Глава 21. Перемирие

Утро началось со смеха. Дейнора обожала будить Мейгора, щекоча маленькие пятки, пока сын не начинал брыкаться, стараясь избежать вездесущих пальцев. Последние недели были полны объятий, игр и разговоров. Мальчик обожал, положив голову на материнские колени, слушать рассказы о Вестеросе, быстро впитывая историю своих предков, легенды и сказки, которые мама читала самой Дейноре. Его ум был чист, любопытен и справедлив, каждый день удивляя и одновременно радуя всё больше. Если Эйрион и нанёс мальчику травмы, пока она ещё не видела непоправимого ущерба. В присутствии отца Мейгор становился тише, собраннее, говорил короче, подбирая слова, и явно огорчался, слыша в свой адрес упрёк или замечание, стараясь изо всех сил соответствовать явным ожиданиям родителя, но как только Эйрион, бдительным взором проверивший детскую, удалялся по делам, всё возвращалось к привычным для Дейноры улыбкам, шуткам и играм. Она ловила каждый его смех, каждый взгляд и касание, растворяясь в мальчике без остатка. Он отплачивал ей сполна, вырываясь к матери каждую свободную минуту. Она понимала, что рано или поздно, обретя под ногами твёрдую почву бескорыстной любви, он сам начнёт отдаляться, но пока ещё он принадлежал ей до последней реснички на тонких веках, и Дейнора щедро молилась, благодаря богов за обретённый дар. Она чувствовала порой, как Эйрион наблюдает. Знала, что его глаза повсюду: смотрят через горничных, меняющих постель, кухарок, приносящих обед, стражников, сопровождающих их с сыном на прогулках. Чувствовала напряжённую бдительность - неусыпную, недоверчивую, неспособную простить ей кинжал, прижатый к животу. Но ей было всё равно. Даже если бы он сам сидел над её головой неусыпно, ничего не могло бы омрачить счастья. Даже здесь, на корабле, идущем до Вестероса, им было чем заняться. Они рассматривали волны, расходящиеся от киля пенными валами, считали скачущих у бортов блестящих на солнце рыб, бегали от кормы до носа, меряясь скоростью, пока Эйрион не осаждал их за развязность и нарушение приличий. Боевой дух был в Мейгоре очень силён, тревожно напоминая Дейноре упрямую воинственность мужа. Вот и сегодня они сражались, кто сделает больше бросков от края к краю, пока Дейнора, оперевшись о колени, не подняла руки в примирительном жесте. - Всё. Сдаюсь. Мальчик упрямо потянул её дальше. - Я же вижу, что ты поддаёшься. Ты можешь пробежать ещё столько же. Дейнора мягко улыбнулась, накрыв его руку своей. - Тебе пора отдыхать. Солнце садится. - Пусть занимается, - донеслось до них от правого борта. Повернувшись на звук, Дейнора увидела Эйриона, наблюдающего за ними, скрестив руки на груди. - Я в его годы уже попадал в кольца копьём и отлично держался в седле. Дейнора положила руку на плечо Мейгора, заметив, как мальчик поник. - Я уверенна, когда мы окажемся дома, Мейгор быстро догонит Ваши успехи, дорогой супруг. Взглянув на сына, она мягко подтолкнула его к каюте, приободрив улыбкой. Подождав, пока дверь за мальчиком закроется, она подошла к Эйриону и, взяв его руку в свои, прижала к себе. - Он силён. Дай ему время окрепнуть, и он удивит тебя. Эйрион хмурился, глядя, как тонкие пальцы касаются перстней, но руку не убрал. - Он не крепнет. Мы лишь теряем время, - Дейнора разгадала за горечью скрытую грусть. - Каждый новый день может стать для него последним. Подняв глаза, она встретила тревогу Эйриона мягкой улыбкой. - Если так, то тем больше причин поберечь его. Дейнора коснулась острой скулы, привычно кольнувшей подушечки пальцев и, подойдя совсем близко, тихо попросила: - Пожалуйста, поверь мне. Ты ведь позвал меня, надеясь, что присутствие матери поможет ему. Так позволь мне помочь. Голос, приглушённый досками каюты, позвал её по имени. Дейнора потянулась на зов, не дожидаясь ответа на свою просьбу. Мальчик уставал неожиданно быстро, будто силы просто закончиливались в какой-то невидимой точке. Дейнора укрыла его колючим пледом - осторожно, почти не дыша, как если бы любое движение могло разрушить этот хрупкий покой. И запела. Голос сперва дрогнул, но потом выровнялся, нашёл знакомую нить. Песни старой Валирии всегда возвращались к ней странно легко - будто память сама подсказывала слова, которые она не имела права забыть. Когда