Глава: 20

Бруклин, Нью-Йорк 25 декабря 1942 года На следующее утро Стив просыпался медленно. Золотистый свет позднего утра уже вовсю заливал кухню, отбрасывая длинные тени. Он зажмурился от резкой яркости, пытаясь привыкнуть к свету воспаленными от бессонницы глазами. Почти всю ночь он провел без сна. После того как Изабель ушла к себе, мысли не давали ему покоя. Он ожидал услышать плач, звуки горя, эхом разлетающиеся сквозь тонкие стены, но не дождалось ничего. Только тишина. Та самая тишина, что тяжелым осадком ложится на сердце. Баки ввалился около трех часов, пьяный и неуклюжий. Он громко топал и то и дело задевал бедром обеденные стулья. Глухо выругавшись, он с грохотом растянулся, споткнувшись о софу. Стив подскочил как ошпаренный, сердце ушло в пятки. Но Баки уже барахтался, пытаясь подняться, хмель притупил боль от падения. Он оцепенело ухмыльнулся и, едва хлопая отяжелевшими веками, пробормотал Стиву невнятное «С Рождеством». В тот момент Стив и думать забыл, что праздник уже наступил. Баки затащил Стива к себе в комнату и принялся разглагольствовать об их с Конни вечере на балу, пока наконец не рухнул на кровать, небрежно скинув ботинки у изножья. Стив укрыл его одеялом, подоткнул края и вернулся на свой диван, тщетно пытаясь найти хоть каплю уюта в спертом воздухе гостиной. Сейчас из-за тонкой двери спальни всё еще доносился раскатистый храп Баки. Изабель пока не подавала признаков жизни, и это лишь усиливало тревогу Стива, невидимая нить натягивалась в его груди. Он потянулся, чувствуя протест затекших суставов, и накинул на плечи одеяло. Тепло кухни подействовало на усталое тело как бальзам, пока он пробирался к плите. Он принялся за дело, методично, стараясь ни о чем не думать. Три миски овсянки и три чашки кофе, каждая как маленький знак заботы. Для Изабель с двумя ложками сахара и капелькой молока, для Баки — черный с медом, а себе — черный и послаще. В этой привычной рутине было нечто умиротворяющее, отчего груз прошедшей ночи казался чуть легче. Стив подошел к двери Изабель и тихонько постучал, боясь потревожить её покой. — Из? Я приготовил завтрак, — позвал он вполголоса, неуверенно. — Иду! — Отозвалась она мгновенно. Тон её был легким и бодрым, пожалуй, даже чересчур. Это его удивило. Пожав плечами, Стив постучал к Баки и вошел, не дожидаясь ответа. Тот валялся на кровати ничком, запутавшись в простынях, ровно в той же позе, в какой Стив его оставил. На подушке расплылось мокрое пятно от приоткрытого рта. В комнате слабо пахло перегаром и мускусом. Когда Стив подошел ближе, Баки выдал особенно громкий храп. Стив слегка тряхнул его за плечо, пытаясь растолкать. — Бак, просыпайся, — негромко, но настойчиво позвал он. Очередной храп оборвался на полуслове. Баки смешно почмокал губами и с недоумением сморщился, всё еще пребывая в полузабытьи. — Чего тебе, Стиви?.. — Пробормотал он севшим от сна голосом. С болезненным стоном он прижал ладонь ко лбу и поморщился. — О-ох… голова раскалывается. — Ну еще бы. Похоже, вчера ты слегка перебрал с весельем. Давай, вставай. Сегодня рождественское утро, — терпеливо проговорил Стив, хотя в его тоне и проскальзывали нежные нотки. Эта сцена была ему до боли знакома, она повторялась после каждой ночи излишек. Баки громко застонал и с театральным вздохом перекатился на спину. — У-ух… С Рождеством, с Ханукой или что там еще… У меня болит абсолютно всё. — Верю, — сухо усмехнулся Стив, поднимаясь на ноги, но голос его оставался теплым. — Поднимайся. Вернувшись на кухню, Стив достал болеутоляющее и положил рядом с чашкой кофе, приготовленной для Баки. Пока он ждал друга, дверь комнаты Изабель открылась, и она вошла, вопреки всему, выглядела она бодрой и собранной. На ней было простое зеленое платье и вязаный джемпер, волосы распущены, но в самой её осанке чувствовалась какая-то уверенность, от которой у Стива перехватило дыхание. — С Рождеством, Стив, — поприветствовала она его, тепло улыбнувшись и быстро обняв. — С Рождеством, — ответил Стив, немного