Часть 9. Проблема благодетельства

      Как же вся эта ситуация пошла. Нет, не поймите неправильно. Джинши, несмотря на свою повернутую головушку, не позволял себе ничего такого, за что ему бы по лицу съездил не только мой отец, но и я. Но его «жесты внимания», как их называет моя мама…       Теми буквами из роз дело не кончилось. На работу у моего отца, где я практиковалась пока на должности сотрудника, Джинши под конец дня завалился и, демонстративно смотря холодно свысока на других женщин, проплыл ко мне. Все, кто работал здесь больше пары месяцев знали Джинши, он периодически появлялся здесь вместе с господином Ка для решения дел как партнеры по бизнесу. На него пускали слюни, я знала, слышала сама, как за обедом сотрудницы мечтают о жизни невесты богатенького сынка. Не осуждаю их, мне, конечно, их грезы не понятны на уровне чувств, но умом я вполне могу это осмыслить: все мечтают быть Золушкой. Многие из них даже предпринимали попытки обратить на себя внимание. Те, что поскромнее, падали на него «случайно» или наталкивались, пытаясь завести беседу. Те, что понаглее, что-нибудь проливали на беднягу Джинши и неистово принимались оттирать с его брюк или рубашки свой грех, смотря при этом парню в глаза. Сам Джинши в таких ситуациях обычно сдержанно улыбался, спешил отстраниться и оглядывался на меня. Оглядывался всегда с долей смущения и вины, но при этом со странной надеждой.       В этот раз Джинши не наградил бедных женщин даже скромной улыбкой, расплылся и оживился только, когда достиг меня. Я в этот момент стояла около сотрудника и пыталась вникнуть в его проблему, которую он предоставил мне в содержании кипы бумаг. Неожиданно мне на плечо опустился подбородок Джинши. Я вздрогнула и чуть не подскочила. Он с минуту всматривался в бумаги, которые я держала в руках, потом огорченно посмотрел на лицо моего непутевого подчиненного, который от чувства неловкости из-за своей некомпетентности перешел к непониманию, и тяжело вздохнул.       — Моя бедная и гордая Маомао вынуждена работать на этого злыдня, чтобы хоть как-то содержать себя, — он потянулся рукой, чтобы коснуться моей головы, но я оттолкнула ее. Ошалевший подчиненный выглядел так, словно соединение с реальностью им было потеряно окончательно. Внезапно Джинши улыбнулся и приблизился ко мне ближе. Он прошептал на ухо, из-за чего меня пробрало мурашками из-за неприятного ощущения. — Одно твое слово и я брошу к твоим ногам все свое состояние.       — Джинши, отвяжись, пока я тебя не бросила к чьим-нибудь ногам. Например, отцовским, — я отпихнула его лицо и попыталась вновь погрузиться в бумажную проблему. Боковым зрением я видела, как девушки перешептываются. Кто-то с радостью, понимая, что появилась новая сплетня, а кто-то презрительно-озлобленно. Ох, черт, знали бы вы чему завидуете. Могла бы, со всеми потрохами отдала бы этого психа со всеми его амплуа.       — Не волнуйся, никто не посмеет тебя осудить за то, что мы с тобой не равны в статусах и средствах. Я заткну рты всем.       — Джинши, сделай мне подарок: испарись куда-нибудь, пока я не взбесилась окончательно.       Я и правда уже была на грани бешенства, потому что помимо жужжания Джинши в бумагах, которые подчиненный так невинно мне подсунул, обнаружилась серьезная ошибка, которая может стоить нам денег.       Джинши на секунду отстранился, но только для того, чтобы, как мышь, зашуршать чем-то. Я не обращала внимания на это, надо было быстро решать назревающий кризис, а для этого надо не наделать новых ошибок. Но внезапно прямо поверх бумаг, которые я держала, опустилась коробка с десертами. Медленно с белеющим от гнева лицом я подняла взгляд на Джинши, который довольно наблюдал за моей реакцией.       — Ты явно не можешь себя часто баловать сладким. Вот. Это лучшая кондитерская в нашей области. Попробуй, тебе должно понравиться, — он смотрел на меня в ожидании. Наверное, похвалы, восторга и бросания на шею с благодарностями. Но я была готова броситься ему на шею только для того, чтобы придушить его.       Последний раз, когда я не могла побаловать себя сладким, был в мои семь лет, когда отец в приливе очередного чрезмерного потока любви ко мне скупил мне столько сладостей, сколько я просила, из-за чего меня всю ночь тошнило. Тогда я на сладкое не могла смотреть полгода. Сейчас я тем более ровно к нему дышу, с чего он взял, что я в этом нуждаюсь! С чего он взял, что может мешать мне, пока я работаю!       — Пошел вон! — я укротила в себе порыв наорать на него и вновь вернулась к попытке решить проблему.       