Часть 3

Третья глава «Изъятие» Вторая половина заседания началась с удушающей духоты. Кондиционеры в старом здании суда не справлялись, и воздух казался стертым. Сильвер сидел рядом со мной, и я видел, как его состояние ухудшается. Действие обезболивающего, которое я дал ему утром, заканчивалось. Он то и дело незаметно потирал колено под столом, а его губы стали почти белыми. Но он держался. До того момента, как к трибуне вышел ведущий адвокат Вэнсов, старый лис в золотых очках. — Ваша честь, — начал он, глядя на присяжных с притворной грустью. — Мы услышали захватывающую историю от мистера Стилла. Но давайте спросим себя, почему лучший хирург штата на самом деле покинул свой пост? Не потому ли, что у него самого возникли... проблемы? Я почувствовал, как Сильвер вздрогнул. Он обернулся ко мне, в его глазах вспыхнул вопрос. Я же просто продолжал смотреть на судью, не шевеля ни единым мускулом. — У нас есть показания медперсонала, — продолжал адвокат, выкладывая на стол папку. — Которые утверждают, что Винсент Стилл проявлял неоправданную жестокость к пациентам. Что его методы граничили с садизмом. И что его уход был не добровольным жестом, а спасением от трибунала. В зале поднялся ропот. Сильвер резко встал, чтобы заявить протест, но его колено, лишенное поддержки, подвело его. Резкая, стреляющая боль прошила его ногу. Он охнул и начал заваливаться вбок, прямо на стол. Я среагировал мгновенно. Я подхватил его под локоть, железной хваткой удерживая в вертикальном положении. — Ваша честь! — мой голос перекрыл шум толпы. — Моему коллеге плохо. Требуется медицинский перерыв. Судья, видя бледное, почти бездыханное лицо Сильвера, ударил молотком. — Перерыв до завтрашнего утра! Очистить зал! Я почти на себе вынес Сильвера в коридор, игнорируя вспышки фотокамер. Он едва переставлял ноги, его дыхание было рваным, прерывистым. Мы едва успели добраться до машины. Сильвер буквально висел на мне, его пальцы судорожно сжимали мое плечо. Как только дверь захлопнулась, он откинулся на сиденье, тяжело и хрипло дыша. Его лицо было бледным. — Они... — он попытался заговорить, но голос сорвался. — Они лгали там, Винсент... про жестокость... скажи мне, что они лгали... Я не ответил. Я молча завел мотор и выехал с парковки суда, чувствуя, как в салоне нарастает его паника. Сильвер начал метаться, его взгляд стал блуждающим. Он был на грани истерики, от боли, от унижения и от тех слов, что бросили в меня адвокаты. — Винсент, ответь мне! — он схватил меня за руку, мешая вести машину. Я с визгом колечки резко затормозил в ближайшем пустом переулке под мостом. Тишина после рева мотора показалась оглушительной. Я повернулся к нему. Мои глаза, уверен, в полумраке переливались металлический цветом. — Ты слишком много нервничаешь, Сильви, — мягко, почти нежно произнес я. — Твоя нервная система перегружена. Если я не успокоюсь тебя то словишь нервный срыв,а чего похуже паническую атаку — Что ты... — он не успел договорить. Моя рука метнулась к его шее. Я не бил, я просто зафиксировал его голову, нажимая на сонную артерию, чтобы он замер на секунду. Другой рукой я выхватил заранее приготовленный шприц. Тонкая игла вошла в мягкую ткань под челюстью. Сильвер дернулся, его глаза расширились, в них на мгновение вспыхнул первобытный ужас. Он попытался оттолкнуть меня, но его мышцы уже начали превращаться в бесполезное мясо — Тише, тише, — прошептал я ему, — Это просто анестезия. Ты ведь хотел, чтобы боль ушла? Сильвер дернулся, и я увидел, как зрачки его расширились, заполняя собой всю радужку. Он резко отпихнул мою руку, открыл рот, чтобы что-то сказать, выкрикнуть протест или позвать на помощь, но воздух застрял в его легких. Он не смог издать ни звука. Его испуганные глаза вцепились в моё лицо. В них застыл тот самый первобытный страх, который охватывает жертву, когда та осознает бежать уже поздно. Он рванулся в сторону, судорожно пытаясь нащупать ручку двери, открыть машину, вывалиться на асфальт переулка, куда угодно, лишь бы подальше от меня. Но его ослабевшие пальцы просто бесполезно скользили по обшивке. Мышцы превращались в вату, отказываясь подчиняться командам мозга. Я наблюдал за этой жалкой агонией с легкой усмешкой. — Сильвер, успокойся, — произнес я, и мой голос в тесном пространстве салона прозвучал пугающе мягко. — Просто расслабься. Ты всё равно упадешь через пять секунд. Я начал считать. Про себя. Один. Его рука бессильно соскользнула с двери. Два. Голова неестественно откинулась назад. Три. Взгляд стал расфокусированным, теряя нить реальности. На счет «четыре» он обмяк, и я подхватил его прежде, чем он ударился головой о стекло. Пять. Тишина вернулась в салон. Сильвер лежал на сиденье полностью в моей власти, безвольный и податливый. Теперь он был готов к транспортировке. Я аккуратно усадил его поудобнее, пристегнул ремнем и поправил его пепельно-белые волосы, которые закрывали лицо. Теперь я мог везти его домой. И теперь я точно знал завтра в суде он будет говорить именно то, что нужно мне. Я глянул на часы, 16:40. Когда я привез Сильвера домой, мне еще и пришлось тащить его на руках по лестнице, встретив его соседку я ответил что я его друг и он просто напился до отключки. Я занес его в квартиру. В нос ударил уже знакомый запах старой бумаги и вчерашнего чая. Но теперь этот хаос принадлежал мне. Я прошел в спальню и бесцеремонно сбросил Сильвера на кровать. Он был тяжелым, обмякшим, как мешок с костями. Я не спешил уходить. Напротив, я начал спокойно «разбирать» его. Сначала снял туфли, потом аккуратно, чтобы не помять ткань (завтра нам еще возвращаться в суд), стянул с него пиджак. Когда я расстегивал его рубашку, мои пальцы случайно коснулись холодной кожи груди. Сердце Сильвера билось медленно и ровно под действием препарата. Он был похож на спящую красавицу, только вместо принца его разбудит чудовище. Я дошел до его колена. Сустав опух еще сильнее, кожа натянулась и посинела. Я принес из кухни лед и новую повязку. — Ну вот и всё, Сильвер, — прошептал я, туго затягивая бинт. — Теперь ты в безопасности. Я прошел на кухню, набрал стакан воды и поставил его на тумбочку у кровати. Рядом я положил две таблетки-пустышки, просто чтобы он верил, что я продолжаю его лечить. Я сел в кресло в углу комнаты, прямо напротив кровати. Свет от уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи, нарезая спящего Сильвера на светлые и темные полосы. Я вновь глянул на часы. 18:15. У меня было еще пару часов тишины, прежде чем мой инструмент начнет приходить в себя. Я достал из своей сумки небольшой блокнот и начал записывать его состояние, я делал это чисто по привычке Время тянулось медленно. Я наслаждался этой тишиной. В какой-то момент мне даже захотелось подойти и снова сжать его шею, но я решил воздержаться. Пока Сильвер был в глубоком забытьи, я решил провести «санитарный осмотр» его личного пространства. В его жизни было слишком много порядка для человека, который находится на грани нервного срыва. Что-то не сходилось. Я подошел к его рабочему столу в углу спальни. Папки, ручки, кодекс, всё на своих местах. Но мой взгляд зацепился за одну из полок книжного шкафа. Там стоял тяжелый медицинский справочник, который лежал чуть под углом, нарушая общую симметрию. Темно-синий переплет, золотое тиснение... и едва заметная белая полоса на уровне верхнего среза страниц. Я прищурился. Это не была пыль. Пыль ложится ровным слоем, а это был тонкий, рваный след, оставленный чем-то порошкообразным. Словно кто-то в спешке задвигал книгу на место, и с его пальцев или с самой книги просыпалась крохотная порция «смерти». Я провел кончиком пальца по корешку. Белая крупица прилипла к коже. Я поднес палец к губам, едва коснувшись порошка языком. Горький, анестезирующий вкус, от которого мгновенно онемел кончик языка. В этот момент пазл в моей голове окончательно сложился. Вот почему он так боялся идти в больницу. Вот почему он так вцепился в меня, он надеялся что я стану его «легальным» поставщиком или хотя бы не замечу его маленькой слабости. Около 20:30 Сильвер глубоко вздохнул и дернул рукой. Его веки задрожали. Я выпрямился в кресле и сложил руки на коленях, принимая вид самого терпеливого друга на свете. Сильвер Я вынырнул из темноты так резко, будто меня вытолкнули из ледяной проруби. Первое, что я почувствовал тупая, пульсирующая боль в шее и вязкая тяжесть во всём теле. В комнате было темно, лишь полоска света из коридора резала глаза. Я сел, и к горлу тут же подкатила тошнота. 