Глава 17.

      Драко быстро пожалел о том, что поступил так необдуманно. Он потерял Грейнджер. Малфой хотел только одного — не вылезать из кровати и трахать её ещё хотя бы месяц. Но всё пошло совсем не так.       Спустя три дня за завтраком ему пришло письмо от Арчибальда. Тот не посмел отказаться от щедрого предложения и в тот же день подписал все бумаги на передачу имущества.       Как только лавка перешла к Драко, он тут же решил поделиться новостью с Гермионой.       — Ты выкупил лавку? — удивлённо спросила она, лёжа на его голой груди, утопая в розовых подушках. — Я не ожидала, что ты воспримешь мои слова всерьёз. Но я очень рада, правда. Кто бы мог подумать: Драко Малфой открывает магловскую пиццерию в Хогсмиде! — воскликнула она.       — Нет, её открываю не я, — гордо ответил он. — Я освободил Тинки, дал денег и сказал, чтобы она открыла тут пиццерию. Правда, возникла проблема с передачей имущества эльфу — как оказалось, это невозможно. Я, в общем-то, и так об этом знал, но почему-то думал, что раз отпустил её — я, то имею полное право передать ей… — Он всё говорил и говорил, а она смотрела на него с широко раскрытым ртом.       — Что ты сделал? — не поняла Гермиона.       — Ты слышала, — ухмыльнулся Драко.       — Ты, блядь, отпустил эльфа и сделал её владелицей ресторана? — присаживаясь на кровать, воскликнула она.       — Я же говорю, у меня не вышло передать ей лавку, — как ни в чём не бывало сказал он.       Гермиона одним движением села на него верхом, положила руки по обе стороны от его головы и сказала:       — Ты вообще понимаешь, что ты сделал?       — Эм, начинаю сомневаться, — шутливо ответил Драко.       — Ты добился того, к чему я стремилась с четвёртого курса, Малфой! — Она оттолкнулась назад и, сидя на его бёдрах, продолжила: — Я столько всего пыталась сделать: вязала эти дурацкие шапки и раскидывала по замку, вела беседы с эльфами, изучала их положение в магическом мире — и пришла только к одному выводу: эльфам нравится служить и быть рабами! — воскликнула она, размахивая руками. — А ты просто освободил эльфа и сделал из неё бизнес-леди? Какого хуя, Малфой?       — Так ты восхищена или огорчена? Я что-то не понимаю, — нахмурился он.       Гермиона провела пальцами от его торса вверх:       — О-о, Малфой, ты даже не представляешь, как я восхищаюсь тобой, — дойдя до подбородка, она схватила его за щёки и, приблизившись, прошептала ему в ухо: — Я докажу! — Она медленно опустилась на его уже вставший член. — Я буду трахать тебя, пока ты не начнёшь умолять меня остановиться, Малфой.       Она скакала на нём, рассказывая план действий:       — Я займусь этим… Мы заставим министерство пойти на уступки… Другие эльфы на её примере захотят свободы… Ты будешь писать историю, Малфой… Ммм… — Драко заворожённо наблюдал, как её дыхание сбивается, а она всё продолжала говорить.       Он буквально терял голову от того, с каким неподдельным энтузиазмом она говорила об эльфах. Его выдержка разлетелась на мелкие осколки, он схватил её за шею и опрокинул на себя. Перевернувшись так, что бы она оказалась прямо под ним, начал набирать темп рыча ей в лицо: — Я бы освободил всех эльфов Мэнора для тебя, только что бы этот огонь в твоих глазах не переставал гаснуть. Она стонала и извивалась принимая его глубоко в себя. Вцепившись в его спину ногтями, умоляла не останавливаться. Он не знал испытывал ли когда то такой яркий оргазм, но если признаться честно, каждый раз кончая с Гермионой был как первый.       После они долго лежали, прижавшись друг к другу. Гермиона смотрела в потолок, и он чувствовал, как шестерёнки крутятся в её голове.       — О чём думаешь? — спросил он.       — Мы поможем Тинки открыть пиццерию на законных основаниях. Найдём лазейку в законах, привлечём союзников, создадим прецедент. Это будет не просто ресторан — это будет символ, — заявила она.       — Звучит как план, — констатировал он. — И ты готова в это ввязаться?       — Конечно, — улыбнулась Гермиона. — Это же шанс изменить мир. И знаешь что? Я рада, что именно ты его дал. Ты станешь для них героем, обелишь свою репутацию. Только представь: Драко Малфой — освободитель эльфов! — расхохоталась она.       — Ты преувеличиваешь, — подхватил он её смех. Но спустя некоторое время серьёзным тоном добавил: — Значит, мы делаем это вместе?       — Вместе, — подтвердила она и втянула его в поцелуй.       После этого дня он потерял её.       