Глава: 13

Бруклин, Нью-Йорк 29 августа 1942 года Изабель стремительно шла по коридору к выходу, и её каблучки негромко цокали по серому полированному полу. В больнице было душно из-за по-весеннему теплой погоды, отчего на лбах у всех присутствующих выступили мелкие капельки пота. В воздухе витал стойкий запах хлорки, который когда-то заставил бы Изабель поморщиться, но теперь совершенно её не беспокоил. Стены были выкрашены в унылый желтый цвет, местами краска облупилась и пошла царапинами от сотен каталок, задевавших их на ходу. Вдоль стен висели картины с умиротворяющими сельскими пейзажами, однако благостную картину портила военная пропаганда, пришпиленная к доскам объявлений и расклеенная на стеклянных дверях. Даже здесь, в обители исцеления и восстановления, было невозможно скрыться от войны, бушующей за океаном. Изабель миновала приемный покой, где только что закончилась её изнурительная двенадцатичасовая смена, прошедшая без единого перерыва. У врачей и медсестер просто не было времени на отдых. Солдаты на передовой были лишены подобной роскоши, и те, кто трудился в тылу, не давали себе поблажек. Когда первые эшелоны американцев отправились на фронт, женщин призвали занять их рабочие места. Изабель чудом избежала работы на заводе благодаря своей карьере медсестры, начатой еще несколько лет назад, хотя она частенько задавалась вопросом, не легче ли тяжелый фабричный труд, чем то эмоциональное истощение, которое приносит забота о раненых? К тому же её весьма занимала перспектива носить брюки вместо привычных платьев и юбок. Многие знакомые Изабель, ушедшие на заводы, говорили о чувстве свободы и раскрепощения, и дело было не только в брюках, но и в возможности зарабатывать на жизнь и не быть запертой в четырех стенах квартиры, как это было нормой для их матерей и бабушек. Женщинам даровали вольность, которой они прежде не знали. С самого начала войны стало очевидно, что вклад тыла может стать решающим фактором победы, поэтому на время женщинам дали чуть больше свободы и гораздо больше работы. После Перл-Харбор жизнь изменилась до неузнаваемости, но каждая женщина знала, что, как только мужчины вернутся домой, всё снова станет по-прежнему. Пока что их мощная поддержка должна привести Союзников к победе… по крайней мере, так твердит правительство. Но вера Изабель в эти лозунги понемногу угасала. Казалось, с фронта возвращается куда больше искалеченных или погибших, чем прибывает новобранцев-добровольцев или призывников. Те, кто когда-то с азартом рвался в бой, потихоньку ушли в тень, едва осознав истинное лицо войны, их невинный энтузиазм и лихорадочное воодушевление испарились так же быстро, как и возникли. Разумеется, нехватку добровольцев восполнила мобилизация. Тысячи настороженных и не желающих воевать мужчин, и Баки среди них, были и будут загнаны на корабли и отправлены на бойню прежде, чем успеют заявить протест. Но ведь для того, чтобы сражаться за свою страну, рассуждала Изабель, нужно иметь призвание, а те, кто не пошел на службу добровольно, им не обладают. Неужели те, кто бьется за успех союзных держав, делают это по доброй воле, а не просто исполняют навязанный патриотический долг? Война не была захватывающим заморским приключением, как провозглашала пропаганда. Она требовала жертв и страданий, а для большинства и вовсе была билетом в один конец. Изабель знала как минимум одного человека с подходящим для войны складом ума, но она уж точно не собиралась убеждать его идти на фронт. Она понимала, что ее возможности в лечении и утешении бойцов не безграничны. Некоторые из них утратили жажду к жизни, ужасы, которые они повидали, настолько искалечили их психику, что