Глава 14. Сэм Арден посещает медблок

Машина затормозила так резко, что Сэм едва не стукнулся затылком о стенку. Двери распахнулись ещё до того, как сирена окончательно стихла. Холодный воздух ударил в лицо — и почти сразу его сменил шум. Не тот хаос, что был в зале, а другой — организованный, быстрый, напряжённый. Сейру вытащили из машины почти сразу. Синестрийцы появились будто из ниоткуда — трое, потом ещё двое. Двигались быстро, без суеты, но так, что вокруг них всё само расступалось. — Аккуратно, — держи плечо, — сюда, быстрее... Мюррей тоже был среди них, командуя процессом. Он выглядел так, будто за последние полчаса постарел лет на десять. Те немногие волосы, что у него ещё оставались, казались поседевшими неравномерно, какими-то пятнами — или это просто свет так падал. — Не трогайте повязку! — рявкнул он кому-то, уже на ходу. — Если вы её сейчас снимете, я вас лично...! Он оборвал себя, заметив Сэма, но задержался ровно на долю секунды. Взгляд скользнул по его лицу, по крови, по разбитому носу. — Арден, чудесно выглядишь, — коротко сказал он, будто констатируя факт. И тут же отвернулся. — Внутрь. Быстро. Сейру унесли дальше по коридорам, туда, где жили работавшие в посольстве синестрийцы. В ту часть здания, куда Сэм раньше даже не заглядывал. Он остался стоять на секунду, будто потеряв ориентир, пока кто-то не взял его за локоть. — Так, герой, пойдём, — сказала Виктория. И, не дожидаясь ответа, потащила его следом. Сэм сначала не понял, куда именно его ведут — коридоры шли один за другим, двери мелькали, кто-то пробегал мимо, кто-то останавливался, спрашивал, тут же исчезал. Там, куда унесли Сейру, оказался медблок — по крайней мере, так гласила табличка на двери. Только выглядел он… не как медблок. Сэм прошелся взглядом по комнате. Часть оборудования была знакомой — каталка, стойки с капельницами, упаковки с расходниками, металлические поверхности, холодный белый свет. А часть — нет. Слишком гладкие формы, без стыков и креплений, будто их не собирали, а вырастили сразу цельными. Узкие панели, в которых медленно текли какие-то мягкие, внутренние отблески — не лампы, не экраны, а что-то среднее. Тонкие дуги и кольца, зависшие над столами без видимой опоры. Поверхности, реагирующие на прикосновение не кнопками, а лёгким изменением цвета. Свет тоже был не таким. Он не просто светил — переливался, едва заметно смещаясь, как будто сам выбирал, что именно подсветить. От этого края предметов иногда будто «плыли», и Сэм пару раз моргнул, пытаясь поймать фокус. Не помогло. Он подозрительно покосился на ближайшую конструкцию — что-то вроде стойки с закреплёнными на ней полупрозрачными пластинами, в которых медленно шевелились тёмные тени. Ничего похожего на то, что он видел в человеческих больницах. А в детстве он бывал там часто — ещё когда мать работала медсестрой. Он отвёл взгляд. Лучше не знать. Сэма усадили на край кушетки почти на ходу. — Сиди, — сказала Виктория, уже тянувшись за чем-то с полки. Рядом, за перегородкой из матового белого пластика, шла другая жизнь. Там было шумнее. Резче. Сквозь непрозрачную стену двигались тени — быстрые, рваные, иногда перекрывающие друг друга. Голоса доносились приглушённо, но напряжение в них чувствовалось даже без слов. Синестрийский. Короткие фразы. Резкие. Иногда — почти на повышенных тонах. Там был Сейра. Сэм поймал себя на том, что слушает. Пытается уловить хоть что-то знакомое — хотя прекрасно знал, что не поймёт ни слова. — Эй. Он не сразу понял, что это ему. Виктория уже стояла перед ним с баллончиком. — Не зависай, — сказала она. — У тебя лицо как после падения с лестницы. — Я с неё почти и упал, — отозвался Сэм. — Верю. Холодный дезинфицирующий спрей обжёг кожу. Сэм резко втянул воздух. — Терпи, — коротко сказала она. — Уже терплю. Она работала быстро, уверенно — охая и цокая языком, будто происходящее было личным оскорблением её эстетического вкуса. — Ну и кто тебя так? — спросила она, обрабатывая переносицу. Сэм на секунду задумался. — Кажется, наёмная убийца, — сказал он. — Азиатка. Ростом метра полтора. Виктория замерла на долю секунды. — Очень смешно. — А мне нет, — сказал Сэм. Она моргнула. — Погоди… ты что, не шутишь? Сэм вздохнул, уже открывая рот, чтобы ответить, но на секунду замялся — и передумал. — Шучу, конечно, шучу, — сказал он ровнее. — Меня не могла побить девчонка ростом полтора метра. Там был... двухметровый бугай. Виктория фыркнула. — Ну