опешив от искренности в её голосе. Он проводил её взглядом до стола. — Ну что, Баки сегодня будет в состоянии функционировать или он вчера допился до алкогольного отравления? — Спросила она, вскинув бровь и присаживаясь напротив. — Я слышала, какой шум он поднял, когда вернулся. — Жить будет, — отозвался Стив с легкой улыбкой. — Голова поболит, но он всегда быстро приходит в норму. Только ты его не жди, он еще нескоро выползет. Изабель кивнула и принялась за овсянку. Какое-то время они ели в тишине, и груз невысказанных слов повис в воздухе. Стив порывался спросить о вчерашнем, о том, что у неё на душе, но колебался. Она казалась спокойной, пожалуй, даже слишком, и ему не хотелось давить на неё, если она еще не до конца всё осознала. Вместо этого он развернул утреннюю газету и углубился в чтение. Они неспешно обсуждали планы на праздничный ужин и дела в квартире Барнсов. Разговор тек легко, хотя где-то в глубине всё же ощущалась едва уловимая тяжесть. Тишина затянулась, прерываемая лишь редким перестуком ложек о края мисок. Наконец, спустя целую вечность, из своей комнаты явился Баки, всё в той же одежде, что и вчера. Волосы напоминали воронье гнездо, лицо было бледным, а сам он двигался словно зомби, пробираясь к столу. Баки тяжело рухнул на стул, щурясь от яркого солнечного света. — С Рождеством, дорогой братец, — подразнила его Изабель медовым голосом, явно наслаждаясь его плачевным видом. — Ага, и тебе того же, куколка, — прохрипел Баки и обеими руками потер лицо. — Приятно видеть, что ты преисполнен рождественского духа, — подлила масла в огонь Изабель, похлопав его по руке, пока тот стонал, прячась от света. — Черт, как же тут ярко, — пробормотал он, прижимая ладони к глазам. — Солнце не выключишь, Бак, — вставил Стив, поднимаясь, чтобы отнести их с Изабель пустые миски в раковину. Изабель с усмешкой наблюдала за братом. — Судя по всему, вы с Конни вчера неплохо провели время. — Со мной Конни всегда проводит время на славу, если ты понимаешь, о чем я, — отозвался Баки с кривоватой ухмылкой и подмигнул сестре. — Ну да, конечно, — рассмеялась Изабель, качая головой. — Чертов лжец. Баки лишь ухмыльнулся, обхватив голову руками. — А если серьезно, — добавила она, слегка откинувшись на спинку стула, — сколько ты вчера выпил? Баки со стоном выронил ложку в миску. — Даже не скажу. После десяти вечера я вообще ничего не помню. Стив покосился на него, вскинув бровь и с трудом сдерживая ответную ухмылку. — Ну, мы тоже не знаем, что там было после десяти. Мы с Изабель ушли раньше. Взгляд Изабель на мгновение задержался на затылке Стива, когда тот отвернулся, чтобы сполоснуть посуду. На миг в воздухе повисло нечто невысказанное, но она тут же отвела глаза. — А чего это вы ушли? — Спросил Баки легким, но подначивающим тоном. — Неужели тебе надоело танцевать со своим кавалером? — Э-э… насчет этого, — голос Изабель затихает. — Мы вроде как расстались. Стив замирает, не вынимая рук из раковины. Он почти не замечает, как вода переливается через край миски и течет по его предплечью, пока он прислушивается. — Расстались? — Похмельная дымка Баки улетучивается в мгновение ока. — Почему? Он что-то сделал? Обидел тебя? — Нет! Господи, Бак, перестань вести себя так, будто мне нужна защита, — она резко выдыхает. — Он отбывает на фронт. Сказал, что не хочет, чтобы я сидела и ждала его, — она жмет плечами, не поднимая глаз от своих рук. — Так будет лучше. В этих словах сквозит тяжесть, природу которой Стив не может до конца уловить, но, оглянувшись через плечо, он ловит многозначительный взгляд, которым обмениваются Баки и Изабель. Баки лишь коротко и серьезно кивает. Стив откашливается. — Ну… нам пора собираться. Скоро нужно быть у вашей мамы. Они поднимаются из-за стола, погружаясь в привычный ритм уборки. Спустя пару минут Баки скрывается в душе, а Стив проскальзывает в его комнату, чтобы переодеться. Он как раз натягивает брюки, когда в дверь раздается стук, а следом — тихий шорох шагов поспешившей на зов