мысль о существовании с этими демонами казалась невыносимой. Боевая усталость — так теперь называют это психиатры, в отличие от контузии, как говорили в годы Великой войны и как до сих пор выражаются ее родители. Рана, пусть и душевная. Тем не менее, подобные травмы были вне компетенции Изабель. С физическими же увечьями она справляться умела. По крайней мере, с некоторыми, всё зависело от их тяжести. Она не была богом или чудотворцем. Как показал ее опыт, существовали раны, неподвластные никакому лечению. Эти люди уже встретили свою судьбу, и никакие лекарства или процедуры не могли вырвать их из когтей смерти. Помимо редких травм от падения с велосипеда или несчастных случаев на производстве, больше половины пациентов Изабель составляли вернувшиеся солдаты, страдающие от осложнений после фронтовых ранений. Отравление горчичным газом, инфицированные пулевые, мокнущие культи после ампутаций, за последние три года Изабель насмотрелась на всё. И если поначалу это потрясало её до глубины души, то теперь она и бровью не вела. Её чувства к последствиям войны притупились. Она онемела перед лицом болезней и смерти. По крайней мере, ей хотелось так думать, пока она могла в конце смены спокойно вернуться в свою спальню и забыть об ужасах, увиденных за день. Крики боли, эхом разносившиеся по коридорам, резко оборвались, когда Изабель выскользнула на улицу, в теплый воздух, и двери захлопнулись за её спиной с глухим стуком. Солнце всё еще ярко сияло на розово-оранжевом небе, хотя день уже клонился к закату. Изабель зашагала по улицам, прибавляя ходу, подол её белого медицинского платья развевался на ходу. Наконец впереди показалась тускло освещенная закусочная на углу, чья ярко-розовая отделка резала глаз на фоне бурого камня бруклинских зданий. Ноги, казалось, отказывались нести её так быстро, как хотелось бы, но она заставила себя не переходить на бег. У витрины магазина перед закусочной она на мгновение замерла, чтобы проверить свое отражение, стараясь выглядеть пристойно. Утренняя укладка еще держалась, хотя на голове всё еще красовалась белая шапочка с красным крестом. Изабель отколола её и спрятала в сумку, приглаживая выбившиеся волоски. Под глазами от усталости залегли темные тени, но у неё не было пудры, чтобы их скрыть. Слегка ущипнув себя за щеки, чтобы вернуть им румянец, она пожала плечами и направилась к входу в закусочную. Прислонившись к стене у входа, стоял высокий темноволосый мужчина, лицо которого скрывали поля форменной армейской фуражки. Оливково-зеленая парадная форма сидела на нем безупречно, притягивая восхищенные взгляды проходивших мимо дам. Услышав знакомый торопливый перестук каблучков Изабель, мужчина обернулся. — Баки! — Изабель не могла сдержать ни улыбки, ни собственных ног, она бросилась к брату и крепко обхватила его за шею, нечаянно сбив фуражку с его головы. — Малышка Изабель, — усмехнулся Баки. Он крепко обнял её в ответ, легко оторвал сестру от земли и закружил, отчего та зашлась в неудержимом смехе. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. — И я тебя, Баки, — выдохнула Изабель, мышцы лица уже ныли оттого, как широко она улыбалась. При виде брата, вернувшегося из учебки целым и невредимым, она почувствовала, как гора свалилась с плеч. Конечно, самая опасная часть его пути еще даже не началась, но Изабель заставила себя не думать об этом. Баки наконец поставил её на землю и посмотрел на сестру, отчего у глаз его собрались лучики морщинок. Она и не подозревала, как сильно ей будет не хватать брата, пока он действительно не уехал. Теперь, когда он вернулся, пусть и на короткий срок, она знала, что больше никогда не примет его