Часть 10. Без слов

      Я не могла выкинуть из головы Джинши. Он впервые оставил меня в покое на несколько дней, не объявляясь, надо бы радоваться, но я не могла не возвращаться памятью к тому вечеру и его словам. Не замечая, я все время брала телефон в ожидании какого-нибудь сообщения от него, как это было раньше, но Джинши молчал. Моя мама звонила госпоже А-Дуо, насколько я поняла, Джинши ведет себя как обычно. Может, и правда поправился, но почему тогда не пишет, как раньше?       Ну да, разыгрывал тут самое разное из романчиков, которые девушки почитывать любят, но что ж теперь до конца жизни затворником быть и со мной дел не иметь? Бесит.       Еще почти неделю я старалась отмахиваться от этого игнорирования, занималась своими делами, которых накопилось достаточно. Окончательно вывело меня из себя, когда в офис приехал только господин Ка без Джинши. Джинши, как и я, сейчас активно работал у отца, можно сказать, как секретарь сопровождал его почти везде на деловых встречах, решал проблемы в его компании, чтобы после передачи всех дел нам не оказаться беспомощными котятами, способными только разрушать то, что строили наши отцы. Мы оба подходили ответственно к своим поручениям.       Поэтому, когда господин Ка приехал один, я, можно сказать, взбеленилась. Я закончила встречу, справилась о здоровье Джинши. Узнав, что он в добром здравии и сейчас находится в их компании, я твердо решила, что обязательно наведаюсь к нему и призову к ответу. Сколько можно бегать! Он был рядом с моего рождения, мы знаем о таких постыдных вещах друг друга, о каких иногда родные брат и сестра не знают! Ну что с того, что он мне своим альфонсовством мозг вносил!       Я еле дождалась конца рабочего дня. Не знаю, может, и правда соскучилась по этому придурку, может, нетерпелось со всем тщанием наехать на него. Я поехала прямиков домой к семье Ка.       А-Дуо сидела в саду, пила чай и лениво читала какой-то роман. Вот в кого у Джинши любовь к чтению всякого бреда. Увидев меня, она с тревогой встала, но я, натянув самую миролюбивую улыбку, на которую была способна, спокойно приветственно кивнула. Я надеялась, что она сядет назад, чтобы не мешала мне распекать ее сыночка, но А-Дуо, которая пережила слишком много стресса в последний месяц, пошла за мной, тревожится.       Джинши на первом этаже дремал на софе, накрыв лицо мангой и слишком изящно (настолько, что меня это взбесило, потому что выглядело это прямо так, словно он позировал) расслабив руки, свесив их.       — Сколько ты еще будешь бегать от меня? — я сорвала у него с лица мангу, чтобы посмотреть в его бесстыжие глаза.       Джинши сощурился, посмотрел на меня и резко вскочил. Наверное, если бы я не нависала над ним, он бы уже попытался удрать куда-нибудь.       — Я тебя спрашиваю: сколько ты еще будешь меня избегать? Ну накосячил, да. Бывает. Ты тем более из-за болезни это все делал. Но ты же ничего прямо такого ужасного не сделал. Ну извинись и топай дальше. Я обещаю, что даже дразнить тебя не буду тем, что ты себя представлял героем всяких фильмов, манг и романчиков.       Он молчал и отворачивался от меня. Я слышала, что за мной встала А-Дуо. Она не вмешивалась, но я знала, что, если переступлю черту дозволенного и адекватного, она вступится за Джинши. Не из-за того, что она растила его маменькиным сынком, а из-за того, что совсем недавно она его чуть не потеряла.       Я постояла, дожидаясь ответа, но его не было. Уходить без хоть какого-то диалога я не собиралась. Если он собирается продолжать избегать меня, то я это поддерживать не намерена.       — Говорить будем сегодня или нет? — я коленом подпнула его ладонь, которая, сжатая в кулак, лежала на краю софы. — Я не уйду, пока ты не скажешь, в чем причина.       Он молчал. Отворачивался, закрывал глаза, даже смотрел на мать с какой-то мольбой, но молчал.       — Маомао, может, выпьешь чая? Печенье испекли совсем недавно, оно еще теплое, — госпожа А-Дуо мягко взяла меня за локоть. Я не видела ее, но почему-то мне казалось, что она смотрит на меня с такой же мольбой, как ее сын.       — Ха-а… Ладно, но потом я все равно поговорю с ним, — я поставила ему легкий щелбан и вышла в другую комнату. Но стоило мне переступить порог, как я услышала голос Джинши из соседней комнаты.       — Был, как Сирена, сладкогласен, и, как Сирена, был опасен, — он смущенно усмехнулся. — Мне кажется, в ее компании все по струнке ходят.       — Почему ты молчал? Я же видела все дни, что ты сам не свой. Вы не поссорились? Но ответить матери я ему не дала. Я влетела в комнату и вновь направилась к нему.       — Ну давай, мне тоже интересна причина твоего молчания, — я уселась в кресло.       Госпожа А-Дуо слегка недовольно покачала головой, но останавливать меня не стала. Мне самой было слегка неуютно от своей наглости, но отступать я не хотела.       Джинши молчал и смотрел на меня умоляюще. Я ничего не понимала. От этого молчания, от непонимания происходящего, даже абсурдности, у меня начинал ломаться мозг. Я уже начала думать, что виновата я, что он обиделся на меня за что-то. Но что я могла сделать? Каялся в последнюю встречу именно он, что же тогда могло стать причной обиды? Может, он пересмотрел ситуацию и воспринял ее уже иначе? Может, у него месячные…       — Слушай, я тебя чем-то обидела? — мне было неприятно переходить из атаки в позицию виноватого, но я уже не знала, как вытягивать этот диалог, не выходящий из монолога.       Джинши округлил глаза и истерично замотал головой. Не обиделся, даже испугался, что я так подумала. Тогда что с ним… Что могло произойти за пару дней, что может вызывать это молчание.       Я прокручивала раз за разом все относительно недавние события. На ум навязчиво раз за разом приходило все одно и то же, но мне так не хотелось верить в это, что я раз за разом отвергала эту идею. В конце концов мне все же пришлось испытать эту теорию.       — А это… не новый сценарий? Или амплуа. Я уже не знаю, по какому принципу у него мозги поворачиваются.       Я посмотрела на А-Дуо, которая с испугом перевела взгляд на сына. Джинши был растерян, но продолжал хранить молчание.       — Но все же было в порядке. Он до твоего приезда абсолютно нормально общался, он был обычным! — женщина испуганно посмотрела на сына, в ее голосе пробегали нотки истеричности.       А-Дуо резко закрыла лицо руками, а через мгновение так, что я даже не сразу поняла, что именно происходит, склонилась надо мной, вцепившись мне в плечи, и стала трясти:       — Это ты виновата! Это ты! — ее лицо перекосилось от слез. — Он был нормальным столько дней! Это ты виновата! Зачем ты пришла?! Зачем?! Он был нормальным!       Она так трясла меня, что я не смогла удержать равновесие, поскользнулась и упала на пол, даже не успев толком подставить руки, чтобы смягчить падение. Джинши встал между мной и матерью и перехватил ее руки. Я, все еще пораженная происходящим, ошарашенно смотрела на них, не двигаясь. Джинши взволнованно посмотрел на меня и мотнул головой, прося уйти.       Растерянно я встала и вышла в соседнюю комнату. Дурдом. Это какой-то дурдом. И тут же, стоило мне переступить порог, как я услышала, как Джинши говорит! А-Дуо тихо всхлипывала, а он спокойно, обыкновенно говорил. Я ничего не понимала…       Потоптавшись на месте и еще немного послушав, как сын успокаивал мать, мне стало неуютно, и я решила уйти. Наверное, мне и правда не стоит больше появляться в этом доме, я только нарушаю хрупкое спокойствие, которое тут воцарилось.       Странно, но от мысли, что с Джинши, видимо, придется разорвать всякое общение, мне стало горько, обидно. Сожаление неприятно сжалось внутри. У нас было слишком много прекрасных воспоминаний, мы слишком близки, терять человека настолько близкого — все равно что пережить смерть родственника.       Когда я уже вышла наружу и пошла по садику к машине, Джинши догнал меня. Он схватил меня за руку и дернул. Я остановилась и посмотрела на него. Джинши молчал, но смотрел встревоженно. Он помотал головой, но я не могла понять, что именно это значит: просьба не уходить, извинения, обозначение моей ошибки.       — Если ты хочешь продолжать общение, то напиши мне. И объясни, почему ты молчишь рядом со мной, — я мягко высвободила руку.       Я была все же рада, что он догнал меня, что, возможно, наша дружба продолжится.