Часть 4

Эсдес смотрела на него сверху вниз, как на кусок глины, из которого она наконец вылепила то, что хотела. Наруто Узумаки — шумный, несломленный герой, мечтавший о мире — исчез в ледяных застенках. Перед ней лежало существо, чей мир сжался до размеров её тени. — «Наруто»... — она произнесла это имя с явным отвращением, словно выплевывая горькое лекарство. — Это имя принадлежало жалкому мальчишке, который верил в дружбу. Тот мальчишка сдох от холода и одиночества. Она присела на корточки, грубо схватив его за волосы и заставив посмотреть себе в глаза. В его зрачках не было и искры прежнего «Пути Ниндзя», только отражение её ледяного взгляда. — Отныне тебя зовут Юки (Снег), — отрезала она. — Ты чист, как свежий сугроб, и так же холоден. У тебя нет прошлого, нет деревни и нет воли. Есть только моя команда. Она щелкнула пальцами, и один из стражей внес в камеру тяжелое стальное блюдо с едой и очередную алую капсулу. Эсдес высыпала содержимое таблетки прямо в месиво из риса и мяса. — К ноге, Юки, — скомандовала она, отходя к дверям. Начались дни жестокой дрессировки. Эсдес обращалась с ним как с элитным, но опасным зверем. Голос и команда: Она приучила его реагировать на свист. Один короткий свист — он должен замереть. Два — подойти и сесть у ног. Если он медлил хоть секунду, ледяные шипы пробивали его ладони, пригвождая к полу. Награда и наказание: Ласка была редкой и дозированной. Только за идеальное выполнение команд Юки получал право коснуться её руки. К середине второй недели Юки уже не понимал человеческую речь в полной мере. Он различал интонации, чувствовал гнев или милость хозяйки. Когда она входила, он инстинктивно подползал к краю своей цепи, виляя всем телом в безмолвной мольбе о внимании. — Хороший пес, — сказала она однажды, когда он без колебаний принес ей в зубах её хлыст. Это был критический момент — день, когда «Юки» окончательно вытеснил остатки Наруто. Эсдес вывела его во внутренний двор замка, где бушевала метель. Наруто стоял на коленях в одном тонком рубище, его кожа была мертвенно-бледной, а губы посинели. Цепь на его шее заиндевела. — Встань, Юки, — скомандовала Эсдес, ударив хлыстом по ледяному насту рядом с его бедром. Он поднялся, пошатываясь. Его тело инстинктивно искало тепло, и разум, глубоко запрятанный под слоями наркотического тумана, попытался вызвать чакру. В памяти всплыло ощущение горячего потока в животе, золотистого сияния, которое всегда согревало его изнутри. Его пальцы дернулись, пытаясь сложиться в привычную печать концентрации. Эсдес мгновенно оказалась рядом. Она перехватила его запястья своими ледяными ладонями. — Нет, — прошептала она почти ласково, но в её глазах вспыхнул опасный огонь. — Тебе это больше не нужно. Эта сила делала тебя строптивым. Забудь её. Она сжала его руки, и холод начал проникать в каналы чакры, замораживая их изнутри. Наруто вскрикнул от боли, которая была острее любого клинка. Каждый раз, когда он пытался вызвать энергию, Эсдес наносила ментальный удар, связывая использование чакры с невыносимой агонией. — Теперь попробуй еще раз, — она отошла на несколько шагов. — Сложи печать. Наруто замер. Он смотрел на свои ладони, но они казались ему чужими, бесполезными кусками плоти. Он помнил, что должен что-то сделать, но само понятие «чакра» стерлось, превратившись в синоним боли. Когда он попытался вспомнить технику клонирования, в голове возникла лишь пустота, заполненная свистом ветра. Его разум сдался. Связь с его внутренней энергией была перерезана дрессировкой. Вместо того чтобы сражаться, он просто упал на колени и пополз к ней, скуля. — Я... не могу... Госпожа... — выдохнул он, утыкаясь лбом в снег у её ног. — Умница, — Эсдес удовлетворенно погладила его по голове, как послушного пса. — Твое тело теперь — просто инструмент для моих приказов. Тебе не нужна чакра, чтобы убивать. Тебе нужна только моя воля. Она бросила ему короткий костяной свисток. — Возьми в зубы. Теперь это твой голос. Когда я свистну, ты будешь атаковать тех, на кого я укажу, используя только свои мышцы и клыки. Понял? Юки послушно схватил свисток зубами, глядя на неё снизу вверх с абсолютной, пугающей преданностью. В его глазах больше не было человеческой искры — только отражение её ледяного величия.