Пока он запрашивал разрешения для открытия лавки и помогал Тинки в обустройстве пиццерии, Гермиона пропадала в Министерстве. Драко поначалу не придавал этому особого значения — думал, что Гермиона просто помогает кому-то из отдела магического правопорядка с бумагами или ищет редкие книги в ведомственной библиотеке. Но дни шли, а её визиты становились всё дольше и чаще.       Вечером пятого декабря, когда он уже начал всерьёз беспокоиться, она наконец заявилась в квартиру — с растрёпанными волосами, в мантии, перемазанной чернилами, но сияющими глазами.       — Ты где была? — спросил Драко, стараясь скрыть тревогу.       — В Министерстве, — выдохнула Гермиона, бросая на стол стопку пергаментов. — И я нашла лазейку!       — Какую ещё лазейку?       — Юридическую! — Она села напротив, быстро развернула один из документов и ткнула пальцем в строчку. — Видишь? «Эльф не может владеть имуществом напрямую, но может быть управляющим с полными полномочиями, если договор заключён через доверенное лицо». То есть Тинки может управлять пиццерией, вести дела, нанимать персонал — фактически быть хозяйкой, но формально владельцем остаёшься ты.       Драко склонился над пергаментом, вчитываясь в мелкий шрифт.       — И это законно?       — Абсолютно, — улыбнулась Гермиона. — Я проконсультировалась с тремя юристами из отдела регулирования магических предприятий. Они сначала смотрели на меня как на сумасшедшую, но потом признали, что схема рабочая.       — То есть… мы можем это сделать?       — Да! — Она вскочила на ноги. — Во вторник идём к нотариусу, оформляем договор, а потом — к Тинки. Представляешь её лицо? Она ведь до сих пор не верит, что ты действительно её освободил.       Драко откинулся на спинку кресла и рассмеялся:       — Грейнджер, ты гений.       — Не гений, — поправила она. — Мы ещё не закончили! Кингсли предложил нанять министерских эльфов на работу в пиццерию. Чем больше эльфов, получающих жалование, тем больше шансов изменить законы. Я добьюсь, чтобы эльфы имели право быть полноправными владельцами!       Он поднялся, подошёл к ней и осторожно убрал прядь волос с её лица.       — И ты сможешь, — тихо сказал он.       Гермиона улыбнулась, на мгновение прижалась лбом к его плечу, а потом снова загорелась идеей:       — Ладно, хватит сантиментов! У нас куча дел: нужно составить меню, найти поставщиков. Тинки уже придумала название? Вы закончили с обустройством?       — «Пиццерия Тинки», — кивнул Драко, уже чувствуя, как его заражает её энергия. — Тинки не может определиться с текстилем. Я пытался уговорить её заменить розовые скатерти, но, по-моему, у этой эльфийки прорезались зубки, — усмехнулся он. — Ладно, показывай остальные документы. Разберёмся с этим вместе.

***

      На прошлой неделе Драко получил письмо от матери, в котором она подтвердила, что болезнь Тео неизлечима. Для Драко это был большой удар. Он не знал, как сообщить об этом другу. В нём жила надежда, которая не оправдалась.       — Тео? Мы можем поговорить? — подошёл как-то вечером Драко к нему.       — Привет, да, конечно. Что-то случилось?       Драко сжал письмо матери в руках и, опустив голову, сказал:       — Мне жаль, Тео. Целители, с которыми связалась Нарцисса, подтвердили, что болезнь неизлечима. Но я клянусь, мы не станем сдаваться…       — Не нужно, Драко, всё нормально, — перебил его Нотт. — Грейнджер уже всё сделала, смотри, — протянул он ему документ.       Драко непонимающе посмотрел на него, но всё же раскрыл паспорт:       — «Теодор Грейнджер»? Что, чёрт возьми, происходит? Ты рассказал всё Грейнджер? — кинулся к Тео с вопросами Драко.       — Гермиона связалась с Кингсли, и мне сделали магловский паспорт — теперь я её двоюродный брат, — гордо поднял он подбородок.       — Зачем? — воскликнул Драко.       — Затем, Малфой, что у Грейнджер есть страховка, и она вписала меня в неё как родственника. На следующей неделе мы отправимся в магловский Лондон: я пройду обследование, и, может, они смогут меня вылечить, — ровно сказал он.       — Целители не смогли, и ты думаешь, что магловские врачи смогут? Ты в своём уме, Тео? — начал злиться Драко.       — Это мой последний шанс. Если и есть лекарство от этого, его нужно искать в другом мире. К тому же Грейнджер сказала, что у них очень развита медицина: они даже переносят органы с одного человека в другого, представляешь? — восхищённо сказал Нотт.       — Да это бред какой-то!       — Ну и пусть, я ей верю, — заявил Тео, отвернувшись, и дал понять, что разговор закончен.       