Глава: 9

Бруклин, Нью-Йорк 4 июля 1942 года В день рождения Стива, который по воле судьбы совпал с Днем независимости, Саре выпало работать в ночную смену, а Изабель — в утреннюю. Стив знал об этом еще с вечера, когда Изабель позвонила и пригласила его зайти после обеда. Проснувшись четвертого июля позже обычного, он какое-то время просто лежал, уставившись в потолок. Это был его первый день рождения за последние двенадцать лет, который он встречал без Баки, и Стив еще не до конца понимал, как к этому относиться. Он не мог вообразить, как будет смотреть на фейерверки без друга. В его памяти не осталось ни одного года, когда бы они не были вместе. Каждый его праздник проходил рядом с Баки и, соответственно, с Изабель. По крайней мере, Изабель оставалась константой, хотя до встречи с ней нужно было подождать еще несколько часов. Всё казалось каким-то неправильным, мысли о том, что он будет наблюдать за огнями в небе без Баки, который обязательно стал бы убеждать его, будто салют пускают исключительно в честь Стива, а не ради всей страны, и во всех красках описывал бы ему яркие вспышки. Внезапно Стив почувствовал, как перехватило горло, а в глазах защипало. Он начал быстро моргать, ругая себя за излишнюю эмоциональность. Наверное, больнее всего было от осознания того, что Баки сейчас проживает то, о чем сам Стив только мечтает. Баки учится быть солдатом, готовится отправиться за океан, чтобы сражаться за правое дело и сокрушить врага. Стив знал, что Баки не хотел уходить, он отдал бы всё, чтобы остаться в Бруклине, и в этом плане ему было бесконечно жаль друга. Но в то же время он не мог подавить глубоко запрятанную ревность от того, что Баки живет его мечтой. И он ненавидел себя за это чувство. Ему хотелось, хотя бы в искупление этих горьких мыслей, самому дойти до Кэмп-Маккой и привезти Баки домой. Он был уверен, что Уинифред или Джордж даже подбросили бы его туда, но он не мог, и они не могли. Все они были бессильны. Стив вздрогнул, когда в дверь его спальни постучали, и в проеме показалась голова Сары. — С днем рождения, Стиви, — пропела она, входя в комнату. Стив приподнялся, опираясь на изголовье кровати, и улыбнулся матери. — Спасибо, мам. — Двадцать четыре года, даже не верится, — всплеснула руками Сара, присаживаясь рядом со Стивом на край постели. Кто бы мог подумать, что я дотяну? пронеслось в голове у Стива. Ведь было столько моментов, когда я был на волоске. — Кажется, только вчера ты был крохой и ковылял по квартире. В первый же день, когда ты начал ходить сам, ты стащил свежеиспеченное печенье с кухонного стола и опрокинул всю тарелку на пол. Мне еще тогда следовало понять, что с тобой будут одни неприятности. — Твоя память, должно быть, тебя подводит, я никогда не влипаю в неприятности, — дерзко отозвался Стив. — Ха-ха, я, может, и старею, но из ума еще не выжила, — невозмутимо парировала Сара. Она прекрасно знала, каким упрямым и проблемным может быть её сын, но любила его за это лишь сильнее. — Иди, открывай свой подарок. Стив вылез из постели, переоделся в шорты и рубашку и вышел на кухню. На обеденном столе лежал небольшой сверток, перевязанный лентой с приклеенным сверху бантом. — Мам, тебе правда не стоило ничего мне покупать, — запротестовал Стив, осторожно подцепляя липкую ленту. Он разворачивал бумагу медленно, чтобы не порвать её и сохранить для повторного использования. — Глупости, — возразила Сара, внимательно наблюдая за процессом. Бережливость в отношении упаковочной бумаги превращала открытие подарка в целое событие, но в трудные времена это экономило немало денег. Стив ахнул, когда наконец увидел содержимое: набор цветных карандашей, о которых он мечтал, но на которые сам бы никогда не решился потратиться. — Мам, они потрясающие, — восторженно выдохнул Стив, переворачивая металлическую коробку, чтобы прочитать описание на обороте. — Спасибо, — он обошел стол и крепко обнял Сару, поцеловав её в щеку. — Художник не может творить великие дела без хороших инструментов. Хотя, зная твой талант, ты бы, наверное, и из