Глава: 23

Бруклин, Нью-Йорк 15 июня 1943 года Пристани были переполнены, и не только людьми, но и горем, гордостью, тревогой и острой, саднящей болью прощания. Родители вцеплялись в сыновей так, словно это могло остановить время. Братья и сестры давили из себя дрожащие улыбки, стараясь казаться храбрыми. Старики стояли, прижимая к груди носовые платки, а друзья теснились позади, подбадривая отъезжающих похлопываниями по плечу и приглушенными шутками, которые едва скрывали страх. Соленый воздух был пропитан невысказанными молитвами и тяжестью туманного будущего. На дальнем конце причала духовой оркестр вовсю трубил патриотические гимны. Их резкие, торжествующие ноты разносились в промозглом утреннем воздухе. Музыка сопровождала вереницу солдат, поднимающихся на борт с чемоданами в руках и в безупречно отглаженной форме. С палубы они улыбались и махали руками, делая вид, будто ими движет один лишь азарт и ни капли дурного предчувствия. В самой гуще толпы стояла семья Барнсов, маленький, тесный кружок, изо всех сил старавшийся не распасться. Бекка вцепилась в руку Изабель мертвой хваткой, так что побелели костяшки пальцев. Баки стоял в центре в своем парадном мундире, статный и спокойный с виду, но Изабель видела правду, по тому, как подергивались его пальцы, по тому, как едва заметно каменели челюсти. Казалось, скажи ему кто-нибудь сейчас не то слово, и он разлетится на осколки. Стива здесь не было. Он попрощался с Баки еще в квартире, слегши в постель из-за легких, которые наотрез отказывались вдыхать полной грудью. Должно быть, простуда, но именно она не пустила его на пристань. Изабель видела, как Баки присел у его кровати, сжал руку Стива и прошептал очередное обещание: «Не вздумай победить без меня». А потом он повернулся к ней с глазами, блестевшими от чего-то слишком тяжелого для слов, и потащил её к выходу, не дав Стиву возможности возразить. Теперь Уинифред хлопотала вокруг своего первенца, проверяя ремни на его вещмешке уже в третий раз, будто он мог забыть что-то жизненно важное за последние пять минут. Её руки порхали как птицы поправляли куртку, повязывали галстук, смахивали невидимые пылинки с его плеч. Она была воплощением тепла, всей той нежности, которую сын мог унести с собой в неизвестность. — Береги себя, Джеймс Бьюкенен Барнс, — пробормотала она, ущипнув его за щеку, как пятилетнего мальчишку. Её глаза блестели от слез, которым она пока не давала воли. — И не смей ввязываться в неприятности. Он прильнул к ней, прикрыв глаза на мгновение дольше положенного, стараясь навсегда запомнить запах её дешевых духов, тех самых, которыми она душилась с самого его детства, и мягкую тяжесть её рук на своей шее. Джордж Барнс выпрямился сильнее обычного. Он крепко пожал руку Баки, и это рукопожатие на полпути превратилось в объятие. В этом жесте была гордость, да, но прежде всего, нечто невысказанное, нечто хрупкое, мужское, преемственное. Солдат, которому суждено стать ветераном, и сын на пороге осознания. Баки всё понял. Быть может, теперь он наконец узнает, во что война превратила его отца. Бекка выпустила руку Изабель и пулей бросилась в объятия Баки. Он легко подхватил её, закружив в кольце рук, отчего девочка залилась звонким смехом. На мгновение показалось, что всё это не по-настоящему, просто семейная прогулка, солнечный день, капля веселья. От этого вихря с него слетела пилотка, и Робби бросился за ней вдогонку, лавируя между сапогами, сумками и суетящимися прохожими. — Я буду скучать, — пробормотала Бекка, уткнувшись ему в шею. — А я еще сильнее, — отозвался Баки. Он осторожно опустил её на землю и убрал волосы с лица. — Слушайся маму с папой, договорились? Вернулся торжествующий Робби и нахлобучил пилотку обратно на голову Баки, та села криво, набекрень. Баки взъерошил мальчишке волосы и присел, чтобы обнять и его. — К тебе это тоже относится. Помогай по дому, не