Мейгор уснул, она ещё долго сидела рядом. Пальцы осторожно перебирали серебристые пряди его волос. Она смотрела, не отрываясь, будто пыталась убедить себя, что он настоящий. Что это не сон, который исчезнет, стоит только моргнуть. Эйрион вошёл тихо. Остановившись у постели, долго смотрел на жену и сына. Дейнора сделала вид, что не заметила его присутствия, чтобы не разрушать редкий момент, где никто никому ничего не доказывал. - Я пытался забыть, как он похож на тебя, - упал между ними задумчивый голос. Дейнора не знала, зачем он ведёт себя так, будто ничего не произошло. Зачем даёт ей слишком много свободы в воспитании мальчика. Для чего ему говорить, что он думал о ней, глядя в глаза их сына. Она слишком устала, чтобы понять. Ей было плевать на мотивы его поступков. Лишь бы он не разлучил их вновь - и пускай делает с ней, что хочет. - Тебя это злит? - задала она ожидаемый вопрос. Задумчивая пауза затянулась. - Скорее… удивляет. Мейгор шевельнулся во сне. Протянув руку, Эйрион жестом позвал Дейнору следовать за собой. В комнату скользнули няня и охранник, принявшие вахту у драгоценного сна мальчика на смену родителям. Море дышало медленно и ровно. Паруса тихо колыхались по ветру, толкая судно навстречу дому. Небо, разделённое надвое, красовалось огнём и шёлком, на одной стороне ещё удерживая остаток дня, а на другой - медленно уступая звёздному ночному пологу. Дейнора подошла к борту и опёрлась ладонями о дерево, глубоко вдыхая мокрый, необузданный воздух, ложащийся на платье солёным туманом. - Это удивительно. Подняв голову, она искала взглядом первые звёзды - бледные, едва различимые в дрожащих сумерках. - Просто небо. Оперевшись о борт спиной, Эйрион пытался узнать стоящую рядом женщину. Вновь радостная, полная покоя и счастья, она напоминала ему ту девочку из детства - союзницу в играх и спутницу в выдуманных историях. Но глубокая печаль, въевшаяся, кажется, в каждый нерв и волосок, делала её неуловимо другой, и он не мог понять этой перемены. Не мог понять, почему грусть не уходит. Вот и сейчас это прохладное, едва заметное чувство легло на неё, сделало голос тише, а взгляд - обращённым внутрь. - В прошлый раз мне не удалось увидеть открытое море… когда мы плыли сюда. Чувствуя себя неуверенно в чужих эмоциях, Эйрион ответил так, как умел - честно. - Тогда ты не понимала преимуществ добровольности. Она не изменилась. Лишь вздохнула, устремив взгляд вслед уходящему дню. Его пальцы убрали непослушную прядь, закрывшую бледную щеку и тонкую шею. Эйрион заметил посветлевшие пятна - следы своих рук, сжавших кожу слишком сильно. Коснулся их, чувствуя бьющийся под пальцами пульс. Она всегда была слишком хрупкой. Он помнил разбитые после игр колени, царапины от розовых кустов, следы после неудачных падений с лошади. Она никогда не понимала очевидного. Что мир не щадит слабых. Что свобода не спасает людей. Она делает их уязвимыми, заставляет ошибаться, терять положенное по праву. Поэтому он не мог отпустить её. Ни тогда, ни сейчас, ни когда-либо ещё. Может быть, однажды она всё же поймёт. Осознает, что каждое наказание рождалось из страха. Каждая вспышка гнева - из любви. Каждая жестокость - из отчаянного желания удержать. Сиреневые глаза - внимательные, осторожные искорки - такие же, как у сына - опустились на его лоб. - Значит, я стала умнее? Эйрион улыбнулся. - Время покажет. Тишина повисла между ними мягко, почти опасно. Дейнора рассматривала его долго, и, наконец решившись, позволила себе мягко коснуться сурового лица. Провела по новым морщинкам, привычно пригладила светлые брови, собранные у переносицы в подозрительности. Да, Мейгор был похож на отца, как две капли воды. Горячо взмолившись, чтобы на этом сходство закончилось, она не успела понять, когда губы Эйриона коснулись её щеки. Шершавые от солёного ветра и морского солнца, они царапнули кожу в полном невинности поцелуе. Она успела почувствовать запах мускуса и знакомой кожи, прежде чем принц отстранился, вновь опуская на неё пронзительный взгляд. Она поняла смысл его сдержанности раньше, чем успела оформить случившееся в мысль. Ждёт. Как всегда. С несвойственным терпением ожидает, когда она сама шагнёт навстречу. Первого шага, сделанного не из страха или покорности, не