Глава: 31

Лондон, Великобритания 17 ноября 1943 года Первые несколько дней в Лондоне после освобождения 107-го полка стали для Баки своего рода чистилищем. Других спасенных солдат отправили по домам — комиссовали тихо, без лишнего шума, вручив медали, обменявшись крепкими рукопожатиями и шепнув «спасибо за службу», словно простая благодарность могла стереть из памяти всё, что им довелось перенести. Большинство из них бесследно исчезли в провинции, вернувшись к мирной жизни, которая больше ничего от них не требовала. Лишь немногие остались в Лондоне, блуждая призраками по военным коридорам и делясь обрывками сведений, которые им удалось запомнить о подпольной империи Гидры. Стив с головой ушел в работу. Совещание за совещанием, допрос за допросом, он наносил на карту очаги влияния Гидры, подобно вирусу расползавшейся под кожей Европы. Он постигал механику войны и учился сражаться с невидимым врагом. Стив тесно сотрудничал с агентом Картер, на бумаге и в поле они были безупречной командой, пока Говард Старк в своей лаборатории корпел над чертежами и колдовал над новыми формулами. Изабель разрывалась между ними обоими. Пегги добилась для неё допуска на базу, а Говард счел её достаточно одаренной, чтобы привлечь к проекту суперсыворотки. Она была везде и нигде одновременно, живое воплощение деятельной решимости, но всегда находила время, чтобы навестить брата. Баки же в это время не двигался с места. Целыми днями он лежал, окутанный тьмой, свернувшись калачиком под тяжелыми одеялами в их маленькой общей комнате. В помещении застоялся запах пота, металла и гнетущей тишины. Какое-то время Стив думал, что тот просто спит. Изабель называла это восстановлением, пока однажды не приподнял край одеяла и не наткнулся на пару широко раскрытых, немигающих серых глаз. — Стив? — Хрипло выдохнул Баки. Голос его напоминал наждачную бумагу. Его взгляд — отсутствующий, детский, беззащитный, ударил Стива под дых. — Я просто зашел проверить, как ты, — пробормотал Стив, чувствуя, как в горле встал ком. Он осторожно натянул одеяло обратно на голову Баки, словно пряча что-то слишком хрупкое, к чему нельзя прикасаться. Ему показалось, что, отступая, он услышал шепот благодарности, но звук был слишком тихим, чтобы быть в этом уверенным. Баки заговаривал только тогда, когда к нему обращались. Ел — только если его долго уговаривали. Изабель приносила подносы из столовой и сидела возле него, проводя осмотры, смысл которых Стив понимал лишь смутно. С каждым разом она выходила от него всё более встревоженной. Когда Баки переставал реагировать на её слова, она лишь вздыхала и говорила, — я вернусь позже. Позови меня, если что-то изменится. Как-то днем Стив последовал за ней в коридор, бесшумно притворив за собой дверь. — С ним… всё в порядке? — Спросил он. Глупый вопрос, но на большее он был не способен. Изабель издала долгий, изнуренный вздох. Она прижала ладонь ко лбу, словно вся тяжесть мира сосредоточилась в этой точке. — Физически? Да. Почти все следы плена затянулись. Пара синяков, ничего серьезного. Сердечный ритм в норме, давление стабильное. Температура обычная, — она запнулась всего на мгновение, прежде чем добавить, — во многом это благодаря сыворотке. Но он просил меня не распространяться, так что… Стив кивнул. Он и сам был связан клятвой молчания. — Но вот ментально… — Изабель покачала головой. — Я не психиатр, Стив. Но я способна распознать травму, когда вижу её. — Разве мы можем винить его за то, что он не в себе? — Нет. Если бы он был в порядке после всего этого, мне стало бы по-настоящему страшно, — её взгляд смягчился. — Но я верю, что он найдет дорогу назад. Ему просто нужно время. Стив притянул её к себе и крепко обнял, не отпуская, пока дрожь напряжения в его собственном теле не утихла. — Я не представляю, как ты со всем этим справляешься, — прошептал он. — Это называется диссоциацией, — сухо ответила она. — Нас, медсестер, этому учат. Учишься выживать, раскладывая всё по разным ящикам в голове. Семья — это совсем другое дело, это куда сложнее… но я верю в него. Как сказала бы Пегги. Баки Барнс — защитник, самая добрая душа из всех, кого Стив знал, превратился в