Изабель. Стив не придает этому значения, пока её голос не взмывает вверх на резкой ноте. — Тебе нужно уйти! В её шепоте слышна паника, достаточно тихая, чтобы не перебудить соседей, но достаточно острая, чтобы у Стива сработали инстинкты. Он путается в штанине и едва не летит на кровать, глухо выругавшись. — Нет, Изабель, я никуда не уйду, — заплетающимся языком произносит голос, который Стив узнает мгновенно. А затем — бах! Входная дверь с грохотом бьется о стену. Штукатурка осыпается с хрустом. Стив слышит, как Изабель ахает. — Ты проломил чертову стену! — Шипит она, стараясь сдерживаться. — Это съемное жилье, Дэнни! Нет, нет! Убирайся! Убирайся вон! Стив уже успел сделать шаг к двери, но замер, услышав слова Дэнни. — Я знаю, почему ты ушла. Почему ответила «нет». Почему мы расстались, — голос Дэнни звучал глухо, сочась горечью. — Неужели? Изабель вцепилась в его руку, пытаясь вытолкать его обратно за порог. Было видно, что Дэнни мертвецки пьян, должно быть, кутил всю ночь, заливая горе, и теперь едва держался на ногах. Если Изабель приложит чуть больше усилий, ей, пожалуй, удастся выставить его вон и запереть дверь… — По той же причине я и сделал тебе предложение, Изабель. Мне нужно было знать, что ты принадлежишь мне, даже если я буду на другом конце света. Мне нужно было то, к чему можно вернуться. — Ты хочешь сказать, что хотел быть на поводке, — процедила Изабель сквозь зубы. — Чтобы у самого не было соблазнов. Я знаю, каковы солдаты, Дэнни. Стоит тебе уехать, и через пару месяцев ты прыгнешь в постель к любой иностранке, которая поманит. Это не любовь. — О, так ты думаешь, что это я пойду налево? — Дэнни горько рассмеялся. — Думаешь, я слепой? Ты уже не со мной. Твое сердце никогда мне не принадлежало. Оно занято другим. Он шагнул ближе и грубо схватил её за предплечья, притягивая к себе. Его пальцы впились в бледную кожу так сильно, что наверняка останутся синяки, и Изабель невольно поморщилась от боли. Его голос сорвался на хриплый шепот, — ты бросаешь всё ради того, кому ты не нужна. Ты сохнешь по нему. Я же вижу, как ты на него смотришь. На этого жалкого заморыша. А я мог бы дать тебе всё, Изабель. Настоящую жизнь. Я бы вытащил тебя из этих трущоб, тебе никогда не пришлось бы оглядываться назад. — Мне это не нужно! — Отрезала Изабель срывающимся голосом. — Эта жизнь — моя жизнь, пусть она не идеальна, но она моя. И если ты имеешь в виду того, о ком я думаю… — голос её задрожал, когда она в ярости уставилась на него. — Он вовсе не жалкий. Дверь в комнату Баки распахнулась. Стив замер на пороге, его силуэт четко выделялся в слабом свете прикроватной лампы. Кулаки были крепко сжаты, челюсти сведены. Он старался сохранять самообладание, но огонь в глазах выдавал, что он в волоске от того, чтобы сорваться. — Что здесь происходит? — Его голос прорезал комнату, точно клинок, громкий, резкий и слишком властный для человека его комплекции. Дэнни отпустил руки Изабель так резко, будто обжегся. Его лицо в мгновение ока преобразилось, он попытался придать себе менее враждебный, даже спокойный вид. Но Стив уже заприметил красные отпечатки пальцев, расцветающие на бледной коже девушки. В груди у него вспыхнула жаркая волна гнева. Дэнни выдавил ухмылку. — Да брось, Стив, всё путем. Дружище, мы просто разговариваем… — На разговор это мало похоже, — перебил его Стив, переводя взгляд с дрожащей руки Изабель на возвышающуюся фигуру Дэнни. — Он делает тебе больно? — Нет, Стив, — быстро вставила Изабель натянутым голосом. — Всё нормально. Просто… — Делает. Посмотри на свою руку, — отрезал Стив, указывая пальцем. Его голос стал еще жестче. — Не выгораживай его. Изабель попыталась вмешаться, сделав шаг вперед и выставив ладони, словно желая удержать обоих мужчин на расстоянии. — Стив, просто вернись в комнату Баки… Дэнни бесцеремонно оттолкнул её себе за спину. — Ты просто не можешь не влезть, верно? — Прорычал он. — А вот и он! Герой дня! — Он с пьяной театральностью указал на Стива, и его голос креп