отвлекайся в школе. Я горжусь вами обоими, вы же знаете? Он говорил искренне. Они были еще совсем детьми, но в них чувствовалась сила. Он лишь надеялся, что они её не растеряют. Робби протянул ему комикс, Приключения Капитана Марвела, один из тех, что Баки когда-то читал ему вслух. Баки бережно свернул его и спрятал в карман куртки, словно некую святыню. Впрочем, так оно и было. А потом настала очередь Изабель. Она подошла вплотную, поправила пилотку как подобает, и её ладони на мгновение задержались на его щеках. Лицо её оставалось спокойным, но глаза выдавали, в них блестели слезы, которым она пока не давала воли. — Всё будет хорошо, — сказала она, но слова прозвучали надломлено. Надежда и молитва, облеченные в твердый тон. Баки притянул её к себе, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Она была такой нежной, теплой, и от неё пахло ванилью и хозяйственным мылом, пахло домом. — Пожалуйста, — прошептала она, тихо и отчаянно. — Обещай мне, что вернешься. — Ты же знаешь, что вернусь, — ответил Баки. — Я не смогу оставить своих лучших девочек. Изабель коротко хмыкнула ему в плечо и отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Пиши так часто, как сможешь, — попросила она, смахивая невидимую пылинку с его воротника. — Я понимаю, что это не всегда будет получаться, но даже пара строк будут значить для нас всё. — Буду, но только если ты ответишь, — он одарил её своей кривоватой ухмылкой. — Рассказывай мне все больничные сплетни. Хочу знать все подробности вашей мыльной оперы. — Буду расспрашивать Катрину и Молли каждую смену, — пообещала она с усмешкой. — Будешь в курсе событий больше, чем половина медсестер. Его улыбка смягчилась. Он полез во внутренний карман куртки, достал маленький конверт и вложил ей в ладонь. Осторожно, бережно он сомкнул её пальцы вокруг бумаги. — Если что-то случится, — произнес он тихо и серьезно, — это для всех. Прочтете. Потом. — Баки… — Пожалуйста. Она кивнула и спрятала конверт в карман платья, стараясь не думать о том, что это означает. Она снова обняла его, на этот раз крепче. И тут над гаванью взревел корабельный гудок, резкое напоминание о том, что время истекло. — Я люблю вас! — Крикнул Баки, пятясь к трапу и стараясь махать рукой как можно непринужденнее. — Скоро увидимся! Они замахали в ответ. Изабель заставляла себя улыбаться до тех пор, пока он не перестал на них смотреть. Баки исчез в недрах корабля, но вскоре снова показался на верхней палубе, совсем рядом. Он перегнулся через леера, выискивая их в толпе, пока наконец не нашел. Он помахал им, и все они ответили тем же. Корабль медленно и шумно отчалил, выбрасывая из трубы клубы дыма. Изабель смотрела ему вслед, пока толпа не поредела, пока оркестр не смолк, пока вода не поглотила судно, и от него не осталось ничего, кроме блеклой точки на горизонте. Уинифред и Джордж увели детей. Бекка, вцепившись в руку матери, тихо плакала. Изабель не шевелилась. Она стояла там до тех пор, пока пристань почти совсем не опустела. Какая-то маленькая часть её души, вопреки всякой логике, всё еще ждала, что корабль развернется. Этого не случилось. Он уходит к берегам Англии, навстречу войне. Тук. Тук. Брат? У тебя есть брат? Изабель вздрогнула. Воспоминание нахлынуло незваным гостем, яркое, как вспышка молнии. Тот обгоревший человек на койке, весь в бинтах, ослепший, лишь половина тела, охваченная ужасом. Не пускай его. Я не могу это остановить. Тебе не о чем беспокоиться. Уверена, он за себя постоит. Никто не сможет. Она зажмурилась, пытаясь изгнать это видение, запах горелой плоти, дрожащий голос, тремор в собственных руках в тот день. Память в конце концов отступила, и перед глазами снова возникла серая вода гавани. И всё же её мутило. Она принялась грызть ноготь, нервная привычка, которой она не предавалась годами, а затем резко развернулась на каблуках. Нужно было убираться отсюда. Метро