Первые расставания

Ознаменованное перевернутым календарным листом начало октября не принесло вместе с собой солнца. Оно, от жары неловкое, невольное, некрасивое грязно и мрачно ложилось на переполненные улицы, кидало себя размашистыми брызгами на вымытые окна, постоянно стекало вниз к глубине труб, поднималось через ливневки на поверхность обратно. И вторая его неделя выдалась на порядок хуже первой, потому что света стало до некрасивого меньше. Он исчез отовсюду, с экранов потухших смартфонов, акционных витрин в магазинах, из яркой, под потолком подвешенной лампочки. Она просто перегорела, неожиданно, без щелчка и треска, словно выключилась. Леон приподнял голову, посмотрев на её остывающую нить, и попросил услужливого бармена вернуть свет обратно. Потому что он, этот счастливый и теплый свет, всегда был над Грейс, когда она была с ним рядом. Освещал её румяные от алкоголя щеки, ломанную линию накрашенной розовым улыбки, и совсем немного глаза. Сейчас же девушка оказалась в тени и не заметила. Как свет не вернулся над её головой от многочисленных щелчков выключателя и одной оборванной в моменте попытки Леона вкрутить злосчастную лампочку самостоятельно. Он не был суеверным, редко придавал значение подобного рода знакам, но над Грейс, над Грейс именно, он хотел видеть этот яркий свет включенным. – На тебя уже все смотрят. – подсказала девушка, подняв бокал со сложенной салфетки, где след его ножки остался мокрым полукругом. Она взглянула на него, задумчиво поджав губы, и дотронулась до рукава мужской рубашки. Ненавязчиво, она каждый раз его так касалась, словно бы никогда не нужно было спрашивать разрешения. Перешагнула ту черту, к которой многие подобраться не решались, и напрочь стерла её без усилия. Потянула за ткань требовательно, вернула руку Леона обратно в обозримое пространство рядом с собой. – Я всего лишь хочу включить свет. – буркнул мужчина, пальцами же вцепившись в свой бокал с потеплевшим виски, словно его кто-то мог у него отобрать. Или её отобрать, если свет не возродится над её понурой головой в следующие затянувшиеся мрачные мгновения. – Верю, но тут не так уж и темно. Вот только её глаза в этом полумраке стали от светлого темными, пустыми и черными, и он не мог смотреть в них долго. Грейс это, точно бы почувствовала, и увела взгляд обратно к сложенным салфеткам. Одна из них, верно державшая на себе второй из трех бокалов, показалась ей достаточно сухой. – Завтра починят. – успокоила девушка, уже не прикоснувшись. Её тонкие дрожащие пальчики старой шариковой ручкой царапали салфетку. Выводили на ней причудливый узор неровных цифр, его же перечеркивали до разорванных краев и так в который раз заново. – Ну могли бы и сегодня постараться. – ему этот свет необходим был отчаяннее воздуха. Не страшно самому обреченно задохнуться и не выжить. Её же в тени оставлять для мужчины казалось кошмарнейшим преступлением. И он снова посмотрел на померкшую лампочку у неё над головой. Она светила все его посещения бара, сколько он мог навскидку вспомнить. Всегда была здесь, яркая, солнцу подобная, постоянно одинокая. Пока Грейс не начала приходить в бар, выбрав раскрепощенное место прямо у барной стойки на высоком стульчике. Тогда лампочка стала светить троекратно сильнее, не солнце вовсе, вселенная, развернувшаяся над их головами, которую Леон только и замечал. В этом мучительном медленном угасании. – А пока что. – Грейс протянула созвучно каждую из гласных в предложении, Леону же протянула свою хрупкую ладонь. С хитрой оттенью улыбки на губах вложила ему в пальцы сложенную пополам салфетку. – Мой номер. – Мне набрать тебе? – Леон всмотрелся в аккуратно выведенные несколько цифр и не узнал их. Потому что сменился номер её телефона после ряда его пропущенных звонков в молчаливых месяцах назад. – Как хочешь. – девушка пожала обнаженными плечами, точно этот смелый поступок не был важным. Будто брошенные в бокал кубики голубого льда были куда более значимыми, чем то, как между ними в секундах стерлась одна из тайн. – Просто, чтобы он у тебя был. На всякий случай.