с каждым словом. — Я видел тебя всего пару раз, но, черт возьми, я знаю о тебе всё. Изабель рот не закрывает. «Стив то, Стив сё». Чертов Стив Роджерс! Его голос сорвался на издевательский фальцет, — «ой, Стив такой храбрый, Стив такой добрый, Стив не побоялся парня вдвое больше него, Стив знает всё об искусстве и джазе, и он понимает, о чем я думаю, прежде чем я успею это сказать…» Голос Дэнни внезапно упал до ядовитого шепота, — такое чувство, будто я встречался с тобой, а не с ней. Дэнни двинулся вперед, воплощая собой слепую агрессию. Изабель схватила его за руку, но он стряхнул её так сильно, что она пошатнулась. Рука Стива инстинктивно взметнулась вверх, безмолвный приказ: Назад. Теперь они стояли лицом к лицу. Один — неуклюжая тень ярости, другой — жилистый, подтянутый, непоколебимый. Дэнни возвышался над Стивом, но тот даже не вздрогнул. — Она моя девушка, — прошипел Дэнни. — Она должна быть со мной, говорить обо мне. А не о каком-то слабом, тощем заморыше, который возомнил себя героем. Так что лучше отвали, не то я живо покажу тебе, что бывает с теми, кто лезет к чужим девчонкам, — прорычал он. Стив не отводит взгляда. — Она тебе не девушка. Вы расстались вчера вечером, помнишь? На мгновение спесь Дэнни дает осечку. — И даже если бы это было не так, — продолжает Стив, — она тебе не принадлежит. Она не приз и не вещь. Она вольна говорить с кем ей, черт возьми, вздумается. И слышать это от тебя, верх лицемерия. Я знаю, что ты всё время проводишь с друзьями. Тебе и дела до нее нет половину времени. Дэнни фыркает, в неверии отворачивается и тут же снова впивается в него взглядом. — И ты думаешь, что знаешь, как для нее лучше? — Спрашивает он с вызывающей усмешкой. — Я думаю, что видел, как ты с ней обходишься, — говорит Стив. — Я слышал, как ты с ней разговариваешь. Как ты заставляешь её чувствовать себя никчемной, хотя она полная тебе противоположность. И я точно знаю, что на твоем месте никогда бы так не поступил. Дыхание Изабель учащается, грудь бурно вздымается. Голос Стива спокоен, но в нем сквозит холод. Ледяная стужа. — Ты твердишь, что можешь дать ей лучшую жизнь. Но на самом деле ты имеешь в виду жизнь, которую сможешь контролировать. Ты хочешь забрать её у друзей, увезти из Бруклина, лишить всего, что она любит, потому что тебе стыдно. Стыдно за нас. За неё. Стыдно за то, что кто-то из низов оказался слишком хорош для тебя. Кулаки Дэнни у него по бокам непроизвольно сжимаются. Изабель видит, как пальцы Стива то сжимаются, то разжимаются, и чувствует, он вот-вот совершит то, о чем пожалеет. Она возносит безмолвную молитву всем богам, чтобы Баки наконец вышел из душа, чтобы он услышал этот шум. У него всегда лучше получалось гасить конфликты. — Стив, Дэнни, хватит, не надо… — Как ты смеешь делать вид, будто знаешь меня, — рычит Дэнни. — А я знаю. Я вижу тебя насквозь. Ты просто популярный качок с пачкой отцовских денег, который возомнил, что это делает его лучше других, так? Проводить время с нами значит унизиться? Даже сама мысль о поездке в Бруклин вызывает у тебя брезгливость, верно? И не вздумай отрицать, тебе нужно набраться до беспамятства, чтобы провести хоть одну ночь в этом районе. И ты хочешь сбежать отсюда, прихватив с собой Изабель. Я знаю её почти всю жизнь, она на это не купится. Ей не нужны побрякушки и громкие титулы, чтобы чувствовать себя на своем месте. Всё, что ей нужно, уже здесь. Дэнни лишь беззвучно открывал и закрывал рот, не находя слов и испепеляя Стива взглядом. — Ну, раз уж тебе здесь так плохо, почему бы тебе не убраться восвояси на свой Верхний Ист-Сайд, где тебе самое место? И смотри, чтобы дверь не хлопнула тебя на прощание, — не унимался Стив. Повисла пауза. Долгая, тягучая. Изабель ошеломленно захлопала глазами. Она ума не могла приложить, как Стиву удалось всё это вычислить. Ведь она ни разу не пересказывала ему те гадости, что Дэнни говорил об их семьях, да и виделись-то они всего однажды. — А теперь я советую тебе уйти, пока ты не совершил того, о