Драко тоже верил Гермионе, но не слишком ли много она взяла на себя?       — В понедельник утром мы отправляемся с Тео в медицинский центр. Мы получили разрешение от Макгонагалл, остановимся в доме моих родителей, — вдруг сказала она, лёжа на кровати, в субботу, пятого декабря. — Запись к нотариусу — во вторник, в три. Не опаздывай.       — Я поеду с вами, — заявил Драко.       — Макгонагалл разрешила? — удивлённо поинтересовалась Гермиона. — Завтра занятия, к тому же нас будет сопровождать Виктор.       — Не будет: он уезжает в Болгарию, приедет вместе с Дурмстрангом, — объявил он.       — Кто тебе сказал? — приподнимаясь на локтях, спросила она.       — Макгонагалл вызвала меня к себе, всё объяснила. Сказала, Тео нужен будет близкий человек рядом, — пожал он плечами, не скрывая ухмылки.       — Ты вообще когда-нибудь был в магловском Лондоне? — Он покачал головой, и Гермиона, закатив глаза, простонала: — Мерлин, Макгонагалл точно надо мной издевается! Ну почему именно мне выпало нянчиться с вами обоими?       Драко расхохотался и, подняв руки в знаке капитуляции, сказал:       — Клянусь, Грейнджер, я буду послушным мальчиком.       — Подожди, но ты ведь был у тёти, у Андромеды Тонкс? — приподняв брови, спросила она.       — Был, да. Но мы с матерью трансгрессировали сразу к их дому, не были ни в городе, ни на окраине, — ответил он.       — Расскажешь? — аккуратно спросила Гермиона.       — Нечего рассказывать, — слегка нахмурившись, ответил он.       — Правду за правду? — вдруг сказала она.       — Салазар, Грейнджер! Нотт плохо на тебя влияет, — качая головой, усмехнулся Малфой. Она шутливо шлёпнула его по груди, делая серьёзное лицо.       — Ладно, ладно, но только если твоя правда будет стоить моей, — Гермиона в сотый раз закатила глаза и резко выпалила:       — Я стёрла память родителям о себе и внушила им, что мечта всей их жизни — уехать в Австралию.       — Чёрт возьми, Грейнджер! — удивлённо воскликнул он уже без всякого намёка на улыбку.       — Знаю, это была ошибка, я не должна была так поступать. Но я просто хотела защитить их, мне было страшно, — в уголках её глаз начали копиться слёзы; она не ожидала, что он так отреагирует.       — Нет, Гермиона, ты всё сделала правильно! — он обнял её и, гладя по волосам, продолжил: — Мы были в твоём доме, я и Белла. Мы должны были забрать твоих родителей и выманить вас. Я знал, что ты спрячешь их, я шёл в тот дом, уверенный в том, что он будет пуст.       Гермиона заворожённо смотрела на него, слёзы покатились по щекам:       — Значит, я всё сделала правильно? — дрожащим голосом спросила она.       — Конечно, ты всегда всё делаешь правильно, — говорил он, стирая слёзы с её щёк. — Ты не перестаёшь меня удивлять. Я-то думал, оборотное на втором курсе — это уже потолок, но Обливейт — это что-то невероятное. Я и не знал, что ты окклюмент. Скажи сразу, ты и легилименцией владеешь? — усмехнулся он.       — Мы должны были научиться владеть окклюменцией: мы слишком много знали, это была необходимость, — сказала она. — Но я не использую её без надобности. Легилименцией я не владею — это уже чересчур, хотя весьма полезно, — закончила Гермиона.       — После моего рождения мать возобновила общение с Андромедой в тайне от отца, — резко начал он свой рассказ. — Когда мне было восемь, она познакомила меня с ней и Нимфодорой. Она рассказывала мне про Хогвартс, принимала облик преподавателей и смешно их пародировала. Я был в восторге, не отлипал от матери и умолял поехать к ним снова, — улыбался он, рассказывая.       — Но что случилось? Почему перестали? — недоумевая, спросила Гермиона.       — Я был поражён тем, что она метаморфомаг. Её отец ведь маглорождённый. Я рассказал отцу: мне хотелось познакомить его с ней. Но он пришёл в ярость, обвинил Нарциссу в том, что забивает мне голову всякой ерундой, и запретил приближаться к ним. Больше мы не виделись, — с грустью сказал Драко.       — Я ненавижу всю эту чистокровную чушь, — брезгливо сказала она. — Ты был первым, кто назвал меня грязнокровкой; я рыдала вечерами. Но потом мне стало интересно, и я нашла справочник двадцати восьми. Я изучала вас, после этого я больше не обижалась, — выпалила Гермиона.       — И что ты там такого нашла? — непонимающе спросил он.       — Я скажу, но ты не будешь обижаться на мои слова! — строго посмотрела она на него, он кивнул, и она начала: — Изучив ваши родословные, я пришла к выводу, что ваша кровь куда грязнее моей, — произнесла она твёрдо. Он было хотел уже что-то сказать, но она подняла руку, строго глядя на него. — Вы не брезговали заключать браки между двоюродными и троюродными сёстрами и братьями. Это не просто недальновидность — это пренебрежение законами природы и здравым смыслом. Ваша истинная сила не в чистоте крови, а в истории, в знаниях, которые вы передавали из поколения в поколение. Возьмём, к примеру, Мраксов. Они веками заключали браки исключительно внутри семьи — лишь бы оставаться «прямыми потомками» Салазара Слизерина. Но цена такой замкнутости оказалась высока: из-за смешения родственной крови в их роду начали рождаться неуравновешенные и агрессивные люди. Почти все они проявляли признаки безумия. С годами черты лица у Мраксов начали меняться. Ты видел портреты? Глаза — глубоко посажены, горбатые носы, неровные зубы, асимметрия черт. Уродство перестало быть исключением — оно стало нормой. Их внешность словно отражала внутреннее разложение рода. Показателен случай Маропы Мракс: когда она вышла замуж за магла, на свет появился Том. И посмотри, что вышло: он стал невероятно сильным волшебником — впервые за долгие поколения «застоявшаяся» кровь разбавилась свежей магловской линией. Правда, безумие матери ему тоже передалось: он вырос жестоким, одержимым идеей превосходства. Настолько, что в семнадцать лет убил собственного отца, деда и бабушку. — Она перевела дыхание и продолжила, чуть понизив голос: — А что насчёт Блэков? Извини, но и они не столь чисты, как пытаются казаться. Да, они реже шли на браки с ближайшими родственниками, но их родословная тянется ещё с тринадцатого века — и, по сути, почти все из «священных двадцати восьми» семей так или иначе связаны с Блэками. Так что, выбирая жену, обрати внимание на других чистокровных волшебниц, — она серьёзно посмотрела на Драко. — Возьми хотя бы Бэллу: её безумие и кровожадность — прямое следствие многовековой замкнутости рода. А теперь взгляни на Андромеду: она вышла замуж за маглорождённого — и что получилось? Её дочь Нимфадора стала метаморфомагом — обладательницей редчайшей врождённой способности. А Тедди унаследовал этот дар. Видишь, как свежая кровь оживляет род? — она слегка улыбнулась.       Драко смотрел на неё, выпучив глаза, — в его голове крутилось слишком много вопросов. Поэтому он сказал:       — Это неправда! Отец Волан-де-Морта не мог быть маглом! — воскликнул он. — Откуда ты вообще это взяла? Ничего подобного в справочнике не описывается! — Он не мог поверить в услышанное. «Невозможно, чтобы они кланялись и подчинялись… полукровке? О какой чистоте крови твердил этот ублюдок?»       — Успокойся, Малфой, — твёрдо сказала она. — Дамблдор рассказал всё Гарри. Маропа Мракс опоила магла любовным зельем, чтобы выйти за него. Когда забеременела, перестала давать зелье. Он тут же охладел и бросил её. Она родила в приюте и почти сразу умерла, успев только назвать сына.       — Ахуеть! — воскликнул он. — Ты меня сейчас просто уничтожила! — Он прикрыл лицо ладонями и помотал головой.       — Ты только это услышал из всего, о чём я говорила? — усмехнулась она.       — Нет, ты говорила про Блэков, про Нимфадору и Тедди. Кто такой Тедди? — недоумевая, спросил он.       — Малфой! Тедди Люпин — сын Нимфадоры и Римуса! Ты не знал? — нахмурившись, спросила она.       — Что? Нет! Откуда мне об этом знать? — развёл он руками. — Когда она успела родить? Где он сейчас? Он тоже метаморфомаг?       — Дора родила в апреле, за пару недель перед битвой. Он почти сразу остался сиротой, — с грустью в голосе сказала Гермиона. — Андромеда потеряла всех на этой войне: мужа, дочь и зятя. Остался только Тедди — он с ней. — Она перевела на него взгляд. — Ты бы хотел познакомиться с ним? Гарри стал его крёстным.       — Я… Эм… — замялся он. — Наверно, да, я бы хотел, — кивнул и, слегка улыбнувшись, сказал блондин.       — Тогда мы позовём их на открытие пиццерии! — воскликнула Гермиона.       — Спасибо, — сказал он, заключив её в свои объятия. — Спасибо тебе за всё, Гермиона, и прости меня за всё, что я говорил тебе когда-то.       — Ты уже извинялся за это, Малфой, — рассмеялась она.       — Малфой? А как же Драко? — Он повалил её на кровать и начал щекотать.       Звонкий смех ворвался в спальню на втором этаже лавки в Хогсмиде — резкий, живой, неподдельный. А следом, едва заметно, в воздухе проступил лёгкий шлейф правды, обнажая то, что так долго оставалось скрытым.