это. Невозможно было совместить образ парня, который когда-то вытирал Стиву разбитый нос, с этим человеком, теперь вздрагивающим от солнечного света. Почти каждую ночь Изабель, возвращаясь из лаборатории, заставала Баки ровно там же, где оставила. Бесформенным комом дрожащих конечностей под одеялом. Она присаживалась на край кровати и нежно гладила его по волосам, шепча слова утешения, которые он не всегда слышал. Стив часто сидел рядом в молчании, чувствуя себя беспомощным. Он просто смотрел, сжав челюсти. Слезы Изабель беззвучно катились по щекам, пока она успокаивала брата, они оба оказались в ловушке момента, который раз за разом повторялся. Когда же ночь окончательно вступала в свои права, молчание Баки сменялось криками. Кошмары накатывали волнами. Сперва Стив думал, что справится, в конце концов, это просто сны, но быстро стало ясно, что это нечто большее. Это были вспышки прошлого, проживание боли всем телом. Его разум и мышцы реагировали на давно минувшее так, словно оно происходило здесь и сейчас. В первый раз Стив запаниковал. Он уже готов был бежать за помощью, когда Баки вцепился в его руку, рыдая, умоляя, — не уходи. Не говори никому. И Стив остается. Он рядом, когда Баки выворачивает наизнанку от тошноты. Рядом, когда тот задыхается в приступе паники. Рядом, когда дрожь в теле бросает Баки на холодный пол ванной, прижимая лицом к кафелю. Стив сидит на корточках возле него, то касаясь плеча, то отстраняясь, смотря что Баки нужнее в этот миг. Он шепчет слова утешения, словно мантры, и его руки остаются твердыми, даже когда сердце заходится от боли. Иногда после приступов Баки заговаривает, путаясь в обрывках воспоминаний, в которых мало смысла. В другие разы он слишком истощен, чтобы вымолвить хоть слово, и тогда Стив относит его обратно в постель, а тело друга обмякает в руках, точно тряпичная кукла. Баки мучится вопросом, не в сыворотке ли дело? Почему его так ломает, а Стива — нет? Внутри него зреет и гноится страх, что в тот момент, когда в него вонзили иглу, что-то в нем безвозвратно сломалось. В конце концов он доверяется Изабель. Описывает сны, приступы, съедающее его чувство вины. — Ты не болен физически, Бак, — мягко говорит она. — Это контузия, снарядный шок. То же самое было с отцом после Великой войны. Твое тело просто реагирует на пережитый ужас. Дело не в сыворотке. И это не твоя вина. Он едва заметно кивает. Это не исцеляет его вмиг, но что-то внутри отпускает, это лишь первый шаг на пути в тысячу миль. Стив и Изабель делают всё, что в их силах. Напоминают ему, что он в безопасности. Что его любят. Что всё это — не признак слабости. Они ведут его сквозь тьму, оставаясь рядом, терпеливые и надежные, как маяки в бушующем море. И постепенно, очень медленно, всё начинает меняться. Приступы паники случаются реже. Слезы становятся тише и приходят не так часто. Ночи всё еще полны кошмаров, но теперь Баки будит Стива до того, как бездна окончательно поглотит его. Они разговаривают. Иногда он плачет. Но он больше не рассыпается на части. Не так, как раньше. Стив осознает, что, кошмары можно пережить. Одним серым утром Баки удивляет их всех, явившись в столовую к завтраку. Выглядит он паршиво, будто только что выбрался из сточной канавы. Волосы нечесаными прядями обрамляют лицо, под покрасневшими глазами залегли глубокие тени, а кожа бела как кость. На висках еще виднеются бледные следы кровоподтеков, и хотя никто не произносит ни слова, и Стив, и Изабель успевают заметить отблеск шрамов на его предплечьях, прежде чем он поспешно одергивает рукава. Он ест так, будто не видел пищи целые месяцы, впрочем, так оно и было. Он поглощает яичницу, тосты и сосиски с неистовостью человека, который пытается заполнить не только желудок, но и некую внутреннюю пустоту. Его руки дрожат, сжимая приборы. Этого слишком много, всё происходит слишком быстро, и в итоге он замирает, ссутулившись над столом, бледный, в холодном поту от подступившей тошноты, но на лице проступает жизнь, а в глазах вспыхивает едва заметная искра. Впервые с момента спасения в нем что-то шевельнулось, что-то живое. Он не задерживается. Как только тарелка пустеет, Баки поднимается