чем после пожалеешь, — ровным голосом произнес Стив. Дэнни уставился на него, лишившись дара речи от такой дерзости. На миг показалось, что он сейчас начнет спорить, закричит или вовсе разрыдается. Но в следующую секунду он круто развернулся к выходу. — Ладно, — буркнул он. — Я уйду. Он сделал пару шагов и снова обернулся. — Это еще не конец, — бросил он Изабель, переводя указательный палец с нее на Стива. — Нет, это определенно конец, — отчеканила она таким резким тоном, какого он от нее еще никогда не слышал. Стив последовал за ним, чтобы убедиться, что дверь за гостем захлопнется навсегда. Но Дэнни внезапно обернулся. Его кулак мелькнул в полумраке стремительной тенью. Удар пришелся прямо в нос Стиву с тошнотворным хрустом. Стив рухнул мгновенно. Ноги подкосились, точно бумажные. Из носа хлынула кровь, заливая губы и капая на пол. — СТИВ! — Крик Изабель прорезал воздух. Стив заморгал, уставившись в потолок. Перед глазами всё поплыло, мир неистово накренился. Где-то вдалеке он слышал, как Изабель отчаянно зовет Баки. Он попытался сесть, но резкая боль прошила череп, и он снова рухнул навзничь, оглушенный, глядя на мир сквозь алую пелену. Дэнни двинулся на Изабель. Она медленно отступала, сердце колотилось как сумасшедшее, дыхание перехватило. — Убирайся отсюда, — предупредила она сквозь зубы. Дэнни сократил дистанцию, протягивая к ней руку. Изабель резко вскинула ладонь и с силой толкнула его в грудь, отшвыривая от себя. Дэнни пошатнулся, нелепо запнулся о ковер и с грохотом влетел боком в обеденный стол. Раздался глухой удар о твердое дерево, после чего он сполз и распластался на полу. Со стоном он начал медленно подниматься. На лбу виднелась ссадина, по лицу уже струилась кровь. Он неуклюже прижал ладонь к глазу, выглядя совершенно потрясенным, а когда отнял руку, увидел на ней капли крови. Он зарычал, точно раненый зверь, и снова вскочил на ноги. — Ах ты, маленькая стер… — Эй! Ты что это, мать твою, творишь?! Голос Баки ворвался в квартиру подобно удару грома, резкий и яростный. Изабель обернулась, и на её лице отразилось облегчение, словно солнечный луч пробился сквозь грозовые тучи. Баки влетел в гостиную, насквозь мокрый, с диким взглядом. Волосы прилипли к голове, струйки воды стекали по обнаженной груди к поясу джинсов. Должно быть, он вылетел из душа в ту же секунду, как услышал её крик. Баки не колебался ни мгновения, он пересек комнату и вырос между Изабель и Стивом, точно неприступная крепость, загораживая её своим телом. Она инстинктивно вцепилась в его предплечье, выглядывая из-за плеча на Дэнни, до которого, кажется, только что начало доходить, как колоссально он облажался. — Отойди от них, — прорычал Баки тихим, смертоносным голосом, — и вон из этой квартиры. Или, клянусь богом, я из тебя всю душу вытрясу. Затем Баки сделал выпад, не то удар, не то толчок, но этого хватило, чтобы Дэнни отшатнулся. Его глаза округлились, а руки взметнулись вверх, как у мальчишки, пойманного на краже. — Я не хотел… я не… — забормотал Дэнни, уже пятясь к двери. Баки продолжал наступать, его мышцы были напряжены, точно пружины, кулак наполовину занесен для удара. Дэнни вздрогнул. Резко. Словно и впрямь поверил, что Баки сейчас сорвется. И это было всё, что им нужно было знать. Он никогда не был храбрецом. Просто приспособленец. Обычный задира, который почуял слабость и ударил. Дэнни пустился наутек, едва не пересчитывая ступеньки, пока выбирался за дверь. Баки дошел до порога, выкрикивая ему вслед, — не возвращайся, слышишь?! Если я еще хоть раз увижу тебя рядом с ними, я не промахнусь! Дверь с грохотом захлопнулась. Но Изабель почти не слышала этого. Она уже была на полу рядом со Стивом, рухнув на колени, будто земля ушла у неё из-под ног. — О господи. Дай мне посмотреть. Стив оцепенело моргал, глядя на неё. Его лицо представляло собой жуткое месиво из красного и черного. Кровь хлестала из носа, пачкая пол, его подбородок, грудь. Руки девушки дрожали, когда она осторожно коснулась его