Глава 13. Ноль

      Факты.       Суббота, 22:14. Вызов 911 от соседки по адресу 1847 Норт-Вудроу-стрит, Арлингтон, Вирджиния. Соседка сообщила о криках и звуках разбитого стекла в доме Кейтлин Роу. Патрульная машина прибыла в 22:21. Входная дверь – открыта. Следы взлома отсутствуют.       Кейтлин Роу, сорок лет. Обнаружена на кухне, на полу. Множественные ножевые ранения – грудь, живот, руки. Руки – защитные раны: она пыталась закрыться. Нож – кухонный, из блока на столешнице. Смерть наступила до прибытия скорой помощи.       Оуэн Роу, пятнадцать лет. Обнаружен на лестнице между первым и вторым этажом. Одно ранение в область живота. Он спускался вниз – на крики. Наушники – на полу, у подножия лестницы. Музыка всё ещё играла. Смерть наступила в машине скорой помощи, по дороге в больницу. В 22:48.       Даниэль узнал об этом в 22:52. Телефонный звонок от Фрост. «Остановись. Даниэль, остановись и слушай.»       Он остановился. На обочине шоссе I-66, между Арлингтоном и Фэрфаксом. Выключил двигатель. Фрост говорила – ровно, медленно, подбирая слова, как подбирают осколки стекла: осторожно, чтобы не порезаться. «Даниэль, произошло нападение. В доме Кейт. Даниэль, мне очень жаль.»       Он слушал. Не перебивал. Не задавал вопросов. Мозг принимал информацию и складывал её в стопку – факт, факт, факт, – как складывал сотни раз, на сотнях дел. Жертва номер один. Жертва номер два. Обстоятельства. Время. Место.       Только жертвами были Кейт и Оуэн.       – Оуэн, – сказал он. Единственное слово, которое произнёс за весь разговор.       – В машине скорой, – ответила Фрост. – Даниэль...       – Я еду.       Он не помнил, как доехал. Провал – чёрный, абсолютный, как отключение питания. Двигатель работал, руки держали руль, глаза видели дорогу, но сознание – отсутствовало. Где-то между обочиной и Арлингтоном оно отключилось, чтобы не взорваться.       Следующее воспоминание: жёлтая лента. Та же жёлтая лента, которую он видел на сотнях мест преступлений. Тот же пластик, тот же цвет, те же буквы: «CRIME SCENE – DO NOT CROSS». Только на этот раз – перед домом Кейт. Перед палисадником с нарциссами, которые расцвели сегодня утром. Перед крыльцом, на котором четыре часа назад – четыре часа – они с Оуэном сидели и пили колу, и он показывал, как держать локоть при карвболе.       Четыре часа. Двести сорок минут. Четырнадцать тысяч четыреста секунд. Даниэль считал – потому что больше не мог ничего.       Патрульные не пустили его внутрь. Он показал жетон – автоматически, не думая. Они покачали головами: «Вы – родственник. Вы не можете войти на место преступления.» Место преступления. Дом Кейт – место преступления. Кухня, где пахло базиликом. Лестница, по которой Оуэн бежал вниз.       Фрост приехала через двадцать минут. Она не должна была – это не было дело ФБР, это была юрисдикция полиции Арлингтона. Но она приехала. Подошла к нему, взяла за локоть и отвела в сторону, к своей машине. Посадила на пассажирское сиденье. Закрыла дверь. Он сидел и смотрел через лобовое стекло на свой дом – дом Кейт – и не мог понять, почему флаг всё ещё висит. Почему нарциссы всё ещё жёлтые. Почему мир продолжается.

***

      Подозреваемый: Тайлер Грант, тридцать четыре года.       Даниэль узнал имя на следующий день – от детектива Моралеса из полиции Арлингтона, который вёл дело и которому хватило такта позвонить лично, а не отправить уведомление по почте.       Тайлер Грант. Тот самый Тайлер. Два месяца отношений. Скучный, надёжный, говорит «спасибо» официантам. Только Моралес рассказал другую историю.       Грант: судимость за побои при отягчающих – избил предыдущую подругу в две тысячи девятнадцатом. Получил условный срок и обязательное посещение программы управления гневом. Программу не завершил. Условный – не отменили. Из базы данных агрессивных партнёров – исключён по истечении срока наблюдения. Формально – чист.       Кейт не знала. Или знала – и решила, что люди меняются. Даниэль не знал, что хуже.       По версии следствия: Грант пришёл к Кейт в субботу вечером. Они поссорились – соседка слышала повышенные голоса около десяти. Потом – крики. Потом – тишина.       Улики: ДНК Гранта на кухонном ноже. Его отпечатки на дверной ручке. Кровь Кейт на его куртке, обнаруженной в мусорном баке в двух кварталах от дома. Свидетель – сосед с другой стороны улицы – видел мужчину, соответствующего описанию Гранта, выходящего из дома около 22:10.       Грант был задержан через шесть часов – на автобусной станции в Ричмонде, с купленным билетом до Чарльстона. При себе – рюкзак, смена одежды, четыреста долларов наличными.       Достаточно. Более чем достаточно. Даниэль, который двенадцать лет строил дела на гораздо меньшем, знал: это обвинительный приговор. ДНК, отпечатки, свидетель, бегство. Любой прокурор довёл бы дело до суда с закрытыми глазами.

