13. “Тоже хотите тишины?”

Утро в Вольтерре встретило их серым небом и мелким дождём, который, казалось, собрался задержаться надолго. В гостинице было шумно — группа никак не могла решить, чем заняться. Джессика и Майк уговаривали всех пойти по магазинам: «Мы же в Италии, нельзя уехать без шопинга!». Мистер Грей предлагал организованную экскурсию в этрусский музей. Кто-то хотел просто гулять по городу. Эвелин слушала вполуха, помешивая остывший кофе. — А ты что думаешь? — спросил Эрик, появляясь рядом с двумя круассанами в руках. — Я, наверное, в библиотеку схожу, — сказала она. — Вчера нашла одну, там интересные книги. — Опять книги? — он улыбнулся, но без осуждения. — Мы в Италии, Эви. — Я знаю. Но мне правда хочется. Он пожал плечами, протягивая ей круассан. — Тогда я с ребятами. Встретимся вечером? — Конечно. Она откусила кусочек, чувствуя, как маслянистое тесто тает на языке, и подумала, что это, наверное, и есть настоящее счастье — сидеть в маленькой итальянской гостинице, пить кофе, слушать дождь и знать, что у тебя есть целый день впереди. И библиотека. Библиотека днём оказалась совсем другой. Вчера, в сумерках, она казалась таинственной, почти запретной. Теперь это было просто старое здание с высокими окнами, сквозь которые пробивался мутный свет. Пахло здесь так же — пылью, воском, временем. Эвелин прошла между стеллажами, разглядывая корешки. Книги были старыми, некоторые — на латыни, некоторые — на итальянском, который она понимала почти без усилий. Взяла наугад томик с кожаным переплётом, села у окна, где свет падал на страницы мягкими прямоугольниками. Она не заметила, когда уснула. Проснулась от того, что затекло плечо. Солнце за окном так и не выглянуло, и прямоугольники света вытянулись, став длиннее. Книга выпала из рук и лежала раскрытая на полу. Эвелин нагнулась, подняла её, провела пальцами по странице, ища место, где остановилась. Нашла. И продолжила читать. Тишина в библиотеке была плотной, и её собственный голос, когда она начала читать вслух, прозвучал громче, чем она ожидала. Но это было приятно — слышать, как слова ложатся на язык, как они текут, мягкие и округлые, совсем не похожие на английский. Она читала медленно, почти шёпотом: — «Il mio cuore si è fermato quel giorno, ma ha continuato a battere per te…» Она не слышала, как открылась дверь. Не слышала шагов. Просто в какой-то момент, подняв глаза от страницы, она заметила. В дальнем конце комнаты, в глубоком кожаном кресле, которое было пустым, сидел человек. Тот самый. Она замерла. Книга дрогнула в руках. Он не смотрел на неё. Его лицо было бледным, усталым, словно он не спал не одну ночь. Волосы падали на лоб, руки неподвижно лежали на подлокотниках. В его руках была раскрытая книга, но он, кажется, не читал. Взгляд был устремлён куда-то сквозь страницы. Он сидел неподвижно, и в этой неподвижности было что-то неестественное — как у статуи: древней, отстранённой, забытой временем. Эвелин хотела замолчать. Но слова уже текли, и остановить их было труднее, чем продолжать. — «…ma ha continuato a battere per te…» — закончила она, и голос дрогнул на последнем слове. Тишина стала густой. Он поднял голову. — Красиво, — сказал он. Голос был ровным, но в нём не было той отстранённости, что вчера. — Я просто… читаю вслух, — ответила она, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Не заметила, что здесь кто-то есть. Он не ответил. Только смотрел на неё — пристально, но без того напряжения, которое она чувствовала вчера. Скорее, с чем-то похожим на… интерес? Он кивнул, и в этом движении было что-то, что заставило её сердце биться быстрее. Не страх. Что-то другое. — Вы часто здесь бываете? — спросила она, чтобы нарушить тишину. — Иногда, — ответил он скучающим голосом. — Когда хочется тишины. — А сегодня? — спросила она. — Тоже хотите тишины? Он посмотрел на неё. И на мгновение — совсем короткое — ей показалось, что он улыбнётся. Но