подождет. Вместо этого она побрела по улицам Бруклина пешком, ссутулив плечи, с тяжелым сердцем и эхом солдатского голоса, звучащим в ушах. Когда Изабель наконец добралась до дома, она обнаружила вещи Стива в полном беспорядке разбросанными по всей гостиной. Пройдя через квартиру, которая выглядела так, будто по ней пронесся торнадо, она нашла Стива. Он тяжело сидел на кровати в комнате Баки, а перед ним лежал открытый, видавший виды чемодан, наполовину набитый одеждой и пожитками. — Что ты делаешь? — Тихо спросила она, застыв в дверном проеме. Стив вздрогнул, он не слышал, как она вошла. Вид у него был слегка виноватый, но при этом пугающе бледный и немощный. Он сидел, тяжело ссутулившись. Должно быть, у него ушло всё утро только на то, чтобы продвинуться в сборах до этого момента. — Ну как всё прошло? Баки нормально отчалил? Изабель прищурилась, не сводя со Стива глаз. — Нормально. Мама и Бекка дали волю чувствам, но чего еще ожидать? Через несколько дней Баки будет уже за тысячи миль отсюда, — она покачала головой. — Не переводи тему, Стив. Что с чемоданом? Зачем эти сборы? — Помнишь, вчера в призывном пункте я сказал, что мне дали шанс? — Начал Стив, и Изабель кивнула. Стив особо не распространялся об этом, твердил, что всё конфиденциально, но у Изабель было предчувствие, что он и сам толком не знает, во что ввязывается. — Я отправляюсь на своего рода начальную подготовку. Изабель замолчала, поджав губы в узкую линию. — Чтобы стать солдатом? — В некотором роде. — Очень туманно, — заметила Изабель, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку. Она крепко прижала локти к себе, стараясь сдержать эмоции, которые грозили вырваться наружу. — Я не могу об этом говорить, это секретная информация, — наконец прошептал Стив. — Знаю, ты говорил вчера, — ответила Изабель, в её голосе смирение мешалось с подозрением. — Когда ты уезжаешь? — Сегодня. В два часа. Стив увидел, как Изабель заметно вздрогнула. Она попыталась скрыть это, обернувшись к часам на кухонной стене. Двенадцать. — И когда ты будешь дома? — Через две недели. Двадцать девятого. — Это меньше, чем Баки был в учебке. Да и меньше, чем обычный курс подготовки, — отметила Изабель, изогнув бровь. — Да, гораздо меньше. Не думаю, что это обычный тренировочный лагерь, — согласился Стив. С глухим кряхтением ему удалось закрыть крышку чемодана и защелкнуть замки. Изабель кивнула. Стив больше ничего не скажет. — Ты уверен, что тебе стоит ехать? Вид у тебя болезненный, а тренировочный лагерь здоровья явно не прибавит, — заметила она, делая шаг вперед и прикладывая ладонь к его лбу. Жара не было. — Я в порядке, — пообещал Стив, заставляя себя выпрямиться. — Просто легкое недомогание. Изабель снова кивнула. Спорить со Стивом было бесполезно. Она знала, как сильно он этого хочет, и он точно не позволит какой-то простуде его остановить. Она на мгновение скрылась в своей спальне, откуда донесся шелест бумаги, а затем вернулась и протянула ему два прямоугольных свертка, обернутых в газету и перевязанных бечевкой. Он взял их, чувствуя сквозь слои бумаги вес и форму двух книг. — Чтобы было чем заняться в автобусе, на корабле или на чем ты там будешь добираться. Только постарайся не истрепать их, это мои единственные экземпляры. — Спасибо, Белль. Не истреплю, обещаю, — ответил Стив, бережно укладывая книги в сумку, которую возьмет с собой в автобус до лагеря Лихай. Он застегнул и её, теперь всё было готово, и тяжело вздохнул, оглядывая оставшиеся вещи. На них у него явно не хватало сил. Затем, преодолевая слабость, он поднялся и подошел вплотную к Изабель, заглядывая ей прямо в глаза. — Мне жаль, — только и смог выдавить он, потому что вина за то, что он оставляет её сразу после отъезда Баки, душила его, путая все мысли. — Всё хорошо, — отозвалась Изабель. — Я чувствую себя подлецом из-за того, что бросаю тебя сейчас… — Стив осекся. — Всё и