Джинши озадаченно отошел от меня, но не ушел совсем. Он стоял и наблюдал за тем, как я, набирая одного из партнеров по нашему проекту, ругаю своего подчиненного. За такой проступок, даже если все разрешится благополучно, он будет точно уволен. Даже не столько из-за ошибки, сколько из-за попытки ее скрыть и спихнуть всю вину на меня. Я, злобно зыркая на этого олуха, который не справился с минимумом своих задач, мило объясняла ситуацию заинтересованному лицу, от которого теперь все зависело, но в этот момент Джинши вновь решил, что его слишком мало в моей жизни.       Очередная потенциальная Золушка вновь решила попытать счастья и опрокинуть на Джинши свой кофе. Но неожиданно для нее и всех других Золушек парень в последний момент перехватил руку с напитком и окинул сотрудницу ледяным взглядом. Неужели он каждый раз видел, что на него намереваются что-то пролить?..       — Неужели ты не видишь, что мне интересна только она? — он это почти процедил ей в лицо и отошел. Такого не ожидала даже я, из-за чего сбилась и замолчала.       Джинши я тогда палками и ссанными тряпками выгнала из компании, чтобы не мешал еще больше, но Джинши плохо понял, из-за чего я вновь встретила его вечером. Он стоял около машины, за рулем которой сидел Басен, и ждал меня. Я попыталась скрыться, пока он не заметил меня, но он выцепил меня взглядом лучше, чем любая хищная птица.       — Садись, — он открыл дверь, приглашая.       — Джинши, ну пощади ты меня! Я понимаю, что тебе из-за болезни работать пока нельзя и тебе заняться нечем, но я-то работаю! Можно сказать, что и за тебя тоже! Я хочу домой и в душ.       — У меня для тебя сюрприз! Тебе понравится! Заодно и отдохнешь! — он продолжал настаивать.       Я попыталась просто уйти, но Джинши перегородил мне дорогу. Боже, как я скучаю по Джинши, который держался всегда где-то неподалеку, боясь даже дыханием потревожить меня. Будь проклят тот писака, который создал образ того Джинши, которого я уже несколько дней терплю.       За нашей спиной раздался долгий гудок машины. Я обернулась. Басен бился головой о руль. Видимо, он весь день проторчал здесь. Вообще в его обязанности и входит сопровождение Джинши, но Басен сам только-только оправился да и обычно его рабочий день заканчивался около 6 часов вечера, когда мы заканчивали с работой у родителей, сегодня же он, видимо, пересидел уже на несколько часов дольше из-за моей задержки. И будет еще сидеть дальше из-за капризов молодого господина Ка.       — Черт, ладно! Поехали! — как же меня они оба достали.       Мы ехали примерно 20 минут, я уже минут 10 как предполагала, куда именно. В той стороне было всего одно место, куда Джинши, особенно со своими барскими замашками, мог повезти меня, нищету. Это ресторан, где мы обычно собирались на некрупные праздники, которые не хотелось проводить дома.       — Басен, останови машину, пожалуйста.       — Что, почему? Тебе не хорошо? — Джинши заметался.       — Нет, но туда я не поеду. Я хочу домой, а вечер в ресторане растянется минимум на пару часов. Пожалей, если не меня, то хотя бы Басена.       Наш шофер, который только рад был пораньше уехать домой, послушно притормозил у остановки. Я вышла, уже роясь в сумке, чтобы найти телефон и вызвать такси. Джинши, конечно, выскочил следом за мной. Я даже слушать его не хотела. Пусть обижается. Сколько уже дней я под его дудку пляшу.       — Послушай, там очень вкусно! Я заплачу за тебя, не волнуйся! Я просто хочу порадовать тебя! У тебя же явно был тяжелый день!       Джинши плелся за мной, плелся, что-то говоря и размахивая руками, а потом резко, словно его поставили на паузу замолчал. От этой тишины я обернулась, стало не по себе. Он сел на скамейку и закрыл лицо руками. Странно, но я испугалась, потому что подумала, что он может плакать, хотя это не было в стиле Джинши. Я подошла к нему, осторожно села рядом и коснулась его плеча.       — Я ужасен, — он говорил спокойнее, из его голоса пропал тот элемент самодовольства и легкого превосходства. — Я всегда так хотел сделать тебя счастливой, порадовать хоть чем-то. Но ты. Ты же как я. У наших родителей такое состояние, что мы вкусили уже все блага от жизни. Все, чем обычно мужчина может порадовать, удивить дорогую ему, для тебя настолько обыденные вещи, настолько пресные. Особенно с твоим отцом, который с детства растил тебя как принцессу. И я ужасен. Потому что из-за своего желания тебя поразить я в глубине мечтал о том, чтобы ты стала бедной, нищей, тогда для тебя даже обычный букет цветов был бы сокровищем. Это ужасно.       Я не знала точно, но мне казалось, что сейчас говорит Джинши настоящий, неужели опять проблеск его сознания?       Я не знала, что ему ответить, только подняла руку, чтобы хотя бы коснуться его плеча, но тут подъехало мое такси. Я замешкалась, не зная уйти ли мне или остаться.       — Едь домой, пожалуйста. Пока вместо меня в моей голове не появился кто-нибудь еще хуже.       Джинши резко встал и быстрым шагом направился к машине, где его ждал Басен.