присутствие как данность. Эти несколько месяцев разлуки дались ей тяжело, а уж для Стива, который считал Баки братом, они и вовсе стали ударом. Он неделями хандрил вместе с ней, прежде чем они оба наконец смирились с реальностью. Впрочем, Изабель не была уверена, только ли в отъезде Баки дело, или Стив всё еще переживал из-за того, что его так и не взяли на службу. — Стива еще нет? — Спросила Изабель, оглядываясь в поисках их светловолосого друга. Баки заметил, как при упоминании Стива на её щеках проступил легкий румянец. Это было что-то новенькое. Впрочем, он решил пока не придавать этому значения, списав всё на то, что она, должно быть, бежала сюда от самого госпиталя. Расспросит её позже. — Пока нет, — вздохнул Баки. — Пойдем, займем столик. Он придержал перед Изабель дверь, и она, словно окрыленная, впорхнула внутрь, выбрав кабинку у самого окна. Баки сел напротив, и на мгновение воцарилась тишина. Изабель поймала себя на том, что пристально разглядывает брата, пытаясь уловить в нем перемены. Его манера держаться, безусловно, изменилась: на смену его привычной беззаботной сутулости пришла жесткая, дисциплинированная выправка солдата. И хотя волосы стали чуть короче, его взгляд и улыбка остались прежними, и Изабель невольно выдохнула, сама не осознавая, как сильно задерживала дыхание. Рыжеволосая официантка бросила на стол между ними пестрые меню, но они остались без внимания. У Изабель было столько вопросов, но она не знала, готов ли Баки на них отвечать. — Ну… как это было? — Наконец спросила она, и в её нежном голосе проскользнула нерешительность. Баки выдохнул и расправил плечи. — Не так уж плохо, — медленно произнес он, — но чертовски выматывающе. Нас учили всему, с чем можно столкнуться там, за океаном. Оружию, окопной жизни, муштре. Выживанию. — И как успехи? — Вполне прилично, — ухмыльнулся он. — Все нормативы сдал без проблем. Хотя в первые дни казалось, что каждая мышца в теле горит огнем, даже те, о существовании которых я и не подозревал. Годы работы в доках пошли на пользу. Оказалось, что я еще и неплохой стрелок. Впрочем, мы это и по Кони-Айленду знали, но здесь мне хорошенько набили руку. Как и говорил Стив, я быстро продвинулся по службе. Дали сержанта, сказали, давно не видели такого толкового парня, — в его голосе зазвучала нескрываемая гордость. Взгляд Изабель скользнул к его рукаву, где на фоне формы выделялась серебристо-синяя нашивка. Она не знала, поздравлять его или соболезновать. Она просто смотрела. В учебке всё просто, бумажные мишени да мешки с песком. Понятно. Безопасно. Но война — это не бумага, и Изабель не была уверена, что Баки сможет, или должен, спустить курок, целясь в живого человека. — Стрелять по мишеням это одно, — произнесла она прежде, чем успела себя остановить. — Стрелять в людей… это совсем другое. Ты сможешь, Бак? Лицо Баки изменилось. Веселость угасла, уступив место чему-то более жесткому, какой-то усталости, которой раньше в нем не было. Тишина между ними натянулась, как струна. — Это война, Изабель, — наконец ответил он бесстрастным тоном. — Если не выстрелю я, выстрелят в меня. Ты сама понимаешь, как это бывает, — он опустил глаза, и следующие слова прозвучали едва слышно, — в любом случае, они это заслужили. Изабель опустила глаза, крепко скрестив руки на груди, к горлу подкатил комок. Ее брат, ее добрый, мягкосердечный брат, не был убийцей. Он всегда всё чинил. Он заботился о людях. От мысли о том, что он превращается в кого-то другого, в кого-то жестокого, становилось тяжело на сердце. А затем смысл его последних слов окончательно дошел до нее. Они это заслужили. И она поняла. Баки уже начал возводить стену между собой и