правда в порядке, Стив, — заверила она его с натянутой улыбкой. — Это то, чего ты хочешь. Я могу не соглашаться, могу не видеть в этом смысла, но ты моя семья, и я поддержу тебя в любом твоем начинании. Не беспокойся обо мне. Я уже взрослая девочка и смогу о себе позаботиться. Она улыбнулась Стиву, но улыбка вышла грустной и не коснулась глаз. Стив притянул её к себе и обнял. Она прижалась головой к его плечу, но Стив отстранился слишком быстро. — Береги себя. — Ты же знаешь, что так и будет. — Нет, вообще-то я в этом совсем не уверена, — рассмеялась Изабель. Два часа до отъезда Стива пролетели как в тумане. Изабель хлопотала над его вещами, помогая уместить всё необходимое в чемодан, и кормила его последним домашним обедом. Они медленно ели свой поздний завтрак за обеденным столом, перебрасываясь незначительными фразами, хотя говорить было особо не о чем. Стиву запрещалось обсуждать предстоящую подготовку, а любые разговоры о Баки отзывались слишком острой болью. Без пяти два Стив поднялся и подхватил чемодан, собираясь спуститься вниз и дождаться машины. Он на мгновение замер у входной двери, еще раз сверяясь с мысленным списком вещей. — Твои сигареты от астмы на месте? — Уточнила Изабель, возникнув рядом. — Да, в рюкзаке. — А все остальные лекарства? — Тоже там, — заверил Стив. Аптечка ощутимо оттягивала лямки рюкзака у него за спиной. Изабель кивнула. — И следи, чтобы в столовой тебе давали побольше красного мяса и шпината. Нам только не хватало, чтобы при таких нагрузках у тебя снова упало железо, — настаивала она. — Изабель, со мной всё будет в порядке, — со смехом отозвался Стив, мягко отстраняя её руки, которые то и дело тянулись к его лицу, пытаясь пригладить непослушные светлые пряди. — Всё будет хорошо, и через две недели я буду дома. — Знаю, — отозвалась она с грустной улыбкой. — Ты всё еще уверен, что это правильный путь? — Уверен. Если бы сомневался, то остался бы. Она снова обняла его, крепко сжав его плечи, и глубоко вздохнула. — Кажется, я никогда не смогу тебя отпустить, — наконец проговорила она с коротким смешком. Стив втайне желал, чтобы она и не отпускала. — Если бы я мог взять тебя с собой в учебку, я бы взял, но боюсь, ты привлечешь слишком много нежелательного внимания. — И я уверена, ты бы счел своим долгом разобраться с каждым встречным ради меня, — поддразнила она его, с трудом отстраняясь. — Пожалуй, последую примеру Баки и скажу: не делай глупостей. — Не буду, — рассмеялся Стив. Они еще мгновение смотрели друг на друга, пока настенные часы громко отбивали секунды на пути к двум часам пополудни. — Мне пора, — пробормотал Стив, подхватывая с пола тяжелый чемодан. — Да, — отозвалась Изабель, и её нижняя губа лишь самую малость дрогнула. — Удачи, — добавила она, запечатлев прощальный поцелуй на его щеке. Стив кивнул в знак благодарности и быстро вышел за порог. Изабель наблюдала, как он, преодолевая тяжесть ноши, спускается по лестничным пролетам к выходу. На нижней площадке он обернулся, улыбнулся ей и помахал рукой, прежде чем окончательно скрыться за парадной дверью дома. Изабель медленно закрыла дверь, остро ощущая тишину, разлившуюся по просторной гостиной и кухне. На мгновение она прислонилась к косяку, чувствуя внезапную слабость в ногах. Осознание обрушилось на неё внезапно. Теперь она осталась в этой квартире совершенно одна, наедине со своими мыслями, в месте, где буквально всё напоминало о них. Тишина была почти осязаемой, давящей. Она обступала Изабель со всех сторон, пока та стояла у двери, провожая Стива взглядом. Привычное гудение холодильника, приглушенные звуки города за окном, всё это казалось теперь во много раз громче, когда исчезла суета и та лихорадочная энергия, что наполняла комнаты еще несколько часов назад. Квартира будто остыла и опустела, словно сами стены впитали отсутствие Баки и Стива, оставив после себя лишь едва уловимое эхо