Глава: 3

Бруклин, Нью-Йорк 7 декабря 1941 года В день нападения на Перл-Харбор два друга детства, Стив Роджерс и Баки Барнс, поссорились — возможно, впервые в жизни. Они сидели в художественном классе, где Стив, прилежный и верный ученик, усердно трудился над холстом, а Баки лишь составлял ему компанию. Девушкам нравилось болтать с ним, а иногда он и сам позировал им в качестве натурщика. Весь класс в тишине писал натюрморт с фруктами, и лишь Баки с девчонкой по имени Анна шептались и хихикали в заднем углу. Безмятежность прервалась внезапно, в дверях показался студент и что-то прокричал о японцах, Перл-Харбор и войне. Сначала все лишь растерянно переглядывались, но через мгновение толпа уже теснилась у учительского стола, на котором стояло радио. Все сгрудились вокруг, напрягая слух, чтобы разобрать монотонный голос диктора. Из-за слабого слуха Стив не мог разобрать ни слова сквозь приглушенный шепот однокурсников, и Баки повторял ему фразы — тяжелые, густые слова, с трудом слетавшие с губ. Перл-Харбор. Японцы разбомбили Перл-Харбор. Корабли потоплены, самолеты сбиты прямо в небе. Число убитых и раненых еще не было известно, Баки не запомнил цифр, но понял одно: их было много. Он ни секунды не сомневался, что после такого удара Соединенные Штаты вступят в войну. Он смотрел прямо перед собой, оглушенный новостью, перевод для Стива оборвался на полуслове. Как только трансляция закончилась, в здании поднялся невообразимый шум. Кто-то опустился на стул, чувствуя дурноту, кто-то рыдал или выкрикивал патриотические лозунги. Стив молчал. Он сидел на табурете, погруженный в раздумья, с глубокой складкой между бровей. Баки внимательно наблюдал за ним, на мгновение решив, что ему всё это привиделось, настолько спокойным казался Стив. Но вдруг Стив сорвался с места и бросился к выходу с такой скоростью, какой Баки от него не ожидал. Он вылетел за дверь прежде, чем Баки успел сообразить, куда тот направился. Лишь спустя секунду мозг Баки заработал. Он лихорадочно побросал брошенные кисти Стива в рюкзак и выбежал на скользкий, обледенелый тротуар. Стив был уже впереди, он просто шел, но Баки едва поспевал за ним. — Ты куда?! — Крикнул Баки. — Записываться добровольцем, — бросил Стив, даже не обернувшись. Баки не мог взять в толк, зачем Стиву это нужно. Первая война отняла у мира Джозефа Роджерса и сломала жизнь Джорджу Барнсу. Он догадывался, что обостренное чувство справедливости затмило Стиву рассудок, впрочем, не в первый раз. И, хотя Баки никогда бы не признался в этом вслух, сама мысль о войне пугала его до дрожи. С момента новости прошло всего десять минут, но Баки думал о возможности сражаться последние несколько лет, и эта мысль всегда была для него кошмаром. Почему Стива это не останавливает? — Ты бы хоть дождался, пока войну официально объявят! — Крикнул Баки, наконец поравнявшись с другом. — Я все равно пойду, — упрямо ответил Стив. — Соединенные Штаты идут на войну. Возможно, — поправил Баки. — А мы что, не часть Соединенных Штатов? — Парировал Стив. — Это наше право и наша обязанность. Баки вздохнул, проведя рукой по лицу. — Да, право. Но я не думаю, что это наша война. Она не имела к нам отношения. До сегодняшнего дня. Стив проигнорировал его, продолжая решительно шагать к призывному пункту Бруклина. — Война это не драка в подворотне, Стив! Это кровь, кишки и смерть! — Баки пытался воззвать к голосу разума. — Мало кто возвращается домой, а те, кто приходят, уже никогда не остаются прежними. Неужели пример наших отцов тебя ничему не научил? — Я все равно пойду. Я должен, — твердо сказал Стив и добавил тише, думая, что Баки не слышит, — тебе-то уж точно стоило бы пойти. Баки резко повернулся