Первые слова

В последних числах осени погода возымела привычку меняться по собственному усмотрению трижды на дню, и к вечеру, после часов удушливого полудня, украшенного низкими грозовыми тучами, весь утомленный город молил о прохладе. Искал её в открытых нараспашку окнах, включенных кондиционерах, в каждом случайном сострадающем взгляде, никогда не встречавшим ответа. Почему-то не заботился об этом в глубоких станциях метро, и вагон выплюнул на платформу толпу раскрасневшихся от духоты пассажиров, не преминул обдать их всех в мокрые спины потоком пыльного воздуха от скорости удалявшегося состава. Исчез в громыхнувшей без дождя тишине. Леона мало заболотила такая удручающая несправедливость к его жизни, потому что его затянувшаяся до предела приличия миссия кончилась вчера, а вместе с ней и на двоих с Крисом распитая бутылка ликёра. Он планировал попридержать её на особый случай, не подпускал и себя самого близко, но время шло, случая не предоставлялось вот уже которую неделю подряд и торжественность канула в лету. Вместе с ней на дно толстых стаканов упали кубики свежего льда. Судя по легкому головокружению, у Леона не было крайней необходимости спускаться в подземку, ехать в другой конец города и терпеть очевидный дискомфорт ради одного вечера в баре. Но это была пятница, она у него засчитывалась почти что реальной причиной повторно выпить, и Леон не желал упускать этого шанса, бродя по углам пустой квартиры. В два прошлых посещения он видел ту незнакомку именно по пятницам. Так не сумел выбросить её из головы вот уже шестую подряд. Даже если его мысли роились и болели внутри черепной коробки, они все всё равно стекались к ней. Странная щемящая надежда поселилась внутри уставшего тела, будто бы девушка ещё появиться там спустя такой не маленький промежуток времени. Узнает его и не уйдет от знакомства. Но он не заходил в этот бар, заваленный работой, а она, наверное, и не помнила о его существовании. Разве что тяжелый запах её парфюма Леону въелся в подкорку сознания, сопровождал его мысли в редкие мгновения передышек. Поселился там и никуда не девался со временем. Он и не старался его из себя вытравить. Потому что она пахла крупными цветами и ладаном, настоящим церковным спокойствием. Ароматом так не подходящим чертам её лица, но столь притягательным, что мужчина не переставал искать этого запаха в каждой прохожей. Не находил, не отчаивался, ведь в его памяти этот аромат был всё таким же ясным. Слепо лелеял и грел внутри себя тщеславную надежду на их третью встречу. Чтобы она свершилась под светом всё той же единственной яркой лампочки у барной стойки. Леон замер в открытых дверях от непривычного ему изумления, девушка уже была там, покачивала ножкой, слушая тягучую приятную музыку. Приглашением на его возобновившееся молчание, она убрала сумку с высокого барного стула у стойки, словно бы придерживала это почетное место специально для Леона. Не хотела, чтобы кто-то другой сел рядом с ней. Для Леона высшей степенью грубости было проигнорировать этот жест невиданной щедрости. И он попросил записать бармена все её сегодняшние коктейли на свой счет, так с ней и не заговорив. Девушка качнула головой, но не отказалась, сочтя бесполезным перечить его уверенному желанию поухаживать за ней.

