Первые нарушенные границы

Музыка в баре мерно перетекала с красного кресла на диван, пряталась там в полинявшем бархате, вся собиралась в остатках былой позолоты. Чтобы пошевелить запрятавшиеся многоугольники переливчатых конфетти, вытравить праздник окончательно и выгрести его вместе с собой в подставленный пластиковый совок. Бар ещё не наполнился посетителями, едва успел открыться и потирал глаза, приглушая последние после дневной смены яркие светильники. То, что здесь до обеда подавали кофе Леон узнал только сегодня. Когда пришёл без приглашения раньше, просто по наитию, и не прогадал. У него не было миссии последние две с половиной недели, не было бесконечных выматывающих поездок в штаб к начальству и обратно. Его никто не трогал, и никто же не звонил на его новый корпоративный телефон. Теперь уже не кнопочный, все ещё подозрительной дешевый, он был у Леона во внутреннем кармане куртки. Молчал второй день подряд, и отчего-то это казалось неправильным. В прошлый раз, когда он взял себе перерыв, гордо открестившись положенным ему отпуском, мир пошел под откос и постарался устроить ад на земле за считанные сутки. Второй раз такой оплошности мужчина старался не допустить. Из-за этого его неспокойное утро началось с глупой причины для поездки до штаба, успокаивающего щебечущего голоска Шерри, настойчиво просящего его принять как должное наличие выходных. И захлопнутыми перед носом дверьми. Леона Кеннеди вышвырнули на улицу в пятницу, словно он никому и не сдался в этот день недели. Удручало, ровно настолько, что машина осталась на служебной парковке, открывая ему возможность для маневра и возвращения туда завтра, после обеда, ближе к вечеру. Желательно, в воскресенье. Ведь просто Грейс, заново чарующе красивая, оказалась в этом наделенном неправильной мелодией баре ещё до того, как он успел осознать своё решение. Леон покосился на наручные часы, и время на них стало совершенно не её временем. – Решила начать пораньше? – цифры показывали первые минуты в пятом часу вечера. Слишком рано для крепкого алкоголя, если только не начать его пить с самого утра. Судя по тому, что на кончиках пальцев девушки сияли синие полосы от шариковой ручки, работу она не пропускала. Сорвалась в бар сразу после того, как закончилась её смена. Переодевалась торопливо, и потому лямка у цветастого платья была перевернутой. – У меня паршивый день. – проворчала Грейс, проследив за мужским взглядом, и раздраженно закатила глаза. Поправила лямку на платье нервно, точно она мешала ей. – И больше всего я хочу, чтобы мне налили ещё скотча. Даже не одного из тех кислых коктейлей, которые она выбирала наугад, каждый раз разные, лишь бы не повторялись. Девушка покачала головой, верно расценив ход чужих мыслей, и подперла подбородок рукой. – У всех горят сроки по отчетам, начальство срывается на меня, потому что я сижу ближе. На парковке какой-то гад занял моё место. – как на духу выпалила Грейс, всматриваясь в манящий оттенок своего напитка. Не такой цветной, как она предпочитала, но достаточно сильный, чтобы ей стало полегче. Если ей вообще могло хоть когда-то стать легче. Меняя две маски на одном и том же лице. Леон же видел её, другую, может быть и не настоящую вовсе, потому что такая серая девушка явно была не той, кто сидел рядом с ним. Или же именно она была ею, ничего правдивого он не мог сказать наверняка. Даже фамилии её не узнал, наскоро отогнав от себя заманчивые мысли зарыться в глубину конфиденциальных файлов. Найти её по цвету глаз и имени. – И это меня раздражало, но не более. – тихо продолжила девушка, толкнув пальцем бокал от себя на сантиметр дальше. Прикрыла глаза, когда бармен любезно опустил в него заготовленный кубик льда. – А потом я вспомнила маму, и мне стало так грустно. – Может, придумаешь иной способ погрустить? – Леон осторожно дотронулся до её пальцев, возвратившихся к бокалу, а она стиснула его сильнее и не позволила у себя забрать. – Сколько ты уже выпила? – Если ты пришёл читать мне нотацию, то ты не вовремя. Один бокал. – Грейс сделала глубокий глоток, убрала от лица мешавшиеся волосы, и мужчина запоздало заметил, что в её ушах были его сережки. – Пока что. – Не пей сегодня больше. – попросил Леон, засмотревшись на то, как очаровательно на ней выглядели эти бриллиантовые звезды. Во второй раз даже не попытался забрать бокала, заказал себе такой же, чтобы не отставать. Потому что она не оставила бы этой опротивевшей идеи напиться сегодня в баре ещё до вечера. Сползти со стула, нетвердыми шагами по полу без ковра до улицы. До свежести и духоты одновременно. Скрыться в первом попавшемся такси. Леон прикрыл глаза, пальцами зажав переносицу, когда перед его мысленным взором пронеслись десятки оперативных сводок. Сколько бы полиция не работала, всегда находился кто-то, кто портил статистику. Кто умирал в этой статистике, подвыпивший, заплутавший, слишком доверчивый. Не имеющий возможности сопротивляться, потому что алкоголь давно сделал руки непослушными, голос тихим, а ещё им всем так сильно хотелось заплакать. Рука Леона забрала бокал у ошарашенной таким поведением девушки, и вылила содержимое