Новое место

Дорога тянулась сквозь лес, который, казалось, не имел ни начала, ни конца. Эвелин смотрела в окно машины, и зелёные стены деревьев мелькали за стеклом так быстро, что они почти сливались в одно сплошное полотно. Небо над головой было плотно затянуто облаками — не теми, тяжёлыми и грозовыми, которые обещают бурю, а теми, что висят над землёй неделями, не собираясь ни уходить, ни разражаться дождём. Отец вёл машину молча, мать что-то читала на заднем сиденье. Тишина в салоне была почти такой же плотной, как облака снаружи. Эвелин опустила стекло. Воздух ворвался в салон — влажный, прохладный, пропитанный запахом хвои и мокрой земли. Он был другим. Не похожим на тот, к которому она привыкла. Более… живым, что ли. Или более древним. Словно этот лес помнил что-то, чего не помнили люди. — Закрой окно, простудишься, — сказала мать, не отрываясь от книги. Эвелин послушалась. Но запах остался. Он въелся в одежду, в волосы, в память. Дом оказался меньше, чем она ожидала. Одноэтажное здание с тёмно-серой крышей и широким крыльцом, окружённое старыми клёнами, чьи ветви в это время года стояли голыми, но обещали тень и прохладу летом. Деревья подходили слишком близко к стенам — казалось, лес пытался впустить их в свой круг, или наоборот, не отпускал дом обратно к людям. Разгрузка заняла около часа. Коробки с книгами, коробки с одеждой, коробки, на которых было написано «Кухня», «Спальня», «Эви». Она таскала их с крыльца в дом, чувствуя, как дождь начинается и прекращается, снова начинается и снова прекращается, словно не мог решить, хочет ли он идти или нет. К тому времени, как последняя коробка оказалась в её комнате, Эвелин промокла до нитки. Её комната находилась в глубине дома, окнами на восток — туда, где за деревьями угадывалась дорога, ведущая в город. Стены были выкрашены в мягкий серо-голубой цвет, который на первый взгляд казался холодным, но при свете настольной лампы становился тёплым, почти уютным. Мать уже постелила постель — светло-серое покрывало, подушки в белых наволочках. На подоконнике стоял старый кактус, который они везли с собой из прошлого дома. На письменном столе ждали книги, которые Эвелин попросила поставить первой: сборник итальянской поэзии, потрёпанный словарь, несколько тетрадей. Она подошла к окну. Форкс раскинулся внизу — маленький город, зажатый между лесом и горами. С этой высоты он казался игрушечным: аккуратные домики, узкие улицы, здание школы, которое виднелось на другом конце города. Всё было зелёным. Серо-зелёным, влажно-зелёным, бесконечно-зелёным. Эвелин провела пальцем по стеклу, оставляя след в тонком слое конденсата. — Ну что, — сказала мать, заходя в комнату с очередной коробкой, — как тебе? — Тихо, — ответила Эвелин. — Это хорошо? Она задумалась. — Не знаю. Наверное, да. Мать улыбнулась, поставила коробку на пол и вышла. А Эвелин всё стояла у окна, глядя на лес, который подступал к городу со всех сторон, и думала о том, что где-то там, в этой зелёной чаще, есть что-то, что она должна вспомнить. Но она не знала — что. Первый день в школе начался с дождя. Он шёл с ночи — мелкий, нудный, какой-то домашний. К тому времени, как отец высадил её у входа, Эвелин уже привыкла к тому, что капли стекают за воротник куртки, а волосы завиваются влажными кольцами у висков. Форкская старшая школа оказалась именно такой, какой она её представляла: невысокое здание из серого камня, широкие коридоры с тусклым освещением, запах дезинфекции и старой бумаги. В воздухе висела та особенная тишина, которая бывает в местах, где слишком мало солнца. Внутри было людно. Эвелин стояла в коридоре с расписанием в руках, пытаясь понять, где находится кабинет итальянского, когда мимо неё прошли они. Она заметила их не сразу. Сначала — только движение в конце коридора, потом — тишину, которая опустилась на толпу учеников. Разговоры стихли, шаги замедлились, и все взгляды скользнули в одну сторону. Пять фигур. Они двигались плавно, почти бесшумно, словно шли не по линолеуму школьного коридора, а по воде. Их кожа была неестественно бледной — не той бледностью, которую даёт зима или болезнь, а какой-то другой, словно они никогда не видели солнца. Или видели его слишком много, чтобы оно могло оставить след. Они были красивы. Слишком красивы. Эта красота казалась неправильной — как у статуй, которые стоят в музеях под стеклом, недосягаемые и вечные. Эвелин замерла. Один из них, парень с