тем, кого называли врагом. Это был единственный способ выжить, сберечь то, что еще осталось от него прежнего. Напряжение между ними сгустилось, тяжелое, как грозовые тучи. Оба молчали. Баки неловко заерзал, чувствуя укол раскаяния. Он не хотел быть таким холодным. Изабель и сама навидалась ужасов, выхаживая искалеченных солдат и сжимая ладони, которые больше никогда никого не обнимут. Но те люди были чужими. А сейчас речь шла о семье. Честно говоря, он и сам не знал, сможет ли лишить кого-то жизни. Но выстрелить в человека, это казалось чем-то иным. Отстраненным. Менее реальным. Так проще внушить себе, что это была не его пуля. Что он промахнулся. Что не он убил того парня. Именно за это он будет цепляться, когда придет время. Он потянулся через стол и мягко взял ее ладони в свои. — Я скучал по тебе, Из, — пробормотал он, и в его нежном голосе отчетливо прозвучало извинение. Слабая улыбка тронула ее губы, и она сжала его руку в ответ. — А я по тебе еще сильнее, Бак. Колокольчик над дверью закусочной звякнул, и Изабель обернулась как раз в тот момент, когда вошел Стив Роджерс — растрепанный ветром и улыбающийся. На нем была привычная рыжевато-коричневая куртка и ослабленный галстук. Он огляделся, пока его взгляд не остановился на них. Баки приветственно поднял руку, когда Стив подошел, сияя до ушей. Друзья обменялись коротким привычным объятием, с отработанной легкостью похлопав друг друга по спинам. — Рад твоему возвращению, Бак. Без тебя всё было не так, — сказал Стив, скользя в кабинку рядом с Изабель, которая подвинулась, уступая ему место. — Привет, Белль, — добавил он, одарив её теплой улыбкой. — Привет, Стиви, — отозвалась она, внезапно проявив живейший интерес к меню. Баки скрыл усмешку, наблюдая за этой неловкой возней. Определенно, что-то изменилось. Неужели что-то произошло, пока его не было? Или они, наконец, осознали то, что он сам знал уже годы? Но тут он вспомнил всю эту историю Изабель с Дэнни, и мысль мгновенно испарилась. Он решил отложить расспросы на потом. — Приятно быть дома, — вместо этого сказал Баки, поудобнее устраиваясь на сиденье. — Ну, как тренировки? — С жаром спросил Стив, подавшись вперед, и его глаза заблестели от любопытства. Он не понимал, о чем спрашивает, во всяком случае, не так, как понимала Изабель. Он всё еще рвался туда, не осознавая, что сама муштра может убить его раньше, чем вражеские пули. Баки пожал плечами и неопределенно качнул ладонью в воздухе. — Физически? Бывало и хуже. Рутина приелась быстро, одни и те же маневры, одни и те же приказы. А наш капитан… скажем так, на звание Человек года он явно не претендовал. Гонял нас как собак. Обращался и того хуже. А уж про еду я вообще молчу. У меня во рту не было ничего путного уже несколько месяцев. Он схватил меню и принялся изучать его с решительным видом. Стив собрался было задать очередной вопрос, но тут вернулась их рыжеволосая официантка. Её форма, облегающее розовое платье до середины икр, была безупречно чистой, если не считать пятнышка томатного соуса на переднике. Она сладко улыбнулась, и Баки бесстыдно окинул её оценивающим взглядом. Это не осталось незамеченным. Девушка захлопала ресницами и задержалась подле них чуть дольше, чем того требовали приличия. Некоторые вещи, отметила про себя Изабель, никогда не меняются. — Что будем заказывать, дорогой? — Протянула официантка, её бруклинский акцент был густым и тягучим, как патока. Она выудила блокнот и ручку из кармана заляпанного фартука, не сводя глаз с Баки, словно он был самым интересным зрелищем за весь её день. — Удиви меня, милая, — лениво бросил Баки, ослепив её улыбкой, от которой могло растаять масло. — Только