ошметков ластика шедевр сделал. Ты их заслужил, — сказала Сара. — А теперь, я знаю, что тебе не терпится их опробовать, но сначала нам нужно испечь торт. А потом рисуй сколько душе угодно. Они принялись за выпечку торта, эта традиция зародилась еще в детстве Стива, и они не собирались отступать от нее теперь, когда ему стукнуло двадцать четыре. Дело было даже не в возрасте, а в том, что это давало легальный повод съесть торт на ланч, а Стив не знал ни одного здравомыслящего человека, который бы отказался от такой возможности. Когда коржи были испечены и наспех украшены приторно-сладкой глазурью с выложенным шоколадными каплями числом «24», они уселись за кухонный стол. Стив, вооружившись новым набором, начал пробовать карандаши в деле. Они работали идеально, грифель мягко скользил по бумаге, оставляя сочные штрихи. Стив не мог в полной мере оценить все нюансы оттенков из-за своего зрения, но само ощущение процесса доставляло ему огромное удовольствие. Светло-серым карандашом он набросал эскиз матери, улыбающейся над своим куском торта, а затем с её помощью добавил цвета. В итоге получился портрет — один из первых, что он выполнил в цвете, ведь такие карандаши всегда стоили гораздо дороже графитовых. — Ну-ка, дай взглянуть, — потребовала Сара, протягивая руку к блокноту. Стив неохотно передал его ей. — Вышло не очень, я не совсем верно передал форму твоих глаз, — настаивал он, решив отрезать себе еще кусочек торта, чтобы замять неловкость. Сара внимательно, почти профессионально изучила рисунок. — Нет, он идеален. Прямо как живая. Стив, я бы очень хотела, чтобы ты сам видел, насколько ты талантлив. Ты даже не представляешь, что бы люди отдали за умение вот так поймать чей-то образ. Стив густо покраснел и пробормотал слова благодарности, он никогда не умел принимать комплименты. Сара понимающе улыбнулась, вернула ему блокнот и ушла в комнату переодеваться. Через несколько минут она вышла уже в своей сестринской форме. Она на мгновение задержала на нем взгляд, а затем поцеловала в щеку. — Тебе придется побыть одному всего час или два, а потом тебя ждут у Барнсов. Ты справишься, — пообещала Сара, похлопав его по щеке. Стив в замешательстве уставился на нее, гадая, как она умудрилась так точно считать его внутреннее состояние и нежелание оставаться наедине со своими мыслями. Она еще раз многозначительно улыбнулась ему и скрылась за входной дверью. Дни после отъезда Баки в учебку тянулись бесконечно, и Стиву стоило огромных усилий не отмечать дату его возвращения в кухонном календаре. Он понимал, что это выглядело бы странно, поэтому вместо этого тайком подсматривал в календарь Барнсов, высчитывая оставшиеся дни. Стив чувствовал себя жалким. Он никогда не осознавал, насколько зависел от Баки и его компании, пока они не расстались. С тех пор как они подружились, они редко проводили вдали друг от друга больше нескольких дней. Каждое важное событие в жизни Стива происходило под присмотром Баки. Они всегда прикрывали друг другу спины, хотя, честно говоря, Баки прикрывал его гораздо чаще. Они были друг другу семьей не меньше, чем друзьями. Даже когда Стив был настолько болен, что к нему вызывали священника, Баки не переставал заходить, невзирая на риск заразиться. Баки действительно был лучшим другом, скорее братом, и Стив не представлял, как справится без него. Стив нетерпеливо сидел на диване, ожидая звонка от Изабель. Она обещала позвонить, как только вернется с работы и будет готова его принять, примерно в четыре часа. Некоторое время он просто крутил пальцами, но в итоге снова достал блокнот. Он продолжил работу над портретом Сары, внимательно вчитываясь в названия цветов на карандашах, чтобы случайно не сделать её волосы синими или какими-нибудь еще. Стив правил разрез глаз, пока не остался доволен, и вырисовывал золотистые локоны, пока наконец не счел работу завершенной. Взглянув на часы, он вздохнул, оставалось убить еще два часа. Он отправился в свою комнату в поисках занятия и наткнулся на неоконченный рисунок семьи Барнс, который заказала