их присутствия. Изабель на секунду зажмурилась, пытаясь взять себя в руки, но тяжесть момента камнем легла ей на грудь. Она медленно выдохнула, откинув голову на дверное полотно. Каждый дюйм этого дома кричал о том, что она теряет. На кухонном столе всё еще белели крошки от их завтрака, в раковине стояла недомытая посуда, осколки мгновений, которые уже казались бесконечно далекими, ускользающими, как песок сквозь пальцы. Диван, на котором они все сидели вчера вечером под негромкий рокот радиоприемника, теперь виделся призраком из прошлой жизни. Там был Баки. Там был Стив. И вот, в одночасье, оба исчезли, каждый выбрал свой путь, по которому она не могла за ними последовать. Изабель прошла вглубь комнаты, едва переставляя ноги. Она двигалась медленно и бесцельно, озираясь по сторонам. Квартира казалась одновременно загроможденной вещами и пугающе бесплодной. В углу гостиной, где Стив обычно оставлял ботинки у двери, на ковре еще виднелись примятые следы. Ей почти слышался его голос, когда она перевела взгляд на кресло, где вчера сидел Баки. Это пустое кресло словно насмехалось над ней, напоминая о том, как стремительно может рухнуть привычный мир. Она замерла у окна, глядя на улицу внизу. Мир продолжал свое движение, как будто ничего не изменилось. Как будто всё осталось прежним. Но это было не так. Пульс участился, и тиски одиночества сжались еще крепче. Мысли Изабель раз за разом возвращались к словам Стива, его обещаниям, его уходу. Со мной всё будет хорошо. Я вернусь через две недели. Но где-то на задворках сознания билась тихая тревога, которая всегда преследовала её, стоило ему заговорить об этом таинственном тренировочном лагере, и эта тревога не давала ей покоя. Она понятия не имела, что с ним происходит на самом деле. Не знала, чем это для него обернется. — Я уверен. Если бы сомневался, то остался бы. Неизвестность грызла её, поселившись тяжелым комом под ложечкой. Пальцы Изабель вцепились в край подоконника, костяшки побелели, пока она заставляла себя дышать ровно. Мгновение казалось бесконечным, пространство вокруг неё застыло, пропитанное всеми теми несказанными словами, всем тем, что она так и не решилась выплеснуть Стиву перед его уходом. Как сильно ей хотелось его остановить. Как отчаянно она желала заставить его прислушаться к разуму. Но она не смогла, он сделал свой выбор, и теперь ей предстояло с этим жить. В квартире было слишком тихо. Слишком неподвижно. Судорожно выдохнув, Изабель заставила себя отойти от окна. Она вернулась в гостиную, где всё еще витали тени их общего времени. Она окинула взглядом беспорядок в комнатах, подмечая мелочи, вещи, которые они оставили, детали, которые прежде были такими привычными, а теперь казались чужими. Она знала, что ей придется столкнуться со всем этим в одиночку. Взгляд упал на место, где лежали книги, которые Стив забрал с собой, бережно уложив в сумку. Она так и не призналась ему, как много они для неё значили. Это были не просто слова, чтобы скоротать время в долгом пути, это были крупицы их дружбы. Их связи. Вздохнув, она подошла к куче оставленных им вещей и увидела его куртку, небрежно брошенную на спинку стула. Изабель провела пальцами по ткани, очерчивая знакомые швы, чувствуя, как в груди разливается тупая, пустая боль. На мгновение она прижала куртку к себе, вдыхая его запах — мыла, кожи и чего-то неуловимого, напоминающего смесь холодного воздуха и ветра. Затем, не раздумывая, она убрала её в самую глубь шкафа. Это был первый раз, когда она позволила себе спрятать что-то из его вещей. Первый раз, когда она разрешила себе отпустить, пусть даже на краткий миг. Она опустилась на диван и аккуратно сложила руки на коленях, глядя в пустоту комнаты. Теперь оставалось только ждать. Две недели пройдут. Как проходят всегда. Мир продолжит свое движение, и она вместе с ним. Но эта тишина… она пока не знала, чем её заполнить.