***

      Суд начался через четыре месяца.       Четыре месяца. Даниэль провёл их в состоянии, которому не мог найти названия в своём профессиональном словаре. Не горе – горе подразумевает слёзы, а он не плакал. Не гнев – гнев подразумевает энергию, а у него не было энергии. Не депрессия – депрессия подразумевает диагноз, а он не ходил к врачу. Что-то другое. Отсутствие. Как будто из него вынули механизм, который превращает события в ощущения, и остались только факты. Голые, сухие, без эмоциональной нагрузки.       Кейт мертва. Факт. Оуэн мёртв. Факт. Их убил человек, с которым Кейт встречалась два месяца. Факт. Этот человек сидит в тюрьме и ждёт суда. Факт.       Даниэль ходил на работу. Делал работу. Возвращался домой. Магнит с фотографией Оуэна всё ещё висел на холодильнике. Он не снял его. Не мог – не из сентиментальности, а из суеверия, которого раньше за собой не замечал: если снять фотографию, значит – признать. А он не был готов.       Похороны были на третий день. Закрытые гробы – Даниэль настоял. Кейт не хотела бы, чтобы её видели такой. Оуэна – тем более. Два гроба рядом – один побольше, другой поменьше. Даниэль стоял между ними и думал, что поменьший – слишком маленький для мальчика, который был на полголовы выше, чем в последний раз.       Пришли коллеги Кейт из школы, где она преподавала английский. Женщина в очках – завуч, кажется – плакала молча, прижимая платок к лицу. Пришли друзья Оуэна – шестеро подростков в чёрном, с красными глазами и руками в карманах, не знающие, куда себя деть. Один из них – Даниэль не знал имени – держал бейсбольную перчатку. Не Wilson A2000 – другую, дешевле. Но перчатку. Даниэль смотрел на неё и не мог отвести глаза.       Пришла Фрост. Пришёл Ли. Было солнечно – март давно закончился, но солнце продолжало светить с тем же равнодушием, с каким светило на крыльцо, когда Оуэн бросал карвбол.       Священник говорил что-то о Божьей воле и утешении. Даниэль не слушал. Он смотрел на цветы – белые лилии. Кейт их не любила. Она любила подсолнухи. На кухне, на подоконнике, всегда стоял стакан с подсолнухами – даже зимой, бумажными, которые Оуэн сделал в третьем классе и которые она не выбросила. Но кто-то заказал лилии, и Даниэль не стал исправлять. Потому что это не имело значения. Ничего больше не имело значения.       Выцветший флаг на доме Кейт так и висел. Никто не снял.