к нему, сверкнув глазами. — Это еще почему? — Потому что ты сильный и здоровый. Баки горько усмехнулся. — И при чем тут это? — Я стометровку дай бог за две минуты пробегу, но я хочу внести свой вклад. Почему ты — нет? — На войне не важно, как быстро ты бегаешь. Будь ты хоть леопардом, хоть калекой — плевать. Там важна стратегия. Умение держать оружие. Готовность убивать или быть убитым. — Да что ты понимаешь! — Огрызнулся Стив, прищелкнув языком. — Знаешь, кто ты? Ты трус! Кровь прилила к лицу Баки. Он в упор посмотрел на Стива. Желание защитить себя и семью это не трусость. — Знаешь, Стив, я не врезал тебе только потому, что мне лень тащить тебя на себе до самого дома. А теперь заткнись и больше не смей открывать рот о войне! Спустя несколько минут Стив вздохнул. Его лицо приняло виноватое выражение. — Прости… за труса, — выдавил он. Но отступать он не собирался. — Но неужели тебя это не злит? То, что они сделали сегодня? То, что они творят там годами? — Конечно, злит! — Вскричал Баки. — У меня кровь кипит! Пусть я не соблюдаю традиции, но я чувствую… связь с теми людьми. И я чувствую долг перед страной. Но… — Баки запнулся, голос его перехватило. — У меня и здесь есть за что сражаться. У меня семья, работа, ты. Я не могу все это бросить вот так сразу. Тем более перед Рождеством. Боже, Стив, пожалуйста, не делай этого перед Рождеством. Давай дождемся праздника. Побудем с близкими в последний раз. А потом решим. Стив выглядел так, будто готов был продолжить спор или даже ударить Баки, но внезапно его взгляд смягчился. — Ладно, Бак. Я подожду. Волна облегчения накрыла Баки. Пока подождет, успокоил он себя. Рождество наступило пугающе быстро. Дни становились холоднее, ночи — длиннее, а снег выпадал все чаще. Стив снова разболелся, его легкие не справлялись с морозами, и большую часть декабря он провел в постели. Утром в день Рождества дом Барнсов наполнился детским смехом. Близнецы ликовали, обнаружив подарки от Санта-Клауса. В гостиной стояла чахлая елочка, под которой грудой лежали свертки. Изабель была в восторге от своих подарков: новенького томика «Повести о двух городах» от Баки и простого зимнего платья темно-синего цвета, которое Уинифред сшила для нее сама. Баки получил от сестры пластинку Гленна Миллера и новые брюки. В складчину Баки и Изабель купили родителям качественный столовый сервиз взамен старого, со сколами, которым они пользовались еще до рождения Изабель. Джордж и Уинифред были тронуты до глубины души. После утреннего переполоха все облачились в свои лучшие воскресные наряды и отправились в церковь. Все знали, что Уинифред не слишком верит во всё это, но это было частью их американской жизни, и она покорно следовала за мужем и детьми. У входа их ждали Стив и Сара. Стив выглядел безупречно. Волосы уложены волосок к волоску. После взаимных поздравлений они все вместе вошли в прохладный зал храма. Пока шла служба, Изабель сидела между Баки и Стивом, тесно прижавшись к ним плечами на узкой скамье. Бекка, которой быстро стало скучно, перебралась на колени к Баки, и тот тихо развлекал её, заплетая и расплетая косички у её куклы. После службы семьи на время разошлись, чтобы вечером снова встретиться у Барнсов на праздничный ужин. Обычно они не отмечали Рождество вместе, но дыхание войны, казалось, заставляло людей держаться друг за друга крепче. Пока женщины хлопотали на кухне, Баки и Робби украшали квартиру. Для детей и Джорджа Уинифред разрешала ставить маленькую елочку и развешивать чулки над камином — пять для детей Барнс и один лишний для Стива. На кофейном столике стояла менора — один из немногих знаков их еврейского наследия. Свечи в ней уже догорели, превратившись в