Уинифред. Он уже купил для него рамку, работа была почти готова, оставалось лишь нанести пару штрихов и дорисовать волосы Изабель и Баки. Бережно взяв лист, он перенес его на кухонный стол. Достав графитовые карандаши, Стив принялся за дело, прорисовывая пряди и добавляя блики и детали. Картина и так была хороша, но он продолжал вносить правки, пытаясь довести её до идеала, и постепенно впал в то состояние, которое Баки называл «художественной комой» — когда он настолько уходил в работу, что едва услышал звонок телефона. Он подскочил, едва не пропустив звонок. — Алло? — Привет, Стив. Я только что вернулась с работы и переоделась, так что заходи, как только будешь готов, — сказала Изабель. — Хорошо, конечно. Скоро буду, — пообещал Стив, возвращая трубку на рычаг. Он еще на секунду задержал взгляд на рисунке и решил, что тот достаточно доведен до ума, чтобы подарить его семье сегодня. Стив осторожно вставил работу в раму и закрепил её. Обрамление завершило композицию, заключив четырех братьев и сестер в свои границы, будто они могли попытаться сбежать с бумаги. И если нарисованные Робби и Бекка выглядели невероятно живыми, то в портретах Изабель и Баки было нечто особенное. Стив полагал, что это потому, что он рисовал их сотни раз. Он знал их лица так хорошо, что ему не нужно было даже смотреть на них, любая их эмоция была запечатлена в его памяти. Кто-то мог счесть это странным, но у Стива просто был глаз наметан. Он нашел бант от своего утреннего подарка и прикрепил его к дереву рамы. Прихватив из холодильника тарелку с тортом, а также кошелек и ключи, он зажал картину под мышкой и захлопнул за собой дверь, стремясь поскорее выбраться из квартиры. Путь до дома Барнсов был коротким, но руки были заняты, так что он с облегчением добрался до места за считанные минуты. С некоторым трудом преодолев лестницу, он постучал в дверь. Бекка открыла почти мгновенно, и Стив невольно задумался, не караулила ли она его всё это время. — Стив! — Радостно вскрикнула она, обхватывая его руками за талию. От этого объятия он чуть не выронил и торт, и картину. — С днем рождения! — Спасибо, Бек, — отозвался Стив, высвободив одну руку, чтобы неловко обнять её в ответ. — А где твоя сестра? — Изабель у нас в комнате, — сообщила Бекка. — Ой, это торт? — Её глаза тут же загорелись при виде десерта. — Ага, — подтвердил Стив. Он на мгновение отставил картину, чтобы освободить место в холодильнике. — Мы с мамой сегодня испекли. Съедим позже, когда начнется салют. — Здорово! — Бекка расплылась в широкой улыбке. — А это что? — Спросила она, пытаясь перевернуть раму. — Это рисунок, который заказывала твоя мама. Тебе пока нельзя смотреть, нужно дождаться родителей, — строго сказал Стив, снова подхватывая картину и прижимая её к груди, чтобы никто не увидел работу раньше времени. Бекка, казалось, приняла это объяснение, хотя Стив видел, что она просто сгорает от любопытства. — Пошли! — Скомандовала она, взяв его за свободную руку и увлекая в их с Изабель спальню. Когда они вышли в небольшой коридор, из мальчишечьей комнаты показался Робби с комиксом в одной руке и пустым стаканом в другой. — О, с днем рождения, Стив, — бросил он, махнув комиксом. — Спасибо, Робби. Как дела? — Поинтересовался Стив. — Отлично, у нас школьные каникулы, — ответил Робби. — Тебе так везет, что твой день рождения выпадает на каникулы. — Ну, когда-то везло. Я-то школу уже закончил. — Это точно, — согласился Робби, напрочь забыв, зачем шел на кухню, и устремился вслед за Стивом и Беккой в спальню. — Привет, Изабель, — вежливо поздоровался Стив прямо с порога, пока Бекка и Робби по-хозяйски впорхнули в комнату и плюхнулись на кровать младшей сестры. Изабель оторвалась от своего занятия, она сидела на своей постели, используя толстую книгу в качестве подставки под бумагу, и писала письмо, судя по всему, Баки. — Стиви! — Воскликнула она, увидев его. Она на мгновение отложила дела и подошла к нему. — А это что? — Заказ для твоей мамы, — ответил Стив. — Мне нужно спрятать его, пока они не вернутся. — Это