***

Две недели тянулись невыносимо долго. Изабель убивала время работой, хватаясь за каждую лишнюю смену, которую ей предлагали. Все эти дни она почти не бывала дома, порой она даже оставалась ночевать в госпитале, лишь бы не возвращаться в пустые стены. Каждый вечер, когда кто-то из медсестер звал её пропустить по стаканчику после смены, она соглашалась, хотя обычно они все были слишком измотаны для подобных походов. Они забивались в кабинку в дальнем углу бара, и самые кокетливые из коллег пускали в ход свое очарование, чтобы мужчины угощали всю компанию. Изабель смеялась вместе с ними и не отставала, когда дело доходило до выпивки, позволяя алкоголю вымывать из души и домашнее одиночество, и боль, которую она чувствовала, думая о своих пациентах. В конце ночи они гурьбой заваливались в такси, помогая друг другу добраться до дверей. Изабель вваливалась в свою квартиру, запирала замок и кое-как доползала до кровати. Так повторялось раз за разом, на следующее утро она просыпалась и снова шла на работу. В свой единственный полноценный выходной Изабель отправилась на рынок. Она часами бродила между рядами, придирчиво выбирая продукты. Рыночные торговцы казались ей слишком уж жизнерадостными, но она заставляла себя улыбаться в ответ, отдавала деньги и складывала покупки в холщовую сумку на плече. Изабель купила кое-какие гостинцы для матери и заглянула к ней по пути домой. Она согласилась на чашку кофе, но в итоге осталась и на ужин. За столом царила тихая, торжественная атмосфера. Когда Робби спросил, где Стив, Изабель лишь покачала головой. После еды она помогла вымыть посуду и взглянула на новую работу Бекки — рисунок их улицы. Получилось красиво. Она знала, что Стив гордился бы сестрой. Изабель так и сказала, и девочка так и просияла. Уинифред прикрепила рисунок к дверце кладовой. С наступлением темноты, когда домашние дела закончились, Изабель поднялась, чтобы попрощаться. Она набросила пальто, хотя на улице было вовсе не холодно. Рука, легшая на её плечо, остановила её у самого выхода. — Ты не пойдешь домой одна в такой час, — отрезал Джордж. — Я подвезу. Отец и дочь сидели в прогретом салоне семейного авто, пока оно неспешно катило по улицам к квартире Изабель. Город жил своей жизнью. Стояло лето, и народу на улицах было полно. В кабине негромко играло радио, заглушая уличный шум. Джордж притормозил у обочины перед домом своих детей, выключил передачу и затянул ручник. Он повернулся к дочери, выжидающе глядя на неё. — Не хочешь рассказать, что тебя так подкосило? — Тихо спросил он. — Да это пустяки, — поспешно бросила Изабель. — Не лги мне, родная. Ты моя дочь, я знаю тебя всю жизнь. Тебе плохо, и я понял это в ту же секунду, как ты переступила порог нашего дома сегодня днем. Изабель вздохнула, отводя взгляд. — Это глупо, но я просто по ним скучаю. Джордж вздохнул в ответ. — Это вовсе не глупо, — заверил он, притянув её к себе и обняв за плечи. — Они слишком долго были огромной частью твоей жизни. Они тебе не просто друзья, они — семья. И оба ушли одновременно, ушли туда, где нет никаких гарантий. Если бы ты не тосковала и не тревожилась за них, вот тогда бы я удивился. Изабель кивнула, смахивая невольную слезу. — В квартире стало слишком просторно и тихо? — Понимающе спросил Джордж. Изабель снова кивнула. — А что, если я пришлю к тебе Бекку на несколько дней? Чтобы ты не оставалась одна. — Пожалуйста, — выдохнула Изабель. — Но только если у неё нет других планов. — У неё каникулы, и она тоже по тебе скучает. Уверен, мне не придется просить её дважды. На