вот, другое дело. А то я уже начала переживать, что у тебя сотрясение... черт, да где Джонован? Я не умею определять сотрясения. Она щедро залила ему лицо антисептиком и тут же сверху прошлась жидким пластырем. Кожа неприятно стянулась, но боль стала более ровной, тупой. Сэм приоткрыл один глаз. — Кто такой Джонован? — Врач, — отмахнулась Виктория, продолжая что-то искать на столе. — Человек. Наш. Ну, относительно. Сэм хмыкнул. В этот момент из-за перегородки донёсся голос. Громкий. Совершенно не синестрийский. — …да вы издеваетесь, что ли?! Я вам сейчас покажу «аккуратно», мать вашу — держи, я сказал, держи, не философствуй! Голос был родной, сочный, с отчётливым южным акцентом и таким набором выражений, что даже сквозь приглушение стенки они звучали вполне однозначно. Виктория замерла на секунду и покосилась на белую перегородку. Потом кивнула сама себе. — А. Вот где Джонован. И уже спокойнее добавила: — Всё понятно. Сэм невольно скосил взгляд туда же, на белую стену, за которой метались тени. Виктория, снова пшикнув антисептиком Сэму в лицо так, что он закашлялся, констатировала: — Слышишь? Профессионал. Сэм на секунду замер, прислушиваясь. Тени за белой стеной сдвинулись резче. — Не крутись, — сказала Виктория, придерживая его за подбородок. — Я тут пытаюсь тебя в человеческий облик привести. Дверь открылась. — Я не помешаю? Калиас стоял на пороге, без брони, в обтягивающей синестрийской одежде, похожей на ту, что когда-то отдал Сэму. — Нет, Калиас, — отозвалась Виктория, даже не оборачиваясь. Он остался в дверях, не заходя дальше. Сэм мельком глянул на него и отвёл взгляд. Тот, видимо, был не в смене. То ли его отправили сюда другие синестрийцы — разобраться, что произошло, то ли он сам решил прийти. Сэм чуть скосил взгляд в сторону Виктории, которая в этот момент сосредоточенно обрабатывала ему скулу, наклонившись слишком близко. …или он просто не хотел оставлять Викторию наедине с ним. Сэм мысленно признал, что не может его за это осуждать. Что бы там ни говорила Виктория о своей полной неспособности распознавать сотрясения, в текущей ситуации Сэм был вполне согласен на менее квалифицированную, но куда более приятную медицинскую помощь. Сэм на секунду прикрыл глаза. Из-за перегородки вдруг донёсся короткий вскрик. Сэм дёрнулся раньше, чем успел подумать. Голос был приглушённый, сорвавшийся, но ему показалось, что это Сейра. Именно в этот момент Виктория нажала на распылитель. Спрей, который должен был попасть ему куда-то в бровь, с шипением прилетел прямо в глаз. — Ай! — Сэм резко зажмурился, хватаясь за лицо. — Куда ты прыскаешь?! — Ты сам дёрнулся, — невозмутимо ответила Виктория. Ни малейших мук совести в её голосе не слышалось. Сэм, шипя сквозь зубы, принялся тереть покрасневший глаз. Виктория тяжело вздохнула и бросила обеспокоенный взгляд в сторону белой перегородки. Там снова мелькнули тени. Кто-то быстро заговорил на синестрийском. — Что они там, чёрт возьми, творят? — пробормотала она. — Они вообще в курсе, что обезболивающие существуют? Калиас наконец отошёл от двери и медленно шагнул внутрь, тоже покосившись в сторону перегородки. Потом — на Сэма, который всё ещё щурился одним глазом. И только после этого ответил — не глядя на Викторию, будто всё ещё придерживался той же стратегии — делать вид, что Виктории здесь нет, но промолчать не мог: — Обезболивающие — это человеческая концепция. Сэм перестал тереть глаз. Моргнул. — Чего? Калиас слегка пожал плечами. — Их стараются не использовать. Лишняя нагрузка на организм, которому и так плохо, — спокойно пояснил он. — Они есть, но… я бы сказал, не очень эффективны. Из-за перегородки донеслось особенно выразительное: — Да я сейчас вам обоим что-нибудь ампутирую, если вы ещё раз...! Голос Джонована оборвался каким-то металлическим грохотом. Виктория медленно повернула голову в сторону стены. — Знаете, — сказала она после паузы, — иногда мне кажется, что человеческая медицина всё-таки была права в некоторых вещах. — Например? — спросил Сэм, всё ещё щурясь. — В наркотиках. Виктория вдруг вздохнула, будто приняла какое-то решение. И, подняв руку, оттопырила средний палец — прямо перед носом у Сэма. Сэм ошарашенно моргнул. — …что? — Сколько пальцев видишь, Сэм? — невозмутимо спросила она. Он уставился на неё. — Один. Может, ты не будешь вот так… — Угу, — кивнула Виктория с серьёзным видом, не убирая руки. И в этот момент дверь распахнулась. В