щеки, пытаясь оценить рану и боясь причинить ему еще большую боль. — Твое платье… — пробормотал Стив глухим, гнусавым голосом. — Плевать на него! — Отрезала она резче, чем хотела, и отпихнула его руки от лица, когда он попытался сам остановить кровь. — Дай я. Кожа вокруг его глаз уже наливалась багрянцем, а переносица была деформирована, смещена в сторону. Нос был не просто сломан. Всё было очень плохо. Баки опустился на колени рядом с ними, одной рукой сжимая плечо Стива, а другой упираясь в пол. Его лицо исказилось при виде лучшего друга — смятого, истекающего кровью. — Кажется, нос сломан, — тихо произнесла Изабель. Баки вполголоса выругался. — Ему нужно в больницу? — Я… я не знаю. Может быть. Я могла бы попробовать вправить его сама, но боюсь, мне не хватит сил, а если и хватит, вдруг я сделаю только хуже? Что если он срастется неправильно, и Стив не сможет дышать, или нос станет… — Никаких больниц, — перебил его Стив, и голос его зазвучал тверже, несмотря на боль. Он попытался сесть, но его сильно качнуло, и Баки подхватил его прежде, чем тот завалился на бок. — Стив… — Я сказал — нет, — он зажал нос рукой, пытаясь унять кровь, и поморщился. — Мне это не по карману. Я всё еще выплачиваю долги за мамино лечение. И за похороны. Я доверяю тебе, Белль. Просто сделай что сможешь. Изабель обменялась беспомощным взглядом с Баки. — Ладно. Но тогда с тебя новое платье, — попыталась она пошутить, хотя голос её дрожал. С трудом они подняли его на ноги, вернее, почти потащили на себе. Баки, кряхтя, принял на себя основной вес Стива, а Изабель подпирала его с другой стороны. Они довели его до кухонного стула и усадили, точно сломанную марионетку. — Слава богу, мы больше не живем с мамой. Она бы с ума сошла, увидь она Стива в таком виде, — тяжело дыша, произнесла Изабель, усаживая его поудобнее. — Она увидит его примерно через два часа, — напомнил ей Баки, дотягиваясь до кухонного полотенца. Стив застонал. — О нет… — Ну да, — мрачно отозвался Баки. Он бросил полотенце Изабель, и та осторожно, насколько позволяли обстоятельства, прижала его к лицу Стива. — А ты говорила, что Дэнни славный парень, — пробормотал Баки. — Я так и думала, — отрезала Изабель. Её голос стал отрывистым, в нем зазвенела сталь. — Он притащился пьяным. Стал орать, что я совсем перестала уделять ему время. Стив велел ему отвалить и… ну, вот. Тот сорвался. — Ага. Это заметно, — бросил Баки яростный взгляд на дверь. Изабель действовала быстро. Смочила тряпку, достала из холодильника пакет замороженного горошка и принялась промакивать лицо Стива. Её движения были спокойными, но отточенными, и это пугало её больше всего, то, насколько привычным для неё стало устранять последствия чужой жестокости. — Господи, Стив, — прошептала она себе под нос. — Всё очень плохо. — Отличная работа, Роджерс, — сухо вставил Баки. — Даже ни разу не замахнулся, а бой всё равно проиграл. — Заткнись, придурок, — проворчал Стив гундосым, заложенным голосом. — Сопляк. — Точно сломан, — вынесла вердикт Изабель, наклоняясь ближе. Кровотечение замедлилось, и теперь увечье было как на ладони. Нос криво уходил вправо, переносица вздулась и запестрела синяками. — Да уж, так оставлять нельзя, — поспешно добавил Баки. — Такое чувство, будто он решил мигрировать с твоего лица. Прямо на щеке лежит… — Что?! — Вскрикнул Стив, в ужасе вскинув руку к лицу. — Успокойся, — Изабель ожгла Баки гневным взглядом. — Всё поправимо… Наверное. Я попробую вправить его на место. Мне только нужно… послушай, будет чертовски больно, ладно? Они дали Стиву сделать несколько глотков виски, единственное доступное обезболивающее, и подождали, пока алкоголь подействует. Изабель снова прижала фланелевую ткань к его носу, чтобы пальцы не скользили, и её руки слегка задрожали, когда она намечала нужный угол. Сердце в груди бухало, как молот. Она ненавидела себя за то, что вот-вот расплачется, не от страха, а от обжигающей вины. Стив не должен был страдать из-за её ошибок. — Будет больно, прости меня, — шепчет