***

Её платье в этот раз было атласным и синим, цвета штормового моря и погибели. Оно привлекало к себе внимание открытой спиной и тем, насколько правильно и непринужденно смотрелось на ней. Леон позволил взгляду немного задержаться на его мягких переливах приглушенного света в собравшихся складках на ткани. Она это заметила, поймав на себе его восторженный взгляд. – Обычно я не ношу платья. – незнакомка отпила синий мерцающий напиток из своего бокала, и легонько постучала пальчиками по столешнице. Повела плечами, и бретели платья плавно спустились с них ниже. – Или юбки, или что-то другое, что не является джинсами. – Обычно я здороваюсь, но раз уж мы решили опустить этот важный момент. – Леон приподнял первую бутылку пива за вечер вторым негласным приглашением. А она его приняла, тихо захихикав, взяла свой красивый бокал за тонкую ножку, и аккуратно чокнулась им по темной бутылке Леона. Отпила, глядя ему в глаза с оттенками заинтересованного интереса. Только вот он увидел внутри этой красоты столько невысказанной боли, что девушка ему, даже имени своего не назвав, стала до невозможного важной повторно. На короткое мгновение изменившихся аккордов ему показалось, будто он смотрит в зеркало на собственное отражение. – Сегодня не обычный день, раз ты в платье? – подметил мужчина, разрешив взгляду ещё раз скользнуть по синему платью. Не задеть им обнаженной спины и той мягкой округлости груди, видневшейся в вырезе. Незнакомка немного потянула за бретели, и вырез словно бы стал меньше, показывал её всю ровно до той доли, на которую она хотела, чтобы люди засматривались. Или не хотела этого вовсе, ведь во всем баре на неё был прикован один только взгляд. И он безоговорочно принадлежал Леону. Остальные посетители, уставшие, вымотанные, не напившиеся и не спешившие сделать этого, закуривали сигареты, перемешивали карты среди белесого дыма, о чем-то тихо переговаривались. Не замечали её совершенства под роняемым с потолка светом. Значит, вот почему она принялась приходить в это место в платьях, которые цепляли на себя взгляды и обожание, но оставались незамеченными. В любом другом заведении для неё были бы открыты все прелести ненужного внимания, обличенного в утраченные формы вежливости с алкогольным спиртом, с легким, разбавленным пошлостью, флиртом. С одной ей лишь принадлежавшим выбором. Но она была здесь одна, девушка под самой яркой лампой, и могла сидеть вот так, покачивая ножкой, часы до закрытия в полной мелодии своих мыслей. Придерживать сумочку на высоком стуле, чтобы никто не занял места рядом с ней. Кроме Леона. Ему это показалось счастливым и удивительным, до такой степени щемящим где-то в районе груди, что он как ни пробовал, не мог вспомнить, о чем же спросил её. Всё в нем сконцентрировалось на потребности в памяти до тонкостей запечатлеть, как шевелились её губы, когда она отпивала напиток, или когда она поджимала их немного, удерживая холод внутри рта. Как ухмылялась, когда ловила на себе взгляд Леона. Девушка игриво стукнула его по кончику носа краем бокала. А он, оцепеневший, кивнул головой и подозвал к себе бармена. – Возможно. – она поиграла с кубиком льда, наклонив бокал настолько, что тот показался и потонул в перламутровом мерцании коктейля. Чем бы он ни был, Леону вдруг явственно захотелось заказать себе такой же. Не позволила натренированная мужская гордость. – И ты не расскажешь, что в нём такого необычного? – его бумажник оказался на столе выпотрошенным, брошенным к кассовому аппарату как без надобности. Мужчина точно не помнил, сколько налички принёс с собой. Её в любом случае с лихвой хватило бы закрыть любой до пределов выросший счет. А девушка не обратила на этот жест никакого внимания, не заглянула пусть и краем глаза хотя бы в наполненное купюрами нутро. Её измятая двадцатка просто легла сверху и оказалась вместе с чеком пробитой первой. Леон заказал ещё два виски и новый коктейль для девушки. Желание придержать её рядом с собой ещё на мгновение, прежде чем они снова разбегутся по разные стороны на недели, было неосознанным. Но таким правильным, торопливым где-то между ударов его сердца, прохладным среди тянущейся музыки. Он ему поддался в поражении безоговорочно. – Я Грейс. – девушка протянула ему свою хрупкую руку приветствием, а Леон чуть подольше задержал своё тепло на гладких костяшках её пальцев. Провел по ним с дружелюбной заботой и отпустил. – Леон.

***

Её звали Грейс, без фамилии, без второго имени, без каких-либо инициалов. Грейс и точка. Когда Леон спросил почему так скрытно, она уклонилась от ответа, сославшись на особенности работы. Когда Леон недоуменно округлил глаза, в голове перечислив сходу десяток неправильных, но одинаково непристойных вариантов, она игриво толкнула его плечом о плечо. На самом деле, ему повезло, что в этот раз синяки и ссадины были с правой стороны. Но он был бы и не против, задень она его по ранениям. Что угодно, лишь бы тяжелый запах ладана и магнолий бушевал рядом с ним в белоснежных прядях её уложенных волос. Она не рассказала о том, где и кем работает, а Леон и не подумал с неё спрашивать такой информации. Потому что сам он в этом приглушенном свете бара с бархатистыми креслами у дальней стены был всего лишь Леоном. И так стёрлось то тяжелое и грязное в нём, что он неумолимо переносил с собой за порог все многочисленные разы до этого. Осталось имя, без возраста и должности, без тянущегося послужного списка. Грейс великодушно приняла его умолоченную правду, бросив ему в виски насаженную на шпажку клубнику.