медблок влетел Мюррей. Он сделал пару шагов — и замер. Взгляд остановился на Виктории. На её руке. На Сэме. Виктория, не меняя выражения лица, через секунду вежливо улыбнулась и убрала руку за спину, будто ничего и не было. Брови Мюррея медленно сошлись на переносице. — Что это у вас тут за… собрание, господа? — пробормотал он. — Виктория, ведите себя прилично. Калиас моргнул. Потом ещё раз. Судя по выражению лица, жест он либо не узнал, либо не понял. Виктория сложила руки перед собой с образцовой аккуратностью. — Сэр, я всего лишь оказываю необходимую медицинскую помощь мистеру Ардену, раз уж все остальные бросили его на произвол судьбы, — произнесла она с безупречной вежливостью. — Это была… диагностика сотрясения. Уж простите, как умею. Я работаю на ресепшене, а не врачом. Последние слова прозвучали чуть более ядовито, чем требовала ситуация. Сэм и Калиас переглянулись у неё за спиной. Мюррей закатил глаза, снял очки и, не глядя ни на кого, опустился в кресло в углу, будто у него внезапно закончились все силы. — Мне тоже требуется медицинская помощь, Виктория, — сообщил он устало. — Не знаете, где здесь спирт? Из-за перегородки раздалось подозрительное жужжание. Мюррей на секунду замер, потом прикрыл глаза. — Лучше сразу литр, — добавил он. — Не разбавляя. Виктория хмыкнула. — От спирта вы ослепнете, сэр. Но, уверена, Джонован где-то тут прячет коньяк. Иначе он не ходил бы на работу таким счастливым. Она сунула Сэму в руки баллончик с жидким пластырем, даже не глядя, попал ли он ему в ладонь, и направилась к столу рядом с креслом Мюррея. — Где-то же у него это должно быть… — пробормотала она себе под нос. Не церемонясь, Виктория обошла стол, присела, открыла нижний ящик и с деловитым видом принялась там рыться. Сэм проследил за ней взглядом. Рядом Мюррей тяжело вздохнул, снова надел очки и тоже уставился в ту же сторону. Калиас, помедлив секунду, сделал то же самое. Виктория энергично перерывала содержимое ящика, игнорируя существование приватности и личного пространства обладателя стола. Пока эти двое смотрели на Викторию, Сэм смотрел на них. И где-то в этот момент Сэма настигла мысль. Неприятная. Очень. Он моргнул. Сделал вид, что её не было. Нет. Он сегодня уже достаточно всего понял. ___ Сэм говорил — коротко, без лишних деталей, как будто сам себе пересказывал, что именно произошло. Про девушку. Про выстрел. Про то, как всё пошло не так быстрее, чем он успел это осознать. Мюррей слушал, не перебивая. И параллельно занимался самолечением без назначения лечащего врача — то есть пил коньяк прямо из какой-то медицинской мензурки, которую Виктория в итоге извлекла из недр тумбочки с победным видом. Пил спокойно, деловито, будто это была вполне утверждённая процедура. Иногда кивал. Иногда морщился — не столько от алкоголя, сколько от услышанного. Калиас стоял чуть в стороне, опершись плечом о стену, и слушал внимательнее. Когда Сэм дошёл до момента выстрела, он вдруг перебил: — Ты заметил, какой модели был пистолет? Сэм моргнул. На секунду задумался. — К-27, — сказал он наконец. — Стандартный, вроде бы. Я сам такой таскал. Он чуть поморщился, вспоминая. — А вот винтовка… — добавил он. — Там что-то было другое. Сложная какая-то конструкция. Но я её толком не рассмотрел. Она швырнула её мне в лицо. Калиас кивнул, будто это многое объясняло. Хотя, по мнению Сэма, это ничего не объясняло. Мюррей тяжело вздохнул, сделал ещё глоток из мензурки и, глядя куда-то мимо Сэма, сказал: — Арден, нам повезло, что я вас нанял. Всё-таки я невероятно везуч. Вы же — невероятно невезучи, потому что я вас нанял. Сэм моргнул. На секунду он удивился, насколько быстро на Мюррея подействовал коньяк. Сэм уже открыл рот, чтобы напомнить, что нанимать его тот как раз не хотел. Что разговор тогда шёл в сторону вежливого «мы вам перезвоним», и если бы Сейра в этот момент не выскочил из-за перегородки, сияя, как новогодняя ёлка, всё бы этим и закончилось. Но остановился. С внутренним усилием. Мюррей, может, и слегка распустил язык, но это не значило, что память у него тоже откажет и он всё забудет, когда протрезвеет. Сэм закрыл рот. Коротко кивнул, будто согласился. И решил, что сегодня это не тот разговор, который стоит начинать. Наконец дверь за перегородкой распахнулась. Из проёма шагнул высокий, бледный синестриец в тёмно-синих одеждах. Поверх них была накинута обычная земная медицинская накидка — полупрозрачная, чуть великоватая, будто