золотистыми волосами, на секунду повернул голову в её сторону. Его глаза — слишком светлые, почти янтарные — скользнули по её лицу, задержались на мгновение и ушли дальше. Без интереса. Без узнавания. Просто отметили. Она почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Не узнавание — скорее, инстинкт. Тот самый, что заставляет животных замирать, когда мимо проходит хищник. Но хищники не ходят в школу. Хищники не носят рюкзаки и не смеются слишком громко, как девушка с чёрными волосами, которая шла в конце этой странной процессии. Эвелин тряхнула головой, прогоняя наваждение. Просто местные знаменитости, — подумала она. — В каждой школе есть такие. Она отвернулась к расписанию и пошла искать свой кабинет, стараясь не думать о том, почему её сердце бьётся быстрее, чем нужно. Итальянский оказался в конце коридора, в маленькой комнатке, которая, судя по всему, раньше была кладовкой. Внутри пахло старой бумагой и почему-то кофе. На стенах висели карты Италии, фотографии Рима, Флоренции, Венеции, и одна — немного выцветшая — с надписью «Volterra» внизу. Эвелин села у окна, достала тетрадь и словарь. Учитель — невысокий мужчина с усталым лицом и аккуратной бородкой — представился мистером Россо и начал урок с проверки уровня. Он говорил быстро, с лёгким акцентом, который выдавал в нём носителя языка. — Chi può tradurre questa frase? — спросил он, глядя на класс. — Кто может перевести? Класс молчал. Эвелин подняла руку. — "L'amore è l'eco di qualcosa che abbiamo già dimenticato", — прочитала она. — Любовь — это эхо того, что мы уже забыли. Мистер Россо посмотрел на неё с интересом. — Perfetto. Вы учили итальянский раньше? — Немного, — ответила Эвелин. — Самостоятельно. — Ваше произношение… — он задумался, подбирая слово, — необычное. Как у тех, кто выучил язык не по учебникам. Она пожала плечами, не зная, что ответить. Ей действительно казалось, что итальянский даётся ей легче, чем другие предметы. Слова ложились на язык правильно, интонации приходили сами, даже акцент, как говорили учителя, был почти идеальным. Она списывала это на музыкальный слух. Но иногда, когда она читала вслух стихи Петрарки или переводила старые тексты, ей казалось, что она слышит эти слова где-то раньше. Не в этой жизни. Не в этом классе. Где-то там, где воздух был теплее, а небо — синее. Она отгоняла эти мысли. Как и мысли о странной семье, которая прошла по коридору. Как и мысли о снах, которые становились всё ярче с каждым переездом. Здесь просто слишком много зелени, — думала она, глядя на мокрое стекло. — Слишком тихо. Слишком влажно. Мозг сам придумывает странности, чтобы было чем заняться. Мистер Россо что-то говорил о спряжении глаголов, а она смотрела в окно, где дождь лил, не переставая, и думала о том, что где-то там, за этим дождём, есть что-то, что она должна вспомнить. Но она не знала — что. В конце урока мистер Россо остановил её у двери. — Signorina, — сказал он тихо, — если хотите, могу дать вам дополнительные материалы. У меня есть сборник стихов на диалектах, это поможет с интонацией. — Спасибо, — ответила Эвелин. — Мне было бы интересно. — Вы собираетесь в Италию? Она задумалась. — Наша школа, кажется, организует поездку в конце года. Сан-Джиминьяно. Я хотела бы поехать. Мистер Россо кивнул. — Сан-Джиминьяно— красивый город. Древний. — Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Увидите старые стены, узкие улочки. Может быть, даже найдёте то, что ищете. Она хотела спросить, что он имеет в виду, но учитель уже развернулся к следующему ученику. Эвелин вышла в коридор, и дождь за окном снова пошёл сильнее. В конце коридора, у выхода, она снова увидела их. Пять фигур стояли у дверей, ожидая, когда закончится урок. Они не разговаривали друг с другом — просто стояли, и в их неподвижности было что-то неестественное. Она быстро отвела взгляд. Не смотри. Не думай. Просто иди. Она прошла мимо, чувствуя, как её спины касается чей-то взгляд. Холодный. Внимательный. И в тот же миг он исчез, растворился в шуме перемены. Эвелин выдохнула, сама не зная, что задерживала дыхание. На улице снова шёл дождь. Она накинула капюшон и пошла к парковке, чувствуя, как вода стекает по лицу, смешиваясь с чем-то, что она не могла объяснить. Это просто город, — сказала она себе. — Просто школа. Просто люди. Но сердце всё ещё билось быстрее. ︵‿︵‿୨༺𖤓༻୧‿︵‿︵ Мне важно знать, что вы чувствуете.  Ваше мнение и ♡ вдохновляют продолжать.