она. И затем, не давая себе времени на колебания, она резким движением вправляет кость на место, раздается тошнотворный хруст. Стив вскрикивает, будто в него выстрелили. Всё его тело сводит судорогой, кулаки сжимаются, и новая порция крови мгновенно пропитывает полотенце. На глаза невольно наворачиваются слезы. Он подается вперед, тяжело дыша. — Это было… гораздо больше, чем просто больно, — он часто моргает, боясь прикоснуться к лицу. — Ну что, ровно? Изабель приподнимает его за подбородок, вновь осматривая переносицу, теперь более отчетливую под наплывающим отеком. Баки тоже наклоняется ближе, прищурившись. — Не совсем. Может, это опухоль, а может… так и останется. — Фантастика, — бормочет Стив. — Кость на месте, это главное, — заверяет его Изабель, стирая остатки крови. — Но да… горбинка осталась. Может, сойдет. А может, и нет. Похоже, у тебя теперь новый нос. Стив не спорит. Кажется, ему уже всё равно. Он просто откидывается на спинку стула, окончательно обессиленный. — Уложи его, — негромко просит Изабель. Вместе они снова поднимают его и медленно ведут в комнату. Стив молчит. Приложив к лицу пакет со льдом, он добирается до кровати Баки. Стоит его голове коснуться подушки, как он проваливается в тяжелое забытье, избитый, в кровоподтеках, с трудом дыша через рот. Изабель еще долго стоит в дверном проеме после того, как Баки укрыл его одеялом. Она не отводит глаз от спящего Стива, словно пытаясь навеки запечатлеть этот образ в памяти. Затем она медленно возвращается на кухню, осторожно переступая через осколки стекла и перевернутую мебель. Руки её дрожат. Баки уже там. Он сидит за столом, стулья уже возвращены на свои места. Его костяшки побелели от того, как сильно он сцепил пальцы. Изабель с тихим стоном опускается на стул рядом с ним. Руки ноют, и она уже видит, как на коже проступают бледные синяки в форме чужих пальцев. Они долго сидят в полном молчании. — Баки? — Наконец произносит она, и голос её звучит чуть громче дыхания. — Да? — Спасибо, что спас нас. Если бы тебя не было рядом… — Она сглатывает застрявший в горле ком. — Не знаю, чем бы всё это кончилось. — Я знаю, — глухо и серьезно отзывается Баки. Она переводит на него взгляд. Он не смотрит на неё, он в упор разглядывает дальнюю стену, словно видит там, за ней, некую иную картину. Что-то куда более страшное. То, от чего он не может избавиться. У неё рождается четкое ощущение. Он и впрямь знает, что могло бы произойти. — Надо было вкатать ему как следует, — бормочет Баки. — Чтобы прочувствовал на своей шкуре. У меня так и чешутся руки пойти и найти его. — И что потом? Загреметь в тюрьму? — Мягко говорит Изабель. — Насилие нельзя победить насилием. Не всё в этой жизни решается кулаками. — И всё равно надо было врезать, — настаивает он, и челюсти его сжимаются. — С чего его так перекрыло? Это было не просто «милые бранятся». Изабель откидывается на спинку стула, и плечи её поникают под тяжестью всего пережитого. — То, что я сказала — правда. Он твердил, что я не уделяю ему времени, и что война разводит нас в разные стороны. Но дело не только в этом, — голос её дрожит. — Он был в ярости из-за вчерашнего, из-за танцев. Сказал, что мое сердце занято другим. Что он не верит в мою верность, пока его не будет рядом. Заранее обвинил меня в измене. Баки ничего не отвечает, он лишь молча и пристально наблюдает за ней. — Но я и сама ему не доверяю, — признается она. — Я видела, как он ведет себя с другими девчонками. И то, как он обращается со мной… это просто низко. Баки хмурится. — А ты любила Дэнни? — Я… нет. Не думаю. Мы уже говорили об этом раньше, мне всё казалось каким-то неправильным. — Да, я помню, — бормочет Баки, возвращаясь мыслями к их разговору в день его возвращения из учебки. Изабель уже тогда сомневалась в Дэнни. Повисает пауза. — Он решил, что тот, к кому я неравнодушна это Стив, — наконец произносит она совсем тихо. — И он был прав? — Негромко спрашивает Баки. Изабель не смотрит на него. Она смотрит на свои руки. На