огарки (Ханука закончилась несколько дней назад). В странном контрасте с этим Баки по просьбе матери повесил веточку омелы прямо над менорой, прикрепив её к лампочке. К шести вечера ужин был готов. Раздался стук в дверь, пришли Стив и Сара. Сара принесла охапку тушеных овощей и два батона свежего хлеба. Вскоре обе семьи сидели за столом. В центре красовалась румяная курица, никто не понимал, как Уинифред удалось её достать, учитывая их вечную нехватку денег. Тихая музыка с пластинки мешалась с гомоном голосов, но тень Перл-Харбор незримо присутствовала в комнате. О чем бы ни начинали говорить, разговор неизменно сворачивал на войну. За окном шел густой снег. Уинифред перевела взгляд с окна на мужа и взяла его за руку. — Ну что, возлюбленный, может, расскажем всем новость? — Какую новость? — Подозрительно спросил Баки с набитым ртом. Мать строго взглянула на него, и он тут же замолчал. Джордж улыбнулся, Изабель заметила, что он выглядит более расслабленным, чем за последние несколько лет. — Несколько дней назад мне предложили место в инвестиционном офисе. С нового года они возобновляют работу. Депрессия заканчивается, и это очень перспективное место. Дети, я официально снова на службе. — Поздравляю, Джордж, — произнесла Сара, и в её голосе, как и всегда, отчетливо зазвучали ирландские нотки. — Это чудесно, папа! — Искренне отозвалась Изабель, перебивая её. Следом за ними посыпались поздравления и от остальных сидевших за столом. — Спасибо всем вам, — растроганно ответил Джордж. — Это просто шик-блеск! — Пропела Бекка, щеголяя словечком, которое недавно подцепила в школе и теперь вставляла по любому поводу, если ей что-то хоть немного нравилось. Джордж рассмеялся, глядя на проказы младшей дочери. — Я снова буду работать на Уолл-стрит, так что днем меня не будет дома чуть дольше, чем сейчас, дорога всё-таки неблизкая. Но жалованье того стоит, поверьте. — Мы очень гордимся тобой, — произнесла Уинифред от лица всех детей, которые в унисон закивали в знак согласия. Стив тоже кивнул и, встретившись взглядом с мистером Барнсом, ободряюще ему улыбнулся. — Хватит обо мне, — добродушно прервал он тосты. — Как дела у тебя, Стив? Есть заказы на картины? — Не особо, — Стив неловко ковырял вилкой горошек. — Работа идет туго. По утрам разношу газеты, чтобы подзаработать. — Ты уверен, что это полезно для твоей астмы? — Обеспокоенно спросила Уинифред. — Всё в порядке, миссис Барнс, — заверил её Стив. Сара, сидевшая рядом, красноречиво закатила глаза, этот жест говорил о том, что подобный спор заходил у них уже не раз, и утренняя роса точно не шла на пользу астме сына. — Надеюсь, скоро подвернётся другая работа, — туманно добавил Стив, явно не желая вдаваться в подробности. Баки удивленно вскинул брови, глядя на друга, но тот лишь ответил ему невинной улыбкой. — Ну что ж, — произнесла Уинифред, видя, что Стив больше ничего не скажет, — пока этого не случилось, мы просто обязаны заказать у тебя картину, — она решительно посмотрела на пустое место на стене у дверного проема, где в штукатурку уже был вбит одинокий гвоздь. — Может быть, семейный портрет? — С удовольствием, — согласился Стив, уже прикидывая в уме, какой холст он мог бы написать для Барнсов. — Я бы начал прямо сейчас, не будь передо мной этого великолепного ужина, — рассмеялся он. — А как дела у вас, дамы? Как продвигается работа? — Поинтересовался Джордж у старшей дочери и гостьи, обе они работали в одной городской больнице. Изабель выждала секунду, проглатывая кусок. — Довольно тихо. Мне кажется, многие мужчины, которых мы обычно лечили после несчастных случаев на производстве, уже отправились в тренировочные лагеря. Сара согласно кивнула. — В доках