и призраком исчезает в своей комнате. Но Стив и Изабель не останавливают его. Сам факт того, что он вообще вышел, был поразителен. Между ними происходит безмолвный обмен признанием, что он не восстановился, даже близко, но он ползет в нужную сторону. И сейчас этого «ползет» более чем достаточно. Они измеряют его выздоровление маленькими победами. Лишние несколько минут на улице каждый день. Ответ на вопрос без долгого ожидания. Ночь без криков. Стив ведет в уме тихий счет, словно выцарапывает черточки на стене, каждая из них отмечает шаг прочь от тьмы. Когда разносится весть о том, что Стив собирает команду для борьбы с Гидрой, это бьет по Баки, как разряд молнии в стоячую воду. Известие заставляет его действовать. Он впервые за несколько дней идет в душ, сбривает щетину и дрожащими пальцами причесывается. Извлекает из глубин шкафа свою форму, разглаживает её, как может, и натягивает на себя, небрежно, с перекошенным воротником, но форма на нем. Он является на стратегические совещания, докладывает о Гидре четко и ясно, а когда Стив спотыкается на военном жаргоне или забывает отдать честь, Баки мягко поправляет его, не делая из этого шоу. Он становится для Стива одновременно и тенью, и якорем — переводит солдатский сленг, учит читать комнату, полную матерых вояк, и заполняет пробелы, которым учебка никогда не учила паренька из Бруклина, ставшего суперсолдатом. Стив не говорит об этом вслух, но его благодарность ощущается постоянно, точно ровный теплый свет в комнате. Теперь они разговаривают больше, перебрасываясь именами для новой группы, как мальчишки, выбирающие игроков для бейсбола. Поначалу это не кажется чем-то официальным, но в итоге они назначают время — настоящий план, чтобы сесть и взяться за дело всерьез. Тем утром Изабель стучится к Баки для ежедневного осмотра. К её удивлению, он сам открывает дверь. Волосы влажные, берцы зашнурованы, взгляд сосредоточен. В его глазах что-то изменилось. Он еще не выбрался из леса окончательно, но лед тронулся. За усталостью проглядывает фокус. И хотя вид медицинского оборудования по-прежнему заставляет его вздрагивать, Баки позволяет Изабель осмотреть себя. Она действует расторопно, её руки тверды, а слова скупы. Он знает, что она проверяет не только давление и рефлексы, она следит за тремором, за тем, как дрожат его руки при виде иглы, за задержкой в реакциях и за тенью страха, всё еще таящейся в глубине зрачков. Но сегодня Изабель выглядела… почти удовлетворенной. Она застегнула сумку и перекинула ремень через плечо. — Слышала, ребята из сто седьмого собираются сегодня в Сторк Клуб, хотят отпраздновать, — произнесла она как бы невзначай. — Надеются, что Стив заглянет. Тебе бы тоже стоило пойти. Выпей чего-нибудь. Ты это заслужил, Бак. Баки пожал плечами, возясь с пуговицами на рукаве. — Сначала нужно разобраться с командой. Стиву нужен мой совет. Я знаю людей, кто готов, у кого еще остались силы сражаться. Мы встречаемся сегодня днем, чтобы всё утвердить. Изабель удивленно приподняла бровь. — Из сто седьмого? Бак, их всех комиссовали, им можно домой. Большинство из них едва держатся на ногах. — Меня тоже, — глухо отозвался он. Она моргнула, не веря своим ушам. — Погоди… тебя демобилизовали? Он коротко кивнул. — Тогда почему ты… — Потому что Стив остается. Значит, и я остаюсь, — перебил её Баки. — Он собирается вести за собой людей, будучи слепцом, Из. Он храбр, но в военном деле он еще зеленый. Ему нужен кто-то, кто прошел через грязь. Кто знает запах войны и то, что Гидра вытворяет с людьми. Я ему нужен. В его голосе не было горечи. Только констатация факта. Твердая уверенность, крепкая, как сталь. — Ты же знаешь, Стив не осудит тебя, если ты уйдешь, — мягко сказала Изабель. — Если бы он знал, что ты свободен, он бы первым погнал тебя отсюда, пока есть возможность. — Вот именно, — пробормотал Баки, и слабая улыбка тронула уголок его рта. — Поэтому я ему и не говорю. Изабель не стала спорить. Она лишь долго смотрела на него и во взгляде её читалась нежность и легкая грусть. Наконец она кивнула. — Хорошо, — просто ответила она. — Тогда давай сделаем так, чтобы ему не пришлось проходить через это в одиночку.