потому, что так нужно для сохранения мира между ними. Желания. Когда-то это ожидание раздражало. Теперь вызывало лишь усталость. Дейнора не знала, замечает ли он фальшь в её действиях и просто предпочитает закрывать на неё глаза, или действительно верит, что однажды она сможет полюбить. Но для неё близость оставалась частью сделки. Частью новой жизни, в которой соблюдение уговора означало возможность быть рядом с сыном. Она смотрела на него несколько долгих мгновений. На знакомое лицо, покрытое морщинками, тенями бессонных ночей и отцовских тревог. «Он постарел», неожиданно мелькнула непрошеная мысль. Не внешне. Внутри. Словно годы оказались тяжелее для человека, убеждённого, что весь мир должен склоняться перед его волей. Она не любила его. Никогда не смогла бы простить. Но вот он перед ней - внимательный, настороженный, пытающийся разгадать причину её спокойствия. Когда-то он легко предсказывал каждую её реакцию. Теперь - нет, заставляя беспокоиться и угадывать. Дейнора устала от этих испытаний. Поэтому она просто шагнула ближе и, поднявшись на носки, коснулась его губ. На мгновение настороженность исчезло из взгляда Эйриона. А потом он потянулся к ней сам. Годы разлуки, память и боль никуда не исчезли. Но сопротивление наконец отпустило. Впервые за долгое время Дейнора не чувствовала ни необходимости, ни желания вырываться из его рук. И этого оказалось достаточно. Позже, когда ночь сомкнулась вокруг корабля беспроглядным пологом, Дейнора сидела рядом с мужем, прислонившись к влажным бочкам у кромы, слушая скрип снастей и шум волн. Рука Эйриона тяжело покоилась на её талии, напоминая о кровной принадлежности, связавшей их в единое существо. Смотря в темноту, она думала лишь о сыне.

***

Королевская Гавань встретила их шумом и вонью. Город был тем же и одновременно другим: знакомые линии стен, знакомые башни, знакомый запах соли и дыма, но Дейнора не могла смириться с ощущением фальши, декорации, наспех поставленной ради приличия. Чувство усилилось, когда она увидела встречающую их процессию: ни короля, ни десницы. Лишь незнакомый лорд - растерянный, явно не знающий, как стоит принимать заморских гостей. Раздражённый Эйрион заставил его изрядно понервничать, отвечая на краткие, сквозящие гневом вопросы. Простите, милорд, король занят… Десница?.. Наверное, он на заседании… Нет, я лишь слуга… Но Ваш отец не состоит… - Разве король не удостоил брата места в совете? - скрестив руки на груди, Эйрион стучал пальцами по локтю. Дейнора понимала, насколько трясущийся бедолага близок к смерти, но тот, знакомый с гневом племянника короля лишь по наслышке, продолжал копать себе яму. - Но милорд… Принц Мейкар сам отказался от правления и покинул Королевскую гавань. Никто не гнал его. Не ожидая, пока буря войдёт в силу, когда её невозможно будет остановить, Дейнора положила руку Эйриону на плечо. - Любовь моя, наш сын устал. Может, мы сперва передадим его в надёжные руки, а потом навестим Его величество и всё узнаем? Переведя недовольный взгляд на Дейнору, Эйрион задумался. Уязвлённое самолюбие кололо его, не давая успокоиться, но Мейгор - бледный, но старающийся держаться, крепко сжимая руку матери - всё же заставил его уступить. Кивнув, принц быстро зашагал прочь, не слушая виноватое бормотание встречающего их бедолаги. Люди вокруг кланялись, говорили положенные слова, улыбались нужными улыбками, но ни одно лицо не было знакомым. Это место больше не было домом. Оно было лишь очередным напоминанием того, что прошлого больше нет. Опустив глаза, Дейнора украдкой взглянула на шагающего рядом сына. Мейгор был странно тих и серьёзен, и она понимала, что дело не только в усталости. Мальчик, росший в тепле и изяществе, никогда не видел таких огромных, холодных зданий, не знал равнодушия и тысяч незнакомых лиц, наблюдающих неусыпно, готовых наброситься за любую ошибку. Она представила, каково ему будет жить здесь - среди интриг, равнодушия и обязанностей, и новая тревога поднялась в ней. Догнав Эйриона, она придержала его за руку. - Уедем отсюда как можно быстрее. Он не спросил почему. Только коротко кивнул. - Как скажешь. И это «как скажешь» почему-то прозвучало не как уступка, а как согласие человека, который и сам не хочет здесь задерживаться.