***

Леон ожидал что теперь, когда её номер был у него на салфетке, припрятанный в глубине пополневшего бумажника, он начнет ей звонить. Редко, совершенно не часто, обычное дружеское общение, свойственное знакомым людям. Но он не начал. В следующую их пьяную встречу Грейс не попросила его об обратном.

***

После Грейс исчезла из его поля зрения вместе со своей ослепительной улыбкой и всегда дружелюбно поднятым вверх стаканом. Он не мог найти её на высоких барных стульях, на укромном диванчике с потрепанным красным бархатом. Под не починенным светом одной погасшей лампочки. Её не было на подземной парковке федерального бюро, где место для её машины пустовало за ненадобностью. Леон не видел её на улице, в сильных порывах ноябрьского ветра не чувствовал шлейфа её тяжелых духов. Грейс Эшкрофт одночасьем перестала существовать в его померкшей жизни. Растворилась в сгустившейся серости. Насовсем.

***

Леон не встретил её ни в ноябре, ни в декабре, ни на Рождественской вечеринке, откуда он стоически пытался не сбежать ещё до полуночи. Грейс не было на заснеженных улицах. Парковочное место её старой машины продолжало пустовать.

***

И он всё равно не звонил ей, хотя эта сложенная пополам салфетка была внутри его бумажника, надежно обложенная с обеих сторон купюрами. Леон позволял себе иногда прикасаться к ней пальцами. Не часто, иначе бы выветрился её запах с этой мягкой белой бумаги.

***

Он уже не мог вспомнить её смеха. Зато знал этаж и номер её квартиры, и то, что окна выходили на внутренний двор и так некрасиво на переполненные мусорные баки. Что Грейс не приходила домой все эти месяцы, а её письма перенесли в другой почтовый ящик.

***

Но её фамилии не было в полицейских сводках, в коротких статьях о возросшей в узаконенной халатности преступности, в каждом свеженапечатанном некрологе. Леон читал их запоями в перерывах между миссий, если у него это не получалось, он настойчиво просил Шерри зачитать ему парочку последних. Просто, чтобы он знал, что с ней всё хорошо. Где-то в другой версии закостенелой обыденности. Всегда со скептицизмом относившаяся к подобным идеям, Шерри тихо вздыхала в его крохотных наушниках. Мужчина слышал, как бегло перемещаются её пальцы по клавиатуре и зажмуривался. Каждый раз в ожидании новостей тяжелая трагичная мысль клевала его рассудок тысячей неправильных вариантов. Он видел в них свою Грейс в них наборов букв, двумя датами, между которыми помещалась её прожитая жизнь, короткой прощальной сноской. – Нет, про неё ни слова. – голос Шерри оказался успокоенным, сменившим тревогу на нечто, отдаленно напоминавшее в присвисте выдоха облегчение. Она перещелкнула мышью по нескольким сайтам, продолжая координировать его маршрут, и довольно вышла из-за рабочего стола. – Зато тебе стоит быть осторожнее, ты почти на месте, Леон. – Последние происшествия? – спросил, игнорируя её предостережения совершенно, грубо и развязно, туже затянул повязку на красном мокром предплечье. Он не позволил себе даже поморщиться. Иначе Шерри бы услышала его покалывающую рассеченную боль, сконцентрировавшуюся в левой руке, мешающую достаточно и не важную абсолютно. Когда такое происходило, подруга отказывалась от содействия в прочтении новостей ровно до оказания первой помощи. Леон с трудом выдержал это ужасное молчание для него оборванной информации в прошлый затянувшийся раз, ведь там помочь ему некому было. И он сам, едва ли, мог орудовать хирургической иглой с достаточной четкостью. Он бы справился с этим, зачитай ему Шерри тогда три треклятых бесполезных заголовка. – Автомобильная авария, но это ты уже знаешь. – она склонилась обратно к мониторам, звонко набирая текст в поисковых строках, но не села на свое место. Значит, она собиралась выйти ненадолго, предоставив Леону последние относительно тихие минуты в его работе. – Склока на концерте, нет пострадавших, зато есть фотографии. О, и пара неприятных пьяных инцидентов за пятницу. – Пьяных? – и в пятницу, даже если эти два факта в вероятности возможных событий не могли относиться к Грейс, он не мог не поинтересоваться ими подробнее. Для Шерри это заняло не дольше одного поверхностного чтения пяти абзацев. – Между мужчинами, Леон. – она улыбнулась и потерла покрасневшее от дужки очков место на переносице пальцами. Он заметил это по тому, как поменялось звучание её голоса вместе с дыханием.  – Знаешь. – Не знаю. – отшутился прежде, чем Шерри хоть что-то успела ему предложить. – Я могу поискать глубже, если ты хочешь. – и теперь в её голосе зазвучало настоящее сожаление, как будто перед ней было решение настолько очевидное и простое, что к нему руку протяни и все секреты на ладони окажутся. Таким оно и было в сути. – Нет. Не для Леона, он произнес свой отрицательный ответ решительно, без возможности передумать, без единого шанса быть отговоренным. В его рту скопился знакомый металлический привкус крови от прикушенной щеки. – Не будь таким упрямым, Леон. – запротестовала Шерри, и он услышал, услышал, как она задержала пальчик перед последними для ввода данными. Ей дай минуту, и Грейс станет до предельного явной. – Это бы так сильно облегчило тебе жизнь. И сорвало с её очаровательной загадочности последние перевязанные ленты тайн против её воли. Леон мог это сделать, как уже вызнал первый из номеров её телефона, адрес её квартиры, точное место её работы. Её рост, вес, цвет глаз по медицинской базе и занимаемую должность. Она же продолжала о нём знать ничего, кроме того, что он всегда щедро оплачивал их на двоих помноженный счет и засматривался на её плавные движения в танце. Леон покачал головой, отрекшись от идеи стать для себя ещё более мерзким человеком, чем он уже являлся. – Не надо. Спасибо за новости, Шерри. – он легонько коснулся передатчика пальцем, и тихий писк в глубине его черного наушника оповестил о выключении. Он извиниться перед девушкой за это позже. Обязательно.