проследи, чтобы к заказу прилагался шоколадный коктейль. Она сбилась с дыхания, явно смутившись, и нервно хихикнула, прежде чем кивнуть. — Будет сделано, милый. Флиртун, Изабель закатила глаза так сильно, что стало почти больно. Официантка переключила внимание на Изабель, хотя её взгляд то и дело так и так и стрелял в сторону Баки. Голос девушки прозвучал слегка сдавленно, когда она спросила, — а вам что? — Шоколадный коктейль и большую порцию картофеля фри, пожалуйста, — ответила Изабель, возвращая меню с вежливой улыбкой, которая не затронула её глаз. Затем рыжеволосая повернулась к Стиву, вопросительно выгнув бровь. Тот поправил галстук и улыбнулся ей со всем тем неловким обаянием человека, привыкшего быть невидимкой в подобных заведениях. — Манхэттен-бургер и клубничный коктейль, пожалуйста, мэм, — произнес он, как всегда галантно. Официантка чиркнула в блокноте, бросила еще один кокетливый взгляд на Баки и удалилась, покачивая бедрами чуть сильнее, чем того требовала обстановка. Встав за стойку, она принялась собирать их заказ, хотя добрая половина её внимания всё еще была прикована к солдату в кабинке. Изабель подалась вперед, смерив Баки сухим взглядом. — Тебе это никогда не надоедает? — Что именно? — Невинно осведомился он. — Эта твоя вечная потребность флиртовать с каждой встречной? — В её тоне сквозила наполовину насмешка, наполовину досада. Сидящий рядом Стив фыркнул и попытался замаскировать смешок кашлем. Изабель снова откинулась на спинку сиденья, вскинув бровь. — Я к тому, что вряд ли это просто совпадение, что имя Бак рифмуется с… Прежде чем она успела договорить, Стив зажал ей рот ладонью, покраснев от смеха. — Даже не вздумай, — предостерег он, сам едва сдерживаясь. Баки тем временем расплылся в ухмылке. — Как же мне не хватало твоих колкостей. Изабель шлепнула Стива по руке, убирая её от лица. — Ты и сам выражался куда хуже, я-то знаю. И даже не пытайся убедить меня, что я не права. — И в мыслях не было, — отозвался Стив, давясь смехом. — Это чистейшая правда. — Слушайте, — Баки пожал плечами, — я провел четырнадцать недель в окружении потных мужиков и орущих капитанов. Имеет право человек порадоваться красоте, когда видит её? — О, бедняжка, — драматично ахнула Изабель, прижав руку к груди. — И как же ты только это вынес? В этот момент принесли их коктейли, высокие, увенчанные пышными шапками взбитых сливок и полосатыми бумажными трубочками. Стив не стал терять времени, он схватил свой стакан и в один присест отхлебнул почти половину, зажмурившись, словно достиг нирваны. — Ты просто завидуешь, — бросил Баки сестре, подхватывая свой напиток с самодовольной ухмылкой. — Потому что не тебе достались лавры самого привлекательного из Барнсов. — Вот как? — Сладко пропела она и тут же наградила его звонким пинком под столом. — Ай! — Взвизгнул Баки, потирая голень. — Это было совершенно излишне! — Как и твой комментарий, — парировала Изабель. С видом полнейшей невиновности она отхлебнула коктейль, накручивая на палец длинный локон. — Твой длинный язык тебя когда-нибудь погубит. — Ну нет, — Баки кивнул в сторону Стива. — Эта честь по праву принадлежит его языку. Вот он его когда-нибудь точно в могилу сведет, — Стив, всё еще не выпускавший трубочку изо рта, отставил стакан и настороженно посмотрел на друга. — Сколько раз ты ввязывался в драки, пока меня не было? — Спросил Баки как бы невзначай, но в его голосе проскользнула тревожная нотка. Стив заерзал под тяжестью этих подозрений. — Три? — Ответил он, но это прозвучало скорее как вопрос. Было очевидно, что он врет. Изабель красноречиво вскинула густую бровь, выражая несогласие. — Ладно, пять. — И сколько раз Изабель