18:15. Нет, уже 20:30. Время запуталось в узлах. В углу, в глубоком кресле, я заметил силуэт. Винсент. Он сидел неподвижно, как изваяние, наблюдая за тем, как я пытаюсь не упасть обратно на подушки. — Просыпайся, Сильвер, — его голос прозвучал слишком ровно. — Ты пропустил ужин. Гнев вспыхнул во мне мгновенно, горячий и колючий. Я вспомнил всё машину, переулок, его руку на моей шее и этот проклятый шприц. — Ты… — я попытался встать, колено отозвалось резкой вспышкой, но я проигнорировал её. — Какого черта, Винсент? Что ты мне вколол? Я доковылял до ванной, опираясь на стену. Плеснул в лицо ледяной водой. В зеркале на меня смотрел какой-то старик с пепельными волосами и затравленным взглядом. Я вернулся в комнату, чувствуя, как ярость вытесняет страх. — Ты не имел права! — выкрикнул я, подходя к нему почти вплотную. — Ты просто выключил меня, как какую-то неисправную машину! Я доверял тебе! Я защищал твою паршивую репутацию в суде, пока эти идиоты называли тебя садистом! А ты… ты ведешь себя именно так, как они говорят! Винсент даже не моргнул. Он медленно встал и кивнул в сторону кухни. — Идем. Тебе нужно выпить чаю. — К черту твой чай! Убирайся из моей квартиры! — я кричал, но голос предательски дрожал. Он прошел мимо меня на кухню, ни разу не оглянувшись. Эта его уверенность бесила больше всего. Я поплелся за ним, собираясь высказать всё, что думаю о его методах «лечения», но замер в дверном проеме. Винсент стоял у стола. Под ярким светом кухонной лампы его лицо казалось высеченным из камня. Он медленно достал что-то из кармана и с глухим, пугающим звуком бросил на полированную поверхность стола. Прозрачный зип-пакет. Белый порошок внутри зловеще блеснул под лампой. — Поговорим о праве на доверие, Сильвер? — его голос был тихим, но он ударил меня сильнее, чем если бы Винсент дал мне пощечину. Всё внутри меня похолодело. Ярость испарилась, оставив после себя лишь липкий, парализующий ужас. Я застыл, не в силах отвести взгляд от пакетика. Мой секрет. Моя единственная защита от этой жизни. Сейчас он лежал на столе между нами, как улика в зале суда, от которой невозможно откреститься. — Я… я… — я попытался что-то сказать, но язык прилип к нёбу. Винсент сделал шаг ко мне, и я невольно вжался в дверной косяк, к горлу подкатила тошнота и я начал чувствовать как руки слабеют и трясутся — Как давно и сколько раз в неделю? — спросил он, и в его глазах я увидел не сочувствие, а расчетливое, хирургическое любопытство. — И как ты остаешься трезвым и не блюешь от ломки прямо перед присяжными? — Пожалуйста.. — попытался выдавить я сиплым голосом но он быстро меня заткнул — Отвечай. Живо. Я закрыл глаза, чувствуя, как рушится последняя стена моей крепости. Он знал. Он всё знал. И теперь я не был его напарником. Я был его заложником. Я поднял голову, чувствуя, как по мне проходится холодный пот. Винсент стоял так близко, что я ощущал исходящий от него аромат дорогого одеколона, смешанный с металлическим запахом стерильности. Под светом кухонных ламп его волосы казались густого, иссиня-черного цвета вороньего крыла, а глубокий синий подтон делал его бледную кожу почти фарфоровой. Но страшнее всего были его глаза. Серые, внимательные, как полированная сталь хирургического скальпеля. Они не просто смотрели на меня, они препарировали. — Это... это не из-за ноги, — мой голос сорвался, и я поспешно отвел взгляд на свои сцепленные в замок пальцы. — Нога это так... последние четыре дня просто стали невыносимыми. Я сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от позора и страха. Я боялся что он осудит, ударит, накричит, на языке уже крутилось "прости" "я не хотел" "я больше так не буду" но я был не в силах сказать хоть что-то из этого, тогда становилось еще больнее — Я сижу на этом четыре месяца, Винсент. С тех пор, как... как начался этот ад с наследством родителей. Я не справлялся. Всё навалилось сразу, их ожидания, их долги, их вечное разочарование во мне. Мне просто нужно было что-то, чтобы не слышать их голоса у себя в голове. Я рискнул снова взглянуть на него. Винсент не двигался, он впитывал каждое моё слово, как губка. — Я не идиот. Я принимаю большие дозы только тогда, когда знаю, что мне никуда не надо идти. Когда я могу просто исчезнуть в своей спальне на двенадцать часов. А в рабочие дни... — я указал дрожащим подбородком на пакетик. — Только микродозы. Ровно столько, чтобы страх ушел, а мозг продолжал работать. Чтобы я мог стоять перед судьей и не дрожать. Винсент медленно выпрямился, убирая руки от стола. Его серый взгляд стал еще холоднее, если это вообще было возможно. — Четыре месяца, — повторил он, смакуя эти слова. — Значит, ты дурманишь себе мозг из-за призраков прошлого, а теперь решил, что вывихнутая нога это отличный повод увеличить порцию? Он взял пакетик двумя пальцами и поднес его к моему лицу так близко, что я увидел каждую крупинку. — Твои родители мертвы, Сильвер, а ты убиваешь себя в их честь. Это не контроль. Это медленное самоубийство, замаскированное под «эффективность». И самое забавное... — он сделал паузу, и его глаза на мгновение вспыхнули чем-то темным. — Ты думал, что сможешь вести это дело, имея такую петлю на шее? Любая экспертиза крови, любой случайный обморок и ты бы потерял всё. Я хотел возразить, сказать, что я справлялся, что я всё рассчитал, но слова застряли в горле. Под этим стальным взглядом мои оправдания казались детским лепетом. — С этого момента, — Винсент убрал пакетик обратно в карман, и я почувствовал, как вместе с ним исчезает мой единственный способ сбежать от реальности. — Я буду твоим личным фармацевтом. Ты не притронешься к своей заначке без моего ведома. Я сам буду решать, когда тебе нужно «заткнуть голоса в голове», а когда ты должен чувствовать боль. Понял меня? Я лишь кивнул, и я понял теперь мои призраки прошлого ничто по сравнению с тем живым кошмаром, которому я только что добровольно сдался Винсент посмотрел мне в глаза, и сказал — я надеюсь ты меня понял. А теперь, ты выложишь мне все свои заначки и я еще дополнительно обшмонаю каждый угол, каждый ящик твоего дома, ясно? Я смотрел на него снизу вверх, и мне казалось, что стены моей кухни сужаются, выдавливая из легких остатки воздуха. Его серые глаза не оставляли мне пространства для маневра. Он хотел не просто забрать порошок, он хотел выпотрошить мою жизнь, залезть в самые интимные уголки моего пространства, куда я не пускал даже самых близких. — Ясно, — едва слышно выдавил я. Мои пальцы вцепились в край стола. Я медленно сделал короткий шаг назад, колено тут же отозвалось пульсирующим ударом, но под ледяным взглядом Винсента я даже не посмел поморщиться. Я побрел в гостиную, чувствуя его шаги за спиной. Он шел следом, как тень, как надзиратель, доставляющий заключенного к месту досмотра. Я достал из-под дивана маленькую жестяную коробку из-под сигар. Потом вытащил из-за корешков книг в кабинете еще один сверток. Каждое движение давалось с трудом, словно я собственноручно вскрывал свои старые шрамы. — Это всё? — спросил он, принимая от меня очередную порцию моей «свободы». — Всё... — выдохнул я, привалившись к дверному косяку. Но Винсент мне не поверил. Он отодвинул меня плечом и приступил к тому, что обещал. Я стоял и смотрел, как его длинные, тонкие пальцы методично перетряхивают мои вещи. Он не просто шмонал, он делал это с пугающей эффективностью. Он заглядывал под подкладку зимних пальто в шкафу, прощупывал карманы пиджаков, отодвигал плинтуса и проверял дно каждой вазы. Стук ящиков, шорох бумаги, звяканье стекла... Каждый звук бил по моим натянутым нервам. В какой-то момент он вытащил из ящика с бельем заныканный блистер сильных транквилизаторов, о которых я и сам уже успел забыть. Он просто молча поднял его вверх, и синие блики от люстры снова заиграли в его волосах. Его взгляд встретился с моим, и я просто закрыл глаза, не в силах больше выносить это. Он не оставил ни одного нетронутого места. Моя квартира, мой единственный оплот безопасности, теперь была вскрыта. Я думал, на этом всё закончится. Но Винсент лишь смерил меня коротким, почти презрительным взглядом и прошел мимо вглубь коридора. Я слышал, как он открывает дверцы шкафчиков, как переставляет флаконы. — Винсент, в тех комнатах ничего нет, — крикнул я, прижавшись лбом к холодной стене. Мое тело начинало бить мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от того, что действие его укола окончательно выветрилось. Он не ответил. Через минуту он направился прямиком к моему старому проигрывателю в углу гостиной. Мое сердце пропустило удар. Винсент медленно опустился на одно колено. Его черные волосы с синим отливом блеснули в свете торшера, когда он наклонил голову, изучая корпус аппарата. Его длинные пальцы уверенно скользнули по задней панели, туда, где за декоративной решеткой была небольшая полость для проводов, и когда он почти залез туда. — Нет, не трогай! — вырвалось у меня раньше, чем я успел сообразить. Я рванулся к нему, забыв о больном колене. В голове стучала только одна мысль «Только не это, это последнее, что у меня осталось». Я попытался схватить его за плечо, чтобы оттащить от магнитофона, но Винсент среагировал быстрее, чем я успел коснуться его ткани. Он резко выпрямился, и в ту же секунду его ладонь с силой уперлась мне в грудь, отбрасывая назад. Я вскрикнул от боли в ноге, пошатнулся и едва не снес торшер. Раздался глухой щелчок. Он выпрямился, и в его руке, зажатый между указательным и средним пальцем, качался небольшой полиэтиленовый сверток. — «Ничего нет», Сильвер? — его голос был тихим, но в нем слышалась опасная вибрация. Он не остановился. Он прошел в спальню, подошел к окну и резким