следующий день Изабель вернулась со смены около пяти вечера и сразу отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Как только она смыла с себя запах антисептика, она прямиком направилась к кровати и рухнула лицом в подушки, готовая пролежать так до самого утра. Внезапный стук в дверь заставил её вздрогнуть. Она поспешила открыть и удивленно вскинула брови, увидев на пороге улыбающуюся Бекку. Тут же вспомнив вчерашний разговор с отцом, Изабель с облегчением выдохнула. — Привет, Бекс. — Привет, Исси. Надеюсь, ты не занята? Я подумала, мы могли бы потусоваться вместе. — Можешь не делать вид, будто это была твоя идея. Я знаю, что папа попросил тебя составить мне компанию. Но для младшей сестренки у меня всегда найдется время. Изабель пригласила её войти, заключая в крепкие объятия. — Я правда хотела прийти, еще несколько недель назад собиралась, просто не хотела отвлекать тебя от работы, — заверила Бекка, обнимая её так же крепко, словно почувствовав потаенные мысли Изабель. — Ты всё еще голодна? — Спросила Изабель, направляясь к плите, чтобы приготовить что-нибудь и себе, так как маковой росинки во рту не было за весь день. — Ага, — отозвалась Бекка, грациозно подплывая к кухонной стойке. — Какой глупый вопрос. Разве ты когда-нибудь бываешь сытой? — Рассмеялась Изабель. — Разумеется, я же всё еще расту. Не успеешь оглянуться, как я тебя перегоню, — с гордостью заявила Бекка. Ей уже почти тринадцать, и она едва ли намного ниже Изабель, за последние пару лет она заметно повзрослела. Потрясение от войны наложило глубокий отпечаток на каждого ребенка её возраста, заставив их перешагнуть порог отрочества гораздо раньше положенного срока. — Что ж, придется мне быть начеку, — пробормотала Изабель, улыбаясь сестре. Она пододвинула по стойке тарелку с сэндвичем, и Бекка ловко подхватила её, тут же принимаясь за еду. Они уселись за кухонный стол. — Ну и как тебе тут живется одной? — Спросила Бекка, быстро расправившись со своим перекусом. — В этом есть свои плюсы, я могу слушать что хочу и когда хочу, то же самое с едой, да и посуды почти не прибавляется. И всё же это не самое веселое занятие на свете. Не то чтобы ужасно, просто… становится как-то одиноко. — Да уж, — вздохнула Бекка, подпирая подбородок ладонью. — У нас дома тоже стало пусто. Мама с папой на работе, так что мы с Робби теперь предоставлены сами себе, раз начались каникулы. Но Робби вечно пропадает с друзьями или читает свои комиксы у себя в комнате, так что собеседник из него никудышный. — А ты не пробовала гулять со своими подругами? — Поинтересовалась Изабель. — Да они все заняты, кто-то уехал на лето, кто-то подрабатывает, у кого-то бесконечные семейные занятия… А ты выглядишь усталой, — заметила Бекка, резко меняя тему в своей старой детской манере. Изабель рассмеялась и потерла глаза. — Эх, есть немного. Плохо сплю в последнее время. Да и работы навалилось выше крыши. — Я тоже в последнее время плохо сплю, — призналась Бекка. — Почему? — Да всё думаю о разном. О Баки. О войне. Нам в школе про это всё уши прожужжали. То, что учителя рассказывают о происходящем… невольно начинаешь задумываться. Изабель внимательно посмотрела на сестру, прежде чем принять решение. — Хочешь остаться у меня сегодня? Мы можем позвонить маме и сказать, что ты вернешься только завтра. Будет весело. Сделаем друг другу прически, накрасимся, может, даже потанцуем? Я научу тебя танцевать линди-хоп. — Я как раз надеялась, что ты это предложишь, — робко улыбнулась Бекка. — Честно говоря, я и не собиралась сегодня домой.