её схватили на ходу и не особенно задумывались, как она сочетается с остальным. Вид у него был мрачный. Он остановился на секунду, окинул взглядом всех сразу — Сэма, Калиаса, Викторию, Мюррея — и повернулся к последнему. — Жизни посла ничего не угрожает, Мюррей, — сказал он с заметным акцентом. — Кроме, пожалуй, вашего человеческого врача. Поговорите с ним сами. Я отказываюсь терпеть, чтобы меня учили, как лучше лечить моих же соотечественников. Он стянул тонкие медицинские перчатки с длинных, неестественно вытянутых по человеческим меркам ладоней. Сэм машинально отметил бледно-фиолетовые разводы на их поверхности — слишком светлые, чтобы быть просто тенью. Синестриец не глядя швырнул перчатки в мусорку, развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Проходя мимо Калиаса, коротко бросил ему что-то на синестрийском — одно слово, отрывисто, почти на ходу. Сэм уловил его. Почти. Похоже было на приветствие. Он уже начинал узнавать некоторые слова из тех, что синестрийцы использовали чаще всего. Мюррей проводил синестрийца долгим взглядом, закатил глаза — почти демонстративно — но потом выдохнул, будто из него разом вышло напряжение. — Ну слава богу, — пробормотал он. Он на секунду прикрыл глаза, потом снова надел очки и оглядел всех по очереди — быстро, собираясь с мыслями. — Калиас, — сказал он уже ровнее, — сообщите своим, что посол в порядке. Тот серьёзно кивнул. — Виктория, проверьте прессу. Нам нужно будет дать заявление. Виктория фыркнула, но кивнула тоже — уже шагая к выходу. Мюррей перевёл взгляд на Сэма. Задержался на секунду. — Арден… — он чуть поморщился, — придумай себе занятие сам. Я устал. Сэм вздохнул. — Есть, сэ… — он осёкся на полуслове, — то есть… да, сэр. Мюррей только махнул рукой, уже вставая с кресла. Из-за перегородки начали выходить синестрийцы — переговариваясь между собой тихо, но быстро. Они скользили взглядами по комнате, по Сэму, по Калиасу, словно проверяя, кто здесь и зачем, и почти сразу расходились дальше по коридору. Следом появился человек. Смуглый, лет тридцати с лишним, с густыми кудрями, которые были с явным усилием запиханы под медицинскую шапочку — та уже съехала набок и держалась, скорее, из принципа. Вид у него был такой, будто он только что выиграл бой с кем-то очень упрямым — и не до конца уверен, что бой закончился. Мюррей, не сказав ни слова, проскользнул мимо него обратно в операционную. Дверь за ним закрылась. Человек тяжело вздохнул и почти рухнул в кресло, где до этого сидел Мюррей. Секунду он просто сидел, откинувшись назад, с закрытыми глазами. Потом открыл их — и увидел на столе открытую бутылку коньяка. Брови медленно сошлись на переносице. Он поднял взгляд и нашёл Сэма, как будто только сейчас его заметил. — Это чего? — спросил он. Сэм, не меняя выражения лица, ответил: — Это не я. Это Виктория. Оказывала медицинскую помощь Мюррею. Тот вздохнул. — Бессовестная женщина… — пробормотал он. — Ладно. Значит, я ей зря показывал, где… Он махнул рукой, не закончив мысль, и посмотрел на Сэма уже внимательнее. — А ты вообще кто? — Сэм Арден. Я из охраны. — Ага, — кивнул тот. Он стянул с головы шапочку. Кудри тут же распались, расправились, словно только этого и ждали. В них мелькнули несколько седых прядей — неожиданно заметных на фоне тёмных волос. — Понятно. Он снова откинулся в кресле. Они замолчали. Джонован смотрел на мензурку с коньяком почти с нежностью. С таким выражением лица, будто между ним и этим коньяком сейчас стояла только клятва Гиппократа и остатки профессиональной этики. Сэм сидел, не двигаясь, и не очень понимал, что делать дальше. С одной стороны, Мюррей его вроде как отпустил. С другой — не совсем. Уходить было можно. Наверное. Но почему-то не хотелось. И оставаться — тоже казалось… не вполне уместным. Сэм на секунду посмотрел в сторону двери, за которой остался Сейра. Решив прервать затянувшееся молчание, он чуть наклонился вперёд. — Как посол? Джонован оживился почти сразу — как будто только и ждал, чтобы его спросили. — Живой, — сказал он. — Несмотря на все попытки этих длинноухих его угробить. Он махнул рукой в сторону перегородки. — Представляешь, они всё делают без анестезии. Всё! И считают это научным благом. А меня — варваром, — он фыркнул, — за то, что я пытаюсь не дать их пациенту откинуться от болевого шока. Особенно Фатанор... это который такой длинный, в синем. Местное... тьху, то есть, синестрийское светило медицины. Сэм