пришлось спасать твою жалкую задницу? Стив, судя по всему, отвечать не собирался, поэтому Баки снова переключил внимание на сестру. — Я была рядом только однажды, и мне удалось уговорить того парня разойтись миром. Зато во все остальные разы я его латала, — ответила Изабель, бросив на Стива извиняющийся взгляд за то, что выдала его с потрохами. Баки сокрушенно зацокал языком, точь-в-точь как разочарованная мать семейства. — И что нам с тобой делать? Ты действительно погибнешь, когда меня не будет. В воздухе повисла тишина, смысл, скрытый за неосторожной фразой Баки, дошел до каждого. Его собственные глаза слегка расширились, когда он осознал, на что именно намекнул. — Ну да, когда ты уедешь из Бруклина, — уточнила Изабель, заполняя повисшую в воздухе тишину. — Я постараюсь прикрывать его спину, а когда ты вернешься, снова передам бразды правления тебе. У тебя это всегда получалось лучше. — Мне не нужен телохранитель, — насупился Стив. — Еще как нужен, — хором отозвались Изабель и Баки. Все трое рассмеялись, и меланхолия, воцарившаяся мгновением ранее, рассеялась без следа. Изабель откашлялась, её голос звучал мягко, но решительно, — итак, ты вернулся, пока что, и мы выжмем из этого времени всё возможное. У меня уже готов целый список планов, — она слегка подалась вперед, словно делая предложение, от которого невозможно отказаться. — О как? — Протянул Баки, и в его глазах заплясали озорные огоньки. — Опять то же самое, чем мы занимались миллион раз, или ты наконец решила нас встряхнуть? — И старое, и новое, — ответила Изабель с многозначительным видом и тоном, не терпящим возражений. Это вызвало у Баки негромкий смешок, он откинулся на спинку стула с самодовольным видом. — Она снова составила список, — вставил Стив, не то забавляясь, не то сокрушаясь. Изабель нахмурилась. — А что плохого в организованности? — Фыркнула она, уже запуская руку в сумку. Она извлекла аккуратно сложенный листок бумаги, исписанный её безупречным каллиграфическим почерком. Баки взял его и принялся бегло просматривать, то и дело удивленно вскидывая брови. — Еще одни танцы в приходе Святого Бернарда? — Спросил он, поднося листок поближе к глазам. — Разве вы со Стивом только что там не были? — Были, — невозмутимо подтвердила Изабель, — но кто сказал, что нельзя ходить туда чаще раза в год? Я подумала, что рождественский бал будет в самый раз. В этом году у нас как раз есть деньги на билеты, и к тому же, — быстро добавила она, — это на следующий день после моего дня рождения, так что, по-моему, решающий голос за мной. Там будет омела, имбирные пряники, глинтвейн… — она осеклась с восторженной улыбкой, явно пытаясь разрекламировать затею. Баки склонил голову набок, делая вид, что раздумывает. — Твой дар убеждения опасен, — признал он. — Но это ведь католическое мероприятие, верно? Прямо в церкви? Из нас троих технически под это определение подходит только Стив. — Я в курсе, — пожала плечами Изабель. — Но мы там были уже сто раз. Мы платим за выпивку. И мы же не разгуливаем там с табличками «Евреи только наполовину». Мы сойдем за своих. В каком-то смысле. Баки лишь повел плечом. Он знал, что Стив подпишется на что угодно, лишь бы провести время вместе, да и сам, честно говоря, уже загорелся этой идеей. Он с усмешкой постучал листком по столу. — Если там будут танцы и дамы, я в деле. Изабель просияла и с гордостью забрала список, но ухмылка Баки стала подозрительно озорной. — Омела, значит? — Небрежно бросил он. — Что ж, посмотрим, в кого ты вцепишься, когда пробьет полночь. Или опять заставишь Стива отдуваться, просто чтобы доказать свою правоту? Стив поперхнулся коктейлем, а Изабель закатила глаза так