прямиком во ведерко со льдом, где ожидала вечера не начатая бутылка шампанского. Он взял её, без просьбы, за горлышко и с громким хлопком открыл. Такие дозы у неё он сможет контролировать, иначе она пропадёт. Просто Грейс и та, другая Грейс, встреченная им единожды на улице. Не зная точно, о которой из двух он хочет заботиться, мужчина обеспокоился судьбами каждой. – Держи. – он протянул ей шампанское в неподходящем бокале под безразличный взгляд бармена, занесшего бутылку в список растущего чека. А Грейс приняла его без благодарности и возражения, что-то колкое постаралась сказать себе под нос. Он услышал, улыбнулся, и проделал тот же трюк с собственной порцией скотча. На дне ведерка со льдом теперь заметно хлюпало. – Я могу пить крепкое, тебе ещё рано. – поддразнил её незадавшееся обвинение Леон, а она улыбнулась ему широко и пьяно. В этом цветочном платье, простом и летнем. Прекрасном, как и любое другое, которое она выбирала. С серьгами, не поменянными с рождественского вечера. Мужчина немного пожалел, что на улицах не хватало солнца для подаренных ему солнечных очков. – Не говори так. – шампанское на вкус было приятнее, не жгло её слова, потому и голос стал чуточку выше, увереннее. – Ты мне не папочка, Леон. Она определенно выбрала момент, прежде чем произнести это. Выдержала принципиальную паузу, дождавшись, когда Леон решит отпить из бокала. И выпалила, не упрёк, не издевка, никакого скрытого смысла. Так много смысла, потому что она знала об этом, и резвилась. Наблюдая за тем, как Леон обреченно поперхнулся шампанским и воздухом, вдруг вырвавшимся из его лёгких. Протянула ему пополам сложенную салфетку, а сама рассмеялась так звонко, так хорошо. Притихшая парочка за дальним столиком отвлеклась от перемешивания кофейной пенки, обернувшись на них. А Грейс не переставала смеяться, когда её рука, наконец-то, выпустила бокал. Словно что-то скрученное и напряженное в ней исправилось, высвободилось, и теперь она понятия не имела, куда деть свои эмоции. Обличила их смехом, торопливым обмахиванием ладонями заполыхавших горячим румянцем щек. Только напрасно всё, она взглянула на улыбающегося Леона, и новый приступ смеха пригвоздил её к месту. Мужчина подал её руку, чтобы не упала случайно, и Грейс железной хваткой стиснула его ладонь. – О, прости-прости, я не хотела тебя смущать, честно. – Грейс взобралась обратно на высокий стул, и упрела локти в столешницу, не в силах перестать смеяться. Не смогла поправить ситуацию шампанским: каждая её попытка приблизить бокал к губам оканчивалась смехом. – Прости. – Ничуть и не смутила. – ну, если бы не засмеялась так, что двое за столиком продолжали на них пялиться. Все-таки раньше вечера в этом баре трудно было оставаться незаметными. – Ты вовсе не старый, если что. – поспешила извиниться Грейс, а ей не за что было извиняться. Тем более, что она в словах собственных запуталась, в своей очередной неудачной попытке попить. Леон, поджав губы, кинул в её бокал соломинку. Иначе бы так и задыхалась во вдохах и смехе, вся раскрасневшаяся и несерьезная. Подходящее настроение для пятницы, если бы оно не причиняло её столько удушливого дискомфорта. – То есть, я не думаю, что ты старый. – шампанское, выпитое через трубочку, не помогло, и девушка осеклась, выбирая наиболее подходящее из всех неподходящих слов. – Вернее, как, я не считаю тебя старым. – Я понял, я старый. – не обиженно согласился Леон, нарочито, чтобы румянец остался на её щеках подольше. И, наверное, ещё из-за того, что это и было правдой. – Нет! – Грейс виновато всплеснула руками, одна лямка её цветочного платья заново перекрутилась, а она и не заметила. – Ты вообще мне слушаешь? – Кроме заевшего «Леон, ты старый» ты ничего не говоришь. – поддразнил мужчина, переборов желание заново помочь ей справиться с платьем. Это бы перешло те строго выстроенные границы, которые Грейс и так ломала каждую их новую встречу. Но самостоятельно, прося от него лишь помощи. Поэтому он свою не предлагал, не прикасался без разрешения. Старый, всё-таки, Леон Кеннеди. Завтра он вытребует для себя учения где-нибудь в самой отдаленной местности. Как можно менее примечательное место и толпу новобранцев, чтобы тяготы с ними перебили с концами запах её тяжелых духов. Обязательно сделает так. Завтра.

Или в воскресенье.

– О, ну всё, прекрати. Ты не старый. – попросила Грейс, накрыв его ладонь своими горячими от смеха пальчиками, и виновато поджала губы. Звучно чокнулась бокалами, уже не переполненными, теперь полупустыми. – Но я точно не гожусь тебе в пару. – в подобном можно было признаться, ведь её уже давно повело от алкоголя, и она вряд ли бы когда-то вспомнила этот разговор. – На фантазии сгодишься вполне. – улыбнулась, плеснув в два бокала с лихвой шампанского. Значит, её действительно первый бокал в этот вечер Леон уже пропустил.

***

И на следующей неделе – тоже.

***

И через неделю.

***

Через три его сослали на учения с целым отрядом неопытных бойцов, где он засыпал и просыпался с мыслью о том, что время закольцевалось и замерло в этом облитом дождями месте. И о том, что даже сырость не помогала забыть её тяжелые духи.