «Люмос», Малфой оглядел помещение.       — Что это за место? — нахмурив брови, спросил он.       — Визжащая хижина, — ровно ответила она.       — Серьёзно? — удивлённо спросил Драко. — Я думал, это заброшенный дом, где зависают всякие отбросы, — выпалил он.       В доме было довольно уютно и пахло свежестью. В соседней комнате стояли диван, кресло и небольшая кровать, а по правой стороне находился камин с аккуратно сложенными поленьями. На полу лежал мягкий ковёр, а на кофейном столике в вазе стояли полевые цветы.       — Но если твой итальянский дружок и моя рыжая подружка — те самые отбросы, то, значит, так и есть, — усмехнулась Гермиона. Посмотрев на Малфоя, застывшего в немом вопросе, она добавила: — Они устроили тут любовное гнёздышко.       — Вау! Неожиданно, — только и мог сказать он.— А мы тут зачем?       Она подошла к нему ближе, встала на носочки и приблизилась к его уху.Возбуждение, которое всегда сопровождало их моменты близости, не заставило себя ждать: оглушающая волна, легкое давление в висках и приятная истома внизу живота. Она улыбнулась и облизала свои губы, немного коснувшись кончиком языка его кожи:       — За тем, что я блядски сильно хочу тебя, придурок.       Одним резким движением он обхватил её за талию и притянул к себе вплотную, одной рукой он зарылся в её волосы, чуть приподнял голову и впился в её губы своими. Он отступил на шаг, развернулся и опустился в кресло, резко усадив её к себе на колени.       — Повтори, — прохрипел он, отрываясь от её губ лишь на миллиметр, обжигая их своим дыханием. — Скажи это еще раз, Грейнджер.       — Я хочу тебя, — выдохнула она, впиваясь пальцами в его плечи, сминая ткань пиджака. — Так сильно, что это сводит с ума. Доволен, Малфой? Ты победил.       — Почти. Победа — это когда ты перестанешь дышать от того, что я с тобой сделаю, — его голос упал до опасного шепота.       Рука Драко скользнула под её бедро, сминая нежную кожу. Он ненавидел и обожал то, как она на него действовала.       Драко крепче сжал её волосы второй рукой и заставил её откинуть голову назад. Его губы переместились к её шее, он кусал и сосал чувствительную кожу, оставляя метки, которые завтра невозможно будет скрыть никакими чарами.       Его пальцы нащупали край её трусиков и бесцеремонно нырнули внутрь. Гермиона громко вскрикнула, выгибая спину дугой в его руках, когда он обнаружил, насколько она была готова. Она была горячей, невыносимо влажной и такой узкой, что его собственные вены на висках запульсировали от прилива крови.       — О, Грейнджер… — он злорадно и пьяно усмехнулся, чувствуя, как она непроизвольно пульсирует вокруг его пальцев. — Какая же ты грязная девочка.       — Заткнись… просто заткнись и делай… — она задыхалась, её зрачки расширились, заполняя всю радужку. Она сама начала толкаться бедрами навстречу его руке, требуя большего, требуя жесткости.       Его собственное возбуждение, отчетливо и болезненно проступающее сквозь брюки, упиралось ей в бедро от чего она стонала ещё громче.       Он переместил руки на её бедра, встал с кресла, и крепко удерживая Гермиону направился в сторону кровати. В комнате пахло чистым вожделением. Малфой толкнул её на покрывало и тут же навис сверху, избавляясь от остатков одежды с яростным нетерпением. Гермиона выглядела в этом лунном свете, пробивающемся сквозь шторы, невероятно: растрепанная, с припухшими от поцелуев губами и лихорадочным блеском в глазах.       Он не заставил её ждать. Вместо того чтобы сразу взять то, что уже принадлежало ему по праву этой ночи, Драко скользнул вниз по её телу. Покрывало сбилось под ней, когда он развел её колени шире, устраиваясь между её бёдер. Его бледные руки с силой сжали её внутреннюю сторону бёдер, оставляя почти мгновенные красные отпечатки на фарфоровой коже. Он поднял на неё взгляд — тёмный, хищный, в котором лунный свет отражался опасным блеском. Его горячее дыхание коснулось её обнажённого живота, заставляя её кожу покрыться мурашками.       