сильно, что чудо, как они не остались в таком положении навсегда. — Мне было восемь лет, и это был поцелуй в щеку, — пробормотала она. — Все равно считается, — самодовольно заявил Баки, подмигнув Стиву. — Так и рождаются слухи, дорогуша. Изабель состроила ему грозную мину, но едва сдерживала улыбку. Когда официантка вернулась с заказом, Баки пофлиртовал еще самую малость, после чего они принялись за еду в уютном, почти полном молчании. Баки буквально всасывал еду, издавая почти неприличные звуки блаженства при каждом укусе, и Изабель не могла его винить, она сомневалась, что в учебке их баловали бургерами и картошкой фри. Когда Стив понял, что больше не в силах одолеть свой бургер, Баки просто переложил его к себе в тарелку и доел и его тоже.

***

Позже тем же вечером, в уютной обстановке их квартиры, Баки плюхнулся на диван рядом с Изабель. Она ссутулилась над журнальным столиком, рукава закатаны, пальцы в липком клее. Изабель пыталась соорудить классику школьных выставок, вулкан из пищевой соды. Робби явился к ней всего пару часов назад и в своей излюбленной манере «в последний момент» как бы невзначай упомянул, что проект нужно сдать завтра утром. Типичный Робби. Изабель помогла ему собрать все необходимое, но уже через десять минут парню стало скучно, и он ретировался в детскую с книгой, оставив сестру в одиночку держать оборону. — Вообще-то, этим должен заниматься ты, — проворчала она, когда Баки наклонился, чтобы оценить прогресс. — Это же ты у нас любитель науки. — Виновен, — отозвался Баки. Она протянула ему бумажный стаканчик с содой, и он аккуратно утрамбовал её внутри жерла. В воздухе слабо витал запах уксуса. Он помнил, как делал такой же проект в девятом классе, тогда его вулкан взял первый приз на школьной ярмарке. Изабель открыла маленькую баночку с коричневой краской и принялась хаотично наносить её на гору из папье-маше. Стив с его педантичным взглядом художника наверняка упал бы в обморок от такого отсутствия изящества. — Почему мне всегда приходится помогать близнецам с домашней работой? — Проворчала она, зачерпывая красную краску и небрежно размазывая её вокруг кратера. Баки усмехнулся. — Потому что ты у нас самая ответственная. Она фыркнула, но спорить не стала. Прошло несколько секунд. Затем Баки как бы между прочим спросил, — так… Стив упомянул, что ты теперь встречаешься с Дэнни? Изабель не подняла глаз. — Ага. Он узнал об этом в холле. Дэнни был пьян, пытался вытащить меня танцевать. Он был уже в таком состоянии, что хоть выноси, так что друзья потащили его домой. Баки кивнул. — И как Стив это принял? — Думаю, ему было обидно, что я не рассказала. Сейчас мне самой паршиво, но поначалу я не знала, к чему всё это приведет. Да и не представляла, как Стив отреагирует. Баки нахмурился, услышав последнюю фразу. — Но у вас всё по-серьезному? — Продолжил он допытываться. Изабель замялась. — Ну да… у нас всё, э-э… довольно серьезно. Баки взглянул на нее, продолжая уплотнять стаканчик в недрах вулкана. — И какой он, этот Дэнни? Он хорошо к тебе относится? — Вполне, — ответила Изабель. — На днях я познакомилась с его родителями. Милейшие люди. Но, Бак… они живут в Верхнем Ист-Сайде. Я в жизни не чувствовала себя настолько не в своей тарелке. Их квартира прямо как из кино. Баки приподнял бровь. — Это был ответ на вопрос о деньгах Дэнни, а не о самом Дэнни. Изабель бросила на него косой взгляд, но на губах её уже играла улыбка. Он усмехнулся. — Звучит неплохо. И всё же я хочу с ним познакомиться. Самолично вынести вердикт этому «мистеру Икс». Изабель закатила глаза. — Баки, мне не десять лет. Тебе не нужно гонять парней бейсбольной битой. — Да никого я не