запросто, — отозвалась Изабель. Она взяла раму, не глядя на само изображение, и прислонила её к дальней стене рисунком внутрь, чтобы скрыть содержимое. Затем она снова повернулась к нему. — С днем рождения, — наконец произнесла она и крепко прижала его к себе. Стив обнял её в ответ с той же силой, бесконечно благодарный за приглашение. В компании друзей он уже чувствовал себя в сто раз лучше. Он и представить не мог, какой мрачной была бы эта ночь, останься он дома один. Когда Изабель отстранилась, она поцеловала его в щеку. За их спинами Робби и Бекка захихикали и принялись изображать звуки поцелуев. — Ой, да замолчите вы, — шикнула на них Изабель, шутливо замахиваясь, чтобы прогнать. Те ловко увернулись, но остались сидеть на месте. Изабель снова устроилась на кровати, скрестив ноги. — Давай, садись, — сказала она Стиву, похлопав по одеялу перед собой. Стив прошел и сел. Ему раньше не доводилось бывать в комнате девочек, обычно они все вместе проводили время в гостиной или сидели в комнате Баки и на пожарной лестнице, когда хотели обсудить свои мужские дела. Впрочем, ни Бекка, ни Изабель, похоже, не видели в его присутствии ничего предосудительного, так что он позволил себе расслабиться. — Ну, чем занимался наш именинник до этого момента? — Спросила Изабель. — Да ничем особенным. Мы с мамой испекли торт к ланчу, а когда она ушла на работу, я доделывал рисунок. Это письмо Баки? — Поинтересовался Стив, глядя на листки, на которых она писала. — Да, — ответила Изабель. — Хочешь дописать ему что-нибудь от себя? Заодно на почтовых марках сэкономим. — Конечно, — согласился Стив, чувствуя легкий укол совести. Он уже несколько дней не писал другу и так и не ответил на его последнее письмо. Изабель перетасовала бумаги, вытащила пару листов и отложила их в сторону. Она протянула Стиву учебник вместо планшета, ручку и чистый листок. — А ты что ему написала? — Спросил Стив. — В основном просто ответила на его прошлое письмо. Он спрашивал, что мы планируем на твой день рождения и вообще как тут дела. Ничего особенного, — уклончиво проговорила она. Стив принялся за короткое послание, стараясь вспомнить всё, о чем Баки писал в прошлый раз. Он рассказал ему, что закончил заказ для Уинифред и что пришел к ним смотреть салют. Стив опустил ту часть, где признавался, как ему одиноко без него, а также умолчал о недавней драке. Однако ему пришлось упомянуть, что Изабель узнала о его попытках завербоваться, раз уж Баки писал, что получил от неё гневное письмо. Наконец он закончил и отдал листок Изабель. Она вложила его к своим бумагам, запечатала конверт и отложила, чтобы отправить завтра. — Тебе сколько исполнилось, Стив? — Внезапно спросила Бекка, дождавшись, пока он закончит письмо. — Двадцать четыре, — ответил Стив. — Ого, какой старый, — протянула Бекка. И с любопытством добавила, — а чем занимаются в двадцать четыре года? — Ну, я не совсем уверен, мне ведь только исполнилось двадцать четыре. Но полагаю, ничем особо захватывающим. Просто работа и прочие взрослые дела. — Звучит скучно, — вставил Робби. — Так и есть, — с напускной серьезностью согласился Стив, но не выдержал и рассмеялся. — А можно нам с вами сегодня посмотреть салют? — Спросил Робби у Изабель и Стива. Изабель взглянула на Стива, ожидая его одобрения. — Конечно, — с радостью отозвался Стив. — Мы устроимся на пожарной лестнице, принесем плед и подушки. Оттуда открывается великолепный вид. И поедим торт. Будет весело. Уинифред и Джордж вернулись со своих дел как раз к ужину, вовремя, чтобы отведать то, что на скорую руку приготовили Изабель и Стив. Стив присоединился к ним за столом под дружный хор поздравлений, и семья весело заболтала за едой. И всё же, несмотря на уютную атмосферу, никто не мог избавиться от чувства, что чего-то, а точнее, кого-то, не хватает. Закат тянулся бесконечно долго, поэтому все собрались в гостиной, слушая радио в углу и ведя неспешные беседы. Стив, кажется, совсем забыл о картине, пока Изабель не наклонилась к нему на диване. — Ты собираешься давать маме её подарок? — Прошептала