***

Наверное, он уже так давно не знал счастья, что отвык его принимать для себя именно. Как должное, когда очаровательная Грейс рядом с ним сидела на стуле и только иногда постукивала пальцами по барной стойке. Ей нравилась местная музыка, она умела в ней разбираться ничуть не меньше, чем в том, что транслировали волны городских радиостанций. Грейс частенько шикала, вынуждая прислушиваться, и прикрывала глаза, наслаждаясь мелодией. Спускалась со стула на пол, под лампу и немногим дальше. Чтобы в игре теней не было видно её лица. Её руки при этом были так далеко от Леона, но он словно бы чувствовал их прикосновение невесомо на себе. Только сам никогда не опускал век, это было бы расточительно к обретенной возможности понаблюдать за ней. За плавным языком её тела, повинующегося музыке, прислушивавшегося к ней без остатка. Когда понравившаяся песня заканчивалась, девушка томительно выдыхала, и опускала на столешницу локти. Аккурат в следы разбитых бокалов, которые не замечала или не спешила заметить. – Тебе стоит прийти сюда в субботу. – подсказал Леон, едва Грейс нашла в себе силы открыть глаза и глотком осушила свой третий бокал за им подсмотренный вечер. Она посмотрела на него, немного нахмурившись, и раскусила клубничину с подмороженным хрустом. Обернулась, а на стенах и вывесках ничего про субботы не было, и никто не смотрел на неё, чтобы помочь с ответом. Эта её озадаченность Леона из колеи выбила окончательно. И он покачал головой, поймал на себе её заинтересованный недосказанностью взгляд, забрался внутрь бумажника пальцами. Полетели вниз на стойку крупные купюры, дурацкие рекламные талоны, обрывки его прошлый миссий вперемешку с ненужными чеками. Он выудил из них единственный сложенный пополам и ещё раз листок, расправил его и вложил в ладонь Грейс. – Музыкальные вечера с живой музыкой? – у неё разительный интерес вспыхнул в голосе, сделав его чуточку выше. В том, как повело себя на это её тело, немного приподнявшись. Но не в её глазах. Они вновь стали печальными и таким же безучастными к каждому новому предложению, хотя Леон ещё ни разу не предлагал ей ничего. Грейс попыталась изобразить на себе улыбку, а бесполезно. Её грусть плескалась и темнела в радужках. – Каждую субботу. – Леон отпил из бокала, припомнив, что сам ни разу в субботу сюда не пришёл. Или был один раз, но ему стало многолюдно и громко, отвратительно, что он просил выкупить бутылку и выбрался обратно в объятия улицы. – Этой листовке шесть лет. – девушка повернула её так, чтобы отчетливо стала видна дата пропечатанного года. Леон засмеялся, забрав бумажку из чужих нежных рук и присмотрелся внимательнее. А он и не заметил, что могло пройти настолько много времени в череде его набегов на бар. Потому что он не приходил сюда, как остальные, каждый вечер в субботу и пятницу. Он просто приходил, и это было в какие-то моменты важным. – Здесь редко изменяют привычкам. – постарался оставить голос спокойным, а разочарование скользнуло посереди слов, там и осталось. Леон смочил его холодным виски. – А ты плохо следишь за временем. – а она хорошо подмечала ненужное. И не осуждала, Грейс лишь пожала плечами, вернув не успевшую оказаться выброшенной бумажку себе. Спрятала её в глубине сумочки. – Отвратительно просто. – Ну а я обычно не заговариваю ни с кем первой. – и это прозвучало для двоих неожиданным тостом. Они громко чокнулись, долго отпивали, заново сидели молча, потому что песня была для Грейс красивой, а её глаза приятно закрытыми. – Значит, мне стоит начать считать себя везунчиком? – решился спросить Леон, когда музыка в который раз переменилась, возвратив девушку ему довольной, расслабленной. Угрюмой только в самом взгляде. – Не думаю. – Грейс хитро покачала головой, потянувшись за новой соломинкой. Её сломалась где-то посередине песни, теперь была двумя согнутыми кусочками. Мужчина заботливо преподнес ей новую. – Спасибо. Возможно, все дело было в том коктейле, он какой-то крепкий. – Или в том, что ты пьешь уже их всегда по три. – как и сейчас, он указал на два опустевших бокала на барной стойке. Так символично рядом с его двумя низкими пустыми стаканами. – Нет, это вряд ли. – Грейс отмахнулась от идеи, но не от его взгляда, и вновь улыбнулась самыми уголками раскрасневшихся губ. – Там точно дело в чем-то другом.