синяки. На пол. На ведро у раковины. — Да, — выговаривает она наконец, и голос её звучит надломлено. — Да. Он был прав. Баки коротко кивает, без тени удивления, потому что он и не удивлен. — Я уже давно это понял. — Серьезно? Он бросает на неё красноречивый взгляд. — Белль… Ты краснеешь каждый раз, когда он говорит тебе хоть малейший комплимент. И даже просто когда он говорит «привет». Смешок застревает у неё в горле, хрупкий, как битое стекло. — Боже. — Я не осуждаю, — говорит Баки. — Стив… он и есть Стив. Я понимаю. Если тебе от этого станет легче, он просто идиот, если до сих пор ничего не заметил. — Не заметил, — шепчет Изабель. — И, может, оно и к лучшему. Я даже не знаю, хочу ли я, чтобы он знал. — Хочешь, — Баки мягко усмехается. — Но, пожалуй, не сегодня. Она криво усмехнулась. — Это может разрушить всё, что между нами есть, — просто сказала она. — Ну, знаешь, если он не чувствует того же. Он не должен знать. Баки подавил желание закатить глаза, настолько всё было очевидно. Он глубоко вздохнул, подумав о том, как легко было бы выложить ей, что Стив тоже к ней неравнодушен, но в итоге остался в стороне, храня молчание и не принимая ничью сторону. — Я ничего не скажу Стиву, обещаю, — произнес Баки. — Спасибо. Они снова замолчали. В конце концов Изабель поднялась и взяла ведро. Наполнив его теплой мыльной водой, она опустилась на колени и принялась оттирать кровь с пола. Мышцы протестовали, но она не останавливалась, ей просто хотелось, чтобы этот кошмар исчез. Баки без слов присоединился к ней с полотенцем в руках. Они двигались в унисон, вытирая красные разводы с намыленного дерева. Когда вода стала слишком грязной, он выплеснул её в раковину и прислонился к столешнице. — Интересно, на что будет похоже лицо Стива завтра, — проговорил он, скорее самому себе, пытаясь разрядить тяжелую атмосферу. Ответ нашелся примерно через час, когда они начали собираться к обеду. Стив выполз из своей комнаты, сонный и щурящийся. Его лицо представляло собой зрелище не для слабонервных. Нос раздулся вдвое, глаза почти заплыли, а кожа от бровей до щек налилась багрово-фиолетовым. В уголках ноздрей запеклась кровь. Баки издал тихий свист. — Ну и ну. Изабель поморщилась. — Мама с ума сойдет. Она тебе уши оборвет за то, что ты в таком виде испортишь семейное фото. — Думаешь, мы успеем сфотографироваться до того, как она его увидит? — Спросил Баки. — Без шансов, — пробормотал Стив гнусавым голосом. — Стоит ей на меня взглянуть, и она тут же схватится за деревянную ложку. — Нечего было лезть в драку с парнем вдвое больше тебя, — пожал плечами Баки. — Я не лез, он просто… — Стив застонал, обхватив голову руками. — Мне нужен лед. — О свиданиях на ближайшее время забудь, — бросил Баки, из последних сил подавляя желание расхохотаться при виде физиономии друга. — Заткнись, Бак. Всю дорогу до квартиры Барнсов Стив нес лед, завернутый в кухонное полотенце. Когда они наконец пришли, сквозь хор поздравлений, объятий и поцелуев в доме прогрохотал голос Уинифред. — Стивен Грант Роджерс, что ты сотворил со своим лицом?! Послышались поспешные шаги, судорожный вздох, и вот уже Уинифред, включив режим мамочки, захлопотала над Стивом. Она отобрала у него подтаявший лед и принялась инспектировать масштаб бедствия. Стив виновато улыбнулся. — Привет, Фред. Вид у Уинифред был грозный, когда она переводила взгляд с одного на другого. — Даже не думайте, что я оставлю это без объяснений! Но не сейчас, после фото. И ты уж постарайся улыбнуться. Десять минут спустя всё семейство втиснулось в крошечную переднюю гостиную для ежегодного портрета. Изабель сидела, выпрямившись как струнка, между братом и Стивом. Баки едва сдерживал смех. Стив мутным взглядом сверлил объектив. Два симметричных фингала придавали ему вид очень разгневанного енота. — Всем улыбочку, — сладко пропела Уинифред из-за фотоаппарата. Щелк. Появилась вспышка. Изабель прильнула к ним обоим и на мгновение, невзирая на синяки и всё остальное, улыбнулась по-настоящему.