она ему на здоровое ухо. — О, точно, — рассмеялся Стив, поднимаясь и направляясь в комнату девочек, чтобы забрать сверток. Никто и глазом не повел на его исчезновение, пока он не вернулся с довольно внушительной рамой в руках. — Я закончил ту работу, о которой ты просила, Фред, — пояснил Стив, пока не разворачивая картину. Уинифред удивленно отложила книгу и встала. — Стив, дорогой, сегодня же твой день рождения. Это не ты должен раздавать подарки. — Ну, мы вообще-то заплатили за это, — пошутил Джордж, тепло улыбаясь Стиву. Стив заколебался. Это был один из первых разов, когда он выполнял заказ для кого-то настолько близкого, и в животе заплясали нервные бабочки. — Надеюсь, вам понравится. Он медленно развернул раму, и по комнате пронесся дружный вздох восхищения. — Ого… — выдохнула Уинифред, забирая картину из рук Стива, чтобы рассмотреть её поближе. — Это так красиво, — прошептала она, и её глаза наполнились слезами. Джордж встал рядом, издав негромкий восхищенный свист. Изабель тоже подошла, с гордостью глядя на Стива. — Потрясающе, — сказала она. — Впрочем, как и всегда. Робби и Бекка тоже не остались в стороне, наперебой восторгаясь тем, как здорово они получились на портрете. Тем временем Уинифред по-матерински крепко обняла Стива. — Не знаю, как тебе это удается, Стив, но ты мастер своего дела. Даже не передать, как я тебе благодарна. Джордж, милый, поможешь её повесить? Джордж послушно взял раму и повесил её на уже вбитый в стену крючок, потратив минуту на то, чтобы выровнять её. — Идеально, — наконец произнес он, отступая назад, чтобы полюбоваться результатом. Казалось, картина вписалась в интерьер как влитая, добавив мягкий, знакомый штрих и без того уютному дому. Семейный портрет, созданный членом семьи. — Мне очень нравится, — негромко сказала Изабель, стоявшая рядом со Стивом. Она легонько толкнула его плечом. — Как тебе всегда удается на рисунках сделать меня красивее, чем я есть на самом деле? — Это не так, — искренне ответил Стив. — Это ты, от и до. Щеки Изабель порозовели, а её улыбка была красноречивее любых слов благодарности.

***

Чтобы попасть на пожарную лестницу, им пришлось идти через комнату Баки и Робби, так как окно в комнате девочек заело и оно открывалось недостаточно широко, чтобы в него можно было протиснуться. Они дождались, пока солнце полностью скроется и на город опустятся сумерки, прежде чем выбраться наружу. Изабель вылезла первой и опустилась на колени, чтобы расстелить одеяло на металлической решетке и прислонить подушки к стене. Сидеть здесь долго всегда было неудобно, поэтому за последние несколько лет они внедрили инновацию, обустраивая себе некое подобие постели. Стив выбрался следом за ней и осторожно встал на платформе. Он обожал вид отсюда, но стоять и видеть землю так далеко внизу всегда было немного жутко. Его боязни высоты это точно не помогало. — Скоро начнется, — сказал Стив, сверяясь с часами. Салют был запланирован через десять минут. — Все готово, остался только торт, — подтвердила Изабель. Не прошло и двух секунд, как из окна высунулись маленькие ручки Бекки, протягивая Стиву две тарелки с десертом, а следом показался и Робби с оставшимися порциями. Стив забрал тарелки у Бекки и аккуратно поставил их на решетку, после чего помог самой девочке, которая с трудом перелезала через раму. Робби справился без труда, ловко перемахнув через подоконник. Стив уселся между Изабель и Беккой, а Робби пристроился с краю, уже вовсю уплетая свой кусок торта. Они потратили еще немного времени, чтобы удобнее поправить подушки, и наконец устроились, принявшись за угощение. — Очень вкусно, — сказала Изабель Стиву, проглотив первый кусочек и уже подцепляя на вилку следующий. — Еще бы. Пора бы нам уже довести этот рецепт до совершенства за двадцать четыре-то года. Когда с тортом было покончено, Робби отодвинул пустые тарелки в сторону. — Пока салют не начался, я хочу отдать тебе свой подарок, — произнесла Изабель, доставая конверт из кармана платья. — Белль, мы же договаривались, что никаких