***

      Суд. Зал номер четыре, окружной суд Арлингтона.       Даниэль сидел в третьем ряду. Костюм, галстук, чисто выбрит. Со стороны – спокойный мужчина, возможно, коллега потерпевших, возможно, дальний родственник. Никто бы не догадался, что внутри – ноль. Абсолютный, бесконечный ноль. Такой, при котором молекулы перестают двигаться.       Обвинение представило дело: ДНК, отпечатки, свидетель, бегство. Прокурор говорил уверенно, последовательно, с тем профессиональным спокойствием, которое Даниэль узнавал – он сам так говорил на совещаниях. Факты. Логика. Доказательства.       Защита.       Адвокат Гранта – Мартин Кох, частная практика, специализация на уголовных делах, репутация безупречная – начал с процедуры. Обыск автобусной станции, где задержали Гранта, проведён без ордера. Полиция утверждала, что была «вероятная причина», но ордер оформили задним числом – через сорок минут после фактического задержания. Кох потребовал исключить куртку с кровью Кейт как недопустимое доказательство.       Судья – после получасового совещания – согласился.       Куртка исключена. ДНК Кейт на куртке – исключена. Главное доказательство – исключено.       Осталось: отпечатки на двери (Грант бывал в доме – он встречался с Кейт, его отпечатки были бы там в любом случае), ДНК на ноже (защита заявила, что Грант пользовался ножом, когда готовил ужин неделей ранее), и свидетель.       Свидетель.       Сосед – Артур Пиблз, шестьдесят семь лет – на предварительном слушании уверенно опознал Гранта как мужчину, выходившего из дома Кейт. На суде – замялся. «Было темно. Я видел силуэт. Я не могу сказать с уверенностью...» Кох задал три вопроса, и показания рассыпались. Расстояние – тридцать метров. Освещение – фонарь на другой стороне улицы. Очки свидетеля – бифокальные, предназначены для чтения, не для расстояний.       Прокурор пытался спасти положение: представил записи программы управления гневом, которую Грант не завершил. Характеристику с предыдущего места работы. Историю побоев. Кох возразил: характер подсудимого не является доказательством вины в конкретном преступлении. Судья согласился.       Даниэль сидел в третьем ряду и смотрел, как дело разваливается. Не быстро – медленно, методично, юридически безупречно. Кох не жульничал, не подкупал, не угрожал. Он делал свою работу. Как хирург делает свою: находил слабое место и резал. А слабые места были – потому что полиция Арлингтона допустила ошибку с обыском, и свидетель видел плохо, и ДНК на ноже можно было объяснить.       Каждое из доказательств по отдельности – объяснимо. Все вместе – должны были складываться в картину. Но закон не работает с картинами. Закон работает с фрагментами. И Кох убирал фрагмент за фрагментом.       Присяжные совещались три часа.       Даниэль сидел в коридоре, на деревянной скамье, и смотрел на стену напротив. Бежевая стена. Без рисунков, без трещин, без весов. Просто стена.       Присяжные вернулись.       Старшина – женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и усталыми глазами – прочитала вердикт. Даниэль слышал каждое слово, но они доходили до него как через воду – замедленные, искажённые, нереальные.       «...по обвинению в убийстве первой степени Кейтлин Роу – не виновен.»       «...по обвинению в убийстве первой степени Оуэна Роу – не виновен.»       Не виновен. Not guilty. Два слова. Четыре слога. Меньше секунды на произнесение.       Зал загудел. Кто-то из друзей Кейт – Даниэль не повернул головы – вскрикнул. Адвокат Гранта пожал руку клиенту. Прокурор сложил бумаги в портфель. Судья ударил молотком.       Даниэль сидел неподвижно.

***

      Грант вышел из здания суда через боковую дверь. Даниэль стоял на ступенях главного входа – он не планировал подходить, не планировал смотреть, но ноги принесли его сюда сами. Или то, что осталось от его воли.       Грант. Тридцать четыре года. Среднего роста, коренастый, с коротко стриженными волосами и красным лицом – не от стыда, а от облегчения. Рядом – Кох, в сером костюме, с портфелем. Они разговаривали – тихо, быстро. Кох хлопнул Гранта по плечу. Жест победителя.       Даниэль смотрел на них с расстояния двадцати метров. Солнце светило ему в глаза – июль, жара, асфальт плавился. Он щурился, но не отводил взгляда.       Грант сел в машину – серую «Тойоту», видавшую виды. Завёл двигатель. Выехал с парковки. На выезде посмотрел в зеркало заднего вида – и на долю секунды их глаза встретились. Или Даниэлю показалось.       Машина исчезла за поворотом.       Даниэль стоял на ступенях суда. Вокруг – люди, машины, голуби, жизнь. Мир продолжался. Мир, в котором Тайлер Грант – свободный человек. Мир, в котором Кейт и Оуэна – нет.       Внутри Даниэля – тот самый ноль. Абсолютный. Молекулы не двигаются. Мысли не формируются. Есть только одна – первая за четыре месяца, которая не является фактом. Которая является чем-то другим. Чем-то, чего Даниэль Роу, агент ФБР, двенадцать лет ловивший убийц, никогда раньше не думал.       Я мог бы его убить.       Не «я хочу его убить» – это было бы эмоцией, а эмоций у него сейчас не было. Не «он заслуживает смерти» – это было бы суждением, а суждений не осталось. Просто – констатация. Факт в ряду других фактов. Кейт мертва. Оуэн мёртв. Грант свободен. Я мог бы его убить.       Мысль стояла в голове – чистая, холодная, без окраски. Как число на стене. Как весы за трубой.       Даниэль спустился со ступеней, сел в машину и поехал домой. По дороге не включал радио. Не думал. Не чувствовал. Ноль.