***

— Ой! Ты мне волосы дергаешь! — Прости, — со смехом отозвалась Изабель, уже куда осторожнее вынимая бигуди из каштановых локонов Бекки. Завитые пряди пружинили, когда их освобождали из плена, и Изабель взбивала их ладонью, придавая нужную форму и закрепляя лаком. — Ну вот, с прической закончили. Бекка зажмурилась от облака лака, а когда открыла глаза, так и ахнула, разглядывая себя в зеркале. — Вау! — Выдохнула она, подбрасывая кудряшки пальцами и наблюдая, как те возвращаются на место. — Я так похожа на тебя. — Мечтай больше, — подразнила её Изабель. — А ну-ка, разворачивайся. Бекка послушно крутанулась на стуле лицом к сестре. Изабель аккуратно обвела её губы алой помадой, тронула ресницы тушью и подправила линию бровей. — Готово. Вот теперь ты и правда на меня похожа, — сказала она, давая Бекке полюбоваться собой. Сходство и впрямь было поразительным. С возрастом Бекка всё больше становилась копией старшей сестры. Тот же цвет волос, тот же разрез глаз, форма бровей и носа. Разве что овал лица Бекке достался от Уинифред, более мягкий и округлый. — Просто красавица, — прошептала Изабель, положив подбородок на плечо сестры. — Но не такая, как ты, Белль. — Глупости, — отрезала Изабель. — Раз уж мы обе при полном параде, самое время потанцевать. Мадам? — Она протянула руку Бекке, и та, приняв приглашение, позволила увлечь себя в гостиную. Изабель включила радио, и они принялись кружиться по комнате. Изабель показывала Бекке па, которые пригодятся той, когда она станет старше. Они путались в шагах, их ноги весело топали по теплому деревянному полу в такт музыке, а юбки взлетали при каждом прыжке. Изабель чувствовала забытую легкость. Она наконец-то расслабилась и дала себе волю. Впервые с тех пор, как Баки получил приказ об отправке, она улыбалась по-настоящему, наблюдая за неуклюжими танцами сестры. Детский оптимизм девочки действовал исцеляюще, и сердце Изабель сжималось от нежности и любви к ней. Когда солнце зашло и мир за окном затих, они перебрались в спальню. Бекка переоделась в запасную ночную сорочку Изабель и забралась в её узкую кровать. Изабель вышла из ванной, плотно прикрыв за собой дверь, и приоткрыла окно. В комнату хлынул прохладный ночной воздух, принеся с собой далекий гул машин. — Ты уж извини за мои странности, но иногда я сплю вот с этим, — сказала Изабель, доставая со шкафа плюшевую игрушку, которую Баки выиграл для неё на Кони-Айленде. Она подошла к кровати и откинула одеяло. — Подвинься, Бекс. Бекка подвинулась, освобождая место для Изабель, та забралась под одеяло и опустила голову на подушку, сонно улыбаясь сестре, которая и сама выглядела в край измотанной. — Ты еще не устала? Мы сегодня натанцевались вдоволь, — спросила она девочку, заправляя ей за ухо прядь темных волос. — Ни капельки, — отозвалась Бекка, хотя было заметно, что она из последних сил заставляет себя не смыкать глаз. — Ты уверена? Вид у тебя довольно сонный. — От Баки уже были новости? — Тихо спросила Бекка, широко раскрытыми глазами глядя на Изабель в сумерках комнаты. — Нет, пока нет. — И нам ничего не приходило. Как думаешь, с ним всё в порядке? — Конечно, Бекс. Я уверена, что он в норме. Только до Англии плыть добрых девять дней. Он, скорее всего, еще даже не добрался до своей позиции в Европе. Он всё еще в безопасности. — Пока что, — пробормотала Бекка. — Баки сильный, Бекка. Его будут окружать люди, которые станут ему как братья. Они будут прикрывать друг другу спины. Всё будет хорошо. У него голова на плечах, он сообразительный и знает, что делать. Их к этому готовили. — Я знаю, — с тяжелым вздохом ответила Бекка. — Просто от этого не легче провожать его туда. — Понимаю, — успокоила её Изабель, положив руку ей на плечо. — Обещаю, как только я получу от него письмо, ты узнаешь об этом первой. — Ладно, — согласилась Бекка. — И ты тоже. Изабель кивнула. Бекка кивнула в ответ. Затем девочка отвернулась от сестры и с головой зарылась под одеяло. Изабель еще какое-то время смотрела ей в затылок, прежде чем провалиться в сон, крепко обнимая огромного медведя, лежащего между ними.