***

Через ещё один молчаливый месяц Леон уже не мог справиться с этим под ребра закрадшимся ощущением вымученного одиночества. Его почти физически ноющей в мышцах тоски. По ней. Когда в его жизни появлялась и исчезала Ада это всегда было похоже на солнечное затмение. Она собой являла настоящую темноту, хотя он опрометчиво принимал её раз от раза за солнце. И он обжигался об неё, позволяя горячему воску расплавленных икаровых крыльев стекать по запястьям. Когда исчезла Грейс, Леон оказался готовым поклясться, что небо и вовсе рухнуло. Всё в его квартиру, на его разложенный для сна диван. На его придавленное пораненное тело, чтобы только впиться осколками туда, куда уже проник потухший взгляд девушки. Прямиком в его бьющееся кровоточащее по ней сердце.

***

На одном из обязательным корпоративных ужинов перебравшая с просекко Шерри согласилась с бессвязными рассуждениям Леона о том, что Грейс была маятником. Красивым, но недосягаемым, которым можно было любоваться, засматриваться, восхищаться, но только не переступать той нечеткой границы, после которой начиналось её неумолимое движение назад. В темноту. К принимаемой известности до случайного переживания и нового ритма. Стоило Леону приблизиться к Грейс, не к её ласковым уставшим рукам, к самой её сути, как она плавно отдалялась. Оставляла после себя томительное ожидание, тяжелый шлейф духов, ни одного вслух высказанного обещания о повторении встречи. Потому что она всегда возвращалась, улыбалась мужчине, дарила почти что нежное прикосновение подрагивающих пальчиков к запястью. Продолжала быть рядом с ним ровно до тех пор, пока не происходило важного шага. Встречи на пустой подземной парковке. Её номера на сложенной салфетке. Его единственного, недавно случившегося, признанного пропущенного вызова. И Грейс ускользала в тень и в тайну вокруг себя, в свою маленькую квартирку с плохим видом из окон. В место намного дальше, где он никак не мог найти её по перешёптываниям и обрывкам соседских фраз. Раз и два. На третий раз он обязательно видел её в баре с очаровательной задумчивой морщинкой между бровей, с соломинкой в очередном цветном коктейле. С неприметной старой сумочкой, заботливо опущенной на высокий барный стул, приглашением для него. В четвертый раз Леон никогда не заговаривал о причинах, вынудивших её отдалиться. Иначе пятого раза могло не случиться, а он не мог рисковать подобным. В блеске разыгравшегося вечера и монотонного людского шума, мужчина на пальцах отсчитал те самые пять раз с их последней встречи.