то же самое, — подал голос Баки. — Столько рабочих мест пустует... А это значит только одно, на тех, кто остался, нагрузка ложится вдвойне. — Если заберут слишком много мужчин, на заводы и в конторы придется нанимать женщин, — заметил Джордж Барнс. — Это стоило сделать еще в Первую мировую, ведь рабочие места на фабриках тогда просто пустовали. И уж точно это не помогло нам во время Великой депрессии. Все смолкли, осознав, что разговор против воли снова вернулся к теме войны. Тишину нарушало лишь мерное поскрипывание столовых приборов да приглушенное шипение патефона в углу, где на подставке медленно вращалась пластинка. Внезапно Уинифред повернулась к дочери. — Изабель, котенок, ты ведь знаешь сына Уильямсов? Дэниела? Изабель была явно застигнута врасплох такой резкой сменой темы. — Слышала о нем, — осторожно уточнила она. — Он иногда заходит на танцы. А что, мама? — Да вот, встретила его мать на днях на рынке, разговорились. Она обмолвилась, что Дэниел очень хотел бы с тобой познакомиться. Изабель едва не поперхнулась хлебом, и ей пришлось сделать поспешный глоток вина, чтобы протолкнуть кусок. — Мам, прошу тебя, только не надо пытаться выдать меня замуж. — Никто и не пытается, мы просто беседовали, — отмахнулась Уинифред. — Он очень славный молодой человек. Я лишь к тому, что, если он пригласит тебя на танец, не спеши говорить «нет». Изабель закатила глаза, поймав на себе суровый взгляд отца, сидевшего во главе стола. Стив, сидевший по правую руку от нее, выглядел донельзя смущенным, он упорно избегал встречных взглядов, не отрывая глаз от своей уже пустой тарелки. Это не укрылось от внимания Уинифред, она озадаченно нахмурилась, бросив на блондина вопросительный взгляд. Сара тоже заметила состояние сына и, прежде чем отвернуться, посмотрела на него с сочувствием. Около восьми вечера, когда с посудой было покончено, Сара и Стив засобирались домой, еще раз поблагодарив Барнсов за гостеприимство и теплый прием. Изабель обняла Сару Роджерс на прощание, старшая женщина заключила её и Баки в по-матерински нежные объятия. Затем Сара приласкала близнецов, которые тут же подлетели за своей порцией ласки, а Бекка звонко чмокнула её в щеку, заставив Сару рассмеяться. — Еще увидимся, Стив, — бросил Баки и, притянув друга к себе, шутливо намылил ему шею, окончательно испортив его безупречную укладку. — Если я не увижу тебя первым! — Парировал Стив, довольно чувствительно ткнув Баки кулаком в плечо. Они оба рассмеялись своей старой шутке, понятной только им двоим, точно школьники, пока Сара не вмешалась, чтобы их разнять. — Вы двое так и не повзрослели, — беззлобно проворчала она, увлекая Стива за собой к выходу. — Пока, Изабель! — Успел крикнуть Стив, прежде чем дверь за ними закрылась. Уинифред тут же объявила, что близнецам пора спать, хотя те были слишком взбудоражены уходом гостей. Насупившись, они побрели в свою комнату, бормоча под нос о том, как несправедливо быть маленьким и жить по расписанию. С помощью матери они переоделись в пижамы и вдвоем забрались на узкую кровать Бекки в ожидании сказки. Но когда Уинифред присела рядом с книгой, дети ее остановили, в один голос потребовав, чтобы им почитал Баки. Вскоре Уинифред вышла из спальни. — Баки, они хотят, чтобы читал именно ты, — сообщила она сыну и с лукавой усмешкой протянула ему книгу. Баки послушно поднялся с дивана, где сидел рядом с Джорджем, и взял книгу. Проходя мимо, Уинифред с любовью ущипнула его за щеку. Баки даже не попытался увернуться, многолетний опыт подсказывал, что это бесполезно. Мать тут же заняла его место, нежно прижавшись к боку мужа. Изабель, оставшаяся в гостиной, наблюдала за родителями со смесью обожания и шутливого