кивнул. Понимание пришло быстро: Джоновану сейчас было даже важнее выговориться, чем добраться до коньяка. — Ага, — сказал он. — Видел такого. Недовольный тип. — Вот! — оживился Джонован, вскидывая руку. — Фатанор. Главный, чтоб его. Он подался вперёд. — Нет, я не спорю, может, у синестрийцев это и работает в большинстве случаев, да? Другой вид, другие реакции, всё такое… Но этот-то орёт так, будто его наживую режут! Он на секунду задумался. — Гм. Хотя его и резали. Посла, то есть. Джонован махнул рукой, будто это уточнение ничего не меняло. — В общем, болевой порог у посла явно ниже, чем у синестрийцев в среднем. Да по нему и видно, если честно. Он фыркнул. — Я как-то уронил тому же Фатанору на ногу бутылку дезинфектора — трёхлитровую, между прочим. И знаешь что? Даже не поморщился. Сэм приподнял бровь. — Вообще? — Вообще, — кивнул Джонован. — Стоит, как ни в чём не бывало. Я уж подумал, что у них там вообще всё иначе устроено. Он сделал паузу. — Правда, он потом орал. Сэм усмехнулся краем рта. — От боли? — Нет, — с мрачным удовлетворением сказал Джонован. — Потому что я разлил дезинфектор, а его везут с самой Синестры. Джонован, ещё раз тоскливо глянув на коньяк, поднялся. — Пойду покурю, — пробормотал он. — И попробую помириться с Фатанором. Иначе он будет дуться недели три, а у меня нет столько нервов. Он засунул шапочку в карман и вышел, уже на ходу продолжая что-то ворчать себе под нос. В медблоке стало тише. Сэм остался сидеть. Сначала просто — глядя в никуда, слушая приглушённые звуки неведомых синестрийских медицинских приборов. Потом откинулся назад, упёрся затылком в стену. Тело постепенно напомнило о себе. Боль расползалась медленно, лениво, но настойчиво. Гул в голове никуда не делся, только стал ровнее, как фон. Он закрыл глаза. Всего на секунду. Кажется. Сэм дёрнулся, возвращаясь из сна, когда дверь в палату открылась — резче, чем до этого. Мюррей вышел в комнату, на ходу поправляя очки. Он сделал пару шагов — и остановился, заметив Сэма. — Арден? — в его голосе проскользнуло лёгкое удивление. — Вы всё ещё здесь? Сэм моргнул, выпрямляясь. Секунда понадобилось, чтобы понять, где он. — Да, сэр, — сказал он, потирая лицо. — Я… жду тут. Посол в порядке? Мюррей вздохнул, уже возвращая очки на место. — Да, Арден. В порядке. Он вытащил телефон и тут же начал что-то печатать — быстро, почти механически. — Вы свободны. Завтра будем разбираться со всем остальным… — он на секунду замялся, не отрываясь от экрана, — уверен, полиция захочет вас допросить. Сэм кивнул. Потом посмотрел в сторону перегородки. — К послу уже можно? — Можно, — рассеянно ответил Мюррей. — Но он спит. Идите домой, Арден. Вам нужно отдохнуть. Он уже шёл к двери, не поднимая взгляда от смартфона. Через секунду его шаги затихли в коридоре. Сэм остался один. Он ещё раз посмотрел туда, где за матовым пластиком оставалась палата, и поднялся. Сделал шаг в её сторону и остановился. На секунду перед глазами всплыло — слишком чётко — как Сейра дёрнулся от него в скорой. Сэм задержал дыхание. Потом медленно выдохнул. Развернулся. Сделал шаг к выходу. И снова остановился. Его взгляд зацепился за стол. За оставленную без внимания бутылку коньяка. Сэм несколько секунд просто смотрел на неё. Потом вздохнул. Покачал головой, будто сам себе. И, развернувшись обратно, всё-таки пошёл к перегородке. ___ Сэм осторожно приоткрыл дверь в палату. Сначала — ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь одним глазом. Из комнаты тут же потянуло прохладным воздухом, стерильностью и чем-то ещё — сладковатым, металлическим, незнакомым. Не запахом человеческой больницы. Он сунул голову внутрь и замер. Палата выглядела так, будто человеческую медицину кто-то попытался воспроизвести по чужим рассказам, а потом в процессе увлёкся и свернул куда-то совсем не туда. Часть вещей была понятной. Почти успокаивающе понятной. Койка. Капельница. Тонкая прозрачная трубка. Пакет со светло-красной жидкостью, медленно покачивающийся в воздухе. Но вокруг этого стояло и висело что-то ещё — гладкие конструкции без единого шва, узкие полупрозрачные панели, внутри которых медленно текли мягкие отблески, тонкие дуги, зависшие над койкой без видимой опоры. На одной из поверхностей медленно пульсировали бледные символы, похожие на синестрийскую письменность, только слишком размытые, чтобы Сэм мог хоть что-то разобрать. Свет в комнате тоже был неправильным. Слишком мягким. Он