***

Прохладные лучи заспанного солнца мягко огладили конец марта, его оставшуюся с февраля снежную шапку на скользком асфальте. Растопили снег до влаги, до перебегающих вниз с козырька капель, до тонкой струйки перед колокольчиком у входной двери. Чтобы в падении красиво отразиться от приглушенного света, задержать его в себе до яркости одной потолочной лампочки. Впитать вместе со светом перетекающую мелодию новой джазовой пластинки. И неумолимо упасть обратно на землю, в слякоть и холод. На грубые подошвы тяжелых ботинок, занесших воду с собой на красноту старого неубранного после праздников ковра. По которому Леон шел неспешно, восхищенно всматриваясь в женский силуэт на высоком барном стуле. Их встреча случилась на периферии двух месяцев, оказалась такой же приветствием обделенной, как и раньше. Пролитым в бокал розовым мерцающим блеском и одной пополам разрезанной вишней. Грейс медленно убрала сумочку с соседнего стула, поправила подол своего длинного бежевого платья. И улыбнулась широко и ослепительно, когда Леон присел рядом с ней, заказав для начала вечера всего лишь два бокала. В её глазах до сих пор не было света, но другой свет, ненастоящий, починенный, полыхал ореолом над её головой. – Что расскажешь на этот раз? – ведь он не мог проигнорировать её долгого отсутствия, не когда в его телефоне было открыто разом с десяток вкладок о всех недельных происшествиях. – Квартальный отчёт? – девушка пожала плечами, задумчиво прикусив нижнюю губу, словно причина была ненастоящей. Именно потому, что причина была не настоящей, а ей вдруг захотелось сыграть в эту игру по вспарыванию правды. – В ФБР не учат врать? – Леон впервые позволил себе с ей неправдой не согласиться. Не после того, как он прождал её появления целую вечность. Как он начал за неё молиться, шепотом, неумело, неправильно, в эти одинокие пятничные вечера дома. Чтобы кто-то сверху благословил её присутствие здесь. – Ну, я же аналитик. – Грейс улыбнулась уголками губ, а её взгляд остался таким же потухшим, только темнее теперь. Даже если лампочка над её головой горела ярче, этот свет не проникал внутрь радужек. – Что, совсем неубедительно вышло? – Не признайся ты в этом, я бы поверил. – подыграл мужчина ей для храбрости. Иначе бы три коктейля прошли быстрее, чем он успел насытиться её присутствием для следующих пяти мечтательных встреч. – Так, какая причина? – Хорошо, эм. – Грейс перемешала свой коктейль соломинкой, заставляя мерцание завихриться внутри стеклянных стенок. Всмотрелась предельно внимательно и медленно отпила. – Благотворительность? – Пять месяцев благотворительности. – подначил Леон, пробуя прохладный виски из низкого стакана. Его выбор был неизменным, серьезным, практичным.

Его выбором была она.