отвращения. Баки тихо усмехнулся, заметив выражение лица сестры, и вошел в детскую. Близнецы уже лежали под общим одеялом, подложив под спины подушки. — Слыхал я, что вам нужен я, а не мама, — усмехнулся Баки, опускаясь на колено у кровати. Он принялся читать им ту самую книгу, которую они выпрашивали каждый вечер. Баки искренне не понимал, что за интерес слушать это снова и снова, ожидая, когда маленький паровозик доползет до вершины холма вопреки всем преградам. Но расспрашивать не стал, просто читал, как просили, вкладывая в историю весь свой артистизм и меняя голоса для каждого персонажа. Близнецы были в восторге, они так звонко хохотали, что Баки сам едва сдерживался, чтобы не прыснуть от смеха. Наконец книга была дочитана. Баки тихо хмыкнул, глядя на Робби, который умудрился уснуть прямо во время путешествия паровозика. Он аккуратно подхватил мальчика на руки, рука ребенка безвольно свесилась вниз, а рот смешно приоткрылся. Баки перенес его в общую комнату братьев, бережно уложил в кровать и натянул одеяло до самых плеч. Вернувшись в спальню девочек, чтобы выключить ночник, он улыбнулся, глядя на личико Бекки, и поначалу решил, что она тоже спит. Она была точной копией маленькой Изабель, темные волосы обрамляли тонкие черты лица, а длинные ресницы неподвижно лежали на щеках. Он щелкнул выключателем, погружая комнату во тьму. Но стоило ему повернуться, чтобы уйти, как Бекка дернула его за рукав, заставив вздрогнуть от неожиданности. Обернувшись, он увидел, что она сидит в постели, широко раскрыв глаза, в которых отражался свет, падающий из коридора. — Что такое, милая? — Полюбопытствовал он, заметив, как её нижняя губа дрогнула от подступающей грусти. — А что будет, если тебе придется уйти на войну? — Внезапно спросила она. Вид у неё был такой трогательный, что сердце Баки готово было растаять. — Стив тоже сказал, что у него скоро работа. Он тоже пойдет воевать? Баки присел на край кровати, тихо вздохнув. Поразительно, какими проницательными бывают дети. — Не знаю точно, куколка. Но если мы уйдем на войну, нам придется уехать на какое-то время, — осторожно ответил он. Баки и сам не до конца понимал, что его младшие брат и сестра знают о том, что такое война. — Белль говорила, что это значит, будто вы станете героями и защитите нас? — Бекка посмотрела на него, ища подтверждения. — Да, куколка. Белль права. Мы пойдем на войну, чтобы вы были в безопасности. В мире не все люди добрые, и не все будут относиться к вам хорошо. Мы должны остановить их прежде, чем они подберутся слишком близко. И я никогда, слышишь, никогда не позволю никому тебя обидеть. Ни тебя, ни брата, ни Белль, ни маму с папой. И Стива тоже. Ничего плохого не случится, никогда. — Обещаешь? — Невинно спросила она. — Обещаю, — прошептал он. Бекка кивнула с серьезным видом, обдумывая его слова. Она не повеселела сразу, как он надеялся. — Ну, хватит дуться, — мягко сказал он, слегка коснувшись пальцем её нижней губы. — Такой красавице совсем не идет быть такой грустной. Бекка хихикнула. Чтобы улыбка коснулась и её глаз, Баки быстро пощекотал её подмышками, девочка завизжала от восторга и заворочалась в его руках, пытаясь ускользнуть. — Вот она, эта улыбка, — улыбнулся Баки в ответ, отпуская её. Она повалилась на подушки, защитно скрестив руки на груди на случай, если Баки решит повторить атаку. — А теперь засыпай. Увидимся утром. — Хорошо, Баки. Я тебя люблю, — сказала Бекка так просто, будто это было естественнее всего на свете, и сладко зевнула. Баки с нежностью смотрел, как она устраивается поудобнее и закрывает глаза. Он наклонился, поцеловал её в лоб и убрал прядь волос с её лица. — И я тебя люблю, малявка. С Рождеством.