будто не падал сверху, а собирался вокруг предметов сам собой. Капельница стояла у самой койки. Трубка уходила к руке Сейры — бледной, почти белой в этом освещении. Игла была закреплена широким пластырем поперёк тонкого запястья. Сэм задержал взгляд. Без мантии и бесконечных слоёв ткани Сейра выглядел… иначе. Тоньше. Хрупче. И при этом сразу заметно более нечеловеческим. Рука с капельницей казалась странно вытянутой в пропорциях. Локоть находился как будто немного не там, где ожидал взгляд, а выше рука была слишком тонкой даже для него. Сэм несколько секунд смотрел на эту руку, пытаясь понять, что именно выглядит неправильным. Белая повязка туго перетягивала половину плеча — заматывали явно щедро, в несколько слоёв, так что бинты почти полностью скрывали ключицу и верх груди с левой стороны. Часть торса при этом оставалась открытой. Ключицы у Сейры изгибались под каким-то крайне подозрительным углом — слишком плавно, слишком длинно, уходя к плечам иначе, чем должны были у нормального, уважающего себя гуманоида. Под кожей они проступали отчётливо, бледными дугами, и от этого грудная клетка казалась одновременно тонкой и какой-то неправильной, будто человеческую анатомию кто-то пересобрал по памяти. Сэм несколько секунд смотрел, пытаясь понять, что именно выглядит настолько чужим. Потом мысленно признал, что проблема, возможно, не в анатомии Сейры, а в том, что он слишком привык воспринимать его как «почти человека». Сейра лежал с закрытыми глазами. Дышал ровно, спокойно. Белые волосы разметались по подушке и плечам, а безупречно уложенные обычно пряди сейчас выглядели непривычно растрёпанными. Повязка уходила вниз, под тонкое светлое одеяло, но левое плечо всё равно лежало чуть выше, будто тело даже во сне помнило о боли. На фоне странных синестрийских приборов он выглядел почти нереально тихим. Сэм постоял ещё секунду. Потом осторожно начал закрывать дверь обратно. — Мм… Он замер. Сейра едва слышно простонал и чуть нахмурился. Один глаз медленно приоткрылся. Потом второй. Несколько секунд взгляд оставался расфокусированным — сонным, мутным, будто Сейра всё ещё не совсем понимал, где находится. Он медленно моргнул раз, другой, потом наконец сфокусировался на дверном проёме. На Сэме. И только после этого, кажется, окончательно пришёл в себя. — Ах, Сэмюэль, — хрипло произнёс он после короткой паузы. Голос звучал сонно и устало, но спокойно. — Это вы. Он слегка прикрыл глаза, словно собираясь с силами, потом снова посмотрел на него. — Входите. Дверь за его спиной закрылась почти бесшумно — мягко, неправильно, без привычного щелчка замка. Он сделал пару шагов внутрь, осторожно отодвинул стул чуть дальше от койки и уже собирался сесть, когда замер на полпути. На стуле лежала мантия Сейры. Её, видимо, сняли здесь же, торопливо, разрезав у плеча, чтобы не тревожить рану. Светлая ткань сбилась в тяжёлые складки, слишком роскошная для больничного стула, слишком блестящая для этой стерильной тишины. Один край свисал почти до пола. На плече ткань была располосована. И вся испачкана кровью. Не той яркой, свежей, которую Сэм видел раньше, когда Сейру вытаскивали из машины. Пятна уже подсохли и потемнели — стали густо-багровыми, почти фиолетовыми в складках. На блестящей материи это выглядело особенно неправильно. Словно кто-то испортил дорогую театральную декорацию чем-то слишком настоящим. Сэм почему-то уставился на неё. Мысль мелькнула совершенно глупая: как Мюррей вообще допустил такой бардак? Потом другая, ещё глупее: значит, обстоятельства добили даже Мюррея. Он продолжал смотреть. Мантия отдельно от Сейры выглядела странно. Почти нелепо. Без него вся эта блестящая, сложная, безупречная ткань вдруг оказалась просто вещью. Разрезанной. Брошенной. Запачканной кровью. И от этого Сэму стало не по себе сильнее, чем он ожидал. — Уберите это куда-нибудь, Сэмюэль… Сэм вздрогнул и поднял взгляд. Сейра смотрел не на него, а на мантию. — На подоконник, — добавил он после короткой паузы. — Да, сэр. Сэм отмер, подхватил ткань и тут же пожалел об этом. Мантия оказалась тяжелее, чем выглядела. Складки прохладно скользнули по пальцам, блеснули у запястья, и Сэму на мгновение показалось, что к коже прилипли не то блёстки, не то тонкая пыль от ткани. Он поспешно переложил мантию на подоконник. Аккуратно. Потом ещё секунду смотрел, как свет из странных синестрийских панелей цепляется за складки и высохшую кровь. После этого вернулся