Не вслух, никогда громче сбившегося шепота даже в собственных мыслях. Леон почувствовал на своем лице пристальный взгляд девушки и выпил куда больше, чем собирался. Пустой стакан с приглушенным грохотом возвратился на барную стойку. – Бывают тяжелые случаи. – Грейс без упрёка посмотрела на приконченную первую порцию, со своей также поторопиться хотела, но у неё была соломинка и нечто-то до абсурдного очаровательное в цвете алкоголя, что она не смогла бы догнать. – Вот если бы ты согласился помочь, мы бы управились за неделю. Её пальчики дважды по тишине щелкнули, мелодию джаза поймали и переломили случайностью. Девушка виновато обернулась на остальных посетителей, когда музыка в действительности переменилась. Одними губами попросила без вины прощения и ещё одну порцию виски. Или две, если Леон хотел задержаться. Три и всю бутылку с собой. Леон заказал её сам, пока музыка мирно возвращалась в привычный ритм своего плавного течения, обволакивала игральные карты, вся клубилась в сигарном дыму. Никто даже и не заметил, что мелодия прерывалась на те крохотные доли неуверенных секунд. – Грейс. – он мягко коснулся её взволнованной ладони, провел теплом до костяшек, усмиряя короткую дрожь. А она взглянула на него так, словно впервые после темноты увидела солнце. И, наверное, именно таким взглядом он всё это время смотрел на неё саму. – Обучение стрельбе из пистолета, полевые учения, потому что кто-то свыше поменял программу подготовки, а всем в принципе плевать было, что я занимаюсь так-то бумажной волокитой. –  выпалила это на одном протяжном выдохе, запила его алкоголем, и продолжила Леону в глаза смотреть. Где вместо осуждения за молчание было лишь теплое понимание всех её причин. – А потом меня командировали против моей воли ещё на четыре недели. – Что ж, с боевым крещением? – он ей улыбнулся весело, и самому внутри тепло стало. Где-то за ребрами, где билось и пульсировало, и ныло, когда Грейс молчала. Леон торжественно поднял полный стакан с виски. – О, можно не чокаясь? Я все ещё еле поднимаю руку. – пожаловалась девушка, вяло приподняв правую руку. Наиграно сморщилась, точно действительно больно было, и тихо ойкнула. Леон услужливо опустил свой стакан вниз, дотронувшись до стекла её бокала достаточно звонко, чтобы Грейс не пришлось поднимать руку. Она рассмеялась от этого, двинув бокал ещё раз, уже много громче, только взяла обратно вовсе не его. Пригубила виски с края чужого стакана. – Похвастаешься успехами? – мужчина галантно забрал свой напиток обратно себе, не давая девушке перебрать с количеством алкоголя. Не сегодня, когда он так не хотел отпускать её от себя и на секунды раньше. – Я была отвратительна. – констатировала Грейс, и Леон увидел, как ей захотелось сменить коктейль на более крепкую выпивку. Вместо этого она угрюмо опустила плечи, позволив усталости стать заметной и видимой в ярком свете. – Как хорошо, что ты этого не видел. Ты бы рассмеялся. – Никогда. – если бы у неё был тот тонкий шарф, единожды надетый к платью на Рождество, он бы без сомнений накинул его на её утомленные плечи. Но шарфа не было, и не было ни одного взгляда в её сторону, от которого нужно отгородить. – Так вот какое у тебя обо мне мнение. – Я о себе. – девушка невесело хихикнула, тотчас нахмурилась, поймав светлый настороженный взгляд на себе, и села ровнее. Вырез её глубокого декольте чуть поднялся, став менее экстравагантным. – Я прострелила манекену ногу и извинилась. – Это просто хорошие манеры. – разве что ему самому забавно стало от одной лишь в мозгу проскочившей картинки, как его «просто Грейс» отчего-то в платье и с оружием извиняется перед подстреленным куском прорезиненного пластика. – Это даже был не мой манекен. – Грейс, позабыв про неозвученное предостережение, удрученно опустилась щекой на прохладную столешницу. Волнистые светлые волосы прикрыли от Леона всё очарование её потухших глаз. – Серьезно, если бы мне не помогали, я бы там и умерла по глупости. – Ты преувеличиваешь. – попробовал успокоить, но вышло так себе, потому что Грейс хотелось этой беспомощной слабости. Перед ним и ненадолго, чтобы она могла вновь почувствовать это тепло медленной музыки, ласкавшей её обнаженную спину. – У меня на памяти были примеры учеников и похуже. – Придешь в следующий раз? – её простой вопрос его из колеи окончательно выбил. Словно было много воздуха, а теперь его не осталось совсем. И он, задыхающийся, смочил губы горьким солодовым виски. – Если ты будешь меня ждать. – предательски хрипло ответил мужчина, разом пожалев, что его порции отчего-то не несли. Его выкупленную бутылку до сих пор держали так далеко в охлаждении, когда он был готов выпить две таких, лишь бы не знать её ответа. – Я буду. – Грейс улыбнулась, когда Леон мягко отвел от её лица волосы и заметил, какими невероятно красивыми бывают её искренние глаза.

***

Во второй раз он не позволил себе на них засматриваться так долго. Тем более, что Грейс болтала без умолку, рассерженная после тяжелого рабочего дня. Он едва успевал контролировать количество выпитых ею за раз порций.

***

В третий раз на улице шёл проливной дождь, черный карандаш, которым Грейс подвела глаза, точно дикая голодная кошка, потек в уголках. Леон молча подавал ей салфетку за салфеткой, пока она пыталась поправить положение.

***

В четвертый раз никто не сумел прийти.

***                      

В пятый раз он встретился с ней взглядом через прутья ловушки Виктора Гидеона.