движением дернул край тяжелой портьеры. Я вскрикнул, когда услышал треск ткани. Винсент вытащил из подкладки шторы второй пакет я сам зашил его туда месяц назад, будучи в полном бреду от бессонницы. Он вернулся на кухню и с размаху швырнул оба пакета на стол к остальным находкам. Звук удара пластика о дерево прозвучал как выстрел. — Ты лгал мне в лицо, — Винсент подошел вплотную, загоняя меня в угол между холодильником и стеной. Его серые глаза сейчас казались почти черными от ярости. — Ты клялся, что это всё, в то время как рассовал эту дрянь по всему дому, как крыса. Я задыхался. Его близость пугала, его превосходство душило. Я видел каждую деталь безупречный узел его галстука, холодный блеск его глаз и то, как опасно побелели его костяшки пальцев, когда он оперся о стену рядом с моей головой. — Я… я забыл про них, — прохрипел я, чувствуя, как по щеке ползет слеза. — Клянусь, я просто забыл… — Ты не забыл, — отрезал он, — Ты надеялся, что я окажусь тупее тебя. Что ты сможешь дождаться, пока я уйду, и снова нырнешь в свое болото. Он резко схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него. — Больше никакой лжи. Если я найду хотя бы крупицу после того, как закончу обыск… я позабочусь о том, чтобы ты умолял меня о смерти еще до того, как мы доедем до здания суда. Тебе ясно? Я смог только судорожно кивнуть, чувствуя, как его пальцы до боли впиваются в мою челюсть. К одиннадцати вечера на кухонном столе выстроилась целая шеренга моих секретов. Винсент закончил. Он вымыл руки, как после операции, и повернулся ко мне. — Теперь здесь чисто, — сказал он, вытирая пальцы полотенцем. — Завтра в семь утра я буду здесь. Мы поедем в суд, и ты будешь выглядеть безупречно. Если я замечу хоть малейший признак того, что ты что-то припрятал... Поверь, Сильвер, боль в колене покажется тебе легкой щекоткой по сравнению с тем, что я устрою. Он ушел, не прощаясь. Гулкий звук захлопнувшейся двери эхом разнесся по пустой, разгромленной квартире. Я остался стоять посреди этого хаоса, глядя в пустоту. Призраки родителей сегодня молчали их место заняли холодные серые глаза хирурга, который только что отсек от меня всё лишнее, не спросив разрешения. Он...слишком холоден, слишком жесток. Он забрал у меня все и чихать хотел на то как я отреагирую. Хотя с другой стороны…Винсент вел себя так, будто это его квартира. Будто все эти стены, эти книги, эта грязная посуда в раковине всё это принадлежало ему так же законно, как и мне. Он не боялся нарушить моё личное пространство, не спрашивал разрешения, не извинялся за грубость. Он просто залез в самую грязь моей жизни, запустил в неё руки, и начал наводить там свой порядок. В этом не было вежливости коллег или заботы друзей. Это было нечто иное. Будто мы уже давно перестали быть двумя разными людьми и стали… одним целым. Сломанным механизмом и мастером, который решил его починить, не считаясь с ущербом. Я вдруг отчетливо осознал: Винсент не такой как все. Другие бы отвернулись, узнав правду. Другие бы начали читать нотации или вызвали полицию. Другие боялись бы меня задеть. А он…нет. Он просто перешагнул через все барьеры, которые я возводил годами, и встал прямо в центре моей личной преисподней, чувствуя себя там как дома. От этой мысли по коже пополз мороз. Я был для него не просто адвокатом и даже не просто инструментом. Я был его собственностью. И самое страшное — в глубине души, раздавленный страхом и ломкой, я чувствовал странное облегчение от того, что кто-то наконец взял на себя смелость зайти так далеко. Я прошел по своему дому, комнаты казались чужими, они были разгромлены и перерыты, я закрыл один ящик в своей комнате и…просто рухнул на кровать. Я не смыкал глаз, я лежал, и слушал мучительное тиканье часов. Мои пальцы сминали простынь, и я стал чувствовать дискомфорт, мне хотелось ударить что-то или отпихнуть одеяло, я чувствовал как мне становилось плохо. К двум часам ночи реальность окончательно поплыла. Стены спальни то сжимались, то расширялись в такт моего дыхания и головной боли. Колено превратилось в эпицентр пожара, но страшнее была пустота в груди, та самая, которую я четыре месяца старательно засыпал белым порошком. Я больше не лежал, я метался по кровати, сбивая простыни в жгуты. Голоса родителей стали отчетливее. Мать смеялась где-то в углу, напоминая о том, как я провалил её надежды, а отец методично перечислял мои долги. — Хватит... — я зарылся лицом в подушку, но это не помогало. Дрожащей рукой я нащупал телефон на тумбочке. Я знал, что это ошибка. Я знал, что он презирает слабость. Но мой палец сам набрал последний номер в списке вызовов. Гудки тянулись вечность. Один. Второй. Третий... Я уже хотел сбросить, когда трубку сняли. В динамике воцарилась тишина. Никакого сонного «алло», никакого раздражения. Только его ровное, пугающе спокойное дыхание. — Винсент... — выдохнул я, и мой голос прозвучал так жалко, что мне захотелось удариться головой о стену. — Я не могу. — Что именно ты не можешь, Сильвер? — его голос был сухим и бодрым, будто он и не ложился. — Пожалуйста... Ты забрал всё. Моё колено... меня трясет... — я всхлипнул, окончательно теряя остатки гордости. — Привези хоть одну таблетку. Просто одну. Я не доживу до утра. Я не смогу выйти в суд. — Ты доживешь, — отрезал он, и я буквально почувствовал его стальную хватку через экран. — Сейчас ты пойдешь в ванную, включишь холодную воду и будешь держать под ней руки до тех пор, пока боль в суставах не сменится онемением. А потом ты ляжешь и будешь слушать своё сердце. — Ты не понимаешь, мне плохо... — я почти скулил. — Я понимаю всё, Сильвер. Я понимаю, что прямо сейчас ты пытаешься выторговать себе дозу, используя меня как дилера. Не выйдет. Наступила пауза. Я слышал, как в его комнате тикают часы. — Слушай меня внимательно, — голос Винсента стал тише, приобретая те самые вкрадчивые нотки, от которых у меня замирало сердце. — Ты сейчас в самом чистом своем состоянии за последние четыре месяца. Наслаждайся этой болью. Это единственное, что в тебе сейчас осталось настоящего. Если ты повесишь трубку или сделаешь хоть шаг из квартиры — завтра ты выйдешь в зал суда без моей поддержки. Ты будешь один против Вэнсов. Ты этого хочешь? — Нет, — прошептал я, закрывая глаза. — Тогда терпи. Я приду в семь. И если ты встретишь меня в том виде, в котором я хочу тебя видеть ты получишь свое облегчение. А теперь клади трубку и иди под воду. Это приказ. В трубке раздались короткие гудки. Я сидел в темноте, сжимая телефон так сильно, что затрещал пластик. Он не пожалел меня. Он не примчался на помощь. Он просто хлестнул меня словом, и заставил подчиниться даже на расстоянии. Я медленно поднялся и побрел в ванную. Я сделаю так, как он сказал. Не потому, что верил, что это поможет. А потому, что теперь его голос в моей голове был громче, чем голоса моих родителей. Я сделал все как он сказал, руки болели после ледяной воды, голоса не унимались, и мне в целом хотелось спрыгнуть с окна. Выйдя с ванны я не пошел до спальни, ноги подкосились, и я хныкая упал на пол. Через сорок минут, когда я уже лежал на полу в прихожей, прижавшись щекой к холодному кафелю и пытаясь унять дрожь, в замке повернулся ключ. Я не сразу сообразил, что происходит. В полубреду мне казалось, что это отец вернулся, чтобы снова проверить мои счета. Дверь открылась, впуская в душную квартиру ночной холод и запах дождя. В проеме стоял Винсент. Он всё еще был в том же пальто, ни один волос не выбился из его иссиня-черной прически. — Ты привез... — я попытался потянуться к нему, но рука бессильно соскользнула по полу. Он не ответил. Он молча подхватил меня на руки, легко, будто я ничего не весил, и перетащил на кухню. Посадил на стул, придерживая за плечо, потому что меня шатало. Винсент достал из кармана тот самый зип-пакет, который забрал вечером. Медленно, с какой-то извращенной аккуратностью, он высыпал небольшую порцию порошка на гладкую поверхность стола прямо передо мной. Мои зрачки расширились. В нос ударил этот горький, химический запах. Всё моё существо, каждая клетка вопила «Возьми! Слизни это со стола! Сейчас всё закончится, стоит тебе лишь нанести ее на десна вновь!» Я дернулся вперед, но ладонь Винсента легла мне на затылок, намертво впечатывая мой взгляд в белую дорожку. — Смотри на это, Сильвер, — его голос у самого моего уха шелестел бархатом. — Вот она, твоя свобода. Твой покой. Твой способ заткнуть родителей. Она так близко, правда? — Пожалуйста... Винсент... — я всхлипнул, мои пальцы судорожно заскребли по столешнице в десяти сантиметрах от порошка. — Дай мне... я не могу больше. — Нет, — отрезал он. Его пальцы на моей шее чуть сжались, заставляя меня замереть. — Ты не получишь ни крупицы. Ты будешь сидеть здесь и смотреть на неё. Ты будешь чувствовать, как твоё тело выворачивает наизнанку от желания, но ты не посмеешь коснуться её. Он сел напротив меня, не убирая руку с моей шеи. Вторая его рука спокойно легла на стол рядом с порошком. Его серые стальные глаза под светом лампы казались зеркалами, в которых отражалось моё полное ничтожество. — Зачем ты это делаешь? — простонал я, чувствуя, как по подбородку течет слюна, которую я не успевал сглатывать. — Это садизм... они в суде были правы... ты чудовище...