к стулу и сел. Слишком ровно. Слишком осторожно. Рука сама собой потёрлась о штанину. Сэм остановил это движение только после того, как заметил, что Сейра смотрит туда же. Не на лицо. На его руку. Потом взгляд Сейры медленно скользнул ниже — к колену, где Сэм всё ещё растирал пальцы о ткань брюк, будто пытался стереть с них ощущение чужой крови и блесток. Сейра моргнул. Отвёл взгляд. Несколько секунд они молчали. Потом Сейра чуть глубже вдохнул. Это движение далось ему не сразу — плечо под повязкой едва заметно напряглось, и угол его рта дрогнул. — Мюррей посвятил меня… в общий ход событий, Сэмюэль, — сказал он наконец. Сэм кивнул. — Понятно, сэр. — Но я не совсем понял, как вы оказались наверху. Сэм замер. Сейра повернул голову совсем немного, чтобы смотреть на него удобнее. Глаза у него всё ещё были мутноватыми после сна и лекарств — или того, что синестрийцы считали лекарствами, — но взгляд уже был внимательным. Слишком внимательным. — Вы заметили что-то подозрительное? — спросил Сейра. Сэм прочистил горло. Посмотрел куда-то в район подушки, чуть выше незамотанного плеча Сейры. Не на открытую кожу. Не на ключицы. И точно не на повязку. — Ну… Он почти сказал: да. Почти. Да, сэр. Заметил. Вот такой я наблюдательный. Почти спецагент. Увидел угрозу, просчитал ситуацию, поднялся наверх, вступил в бой с вооружённой убийцей и героически спас всех присутствующих. В резюме выглядело бы неплохо. В теории. Проблема была в том, что врать надо было начинать раньше. С Мюррея. А Мюррею Сэм уже рассказал всё в той версии, которая начиналась практически сразу с девушки с винтовкой. Без красивого вступления. Без профессиональной интуиции. Без того, как он, собственно, оказался наверху. Возможно, Мюррея ещё можно было бы обмануть. Особенно в том состоянии, в которое его ввел коньяк. Но обмануть Сейру — даже с дыркой от пули в плече, даже полусонного, даже лежащего под капельницей, — Сэм почему-то не верил, что сможет. Сейра продолжал смотреть. Спокойно. Терпеливо. И от этого было только хуже. Сэм медленно выдохнул. Если уж позориться, то с честью. — Случайно, сэр, — сказал он. Пауза. Сейра моргнул. — Случайно, — повторил он. — Да, сэр. Сэм стиснул зубы на секунду, потом всё-таки договорил: — Я поднялся закрыть окно. Сквозняк… был. Сейра смотрел на него ещё пару секунд. Потом медленно прикрыл глаза. Сэм приготовился к чему угодно. К удивлению. К раздражению. К тому самому мягкому синестрийскому тону, от которого становилось понятно, что тебя сейчас очень вежливо расчленят словами. Сейра тихо фыркнул — и тут же пожалел об этом. Лицо его дёрнулось от боли. Он коротко вдохнул, слишком резко, и пальцы на здоровой руке слабо сжались на краю одеяла. И почти неслышно сказал: — Сквозняк. — Да, сэр. — Значит, — продолжил Сейра всё тем же слабым голосом, — если я правильно понимаю, я сейчас жив, потому что вам стало холодно. Сэм помолчал. — В общих чертах, сэр… да. Сейра снова открыл глаза. Несколько секунд смотрел на него молча, потом медленно вздохнул — и тут же едва заметно поморщился, будто даже это движение всё ещё отзывалось болью где-то под бинтами. — Воистину, Сэмюэль, — произнёс он каким-то почти смиренным тоном, — ваша человеческая поговорка о том, что дуракам везёт, работает. Особенно если дело происходит на вашей родной планете. Он чуть прикрыл глаза. — И это я даже не про вас, а про себя. Сэм моргнул. Несколько секунд пытался понять, оскорбили его сейчас или всё-таки нет. Потом решил, что если человек говорит такое с дыркой в плече и голосом умирающего аристократа из исторической драмы, то, наверное, это уже не считается. Сейра тем временем сфокусировал на нём слегка расплывающийся после сна взгляд, нахмурился и вдруг спросил: — Что у вас с носом? Сэм замялся. Только сейчас до него вдруг дошло, что Сейра перестал привычно светиться. Совсем. Ни мягкого свечения кожи, ни едва заметного сияния вокруг глаз. Даже веки выглядели обычными — бледными, чуть припухшими от усталости. И Сэм, уже несколько недель подозрительно косившийся на эти подозрительно блестящие веки, вдруг почувствовал, что находится опасно близко к разгадке мучившего его вопроса. Он с трудом оторвался от созерцания чужого лица. — А… разбили, — сказал он. — Ничего. Бывает. Сейра медленно зажмурился. — Насколько часто? Сэм задумался. Потом глубокомысленно ответил: — В среднем — два раза в год, сэр. Сейра моргнул. Замер на секунду. И пробормотал с искренне