***

      Пару дней назад, вечером выходя из астрономической башни, Тео встретил Виктора. Тот, заведя разговор, учуял от него странный запах:       — Тео, ты опять начал курить? — спросил он.       — Эм… ну да.       Возобновив общение с Роном, Теодор отдалился от Виктора. Он не хотел терять время зря, поэтому больше времени старался проводить рядом с друзьями и в особенности с Роном. Он не был уверен, что магловское лечение поможет. Сначала это его вдохновило, но он решил не обнадёживать себя зря. Усталость от неопределённости взяла своё. Ему больше не было дела до чувств Виктора — он твёрдо решил закончить эти отношения, но никак не мог найти подходящий момент. Крам же вёл себя как липучка: его забота напоминала опеку над маленьким ребёнком.       «Ты завтракал?» «Принял зелья?» «Как ты себя чувствуешь?» «Я переживаю».       Тео было тошно от такой заботы, или, может, просто не тот человек беспокоиться о нём?       — Ты знаешь, что я это не одобряю! — строго сказал он, скрещивая руки на груди.       — Знаю, и мне похуй. — Таким же тоном и отзеркаливая его позу, ответил Тео.       — Тео, что с тобой? Ты принимал зелья сегодня? — с тревогой в голосе спросил Виктор.       — Да, бля! — закатил глаза Нотт. — Принял! Я ведь не долбоеб, чтобы не принимать зелья! Я никакой не псих, который пытается отрицать диагноз! Я принимаю ёбаные зелья, потому что не хочу, чтобы у тебя случайно выросли блядские рога! — раздражённо выпалил он.       — Рога? — недоумевая, спросил он.       — Я, блядь, имею в виду, что не хочу, чтобы у меня были галлюцинации, — простонал Тео.       Ещё одно, что безумно раздражало Теодора, — полное непонимание сарказма. Виктор по несколько раз переспрашивал, что Тео имеет в виду, но суть шутки всё равно от него ускользала.       После своих слов Тео развернулся и ушёл. На следующий день он получил от Виктора записку: «Уезжаю в Болгарию, вернусь с Дурмстрангом пятнадцатого декабря. Вчера ты вёл себя грубо — это неприемлемо. И пока меня нет, разберись в своих желаниях. Я хочу серьёзных отношений, а не детских игр». Подумаешь, Виктор пару раз сделал ему минет, от Теодора он этого не просил, и его это вполне устраивало. Но болгарин хотел ещё большей близости, к которой Тео вряд ли когда-то будет готов. Возможно, даже хорошо, что так вышло. Причина для того, чтобы закончить эти отношения, наконец появилась. Осталось только дождаться его возвращения и поставить все точки над «i».       Несмотря на все свои хорошо продуманные планы, покой всё никак не приходил к нему. Внутри всё разрывалось от противоречий. Он был безумно и бесповоротно влюблён в ублюдка Уизли. Он до дрожи боялся его потерять. Но в то же время не хотел мириться со статусом дружбы. И, черт возьми, ладно бы, если бы не было того поцелуя, Тео бы даже не думал о взаимности. Но ведь Рон ему ответил! Значит, что-то помимо дружбы он к нему чувствует. Это никак не давало ему покоя. Тео был готов умолять его признаться. Он настолько отчаялся, что хотел даже рассказать о своём диагнозе, чтобы Рон хотя бы притворился, что у них всё взаимно. Чтобы он позволил держать его за руку на астрономической башне, он бы обнимал его и вдыхал его запах, он бы целовал его, прижимая к себе, он бы просто был рядом, но по-другому, не так, как сейчас. Но Тео был трусом. Если Рон его отвергнет, он больше не сможет его вернуть.       — Я тут много думал кое о чём, — сказал Рон, сидя на астрономической башне вечером в субботу, пятого декабря. — Давай, Нотт, правду за правду?       Это было то, что нужно! Тео ответит на любой его вопрос, каким бы он ни был, лишь бы Рон ответил ему правдой. Это был идеальный шанс перестать себя мучить.       — Давай, — быстро ответил Тео.       — Отлично. Я много думал о том нашем разговоре. Я сказал, что ты сбежал и не выбрал ничью сторону. Но ты ответил мне: «Ты не знаешь наверняка». Скажи мне, Тео, чего я не знаю? — аккуратно спросил Рон.       «Грейнджер сказала ему?» — пронеслось в голове. Нет, она не могла — она обещала никому не говорить. И он верил ей.       Тео сделал затяжку и, испепелив окурок невербальным заклинанием, соскочил с подоконника, бросив:       — Иди за мной.       Выйдя из башни, он направился к Запретному лесу, не оборачиваясь. Но, дойдя до Чёрного озера, он понял, что не слышит позади шагов. Обернувшись, он увидел, что Рон остановился.       — Страшно, Уизли? — усмехнулся Тео.       — Иди ты, Нотт. Мне хватило прогулок по Запретному лесу, — усмехнулся Рон в ответ.       — Клянусь, Рон, никаких пауков, — сказал он, поднимая руки в жесте капитуляции.       — Ой, да заебал, — закатил Рон глаза и всё-таки пошёл следом.       Спустя несколько метров вглубь леса он всё-таки спросил:       — Долго ещё? Что ты хочешь мне показать? Ты жил у кентавров и хочешь отвести меня к своим приёмным родителям? — пытался пошутить он, скрывая дрожь в голосе.       — Ладно, не буду тебя мучить, — шутливо сжалился Тео.       Он встал напротив Рона, примерно в пяти метрах. Посмотрел ему в глаза и обернулся рысью. Рон от неожиданности отпрянул назад, запнувшись о собственные ноги, и упал на зад.       — Какого хуя?! — уставился он на животное в недоумении. Рысь лишь села, повернув голову набок.       — Бляяядь… — аккуратно начал вставать Рон, подходя ближе к зверю. — Да ну нахуй! — воскликнул он, садясь рядом на корточки. Машинально протянув руку к голове рыси, он погладил её, слегка почёсывая за ухом, отчего Тео скривил довольную морду. — Охренеть, какой ты мягкий! — всё, что смог вымолвить Рон.       Тео поднялся на лапы, приластившись к вытянутой руке, обошёл Рона и шлёпнул его хвостом по лицу. А позади него обернулся обратно человеком.       — Мягкий? Ты серьёзно? — усмехнулся Тео.       Рон всё ещё смотрел на него широко открытыми глазами, пытаясь что-то сказать, но лишь открывал рот, как рыба, выброшенная на берег.       — Всё время это был ты! — вдруг воскликнул он, тыча в Тео пальцем.       — Ага, — развёл он руки в стороны, ухмыляясь.       — Но… Как? — Рон не мог отойти от шока.       Возвращаясь на Астрономическую башню, Тео всё подробно рассказал Рону. Про Снейпа, про побег Рона, про то, как он их потерял.       — Ахуеть… — простонал Рон, стыдливо закрывая лицо ладонями. — Ты видел, как я дрочил!       — Ещё как, Уизли, — рассмеялся Тео. — Почти каждое твоё дежурство начиналось с дрочки. — Он не стал ему говорить, что следил за ним не всегда только в облике рыси — как бы ему сейчас ни было стыдно. Теодор Нотт дрочил на то, как дрочит Рональд Уизли. Он никогда в этом никому не признается. — Ой, да ладно тебе, Поттер порой тоже баловался, — усмехнулся он.       — Ну ты и извращенец, Нотт, — покачал головой Рон. — Ты и за Гермионой следил?       — Я присматривал за вами каждый божий день, прерывался только на охоту, чтобы не помереть с голоду. Но ночью, да. Ночью всегда, если кто-то из вас засыпал, следил, чтобы защитные чары не слетели. Пару раз даже укреплял, когда ты или Поттер засыпали надолго, — уже серьёзно сказал Тео. — Но Гермиона никогда не расслаблялась, она не сидела у деревьев, она ходила, практиковалась в анимагии и постоянно шептала. Потом я узнал, что она молится, когда Гарри попросил научить его.       — Когда мы учились на первом курсе, Гермиона рассказала нам с Гарри, что больше не верит в Бога, — опустив голову, сказал Рон. — Она сказала: в Библии написано, что магия — зло, волшебникам уготована смерть и всякая подобная чушь. В детстве после всплесков магии она всю ночь молилась и просила прощения у бога за колдовство, — качал он головой. — Я спрашивал у неё потом, зачем она молится, если больше не верит. А она сказала: «Я всё детство умоляла о прощении, я заслужила рай». Я думал, она просит у Бога помощи, а она просила место в раю, — сдерживая дрожь в голосе, сказал Рон.       Тео закрыл глаза. В мыслях — Грейнджер. Сколько ей пришлось вынести: сначала всевластный Бог, потом его подобие в Хогвартсе — слизеринцы, считающие себя выше остальных, а затем и тот, кто решил, что вправе вершить судьбы. Всё против неё — а она сражалась за всех. Не делила на своих и чужих. Видела в людях хорошее. Тео был уверен: Гермиона нашла бы оправдание даже Волан-де-Морту.       — Рон, — Тео подошёл к нему, колеблясь задать вопрос, но всё же спросил: — Ты… Зачем ты ответил мне тогда? Только правду, ладно? — аккуратно, чтобы не спугнуть, добавил он.       Уизли поднял на него взгляд, он не разозлился, не скривил лицо, а просто ровно ответил:       — Я не знаю.       — Такой себе ответ, не находишь?       — Чёрт! — он поднялся и начал расхаживать. — Ну а что ты хочешь услышать? Я, блядь, не знаю, что это за хуйня! Просто… просто я всегда презирал таких… ну таких, как ты, — почти шёпотом сказал он последнее слово. — Я считал вас всех больными, что у вас что-то нарушено в голове, — покрутил он у виска. — Я, блядь, всегда женщин любил! Лаванда… и Гермиона, она всегда была правильным вариантом. Я очень люблю её, я всегда знал, что у меня есть Гермиона и что она моя судьба. Но я, видимо, ошибся, — пожал Рон плечами. — А потом, блядь, ты! — начал раздражаться рыжий. — Как снег на голову свалился. Блядь, как я ненавижу тебя, Нотт! — крикнул Рон, тыча в него пальцем. — За вот эти вот ёбучие чувства, которых вообще быть не должно! Я чувствую себя ужасно уже почти два месяца. Я, блядь, не знаю, что со мной происходит. Но когда ты рядом, мне просто охуенно, — выдохнул он, смотря в потолок. — Я как мальчишка всегда жду этих встреч. Меня заебала эта сраная марихуана, она меня уже давно не берёт! Просто вдруг ты не придёшь, если её не будет. Я с ума сходил весь месяц, что мы не виделись. — Он сократил расстояние, схватил двумя руками его затылок и стукнулся своим лбом о его и процедил сквозь зубы: — И я, не знаю почему, Тео. Мне просто надо.       Теодор смотрел на него, улыбаясь, тепло в груди разрасталось, это было то, что он хотел услышать.       — Я… Уже тогда в лесу, я понял… Все эти истории, я уже слышал их, когда вы сидели у костра. Я уже тогда смотрел на тебя так… по-другому, с восхищением, что ли. Я просто хотел быть рядом. Мне кажется, я влюблён. — Тео аккуратно положил ладони на его щеки. — Просто позволь мне, — сказал он, прикрыв глаза.       — Не могу.       Рон резко отпрянул. От неожиданности Тео повалился назад, открыв глаза, всё закружилось. Попятившись, не найдя опору, Теодор повалился на пол, глухо ударившись о каменный пол. Острая боль в затылке и темнота.