ты последняя сволочь.. — Возможно, — он даже не шелохнулся. — Но я единственное чудовище, которое сейчас стоит между тобой и полным безумием. Ты должен понять, что облегчение исходит не от этой пыли. Мы просидели так час. Или вечность. Я смотрел на белую полоску, пока она не начала расплываться в моих глазах. Каждый раз, когда я пытался рвануться к столу, Винсент просто усиливал давление на мою шею, возвращая меня в реальность боли. — Смотри на неё, — повторял он. — И знай она принадлежит мне. Это не твое, и оно не поможет тебе. Облегчение не там. — он помахал пятерней перед моими глазами и указал на себя — облегчение тут. К четырем утра я перестал бороться. Я просто обмяк в его руках, уткнувшись лбом в край стола в нескольких сантиметрах от дозы. Дрожь сменилась тупым онемением. Голоса в голове замолкли, их вытеснил Винсент. Он медленно убрал руку с моей головы. Взял пластиковую карту и одним движением смахнул весь порошок со стола обратно в пакет. — Хватит на сегодня, — произнес он вставая. — Теперь иди в кровать. Я буду в кресле. Если ты встанешь и начнешь искать что-то в мусоре завтрашнее утро станет для тебя последним в карьере. Я поплелся в спальню, чувствуя себя пустым сосудом. Но когда я ложился, я поймал себя на ужасной мысли мне было спокойнее от того, что он сидит там, в темноте гостиной. Винсент В пять утра квартира Сильвера замерла в странном ожидании. После того как я выпотрошил его тайники, гостиная выглядела так, будто здесь прошел обыск спецназа, но главной «руиной» был сам хозяин этого места. После того как я заставил его смотреть на дозу в течение часа, не давая к ней прикоснуться, Сильвер окончательно сломался. Когда я позволил ему уйти в спальню, он не шел, он полз, цепляясь за стены. Я не лег спать, я спал до этого более 14-ти часов в сутки, у меня еще есть силы бодрствовать Сильвер к тому моменту уже провалился в тяжелый, болезненный сон, а я остался один на один с тишиной и грязью. Я не мог сидеть сложа руки. Вид пятен от вчерашнего чая на столе и горы немытой посуды вызывал у меня зуд в пальцах такой же, какой я чувствовал перед операцией, когда видел нестерильные инструменты. Я закатал рукава. Сначала я вернул на место мебель, которую сдвинул ночью. Затем занялся кухней. Стук тарелок о дно раковины был размеренным и успокаивающим. Я вычистил каждый сантиметр столешницы, пока она не начала отражать тусклый свет кухонной лампы. Но когда я вошел в его комнату, я остановился. Его рабочий стол был завален бумагами. Чертежи по делу Вэнсов, протоколы допросов, исписанные мелким почерком листы... Это был хаос, но хаос структурированный. Я сам был таким же, если кто-то на моем столе трогал хоть что нибудь это вызывало у меня неприятное чувство гнева. Пространство человека это продолжение его мозга. Я не стал ничего перекладывать. Я лишь аккуратно выровнял стопку кодексов, не меняя их очередности, и стер пыль вокруг его папок. Я вернул книги на полки именно в том порядке, в котором они стояли до моего «налета», запоминая каждое положение корешков. К шести утра я закончил. Я убрал всё, что напоминало о ночном погроме, оставив квартиру в её первозданном, но чисто вымытом виде. Я хотел, чтобы проснувшись, Сильвер ощутил не страх перед переменами, а странный покой. Будто всё лишнее наркотики, грязь, беспорядок испарилось, оставив только его работу. И меня. Я сварил кофе и сел в кресло, глядя на закрытую дверь спальни. В семь утра я вошел к нему. — Пора, Сильвер. Он открыл глаза, и в них сразу же вспыхнуло ожидание боли. Он огляделся, явно боясь увидеть разгром, но замер, заметив идеальную чистоту и свои бумаги, лежащие ровно там, где он их оставил. — Ты... ты не тронул стол? — прохрипел он, садясь на кровати. — Инструменты должны лежать там, где их положил мастер, — ответил я, глядя на него. — Твой мозг мне нужен сегодня в рабочем состоянии. Иди в душ. Через тридцать минут мы выходим. Сильвер вышел из ванной через пятнадцать минут. Мокрые волосы прилипли ко лбу, лицо было бледным, но взгляд стал чуть более осмысленным. Он натянул свежую рубашку я заранее положил ее на край кровати, идеально отглаженную. Глядя на него, я видел, как в его движениях просыпается адвокат, но плечи всё еще оставались напряженными. — Кофе на столе, — произнес я, не оборачиваясь. — У тебя пять минут. Он пил кофе молча, глядя в одну точку. Я видел, как его рука едва заметно подрагивает, когда он ставит чашку на блюдце. Трясущийся адвокат в суде это проигрыш. А я не привык проигрывать. Когда мы вышли в прихожую, я уже надел пальто. Сильвер замешкался у двери. Он оглянулся на свою чистую квартиру, потом на меня, и осторожно дернув меня за край рукава сказал — Винсент... — его голос надтреснул. Он подошел ближе, почти вплотную. — я..Пожалуйста. Дай мне... хотя бы немного. Совсем чуть-чуть. Просто чтобы я мог стоять. Я не справлюсь, там слишком много людей... они все будут смотреть. Я смотрел на него сверху вниз. В его глазах была мольба, но я видел лишь отчаянную попытку контролировать хоть что-то. Я не стал читать нотаций. Вместо этого я достал из внутреннего кармана тот самый зип-пакет, который изъял ночью. Сильвер затаил дыхание. Его зрачки расширились от одного вида белого порошка. Я высыпал на кончик своего указательного пальца крошечную, почти невидимую дозу. — Открой рот, — приказал я. Он посмотрел на меня в немом вопросе, и его дыхание было горячим и прерывистым. Я медленно втер порошок в его десну, чувствуя пальцем его дрожь. Это был жест абсолютной власти, я лично дозировал его жизнь. — Это всё, что ты получишь до перерыва, — прошептал я, убирая руку. — А теперь иди к машине. Мы спустились во двор. Моя черная машина стояла у обочины, поблескивая от утренней росы. Внутри было прохладно и пахло кожей. Сильвер сел на пассажирское сиденье, непривычно оглядываясь. После его старого дребезжащего авто эта машина казалась ему космическим кораблем тихим, мощным и пугающим в своей идеальности. Я завел мотор, и мы плавно тронулись. Сильвер смотрел в окно на проплывающие мимо серые здания, а потом вдруг спросил, не поворачивая головы — Чем мне тебя крыть, когда они снова спросят про садизм? Про свидетельства медсестер... это правда, Винсент? То, что они говорят... правда или ложь? Я плавно перестроился в левый ряд. — Я могу рассказать тебе кое-что очень интересное, если мы выиграем этот суд, — ответил я, глядя на дорогу. — Считай это платой. А чем меня крыть... думай, Сильвер. Ду-май. Расскажи им всё «как есть» что я суеверный, боюсь чужих проклятий и боли. Сделай из моего "садизма" черту святого человека Сильвер нахмурился, переваривая мои слова. Препарат начал действовать, его спина выпрямилась, а взгляд стал жестким. — Суеверия... — повторил он под нос. — Это может сработать. Мы въехали на территорию суда. Журналисты уже облепили лестницу. Я заглушил двигатель и посмотрел на него. — Твое время пошло, мастер. Не заставь меня пожалеть о том, что я не оставил тебя ползать по полу в твоей спальне. Я заглушил двигатель. На мгновение в салоне воцарилась тишина. За лобовым стеклом бушевало море, репортеры, фотовспышки, плакаты с обвинениями. Весь этот хаос жаждал нашей крови. — Помни, Сильвер, — произнес я, не глядя на него. — Сейчас ты не человек. Ты мой инструмент, ты моя главная сила. Я вышел первым, принимая на себя удар сотен объективов. Ветер сразу хлестнул в лицо принося запах сырого асфальта и дешевого кофе от толпы. Сильвер выбрался с пассажирского сиденья секундой позже. Он выглядел... пугающе безупречно. Бледность лица, подчеркнутая свежей белой рубашкой, и этот лихорадочный блеск в глазах делали его похожим на ангела-истребителя. Мы начали подъем по широкой лестнице. Журналисты кинулись к нам, вытягивая микрофоны, как щупальца. — Мистер Стилл, вы признаете факты издевательств? — Адвокат, как вы можете защищать монстра?! "Мы вообще тут по делу Мэтьюсона, просто теперь еще и стали переходить на мою личность, идиоты." Захотелось мне рявкнуть но я прикусил язык Сильвер не дрогнул. Он шел рядом, и хотя я чувствовал, как его колено заставляет его слегка переносить вес на здоровую ногу, внешне он был холоден и спокоен. Мне понравилось. У самых дверей нас поджидал адвокат Вэнсов. Он стоял на верхней ступени, картинно сложив руки, и его очки пускали зайчиков прямо нам в глаза. — Какое триумфальное возвращение, — пропел он, когда мы поравнялись. — Мистер Сильвер, я уже подготовил для вас стакан воды и номер скорой помощи. Не хотелось бы, чтобы вы снова упали в обморок прямо на судейский стол. Это так... непрофессионально. Я увидел, как челюсть Сильвера сжалась. Он остановился. Медленно повернул голову к старику, и на его губах заиграла та самая странная, холодная улыбка, которую я выдрессировал в нем этой ночью. — Мистер Вэнс, — голос Сильвера был тихим, но из-за внезапно наступившей тишины его услышали все. — Единственное, что сегодня упадет в этом зале это ваша репутация. А что