***

В следующую из пятниц её снова не было.

***

И через три пятницы она не появилась в баре.

***

На целый месяц Леон был принудительно командирован в глубину подземных тоннелей и многочисленных лабораторий с их отвратительным неправильным светом медицинских голубых светильников. Бродя по ним с оружием наготове, он думал о том, как пахла кожа Грейс в тот последний вечер их встречи, и часто встряхивал головой, отгоняя от себя эти мысли. Ей, наверняка, не было до него дела, мужчиной в баре больше, мужчиной в баре меньше. Если он не придёт после этой миссии, она вряд ли это заметит. Значит, ему можно будет не срываться в бар из дома.

***

А он сорвался, потому что внутри стен вдруг снова стало так жутко и тихо, словно он мог прямо там на полу похоронить все свои безуспешные надежды на будущее. И нечего было выпить, хотя он и не оставлял в этот раз дома выпивки. Потому что тяга оказаться среди завсегдатаев бара за знакомым высоким стулом у стойки прельщала его куда больше, чем пьянка в одиночестве. Вот он уже прижимал руку к левому боку сильнее, прикрывая безобразный порез прямо поперек своей зимней куртки. Выданной ему идеально по размеру, разработанной с учетом агентских нужд. Не снятой только из-за того, что Леон и не заходил домой. Он бросил тяжелую сумку прямо через порог, проигнорировав надобность осматривать помещение, любую притаившуюся в пустоте опасность. Громко закрыл дверь и вышел. Добрался до соседнего квартала, первого отбывающего автобуса, сошел на ненужной остановке и оттуда заказал такси до бара. Ему бы простили вождение в нетрезвом виде, не зачли бы в длинный список прегрешений, не выписали даже и штрафа. Леон не мог себе такого позволить, тем более что на его высоком стуле вновь была узнаваемая дамская сумочка, а изящный женский силуэт в фиолетовом платье игрался с соломинкой нового коктейля. Никто не посчитал нужным сказать приветствие. Грейс убрала сумку себе на колени, пододвинула к Леону винную карту, а он, не вчитываясь, заказал кальвадоса, потому что тот был знакомым и крепким. Подходил под звучащую музыку. – Тебя давно не было. – Грейс повернулась к нему вся во внимании, немного наклонила голову, и мужчине в глаза бросилось, как массивные серьги не оттягивали мочек её ушей. Ненастоящее золото, когда сама она была не меньше, чем сокровищем. – Да, работа. – Леон протянул руку к наполненному стакану, отпил немного и переборол в себе желание поморщиться. Хотя если бы он сделал это, Грейс бы всё равно догадалась, что он имел пристрастие именно к крепким напиткам. – Ненормированный график? – улыбнулась Грейс, покачав за ножку бокал. В этот раз в нем ничего не мерцало и не кружилось, поднималось со дна крохотными пузыриками. Это было впервые, когда она остановила свой придирчивый выбор на шампанском. – Можно и так сказать. – хмыкнул мужчина, вдруг представив, что кто-то действительно следил за его рабочим табелем, высчитывая часы между работой и отдыхом. Глубоко отпил ещё раз, снова не поморщившись.  – Неужели, ты заметила, что меня не было? – Некому было считать мои коктейли, так что да. И он пропал в тот вечер в яркости её улыбки, так и не задевшей мрачности опустошенных прекрасных глаз.