нет. — Сегодня, — сказал он, — я пришёл послушать. Она не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и она просто сидела, сжимая в руках книгу, чувствуя, как странно колотится сердце. Она продолжила читать, чуть тише: — «…ma ha continuato a battere per te, come se non avesse mai conosciuto la morte. …custodendo il ricordo che non vuole morire.» Голос проник в него не сразу. Сначала — только звук. Тихий, мягкий, почти невесомый. Он струился между стеллажами, огибал старые книги, касался стен, и в этом прикосновении было что-то, от чего мир за пределами библиотеки перестал существовать. А потом — память. Он снова видел камин. Пламя лизало поленья, и в комнате было тепло — тем особым, живым теплом, которое он давно забыл. Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, и свет от огня играл на её волосах, делая их то золотыми, то медными. Её губы шевелились, и голос — тот самый, который он не слышал тысячу лет — звучал так близко, будто она сидела рядом. — «…e il mio cuore, che credeva di aver smesso…» Она читала шёпотом. Не для кого-то. Для себя. Или для него — он никогда не мог понять. Иногда ему казалось, что она знала, когда он смотрит на неё из темноты. Знает — и всё равно продолжает, потому что её голос принадлежал не только ей. Пламя отражалось в её глазах, и в них танцевали тени. Она улыбнулась — не книге, не словам, а чему-то, что видела только она. Он стоял в дверях, не решаясь войти. Боялся, что шаг разрушит это — её, свет, тепло, тишину, которая была такой полной, что не требовала слов. А потом она подняла голову. Посмотрела прямо на него. — «…custodendo il ricordo che non vuole morire.» — Он моргнул. Камин погас. Тени исчезли. Кресло опустело. Тишина вернулась — та, что не уходила уже тысячу лет. Он сидел в библиотеке, в кресле, которое стояло в дальнем углу. Он сидел в тени, и в этой тени не было ничего живого — только серая тоска итальянского дня. Незнакомка всё ещё держала книгу в руках. Её голос, которым она читала вслух, затих, но слова всё ещё дрожали в воздухе. Она смотрела на него — растерянно, не понимая, почему он так пристально смотрит в ответ. Он видел её. Но видел и ту, другую — ту, что исчезла вместе с пламенем камина. Её голос. Её слова. Её интонация. Всё это было в незнакомке. Или ему только казалось? Он не знал. И это было хуже всего. Она моргнула, вглядываясь в очертания его лица. Оно выглядело так знакомо, но таким далёким. Дыхание перехватывало, сердце, казалось, сейчас выпрыгнет. Их разделяло несколько метров и книжная полка, но казалось, что они находятся на разных материках и вселенных. — Моя жена… — сказал он, и голос прозвучал глухо, словно из-под земли. — Любила читать вслух. Он смотрел на неё — пристально, тяжело, так, как смотрят на то, что боятся потерять снова. Она замерла. Книга дрогнула в её руках. Что-то щёлкнуло у неё в голове. Боль — резкая, острая — полоснула по вискам, и на мгновение перед глазами замелькали сотни образов. Сны. Те самые, что мучили её в детстве. Но ни один нельзя было удержать — они рассыпались, едва появившись. Она смотрела на него, а видела сотни лиц, сотни жизней, сотни мгновений, которые проносились мимо, не желая задерживаться. И в её глазах — растерянных, испуганных, чужих — он искал тот самый свет. Тот, который видел в пламени камина. Тот, который не гас уже тысячу лет. Он закрыл глаза. Когда открыл — её уже не было. Только раскрытая книга на подоконнике. Только тени, которые ползли по стенам. Только тишина. Но где-то в этой тишине всё ещё звучал её голос. И слова, которые она произнесла, всё ещё бились в его груди, как сердце, которое забыло, что давно должно было остановиться. «…ha continuato a battere per te.» Он сидел неподвижно. Смотрел в пустоту. И ждал. — Она вышла на улицу и долго стояла под дождём, прежде чем смогла заставить себя вернуться в гостиницу. ︵‿︵‿୨༺𖤓༻୧‿︵‿︵ Мне важно знать, что вы чувствуете.  Ваше мнение и ♡ вдохновляют продолжать.