***

      Всё это было неправильно, против природы. У кого просить помощи? Ведь самому себе стыдно признаться, что влюблён… не в того человека. Он изо всех сил старался держаться подальше. Но не смог, не выдержал. Сдался первым, потому что тосковал до такой степени, что хотелось выть от безысходности.       Рон хотел стоять ближе, но сдерживался. Хотел прикасаться, но отдёргивал руку. Он хотел ненавидеть его, но не мог. Искал причины, находил и тут же находил оправдания.       Он сбежал, не сражался, когда все рисковали жизнью. Это давало ему почву для ненависти, но те слова «Ты не знаешь наверняка» не выходили из головы. Чего он не знает? Рон ждал, что Тео начнёт оправдываться, призывать к жалости, говорить о том, как тяжела была его жизнь и он ушёл, чтобы жить на полную катушку, подальше от всего. Рон надеялся, что Тео будет призывать к пониманию. Это бы его оттолкнуло. Может, его чувства хоть наполовину притупились бы. Но нет… Сука!       Ублюдок Теодор Нотт оказался сраным героем, чьё имя осталось в тени. Тем, кто помогал и оберегал их. Он терпел несправедливые обвинения и молчал. Не объявил всей стране, что заслужил орден Мерлина. Он молчал, ему не нужна была слава, он просто хотел свободы. Рону стало так стыдно за все слова, обвинения и мысли.       — Зачем ты ответил мне тогда?..       Потому что хотел! Отрицал, но глубоко внутри тайно желал. Рон хотел солгать, сказать, что лишился рассудка от марихуаны. Но не смог. Выпалил всю правду, обнажая свои чувства. Тео был так близко, хотелось вцепиться и не отпускать. Он вдруг признал сам для себя, что по уши влюблён в него. Но, закрыв глаза, он увидел презрение друзей и разочарование родителей. И отдалился, потому что:       — Не могу.       Развернулся, не смея больше смотреть ему в глаза, и через мгновение услышал звук падения.       — Тео? — он оказался рядом молниеносно, слегка шлёпая по щекам, пытался пробудить бессознательного друга, но всё было тщетно. — Тео! Давай же! Что произошло?       Он пытался прощупать пульс, но его собственное сердце билось слишком громко, так что он не мог понять, чьё оно. Он поднял его на руки и ринулся в больничное крыло. Он не знал, как долго он бежал, он не чувствовал усталости, адреналин бушевал в крови, а в мыслях он винил только себя. Он толкнул его? Не рассчитал силу? Он думал, что просто отстранился, но что, если он оттолкнул его так сильно, что он упал на пол и ударился головой? Но крови ведь не было. Значит, всё не так плохо.       Рон не помнил, как добежал, как звал на помощь, как положил его на кушетку. Как Помфри накладывала диагностирующие заклинания. Её слова эхом отбивались в голове. «Ведь ясно было сказано избегать ударов по голове, такими темпами у него не останется даже этих четырёх месяцев. Мисс Грейнджер столько сделала, чтобы спасти его, а этот неблагодарный мальчишка ничего не ценит», — причитала она.       — Мистер Уизли, вы могли бы побыть рядом с ним, он скоро должен прийти в себя, — обратилась она к нему, но он не слушал.       Он смотрел на бледное лицо человека, который… чем-то болен? Настолько серьёзным, что ему осталось четыре месяца? Он молил Мерлина, чтобы оказалось, что он всё неправильно понял.       — Мистер Уизли? — потрясла она его за плечо. — Вы меня слышите? — раздражённо спросила она.       — Что? — вышел он из оцепенения. — Да, я останусь с ним.       — Я вернусь через час, у меня совещание с директором, — сказала она и вышла из лазарета.       Рон сел рядом, взял руку Теодора в свою и ждал, нервно подёргивая ногой.       Спустя двадцать минут он наконец пришёл в себя.       — Как ты? — резко подскочил Рон.       — Всё нормально, я просто… потерял равновесие и упал, — начал подниматься он. — Всё в норме, чувствую себя отлично, — сказал он, держась за виски.       Рон схватил его за плечи и уложил обратно.       — Лежи, не вставай, — сказал он, не отстраняясь.       — Говорю же…       — Я, блядь, сказал: лежи, — удерживая за плечи, прорычал Рон.       Он приблизился, прислоняясь своим лбом к его.       — Ты останешься здесь, пока Помфри не разрешит тебе уйти, — шёпотом сказал он.       Тео хотел что-то сказать, но Рон не дал ему это сделать. Он аккуратно прислонился своими губами к его. Это был не поцелуй — а капитуляция. Нежное, осторожное прикосновение, в котором читались месяцы невысказанных чувств. Он слегка отстранился и твёрдо сказал:       — Ты сейчас расскажешь мне всё. Что нахрен с тобой происходит, для чего ты на самом деле принимаешь зелья и какие нахуй четыре месяца у тебя остались. Только правда, Тео. Если я пойму, что ты пытаешься что-то скрыть, я уйду и больше никогда не подойду к тебе. Ты понял?       Теодор коротко кивнул и прошептал ему в губы:       — Хорошо, но поцелуй меня ещё раз.