усталым выражением лица: — Дожди небесные, Сэмюэль, я пошутил. Вы что, действительно ведёте статистику? Сэм пожал плечами. — Это довольно запоминающиеся события, сэр. Он чуть подумал и добавил: — Уверен, вы тоже можете сказать, сколько раз в вас в среднем стреляли за год. Слова вылетели раньше, чем Сэм успел их остановить. Он мгновенно захлопнул рот. И с обречённостью подумал, что Лайолот, возможно, всё-таки была права. Будь Сэм ещё и немой — цены бы ему не было. Сейра посмотрел на него слегка удивлённо. Потом — с каким-то очень слабым раздражением. И чуть возмущённо ответил: — Примерно раз... в пятнадцать лет, Сэмюэль, если вас интересует статистика. — Извините, сэр, — быстро сказал Сэм. — Я не подумал, когда говорил. И тут же не удержался: — Раз в пятнадцать лет? Сейра вздохнул. Попытался привычно махнуть рукой — и почти сразу остановил движение на полпути. Плечо под бинтами заметно напряглось. Он прикрыл глаза на секунду, пережидая боль. — Да, где-то пятнадцать, — ответил он наконец. — Недостаточно часто, чтобы я привык, и недостаточно редко, чтобы это было приятным разнообразием рутины. Он чуть повернул голову на подушке. — Не извиняйтесь, Сэмюэль. Сегодня у вас карт-бланш говорить глупости. Уголок его рта дрогнул. — Всё же, если бы вы не пошли закрывать окно… девушка целилась бы куда тщательнее. Сэм неловко отвёл взгляд куда-то в сторону синестрийских приборов. Над здоровым плечом Сейры мягко пульсировали какие-то полупрозрачные датчики, прикреплённые к коже странными присосками, подозрительно напоминавшими маленьких осьминогов. Один из них медленно шевельнулся, и Сэм немедленно решил больше на него не смотреть. — Я не успел выбить пистолет до того, как она выстрелила, — сказал он. — Только потом. У неё ещё была винтовка. Думаю, она собиралась стрелять из неё, пока я не появился. Сейра кивнул. — Мюррей мне рассказал. Он говорил медленнее, чем обычно, будто слова приходилось вытаскивать через усталость и остаточную боль. — Судя по описанию, это было синестрийское оружие, Сэмюэль. Сомневаюсь, что из неё собирались действительно… стрелять. Он слегка нахмурился, подбирая формулировку. — Там весьма замудрёная конструкция. Человеческой руке неудобно её использовать. В деталях я не разбираюсь, вам лучше спросить кого-нибудь из службы безопасности. Сэм удивлённо поднял брови. — Девушка собирала винтовку, когда я поднялся… но зачем тогда она её с собой тащи…О. Он осёкся. И сам же понял. Сейра устало вздохнул. — Оставила бы красиво лежать на балконе как орудие убийства, как я полагаю, Сэмюэль. Он чуть прикрыл глаза. — Но это, конечно, только предположения. Возможно, винтовка была модифицирована под человеческую руку. После короткой паузы он добавил: — С этим будет разбираться… ваша полиция. Сэм моргнул. — Посольство не будет в этом участвовать? Сейра посмотрел на него долгим усталым взглядом. — Силовые структуры не любят вмешательства в их сферу ответственности, Сэмюэль. Голос у него снова стал более дипломатическим — даже сейчас, лёжа под капельницей. — Это политически нецелесообразно. Особенно в данный момент. Он чуть помолчал. — Вас, вероятно, вызовут на допрос. Говорите правду. Сэм кашлянул. — Даже про сквозняк? На этот раз в глазах Сейры мелькнуло что-то откровенно ехидное. — Особенно про сквозняк. Вам, конечно, всё равно не поверят, но это уже не ваши проблемы. В конце концов, жертва нападения тут я, и стреляли не вы. Сэм тихо фыркнул и пожал плечами. — Поверят, сэр. — В версию про сквозняк? — Ну а зачем, по-вашему, на Земле веками выводили эту поговорку про дураков? — невозмутимо спросил Сэм. — Это не народная мудрость. Это статистика. Эволюционная. На секунду в палате повисла тишина. Сейра медленно моргнул. Потом тихо выдохнул через нос — явно пытаясь не засмеяться и одновременно не умереть от этого прямо в процессе. — Поразительная научная школа, — пробормотал он. — Очень конкурентная среда, сэр. — Верю. Сэм чуть откинулся на спинку стула. — Слабые особи отсеиваются естественным путём. Сильные — тоже, если слишком много думают. Выживают только самые удачливые идиоты. Почти так нам говорили в школе, только более... научным языком. — И вы, как я понимаю, считаете себя венцом этой селекции? — Я пока в процессе полевых испытаний. Сейра всё-таки не удержался. Коротко, почти беззвучно рассмеялся — и сразу болезненно зажмурился. — Прекратите меня смешить, Сэмюэль. Мне неудобно смеяться. — Верю, сэр. Извините.