Гермиона выгнулась, её пальцы судорожно впились в простыни, пытаясь найти опору в этом хаосе ощущений. из её горла вырвался лишь рваный, сдавленный стон.       — Я хочу знать, — продолжал он, его голос вибрировал от низкого, опасного рычания, когда он опустился ещё ниже. — Я хочу попробовать на вкус каждое твоё грязное желание.       Он прижался лицом к её паху, вдыхая её запах — сводящий с ума мускус вожделения и чистоты. Первый прикосновение его языка было медленным, дразнящим, пробующим. Гермиона вскрикнула, её бёдра непроизвольно дернулись вверх, навстречу его рту.       — О, да… — выдохнул он прямо в неё, наслаждаясь её реакцией. — Ты такая горячая. И такая мокрая. Ты течешь для меня, Грейнджер? Скажи это. Скажи, что это всё для меня.       Он перестал дразнить и перешёл к делу с яростной страстью. Его язык, гибкий и умелый, вырисовывал круги, точечно надавливал, заставляя её пульсировать от невыносимого удовольствия. Драко действовал дерзко, почти грубо, посасывая её чувствительную плоть, словно хотел выпить её до дна. Одной рукой он проник внутрь неё, двумя пальцами растягивая её узкое лоно, подготавливая её к большему, в то время как его рот продолжал творить магию, которой не учат в Хогвартсе.       Гермиона металась по кровати, её голова запрокинулась назад, растрепанные волосы разметались по подушке. Она всхлипывала, её стоны переходили в нечленораздельные мольбы. Мир сузился до горячего рта Малфоя, его жестких рук и этой нарастающей, невыносимой волны внизу живота.       — Драко… Драко, пожалуйста… — сорвалось с её припухших губ. Это было первым разом, когда она назвала его по имени в таком контексте, и это подействовало на него как заклинание «Империо».       Он вернулся к ней с удвоенной энергией, задавая бешеный ритм. Его пальцы внутри неё двигались быстрее, а язык сосредоточился на самом центре её наслаждения. Напряжение в её теле достигло пика. Гермиона громко, пронзительно закричала, её пальцы до боли впились в его плечи, а бёдра задрожали в мощных конвульсиях первого оргазма. Он не отстранился, продолжая ласкать её даже когда её тело содрогалось в судорогах, смакуя каждый момент её капитуляции.       Спустя мгновение он поднялся поцелуями выше, устраиваясь между её ногами, и прижал её руки к подушке над головой, переплетая свои пальцы с её пальцами.       — Смотри на меня, — приказал он, и его голос вибрировал от напряжения. — Я хочу, чтобы ты видела, кто внутри тебя. Чтобы ты ни на секунду не забыла, на чей член ты кончаешь.       Он вошел в неё одним мощным, глубоким толчком, заполняя её до предела. Гермиона вскрикнула, задыхаясь от остроты ощущений, и инстинктивно обвила его талию ногами, притягивая еще ближе, вжимаясь в него так, словно хотела слиться кожей.       — Ты такая тесная, — простонал он ей в губы, начиная двигаться. Сначала медленно, мучительно, проникая в неё полностью, а затем всё быстрее, теряя всякий ритм и хваленую аристократическую выдержку. — Блядь, Грейнджер, ты меня погубишь. Ты же знаешь это?       — Да… — она царапала его спину, оставляя длинные красные полосы, которые завтра будут напоминать ему о каждом её вздохе. — Еще… быстрее, Драко! Не смей останавливаться!       Темп стал неистовым, почти животным. Звуки их тел, соприкасающихся в резких, влажных толчках, и тяжелое, хриплое дыхание заполняли комнату, вытесняя весь остальной мир. Драко вжимал её в матрас, чувствуя, как внутри него натягивается невидимая струна.       — Чья ты? — выдохнул он ей в самое ухо, переходя на жесткий ритм, от которого кровать начала биться о стену. — Скажи мне, чья ты сучка? Скажи это!       — Твоя… боже, Драко, твоя! — она уже не соображала, что говорит, её голос сорвался на хриплый плач. — Только твоя… Пожалуйста, я сейчас… я не могу больше…       — Кончай для меня, Гермиона. Смотри мне в глаза и кончай!       Кульминация накрыла их одновременно, ослепляя и лишая кислорода, словно мощный взрыв стихийной магии. Гермиона закричала, запрокидывая голову, её внутренние мышцы начали судорожно, до боли сжиматься вокруг него, выбивая из Драко последний, надрывный стон. Он сделал еще несколько глубоких, отчаянных толчков и излился внутри неё, прижимаясь лбом к её плечу, чувствуя, как его собственное сердце пытается пробить грудную клетку.       Они лежали молча, прижавшись друг к другу обнажённые и липкие от пота. Спустя четверть часа Гермиона нарушила тишину:       — О чём ты думаешь? — хриплым голосом спросила она.       — Что у тебя с Крамом? — резко выпалил он, переводя на неё взгляд.       — С Виктором? — приподняв брови в удивлении, сказала она.       — Ты знаешь ещё каких-то Крамов? — раздражённо ответил он.       — Мерлин, Малфой! Ты что, ревнуешь? — расхохоталась Гермиона. Он нахмурил брови, она закатила глаза и ответила: — К моему несчастью, он предпочитает член между ног.       — Крам гей? — воскликнул он в удивлении.       — Да, и я почему-то была уверена, что ты об этом знаешь, — пожала она плечами.       — С чего бы мне интересоваться его ориентацией? — непонимающе спросил он.       — С того, что Виктор мне все уши прожужжал про твоего дружка, — усмехнулась она.       — Ты хочешь сказать Тео… — ошеломлённо сказал Драко.       — Я не знаю всех подробностей, — поиграла она бровями. — Но да, они вроде как в отношениях.       — А-ху-еть! — помотал он головой.       — Так значит, ты ревнуешь? — усмехнулась Гермиона.       — Ну знаешь ли, я слегка собственник, — ответил он.       — Слегка? «Скажи, чья ты, Грейнджер?» — передразнила она, смеясь.       — «Твоя, боже, Драко, твоя» — передразнил он в ответ, на что она шутливо ударила его по груди. Он схватил её за запястье и перевернулся, нависая над ней.       — Ну всё, Грейнджер, пиздец тебе! — наигранно серьёзно сказал он, приближая губы к её.

***

      Попрощавшись с Виктором у большого зала, Тео направился к башне старост. Не доходя до портрета, его окликнул Уизли:       — Эй, Нотт, не хочешь сходить покурить? — спросил он, как ни в чем не бывало.       Он должен был отказаться. Тео пообещал Виктору, что не будет больше употреблять магловскую траву. Но если это означало возобновить общение с Роном, он был готов пойти на обман. Теодор слишком долго тосковал по нему; даже если бы Уизли предложил утопиться в озере, он бы не задумываясь пошел за ним.       — Эм, да пошли, — недолго думая ответил Тео. Они шли до астрономической башни, не проронив ни слова, и молча сидели, куря марихуану. В какой-то момент Рон первым нарушил тишину:       — Как ты? Зелья помогают? — ровно спросил он.       — Да все отлично, — ответил Тео.       — Так ты поговорил с Крамом? — вдруг спросил Уизли.       — Да, мы вместе, — просто ответил Тео.       — Рад за вас, — сказал Рон. Через несколько минут он добавил: — Мне не хватало тебя.       Теодор посмотрел на него; в его груди разлилось тепло. Он был так счастлив, что был готов кинуться к нему в объятья. Тео хотел кричать о том, как он скучал, как тосковал, что думал о нем каждый день. Но он боялся. Боялся спугнуть его. Поэтому просто кивнул головой.       — А ты? Как у тебя дела? — спросил Тео.       — Неплохо, — усмехнулся Рон.       Они проговорили так около двух часов, забыв о всех разногласиях. Астрономическая башня вновь наполнилась юношеским смехом и терпким запахом марихуаны.