***

      Рон бежал, не разбирая дороги. До отбоя оставалось пятнадцать минут, но он не хотел откладывать до завтра. Добежав до статуи горгульи и назвав пароль, он без стука зашёл в кабинет директора.       — Профессор Макгонагалл? — воскликнул он.       — Мерлин! Мистер Уизли, что вы здесь делаете? — недоумённо спросила она.       — Разрешите мне покинуть школу в понедельник вместе с Гермионой и Теодором, — твёрдо сказал он.       — Что? Нет, мистер Уизли. С ними и так уже отправляется мистер Малфой, — строго ответила профессор.       — Малфой? — недоумённо спросил Рон. — Пожалуйста, директор, мне правда очень надо, — умоляюще попросил он.       — Знаете что, Рональд? Я и так слишком многое вам позволяю. Пожалуйста, покиньте кабинет немедленно, разговор окончен, — сказала она, указывая на дверь.       — Плевать, я всё равно уйду, — раздражённо заявил он.       — Вы будете немедленно исключены! — заявила она.       — Отлично. Доброй ночи, директор Макгонагалл, — сказал Уизли, выходя и сильно хлопая дверью.       Минерва тяжело вздохнула и, прикрыв глаза, медленно выдохнула.       — Эти дети сведут меня с ума, — покачала она головой.       — Не преувеличивай, дорогая. Они просто влюблены, — мягко сказал Альбус Дамблдор.       — Поверить не могу, что ты оказался прав — снова, — сжала она пальцами переносицу. — Не понимаю, для чего вообще нужен был весь этот цирк с дополнительным курсом, эта башня старост… Разве не для того, чтобы дать им хоть каплю ответственности? Чтобы они научились дисциплине, балансу между учёбой и личной жизнью, наконец, почувствовали себя старше — но в рамках школы, под нашим присмотром?       А что вышло? Они даже толком там не ночуют! — воскликнула она, размахивая руками. — Забини с Уизли постоянно проводят время в Визжащей хижине. Будто там мёдом намазано! Малфой вообще выкупил лавку у Арчибальда — и кто там с ним? Гермиона Грейнджер! Я поверить не могу! А Поттер? — она нервно провела рукой по мантии. — Посещение Гриммо прямо посреди недели! Недопустимо. По указке сумасшедшего портрета я превратила эту школу в чёрт знает что! Где границы, Альбус? Где правила? Мы ведь не детский лагерь свободного режима, а Хогвартс — древнейшая школа магии!       — Успокойся, Минерва, ты знала, на что шла, — ровно сказал ей Северус. — Главное, что все живы. Осталось проследить только, чтобы никто случайно не забеременел, — усмехнулся он, на что директор отчаянно простонала.       — Прекратите говорить ерунду, Северус, — остановил его Альбус. — Минерва, ты всё сделала правильно. Поверь мне. Ну, допустим, позволила бы ты им сдать экзамены досрочно. И что дальше? Они бы сразу шагнули во взрослую жизнь — в мир, который всё ещё опасен, в мир, где от них потребуют зрелости, ответственности, решений… А они ещё не готовы. У этих ребят отняли детство слишком рано. Война лишила их беззаботных лет, игр, глупых проделок, первых робких влюблённостей — всего того, что формирует душу. Они сражались, теряли, взрослели в огне — и не успели просто быть детьми. Дай им наверстать упущенное. Закрой глаза на мелкие нарушения, на эти походы в Визжащую хижину, на лавку Малфоя, на визиты на Гриммо… Пусть они учатся дружить, любить, ошибаться и мириться — здесь, под нашей защитой. Это не анархия, Минерва. Это последний шанс дать им то, что у них украли. Всего лишь один год, чтобы они почувствовали себя живыми, прежде чем вступят во взрослую жизнь.       — Я помню, что ты говорил мне, Альбус, — устало сказала она. — Я поняла тебя, просто… тяжело вот так вот принять всё это.       — Скоро всё закончится, — тихо произнёс Дамблдор. — Ты всё делаешь верно. Ты — прекрасный директор, Минерва. И ты даёшь им именно то, что нужно: не только знания, но и шанс на счастье.