касается моей «слабости»... Видите ли, работать с гением вроде мистера Стилла это всё равно что смотреть на солнце. Иногда зрение подводит. Но сегодня я надел фильтры. Этот малый отлично поднимал мне самооценку. Он поправил портфель и, даже не дождавшись реакции онемевшего от такой дерзости собеседника, шагнул внутрь здания. Гул толпы остался снаружи, сменившись тяжелым эхом судебных коридоров. Впереди был длинный пустой переход к залу пол номером 4. Сильвер шел впереди, и я видел, как его плечи начинают мелко подрагивать, адреналин от стычки на улице начал отпускать, возвращая его к реальности. Я прибавил шаг. В этом коридоре не было камер. — Сюда, — я схватил его за предплечье и резко затолкнул в нишу между двумя массивными колоннами, скрытыми в тени. Сильвер охнул, когда его спина с глухим стуком прижалась к холодному мрамору. Он попытался что-то сказать, но я шагнул и заткнул его рот рукой, а находились мы так близко что мы едва не соприкасались телами. Я зажал его между собой и стеной. Я медленно поднял руку. Сильвер зажмурился, втягивая голову в плечи он ждал удара или крика, но я лишь неспешно поправил его воротник, я скользнул рукой по его шее и проверил пульс — Посмотри на меня, — прошептал я. Он открыл глаза. В них плескалось целое море чувств, ненависть, обожание, страх и что то то что я не могу прочитать — Твое сердце бьется слишком громко, Сильвер, — я прижал ладонь к его груди, прямо над сердцем. Оно колотилось так, будто хотело проломить ему ребра. — Оно мешает мне думать. Успокой его. Ты теперь часть моего механизма. А я не терплю сбоев в работе своих систем. Я чуть сильнее надавил ладонью, заставляя его выдохнуть остатки воздуха. Сильвер замер, не сводя с меня расширенных зрачков. В этом полумраке он выглядел абсолютно сломленным, но при этом странно... живым. — Ты выйдешь туда и сделаешь то, что мы обсуждали, — мой голос вибрировал у самого его лица. — Скажи им про мои суеверия. Скажи им, что я боюсь боли. Сделай меня человеком, Сильвер. И тогда, возможно... — я наклонился к его уху и прошептал — я позволю тебе снова почувствовать себя таковым. Я отстранился так же внезапно, как и прижал его. — Иди. Твое шоу начинается. Сильвер сделал глубокий вдох, его грудь судорожно поднялась и опустилась. Он кивнул, коротко. После я развернулся и толкнул двери зала. Когда мы вошли, сотни голов повернулись в нашу сторону. Судья уже была на месте. Сильвер прошел к нашему столу, разложил чертежи клиники и, обернувшись к присяжным, произнес первое слово, которое заставило зал замолчать. — Ваша честь, защита готова представить истинное лицо «садизма» мистера Стилла Сильвер стоял у трибуны, и в зале повисла такая тишина, что было слышно лишь мерное тиканье настенных часов. Он не смотрел в свои записи. Его пальцы едва касались края кафедры, а взгляд был прикован к присяжным прямой, без страха. *я начал лепить из него то что мне нужно, результат виден, я выдрессировал в нем стальной тон — Мы много слышали о методах мистера Стилла, — начал Сильвер, и его голос, чистый и лишенный вчерашней дрожи, разнесся по залу. — Обвинение услужливо рисует вам портрет человека, одержимого жестокостью. Но давайте на минуту отвлечемся от эпитетов и вернемся к тому, зачем мы все здесь собрались. К делу Мэтьюсона. Он сделал паузу, обводя взглядом ряды присяжных. Он начал разъяснять ситуацию про Мэтьюсона, предоставлять доказательства, а когда Вэнсы стали вновь переходить на мою личность и говорить про садизм вновь, Сильвер начал — Мой коллега — человек исключительного порядка. Для него операционная это храм, где малейший хаос равносилен святотатству. То, что медсестры называют «садизмом» или «криками», на языке выживания называется дисциплиной. Мистер Стилл... — Сильвер на мгновение запнулся, и я увидел, как он незаметно сжал край трибуны, борясь с накатывающей волной слабости, но тут же продолжил. — Он глубоко суеверный человек. Он боится проклятий. Боится той незримой боли, которую приносит ошибка. Его гнев в операционной это не жажда мучить, это страх перед тенью неудачи, которая может лечь на его пациента. Он защищает их от смерти так фанатично, что порой забывает о вежливости. Адвокат Вэнсов вскочил с места: — Ваша честь! Это лирика! Мы здесь обсуждаем профессиональную этику, а не страхи перед привидениями! Сильвер даже не повернул головы в его сторону. — Мы обсуждаем жизнь Мэтьюсона. И то, как «жестокая» дисциплина моего коллеги это единственная причина, по которой Мэтьюсон всё еще хотя бы имеет руку. Я сидел за столом, сцепив пальцы в замок, и наблюдал за ним. Сильвер работал изящно. Он превращал мою социопатию в причуду непонятого гения, в своего рода священный обет. Присяжные подались вперед. Старый лис Вэнс нервно заерзал, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. Но я видел то, чего не видели они. Я видел, как на виске Сильвера выступила капля пота. Как его зрачки начали едва заметно пульсировать. Доза, которую я втер ему утром, медленно выгорала, оставляя его один на один с реальностью и болью в колене. —Мисс Лоусон, — Сильвер обратился к свидетельнице, старшей медсестре. Его голос, подпитанный препаратом, звучал пугающе чисто. — Вы утверждаете в своих показаниях, что Винсент Стилл заставлял вас и ваших коллег работать около восьми часов без единой отлучки, запрещая даже сменить позу у операционного стола? Медсестра замялась, нервно поправляя манжету блузки и поглядывая на судью. — Да. Это было невыносимо. Мы люди, а не роботы. Он орал, если кто-то просто пытался размять спину. — Значит... — Сильвер сделал медленный шаг к ней, и в его голосе прорезался холодный металл. — Мистер Стилл был «жесток» к вашим уставшим рукам и затекшим спинам только для того, чтобы спасти конечность пациенту Мэтьюсону? В зале поднялся шепот. Судья постучала молотком, но эффект уже был достигнут. Сильвер вернулся к нашему столу и тяжело опустился на стул. Под столом его рука судорожно вцепилась в мое колено не как в знак близости и союза, а как в единственную опору, чтобы не сползти на пол. Я накрыл его ладонь своей, сильно сдавливая пальцы. — Держись, — прошептал я так, чтобы слышал только он. — Еще десять минут до перерыва. Не смей ломаться сейчас. Сильвер лишь коротко кивнул, его дыхание стало свистящим. Он выложил свой главный козырь, но цена этого триумфа росла с каждой секундой. Зал замер. Версия о «суеверном гении» повисла в воздухе. Присяжные переглядывались, они больше не видели во мне монстра, они видели человека, который настолько боится провала, что превращает свою жизнь и жизнь подчиненных в ад ради одного, чтобы пациент жил спокойно. Сильвер, опираясь одной рукой о стол, другой медленно перелистнул страницу дела. — Обвинение хочет, чтобы вы наказали врача за его страхи. Но я спрашиваю вас, вы бы предпочли «вежливого» хирурга, который мягко извинится за смерть вашего близкого, или «жестокого» Стилла, который проклянет весь мир, но вытащит человека с того света? Он замолчал, давая словам осесть. В эту секунду он был великолепен. Но я чувствовал, как его пальцы, всё еще сжимающие моё колено под столом, начали мелко и ритмично дрожать. Организм Сильвера требовал дани. — У меня всё на данный момент, Ваша честь, — выдохнул он. — Перерыв пятнадцать минут, — объявила судья, ударив молотком. Как только она вышла, зал наполнился гулом. Сильвер не шевелился. Он продолжал смотреть в одну точку, его лицо стало серым, а лоб блестел от пота. — Вставай, — скомандовал я шепотом. — Иди в коридор. Медленно. Я подхватил его под локоть, делая вид, что мы просто обсуждаем детали дела. Мы вышли из зала, миновали любопытные взгляды и скрылись в том же темном тупике за колоннами. Как только мы оказались вне поля зрения, Сильвер буквально рухнул на меня. Его трясло так сильно, что зубы стучали. — Винсент... — прохрипел он, вцепившись в мой пиджак. — Всё... она уходит... боль... она возвращается... Он дышал так, будто пробежал марафон. Его взгляд метался, он не мог сфокусироваться. Это был откат расплата за ту вспышку гениальности, которую он только что выдал. Я прижал его к стене, накрыв его рот ладонью, чтобы его всхлипы не услышали прохожие. — Ты блестяще справился, — произнес я, глядя ему прямо в расширенные зрачки. Мой голос был ледяным, отрезвляющим. — Ты раздавил Вэнса. Ты сделал из меня святого мученика. Но шоу еще не закончено. — Дай... пожалуйста... — он почти скулил под моей ладонью, подаваясь вперед, к моим карманам. Я не спешил. Я наслаждался этой минутой его полной, абсолютной зависимости. В этом грязном коридоре суда он был моим инструментом, который требовал немедленной заточки. — Помнишь наше условие? — я убрал руку от его рта, но оставил её на его шее, чувствуя, как пульс бьет мне в ладонь. — Ты получишь облегчение только из моих рук. И только столько, сколько я позволю. Я достал пакет. Насыпал на палец чуть больше, чем утром. Сильвер смотрел на этот белый порошок так, будто это была сама жизнь. — Открой, — скомандовал я. Он послушно приоткрыл рот. Я снова почувствовал его горячее, рваное дыхание на своей коже. Я медленно втер порошок