подарков, — запротестовал Стив. — Да-да. Как будто ты и Баки хоть раз соблюдали это правило, когда мы его устанавливали, — парировала Изабель, протягивая ему конверт. — Это от нас с Баки. Мы надеялись, что Бак тоже будет здесь, когда ты его откроешь, но… сам понимаешь. В общем, держи. Стив вскрыл конверт и вытащил листок бумаги. Курс изобразительного искусства (II ступень) Общинный центр Бруклина, Нью-Йорк Неделя 1: Рисунок графитом Неделя 2: Акриловая живопись Неделя 3: Искусство фотографии Неделя 4: Гончарное дело Неделя 5: Работа с пастелью Стив перестал читать и ошеломленно воззрился на Изабель. — Вы купили мне билет на курсы по искусству? — Ага, — улыбнулась Изабель. — Ты закончил первую ступень, но так и не вернулся на вторую, потому что вечно жалеешь денег на себя. Твои работы великолепны, Стив, и мы хотели, чтобы у тебя было что-то, что ты любишь и что пойдет тебе на пользу. Я ходила в общинный центр и говорила с преподавательницей, она тебя помнит, а это хороший знак. Она сказала, что в этот раз курс будет особенным. Туда зачисляют только тех, кто блестяще проявил себя на первом этапе, как ты, и каждую неделю к ним будет приходить известный мастер, чтобы поделиться опытом. Это потрясающая возможность, и мы не хотели, чтобы ты её упустил. — Я даже не знаю, что сказать, — пробормотал Стив, растерявшись от избытка чувств. — Спасибо! — Пустяки, — ответила Изабель, принимая его объятия. Они вздрогнули и отстранились друг от друга, когда в небе разорвался первый фейерверк, озарив тьму всполохом цвета и отозвавшись оглушительным грохотом. Стив откинулся на подушки, наблюдая, как огни расцветают в вышине, а затем осыпаются вниз сверкающим дождем, пока не гаснут в черноте. Они были ужасно громкими, но прекрасными, величественные лучи чистого света. Стив взглянул на Бекку рядом с собой, её лицо застыло в немом восторге, она смотрела в небо, приоткрыв рот. Поймав его взгляд, девочка улыбнулась и прижалась ближе, уютно устроившись у него под боком. Он осторожно приобнял её, и она идеально вписалась в изгиб его руки. Посмотрев направо, он заметил, как Изабель нежно наблюдает за ним и сестрой. — Какого они цвета? — Спросил Стив Изабель, кивнув в сторону неба. Изабель тоже снова подняла взгляд. Она откинулась на стену, сползая чуть ниже, чтобы устроиться поудобнее, а затем склонила голову на плечо Стива. Стив на мгновение замер, но в конце концов расслабился и набрался смелости, чтобы выпрямить руку и положить её ей на плечи. Он и в мыслях не мог допустить, что они когда-нибудь будут сидеть так близко, и был несказанно рад, что еще ничего не испортил. — Этот был золотисто-желтый, такой яркий и красивый. Словно нарциссы весной. О, а вот красный. Настоящий алый, огненный. Сразу понимаешь, если у кого-то волосы такого цвета, с ними лучше не связываться. Еще это цвет пожарных машин. Ой, а тот был как изумрудная зелень, будто стоишь в заиндевелом лесу зимой, когда земля еще влажная, а листья такие сочные и яркие от бесконечных дождей, — комментировала Изабель, невольно перенимая манеру Баки описывать Стиву цвета через образы. Стив слушал и наблюдал, представляя себе оттенки именно в тех декорациях, которые рисовала Изабель. И все же его мысли то и дело возвращались к ней. Её волосы щекотали ему подбородок, а её вес ощутимо давил на него, но это было приятное чувство. Она была чем-то надежным и привычным, и в то же время — непривычным и пугающим. Стив не знал, должен ли он чувствовать нечто подобное, и не понимал, что с этим делать, но в этот момент решил просто отдаться моменту, чувствуя, как две его самые дорогие девочки уютно устроились у него под боком. Салют завершился роскошным, невероятным финальным аккордом, когда все краски разом заплясали по небосводу. Казалось, весь Бруклин взорвался ликующими криками, едва небо снова стало черным. Бекка и Роберт вовсю хлопали в ладоши. — Все прошло не так уж плохо, правда? — Спросила Изабель, приподнимая голову с его плеча и встречаясь с ним взглядом. — Да. Совсем не плохо, — заверил её Стив, слегка сжав её плечо.