гоняю, — отозвался он с видом полнейшей невиновности. — Просто должен убедиться, что он тебя достоин. Она покачала головой, тихо посмеиваясь. — Ты дома меньше двенадцати часов, а уже ищешь повод для ссоры. — Я не ищу повод, я забочусь о тебе, — его голос смягчился, и он мягко коснулся её руки, не давая встать. — Просто… ответь мне вот на что. Когда я вернусь на войну, мне нужно знать, что рядом с тобой есть кто-то, кто о тебе позаботится. Кто-то, с кем ты сама хочешь быть. Ты моя семья, Белль. Моя лучшая девчонка. Мое дело, знать, что ты в порядке. — Тебе не нужно за меня переживать, — мягко проговорила она. — Я и сама могу о себе позаботиться. — Знаю, что можешь, — ответил Баки. — Но это не значит, что мне всё равно. Я просто… мне нужно знать, что ты делаешь выбор, который не заставит тебя страдать. Изабель издала тихий, недоверчивый смешок. — С чего вдруг такая опека? Баки посмотрел на неё так, будто ответ был очевиден. — Потому что ты моя сестра. Потому что ты мне дорога. Потому что меня не будет рядом, чтобы залатать тебя, если всё пойдет наперекосяк… И мне нужно знать, что кто-то это сделает. Кто-то, кто видит тебя настоящую, а не просто твой образ. Он не назвал имени. В этом не было нужды. Взгляд Изабель метнулся к нему, ища ответ. Она понимала, что он имеет в виду. Возможно, она догадывалась об этом уже давно, но куда проще было не облекать это в слова. — Красивая мысль, — тихо произнесла она. — Иметь кого-то, кто видит тебя настоящую, — она заставила себя выдавить слабую улыбку. — Но не каждому выпадает такая любовь, Бак. Иногда приходится довольствоваться тем, что просто сойдет. С этими словами она поднялась, собирая кисти и краски, и прошла мимо него. Голос её звучал ровно, но стал заметно тише, — Робби будет в восторге от этого вулкана. Главное, чтобы он не забыл притащить его в школу. Лицо Баки слегка посуровело. — Ты правда считаешь, что он тебе подходит? Ты его любишь? — Спросил он, следуя за ней на кухню. Изабель замерла и уставилась на него, захваченная врасплох. У неё даже слегка отвисла челюсть, и несколько долгих секунд она просто хлопала глазами. — Бак… не спрашивай меня об этом. — Почему нет? — Потому что… я не хочу отвечать. И не обязана, — отрезала она, снова отвернувшись и направляясь к раковине спиной к нему. Она крутанула кран с излишней силой, вода с шумом ударила в дно раковины, пока Изабель принялась оттирать кисть так яростно, словно та её оскорбила. Баки не отступал, прислонившись к столешнице рядом с ней. — Почему? У тебя нет ответа? — Я не знаю! — Воскликнула Изабель, прижав мокрую ладонь ко лбу. — Я не задумывалась о таких вещах. — Разве люди не делают этого, когда у них всё серьезно? Не думают о будущем? Изабель раздраженно выдохнула. — Мы знакомы всего несколько месяцев. Этого недостаточно, чтобы решить, хочу ли я провести с ним остаток жизни. — Если бы это был тот самый, времени бы хватило, — мягко отозвался Баки. — Но я ведь даже не об этом спросил. Я не говорю про всю жизнь. Я спрашиваю, дорог ли он тебе, чувствуешь ли ты, что он твой человек? Он пристально наблюдал за её лицом, пока она смотрела в раковину, будто ответ мог всплыть прямо из слива. Наконец Изабель выдохнула, и в её голосе проскользнула едва уловимая тень сомнения, — что-то кажется… неправильным. Вроде бы всё должно складываться, но нет. Не совсем. Он должен мне подходить, но… Она замолчала и пожала плечами. Кисть с глухим стуком упала в раковину. Не проронив ни слова, она развернулась и прошла мимо Баки. Скрывшись в своей спальне, Изабель тихо притворила за собой дверь. Баки остался на кухне, уперевшись руками в столешницу. В её отсутствие тишина в комнате стала почти осязаемой.