ему в десну, ощущая, как его тело содрогается от этого прикосновения. Это было прекрасно и отвратительно одновременно. Сильвер старался не смотреть на меня, он стоял с отведенный взглядом вцепившись пальцами в мои предплечья, пока я тщательно распределял дозу. — Всё, — я убрал руку и вытер палец о платок. — Пять минут — и ты снова станешь тем, кем я тебя сделал. Сильвер стоял, прислонившись лбом к моему плечу, тяжело дыша и дожидаясь, пока химия снова вернет ему ясность мыслей. Онемение во рту приносило ему покой. — Теперь иди, — я слегка оттолкнул его от себя. — Мы возвращаемся. Помни, дело Мэтьюсона, это твоя сцена. А я, твой единственный зритель. Двери зала суда №4 распахнулись с тяжелым вздохом, пропуская нас внутрь. После полумрака коридора свет люстр показался слепящим, хирургически белым. Сильвер шел впереди. Его походка была неприлично ровной, химия, которую я только что втер ему в десну, работала безупречно, выжигая боль и страх. Он не просто шел к своему столу, он шел захватывать территорию. Я видел, как выпрямилась его спина под дорогим пиджаком, и как он коротко поправил галстук в важном жесте. Заседание возобновилось. Следующий час прошел в вязких, изматывающих спорах. Адвокат Вэнс, чувствуя, что инициатива ускользает, пытался зацепиться за отчеты о нарушениях протокола, но Сильвер разбивал его доводы один за другим. — Мистер Сильвер, — Вэнс почти кричал, потрясая кипой бумаг. — Вы игнорируете тот факт, что мистер Стилл отстранил ассистента прямо посреди процесса! Сильвер медленно поднялся. Его взгляд был направлен не на Вэнса, а на присяжных. В его глазах горел тот самый огонь, который я зажег в нем этой ночью — Он отстранил того, кто дрожал, — голос Сильвера прорезал духоту зала, как скальпель. — Мистер Стилл не терпит слабости там, где цена ей — жизнь. Если ассистент не мог держать зажим, он стал угрозой. Мой коллега не «грубил» ему, он устранял помеху. Сильвер приводил цифры, цитировал медицинские журналы и то и дело возвращался к образу Мэтьюсона. Он мастерски смещал акценты с моей личности — на результат операции. Он заставил всех в этом зале поверить, что мой садизм — это лишь обратная сторона гениальности. В какой-то момент Вэнс-старший подошел совсем близко к нашему столу. — Вы слишком уверены в себе, мистер Сильвер, — прошипел он так, чтобы слышали только мы. — Откуда в вас столько сил? Пятнадцать минут назад вы едва стояли на ногах. Сильвер даже не моргнул. Он слегка наклонил голову, и на его губах появилась едва заметная, пугающая улыбка, которую он перенял у меня. — Вера в справедливость, мистер Вэнс. Я сидел, закинув ногу на ногу, и наблюдал за тем, как Сильвер медленно уничтожает Вэнса. Это было эстетическое удовольствие. Видеть, как мой «инструмент» работает как надо, знав что я сам сделал из него то что надо мне. Доза, которую я втер ему в десну, сделала его голос звонким, а логику неоспоримой. Он выстраивал защиту вокруг моего профессионализма так искусно, будто чинил тот самый локоть Мэтьюсона, который Вэнс-младший превратил в кровавое месиво, явившись на смену под градусом. — Мой клиент не спасал Мэтьюсону жизнь, — чеканил Сильвер, подходя к присяжным. — Он спасал его право быть человеком. Кристофер Вэнс оставил в этой руке обломки костей и разорванные связки. Он превратил сустав в кашу. И только «жестокость» Стилла, его восьмичасовая пытка над самим собой и персоналом, позволила Мэтьюсону сегодня сгибать этот локоть. Вэнс-старший, багровея от ярости, вскочил с места. Он понимал, что проигрывает. Его адвокатская маска треснула. — Ваша честь! — взревел он, указывая на Сильвера дрожащим пальцем. — Посмотрите на него! Откуда у этого человека столько энергии? Он падал в обморок час назад, а теперь скачет перед нами как заведенный! Не мистер ли Стилл, наш «гениальный» хирург, является его легальным поставщиком стимуляторов? Мы требуем экспертизы! Это же очевидно, они оба под кайфом своей власти и химии! В зале поднялся гул. Присяжные зашептались, глядя на расширенные зрачки Сильвера. Я почувствовал, как внутри меня что-то щелкнуло. Эмоции. Мой главный враг. Я всегда презирал людей за их несдержанность, но сейчас ярость, холодная и острая, как зажим, полоснула меня изнутри. Обвинять меня в том, что я «порчу» свой лучший инструмент? Обвинять меня в непрофессионализме здесь, в этом храме лжи? Я встал. Медленно, бесшумно, но зал мгновенно замолчал. Сильвер замер, его плечи напряглись, он знал, что я не должен был открывать рот. — Довольно лирики, — мой голос прозвучал тише обычного, но он заполнил каждый угол. — Вы хотите доказательств моей «жестокости» и «поставок»? Я залез во внутренний карман пиджака и достал маленькую черную флешку. Я не собирался её использовать, я хотел оставить её для шантажа в будущем, но Вэнс перешел черту. — Ваша честь, на этой записи камера из предоперационной, которую Кристофер Вэнс считал выключенной. Там нет рентгеновских снимков локтя Мэтьюсона в открытом доступе, верно, коллега? Потому что на них видно, что кости раздроблены не в результате травмы, а в результате неумелого вмешательства хирурга, который не мог сфокусировать взгляд на операционном поле. Я швырнул флешку на стол перед судебным приставом. — Там записано, как я вхожу в операционную. Как я вижу то «месиво», которое оставил Вэнс-младший. И как я, вместо того чтобы вызвать полицию и похоронить карьеру этого алкоголика, беру скальпель и восемь часов исправляю его ошибки. Мой «садизм» это единственное, что спасло семью Вэнсов от тюрьмы, а пациента от инвалидности. Вэнс-старший побледнел. Он опустился на стул, его рот приоткрылся, но ни одного звука не вылетело. Зал взорвался криками. Я сел обратно, чувствуя, как адреналин медленно остывает, оставляя после себя неприятный осадок. Я только что раскрыл козырь. Я выдал часть своей правды слишком рано. Сильвер смотрел на меня в упор. В его взгляде не было благодарности там был чистый, кристаллический ужас. Он понял, что я только что уничтожил не только Вэнсов, но и окончательно запер его в своей клетке. — Суд... суд удаляется для изучения материалов, — голос судьи дрожал. Перерыв. Мы вышли в коридор. Я шел впереди, Сильвер едва поспевал за мной, его хромота стала отчетливее действие препарата подходило к концу. — Зачем, Винсент? — прошептал он, когда мы оказались в тени колонн. — Ты же сказал... ты сказал, что она тебе еще будет нужна. Я повернулся к нему, хватая его за подбородок и заставляя смотреть мне в глаза. — Они посмели усомниться в моем качестве, Сильвер. И раз уж они уже сделали такую дрянь то пора бы им начать платить за свои поступки. Вынесения суда Сильвер стоял рядом со мной, прямой как струна, но я чувствовал, как от него исходит волна жара, химия внутри него работала на пределе. Вэнс-старший ссутулился, его лицо приобрело бледный оттенок, он уже знал, что флешка превратила его обвинение в надгробную плиту для карьеры его сына. Судья подняла взгляд. — Принимая во внимание представленные доказательства, — она сделала акцент на слове «доказательства», бросив короткий взгляд на флешку, — суд не находит в действиях мистера Стилла состава преступления. Напротив, зафиксирован факт грубейшей врачебной ошибки со стороны Кристофера Вэнса, которую мистер Стилл был вынужден исправлять в экстренном порядке. Судья сделала паузу, и я увидел, как Вэнс младший сжал зубы до такой степени что проступили жуйки — Иск отклонен. Мистер Стилл полностью оправдан по всем пунктам. А доктору Вэнсу нужно будет выплатить моральный и физический ущерб мистеру Мэтьюсону. Дело закрыто. Удар молотка прозвучал как выстрел в упор. В зале мгновенно поднялся гул, журналисты вскочили со своих мест, но для нас это был лишь белый шум. Сильвер медленно, словно во сне, сел на стул. Его пальцы судорожно сжали край стола. Он победил. Мы победили. — Вставай, — негромко сказал я. — Нам здесь больше нечего делать. Мы прорывались сквозь толпу, как сквозь густой туман. Вспышки камер слепили, выхватывая бледное, почти восковое лицо Сильвера. Он шел, едва касаясь земли, ведомый моей рукой на его локте. Его хромота стала отчетливее, действие препарата стремительно заканчивалось, возвращая его к реальности боли. Моя черная машина ждала у самого входа. Как только мы оказались внутри и двери захлопнулись с плотным, вакуумным звуком, мир снаружи перестал существовать. Гул толпы исчез, сменившись едва слышным рокотом мотора. Сильвер откинулся на кожаное сиденье и прикрыл глаза. Его грудь прерывисто вздымалась. — Ты сделал это... — прошептал он, не открывая глаз. — Ты их раздавил. Я не ответил. Я плавно вывел машину с парковки, вливаясь в вечерний поток огней. Сильвер молчал всю дорогу. Я чувствовал, как его начинает бить мелкая, едва заметная дрожь, откат был неизбежен. Он то и дело касался своего колена, его губы беззвучно шевелились, словно он заново прокручивал в голове свою речь. Я не поехал к нему. Я свернул в сторону своего района, туда, где небоскребы из стекла и бетона стояли молчаливыми стражами. — Мы не туда едем... — Сильвер приоткрыл глаза, дезориентировано глядя в окно. — Винсент, мой дом в другой стороне. — Сегодня ты останешься у меня, — отрезал я, не поворачивая головы. — Твое состояние нестабильно. Я не собираюсь завтра искать твое тело в пустой квартире. Сильвер хотел возразить, я видел, как он набрал воздуха в легкие, но тут же сдулся, лишенный сил для протеста. Он снова закрыл глаза, полностью доверяя себя движению моей машины. Мы въехали в подземный паркинг моей многоэтажки. Холодный свет люминесцентных ламп заскользил по лобовому стеклу. Лифт поднял нас наверх в абсолютной тишине. Когда двери моей квартиры открылись, Сильвер вздрогнул, вдыхая стерильный, металлический воздух моего дома. Он вошел внутрь, оглядываясь на белые стены и пустые пространства, и я увидел в его глазах тот самый трепет, который испытывает человек, входя в храм... или в камеру пыток. Соседи рядом с моей квартирой были занятыми, часто уезжали а совсем пустая квартира этажом ниже гарантировала, что крики если бы они возникли, то застряли бы в бетонных перекрытиях, не потревожив ни одну живую душу. Я ввел код на двери. Дверь открылась с тяжелым, плотным звуком, выдающим идеальную шумоизоляцию. Как только Сильвер переступил порог, его окутал этот специфический запах. Это не был аромат дома. Здесь пахло свежим воздухом, едва уловимый запах едкого спирта, были нотки свежезаваренного крепкого кофе и запах с холодным привкусом металла, словно кто-то только что протирал здесь связку хирургических инструментов. Стены в гостиной были белыми но под слабым светом. Мебель простая, без лишнего дизайна. Никаких мягких подушек, безделушек или рамок с фото. Всё выглядело так, будто здесь никто не живет, а лишь временно пребывает между сменами. Я прошел вперед и включил свет в спальне. Там атмосфера менялась стены из белых превращались в глубокие серые. Это была моя личная зона. Над кроватью, в строгом порядке, висели листы с расчетами, анатомические плакаты, плакаты книг и сериалов которые я в выходные поглощал без конца и края не отрываясь даже за чашкой кофе. Тонкие линии схем, графики и цифры, они выглядели как шифр его разума, который он изучал перед сном. — Здесь... так тихо, — Сильвер остановился в дверях, боясь нарушить этот вакуум. Его голос в этой шумоизоляции прозвучал неестественно глухо. Я повернулся к нему. В этом сером пространстве мои волосы и глаза казались еще темнее, еще холоднее. Раньше я бывал здесь редко, заезжая лишь поспать пару часов между операциями, но теперь этот дом стал моей основной базой. Моей лабораторией. — Тишина помогает сосредоточиться, Сильвер, — произнес я, подходя к нему. — Садись на кровать. Сильвер послушно опустился на серую простыню. Он чувствовал себя здесь инородным телом, грязным пятном в этом стерильном мире. Я видел, как он поежился от прохлады, окна были открыты в каждой комнате. Я подошел к столу, где среди бумаг стояла блестящая кофемашина. — Ты первый, кто переступил этот порог за последние три года, — сказал я, не оборачиваясь. Я сделал себе Кофе и сделав глоток стал перебирать лекарства в нижнем ящике рабочего стола, я нашел нужную коробку, она была не большой и в ней лежали ампулы стукаясь друг о друга создавая тихий стеклянный звон. Я проигнорировал его оцепенение. Мои движения были привычными и скупыми. Я достал стерильную упаковку и вскрыл её, резкий хруст пластика в тишине прозвучал как выстрел. Сильвер дернулся. Его взгляд приковался к моим рукам. Я взял ампулу, резким движением отломил стеклянный кончик и погрузил иглу внутрь. С тихим, едва слышным шипением прозрачная жидкость начала заполнять цилиндр шприца. Я поднял его на уровень глаз и выпустил крошечную каплю с кончика иглы. Она блеснула в свете холодных ламп, как чистый алмаз. Я виднл как губы сильвера поджались и задрожали. Его зрачки сузились, превращаясь в крохотные точки. Он начал медленно отползать назад по кровати, пока его спина не уперлась в холодную серую стену. Его дыхание стало частым и поверхностным, как у загнанного зверька. — Нет… — прошептал он, и его голос сорвался. — Винсент, не надо. Пожалуйста. Только не это. Его взгляд метался от шприца к моему лицу, пытаясь найти там хоть каплю сочувствия, но натыкался лишь на зеркальную гладь моих серых глаз. Он до боли сжал пальцами одеяло, его костяшки побелели. Для него эта игла была не спасением, а инструментом окончательного подчинения. — Сядь ровно, Сильвер, — произнес я, делая шаг к нему. Мой голос был мягким, но в этой тишине он звучал как приговор. — Ты ведь не хочешь, чтобы у меня дрогнула рука? — стой, мне страшно… — он зажмурился, его начало мелко трясти. — Пожалуйста, убери его. Я сделаю всё, что скажешь, только убери иглу. Я подошел вплотную. Тень от моей фигуры накрыла его, заставляя его сжаться еще сильнее. — Именно потому, что ты боишься, ты и сидишь здесь в ожидании того что шприц проткнет твою кожу, — я коснулся его плеча свободной рукой, чувствуя, как напряжены его мышцы. — Страх это самая честная реакция. А теперь замри. Я медленно начал закатывать его рукав, чувствуя, как его пульс бьется под моей ладонью, быстрый и отчаянный. Сильвер всхлипнул и отвернулся к стене, не в силах больше смотреть на металлическое жало в моих пальцах. Он был полностью в моей власти, в этой стерильной, тихой квартире, где никто не услышит его протеста. Сильвер попытался дернуться, инстинктивно отпрянуть, но я не оставил ему ни единого шанса на побег. Моя рука легла на его предплечье. не просто коснулась, а сомкнулась вокруг него железными тисками. Я зафиксировал его руку так плотно, что он не мог пошевелить даже пальцем. Кожа под моими ладонями была влажной от холодного пота, а мышцы Сильвера были натянуты, как струны, готовые вот-вот лопнуть. — Смотри на меня, Сильвер, — приказал я. Он не подчинился. Он зажмурился так сильно, что на его веках проступили морщинки, а лицо исказилось в гримасе бессильного ужаса. Он затаил дыхание, словно надеялся, что если он замрет и перестанет существовать, я не сделаю то что мне надобно Я прижал его руку к жесткому матрасу, исключая любую возможность случайного рывка. Тишина в комнате стала осязаемой. Я чувствовал, как его пульс бьется прямо под моими пальцами, неровный, испуганный ритм, который я так любил контролировать. Я поднес шприц. Тонкое металлическое жало коснулось кожи. Сильвер мелко вздрогнул, и из его горла вырвался приглушенный, жалобный стон, а глаза заблестели. — Тсс... Тише. Одним точным, профессиональным движением я ввел иглу в вену. Я не торопился. Я медленно нажимал на поршень, наблюдая за тем, как лекарство уходит внутрь, становясь частью его крови. Я видел, как под кожей Сильвера пробежала судорога, как его пальцы бесполезно скребли по простыне, пытаясь найти опору. Я чувствовал его боль и его страх через контакт наших тел. Для него это было насилие над его волей, для меня высшая степень настройки моего инструмента. Я почувствовал трепет, мне захотелось сделать ему еще больнее но я воздержался понимая что это лишь мой порыв садизма Когда шприц опустел, я не сразу отпустил его. Я удерживал иглу внутри еще несколько секунд, заставляя Сильвера прочувствовать каждый миг своего поражения. Он прошептал —ты закончил..убери...в-вытащи ее!.. Через пару секунд я плавно извлек её и прижал к месту прокола стерильный ватный диск. Сильвер наконец выдохнул. Его тело обмякло, лишенное сил, и он уткнулся лбом в мое плечо, тяжело и хрипло дыша. Его сопротивление было сломлено. — Вот и всё, — прошептал я ему на ухо, продолжая удерживать его руку в своей хватке. — Теперь боль уйдет. *на её место приду я.* Я чувствовал, как его дрожь постепенно угасает, сменяясь легкой апатией и действием препарата. В этой серой комнате, под взглядом анатомических плакатов, Сильвер окончательно стал спокойным и послушным. Спустя минуты две, Сильвер обмяк. Напряжение, которое до этого момента делало его тело жестким, как дерево, начало вытекать из него, оставляя после себя пугающую легкость. Его пальцы, только что впивавшиеся в мои предплечья, бессильно соскользнули вниз. Я отпустил его руку. На бледной коже остались красные отпечатки моих пальцев, клеймо моей хватки. Сильвер медленно поднял голову. Его взгляд был затуманенным, веки потяжелели, но в самой глубине зрачков всё еще плескался первобытный, липкий ужас. Он чувствовал, как тепло разливается по венам, стирая пульсирующую боль в колене, но эта свобода от боли пугала его больше, чем сама пытка. — Что... — его голос был тихим, надтреснутым. — Винсент, что ты мне вколол? Он попытался пошевелить рукой, но та послушалась его не сразу, словно стала чужой. Паника начала проступать сквозь наваливающуюся сонливость. Сильвер судорожно сглотнул, его дыхание снова стало прерывистым. — Это не то, что ты давал мне раньше... Это не порошок. Что это?! — Он вцепился рукой в край моей рубашки, его хватка была не сильной, будто он только что проснулся и пытается сжать кулак, пытаясь удержаться в реальности, которая стремительно ускользала. — Ответь мне! Ты... ты решил превратить меня в овоща? Чтобы я больше не мог спорить?....что ты хочешь сделать со мной?.. Я молча наблюдал за тем, как он борется с действием препарата. Я стоял над ним, сложив руки на груди, холодный и недосягаемый, как тени на моих серых стенах. — Ты вколол мне что-то сильное... я не чувствую ног... Винсент! — Сильвер почти кричал, но из-за расслабленности мышц это выходило похожим на отчаянный шепот. — Почему ты молчишь? Скажи правду! Я наклонился к нему, сокращая расстояние до минимума, пока наши лица не оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. В стерильной тишине квартиры мой голос прозвучал как шелест страниц медицинского справочника. — Я вколол тебе покой, Сильвер. То, чего ты сам никогда не смог бы достичь. — Я провел тыльной стороной ладони по его щеке, чувствуя, как его кожа становится пугающе прохладной. — Это сложный состав. Он убирает физическую боль и блокирует твои панические атаки. Твой мозг сейчас, это чистый лист. И я собираюсь написать на нем новые правила. Сильвер затряс головой, пытаясь сбросить наваждение, но его движения были вязкими, как в густом сиропе. — Ты монстр... — выдохнул он, и его веки окончательно закрылись. — Ты просто..просто хочешь владеть... — Я уже владею, — отрезал я, выпрямляясь. — А теперь спи. Твой «гонорар» подождет до утра. Я отошел к столу и выключил основной свет, оставив только неяркую подсветку над анатомическими плакатами. В этом полумраке Сильвер, лежащий на моей кровати, выглядел как экспонат, который наконец-то затих и позволил себя изучать. Сильвер лежал на серых простынях, окутанный вязким, химическим туманом. Его тело было тяжелым, как свинец, но разум отчаянно цеплялся за остатки контроля. Я не стал дожидаться, пока он уснет. Напротив, я хотел, чтобы он видел каждое мое движение. Я взял его кожаный рюкзак, брошенный у двери, и бесцеремонно вытряхнул содержимое прямо на стол под лампу. Звук посыпавшихся ручек, бумаг и ключей заставил Сильвера вздрогнуть. — Что... что ты делаешь? — его голос был слабым, как шелест сухой травы. Я проигнорировал вопрос. Я перебирал его вещи с той же методичностью, с какой разбираю инструменты после операции. Блокнот, чеки из аптек, визитки... И, наконец, его телефон. — Нет... Винсент, пожалуйста, — Сильвер сделал судорожный вдох и попытался приподняться. Его руки дрожали, локти подкашивались. С тихим стоном он сполз с кровати, надеясь перехватить мою руку, но как только его стопы коснулись пола, колени просто подогнулись. Он рухнул на колени, едва не ударившись подбородком о край стола. Из его глаз, широко распахнутых и полных отчаяния, покатились слезы, оставляя влажные дорожки на бледных щеках. Я медленно повернулся к нему. Он выглядел жалко. На коленях, слабый, неспособный даже удержать собственный вес, умоляющий о пощаде. Я подошел, взял его на рукт и одним рывком, почти не прилагая усилий, усадил обратно на кровать. — Сиди. Смирно. — мой голос был ровным и холодным. Я снова взял телефон. Пароль? Я вычислил его еще в суде, когда краем глаза видел, как он вводит цифры. Один щелчок, и цифровая жизнь Сильвера оказалась передо мной. — Пожалуйста... там личное... не надо... — он почти скулил, вцепившись пальцами в край одеяла. Его пальцы белели от напряжения, но он не мог даже встать. Я открыл заметки. Мои глаза быстро сканировали строки. «14 октября. Снова "приходила" мать. Спрашивала, почему у меня такой голос. Я соврал, что простужен. Ненавижу врать, но я даже в мыслях боюсь озвучить правду. Я застрял в этой петле...» «20 октября. Я больше не контролирую дозу. Порошок это единственный способ не чувствовать, как разваливается мое колено и моя жизнь. Я загнан в угол. И самое страшное, я сам выбрал этот угол». «Винсент. Он видит меня насквозь. Когда он смотрит, мне кажется, что я на операционном столе. Я боюсь его... боюсь того, что он может со мной сделать, и еще больше боюсь, что он перестанет это делать». Я листал его заметки. Каждое слово, написанное им в моменты отчаяния, теперь было разложено перед моим взором. Сильвер сидел на краю кровати, его тело сотрясала крупная дрожь, эффект расслабления вступил в конфликт с его животным ужасом. — «Загнан в угол...» — негромко процитировал я, не отрывая взгляда от экрана. — Ты действительно так считаешь, Сильви? Что я твой тупик? Он всхлипнул, попытавшись подняться, но ноги подвели его. Он повалился вперед, едва не соскользнув с кровати, и его пальцы судорожно вцепились в мои колени. Он стоял перед моим креслом в этой жалкой, унизительной позе, а слезы градом катились по его щекам, капая на мои отутюженные брюки. — Верни... Винсент, умоляю, это... это всё, что у меня есть... — прохрипел он, едва шевеля губами. Я медленно убрал телефон и обхватил его лицо ладонями. Мои пальцы были холодными. Я заставил его поднять голову и посмотреть на меня. В его глазах отражалась его собственная смерть как личности. — Боишься меня? — мой голос прозвучал почти нежно, что было в разы страшнее любого крика. Сильвер замер. Его зрачки дрожали, он не мог отвести взгяд, прикованный к моему лицу моим гипнотическим спокойствием. — Правильно, — я провел большим пальцем по его нижней губе, стирая слезу, попавшую в уголок рта. — Бойся. Потому что я единственный, кто знает, какой ты на самом деле. Весь твой лоск, твой диплом, твои родители, это обман. Настоящий ты здесь, у моих ног. Ты боишься, что я тебя уничтожу? Нет. Ты боишься, что я отпущу твою руку, и ты разобьешься о реальность. Я притянул его лицо ближе к своему, вторгаясь в его личное пространство, он начал задыхаться от близости. Я слышал это рваное дыхание смешаное со всхлипами и легкими едва ощутимыми попытками отпрянуть. Его пальцы на моих коленях сжались еще крепче,он не отталкивал, он цеплялся за меня, как за спасательный круг. — Больше никаких паролей, Сильвер. Никаких потайных мыслей. Я поднялся, взяв его за шкирку и усадив на диван. Я спрятал его телефон в свой карман, чувствуя, как он тянется за ним всем телом. — Теперь ты будешь выговариваться не заметкам, а мне, — отрезал я, глядя на него сверху вниз. — Каждую свою мысль, каждый страх и каждую каплю боли ты будешь приносить мне. И я решу, что с этим делать. Спи. Сильвер вцепился в мой пиджак, его пальцы дрожали, а зубы стучали друг друга, это были не просто эмоции, это была истерика смешанная с растерянностью, страхом, гневом,и чем то еще, целый штурм эмоций который рвал его изнутри. Он смотрел сквозь меня, и в его расширенных зрачках я видел не только страх передо мной и шприцами, но и отблеск чего-то потустороннего. — Не уходи... — этот шепот был едва слышен, но в нем было столько ужаса, что воздух в комнате словно сгустился. — Винсент, пожалуйста... не оставляй меня здесь одного. Даже на час. Даже на пару минут. Он сжал мои запястья так сильно, что я почувствовал, как его ногти впиваются в кожу. Он поднял голову, и его лицо, мокрое от слез и бледное, как простыни под ним, выглядело совершенно разбитым. — Я боюсь тебя... — выдохнул он, и его губы задрожали. — Я до смерти тебя боюсь. Этого дома, этого запаха, того, что ты со мной делаешь. Но я боюсь тишины еще больше. Он на мгновение замер, косясь на пустой дверной проем, и в его глазах отразилось что-то, чего не было в этой комнате. — Они приходят, Винсент... — его голос упал до едва различимого шелеста. — Как только ты выключаешь свет. Как только я остаюсь один. Мама... она стоит в углу и просто смотрит. А отец... он всё время что-то говорит, но я не могу разобрать слов, только чувствую, как от них веет холодом. Они мертвы, я знаю, что они мертвы, но здесь... в этой тишине... они становятся реальнее меня. Он снова прижался ко мне, ища защиты, прячась от своих галлюцинаций за моей жесткой, живой фигурой. Для него я был монстром, но монстром осязаемым, способным прогнать призраков. — Когда ты рядом, они исчезают, — Сильвер судорожно сглотнул, зажмурившись. — Твой голос... он перекрывает их шепот. Твои руки... они держат меня в реальности. Пожалуйста... ты забрал мой телефон, ты забрал мои записи, у меня теперь нет ничего, кроме тебя. Если ты уйдешь сейчас... я просто сойду с ума. Я чувствовал, как его лихорадочный жар передается мне через тонкую ткань рубашки. Сильвер был полностью разрушен, и теперь он собирал себя заново вокруг меня, как вокруг единственного стержня. — Ты забрал всё, — повторил он, захлебываясь слезами. — Но теперь..останься. Ты не можешь меня бросить в этой пустоте. Я медленно опустил руку ему на затылок, прижимая его голову к своему плечу. Его зависимость от меня стала абсолютной. Он сам выстроил свою тюрьму и отдал мне ключи, лишь бы не видеть тени своих родителей в углах моей спальни. — Теперь ты будешь выговариваться не заметкам, а мне, — произнес я — Рассказывай мне всё, что они тебе шепчут. Каждую их тень, каждый взгляд. И их здесь нету, в моей квартире их нету, они могут быть где угодно но не в моем пространстве. Здесь существую только я. Сильвер обмяк, его рыдания постепенно перешли в тяжелые, редкие всхлипы. Он засыпал прямо у меня на руках, измотанный страхом и препаратом, боясь разжать пальцы на моем пиджаке даже во сне. Я положил свою руку ему на спину и тогда он всхлипнул помлелниц раз,и замолчал. Его всхлипы сменились тихим сопением.