Глава 5: Общий сбор.

Со дня их приезда прошли целых две недели — за это время кончился полярный день, и Костя успел насмотреться на город под покровом ночи. Мысли, что такое зрелище ему предстоит наблюдать на протяжении пары месяцев во время полярной ночи, немного нагнетали, но, с другой стороны, у ночного Норильска были свои плюсы. Это как минимум красиво, а если вместо дождя и постоянно мокрых улиц будет снег — ваще закачаешься. Дождь, вообще, тоже неплох, но из-за него дорога от Колиной квартиры до стадиона превратилась в настоящую трассу для гимнастов. Или для пловцов, это смотря как ты добираться будешь. Солнечные дни тоже выпадали: Вася радовался им, как маленький ребёнок, а Коля активно подыгрывал, параллельно ворча на Володю, которому было как-то всё равно. Или не было, но по лицу его не скажешь, смотрел он в небо с осуждением, безразличием или тихой радостью, что солнце решило поглядеть на них через маленькую щель в облаках. За эти две недели Костя даже успел привыкнуть к его неменяющемуся лицу, перестав пытаться прочитать по нему хоть что-то, но держа в голове, что это «что-то» есть, а Костя просто не видит. Вася же сдаваться не собирался — решил для себя, что надо либо развить Володину мимику, либо научиться понимать его настроение по чему-то ещё, но достойного учителя не нашёл. Самоучка из него тоже так себе, так что с мёртвой точки он не сдвинулся, но Владимир уже привык к его постоянным безуспешным попыткам. За эти две недели они все уже к чему-то привыкли, даже к подъёму в семь утра и непривычным после долгого застоя физическим нагрузкам. К первому привыкли относительно легко: вечером после первой же тренировки Вася не мог уснуть из-за своего «красного глаза» и другим такой роскоши не позволял. Один раз они опоздали, а после всё устаканилось: уже бодрствовавший в это время Коля всякий раз придумывал новый способ поднять их и погнать в ванную, однажды даже набрав их маму и попросив её наорать на них, потому что те опаздывали. Из-за этого приходилось вставать раньше, чтобы тотально не обосраться от очередной Колиной сногсшибательной идеи. Ко второму привыкнуть было труднее. Первые пару дней мышцы болели просто адски, а всё из-за того, что они сразу, с корабля на бал, из-за стола на поле, где им в первый же день устроили экстремальные игры на выживание. По-другому тренировки с Наташей не назовешь — Милюкова не стеснялась ни крепкого слова, ни крепких тумаков, которые раздавала направо и налево. В принципе было за что, но с другой стороны это страшно бесило и ещё страшнее выматывало. Оклеймить её последней истеричкой и послать куда подальше мешали Костина врожденная боязливость, Наташин суровый взгляд и прекрасное понимание того, что все её замечания — справедливые, советы — дельные, щепетильность — оправданная, а требования к самой себе если не выше, то такие же, как к остальным. Да и большая часть всей этой строгости и жесткости проявлялись тогда, когда дело касалось игры — за пределами поля Наташа становилась мягче и сговорчивее, даже если по лицу и не скажешь. С лицами у них у всех какая-то странная история: в то время как у одних лыба не сползает с лица ни на минуту, у других она — явление редкое и шокирующее, хоть фоткай и в рамку вешай, в формате А0. С Алексеем тоже была какая-то чанда. Приходил на тренировки он позже остальных, уходил — раньше, и вид у него такой усталый бывает, что даже жалко как-то его становиться. Коля сказал, что Лёша страшный трудоголик, и если он выглядит уставшим, то в этом, во-первых, ничего удивительного, а во-вторых, ничего страшного нет. Страшно будет тогда, когда Лёша будет выглядеть заёбанным, а ещё страшнее будет, если Лёша будет злым. Костя об этом подумал-подумал и решил, что из Коли вытаскивать какую-либо информацию подобного рода нет смысла, поэтому решил просто спросить Алексея напрямую. — Всё хорошо? — задал он вопрос, когда Короленко, зевая, выкинул крышку от термоса, закрыв этот самый термос пустым стаканчиком йогурта. Попялился с полминуты на это, не соображая, что не так, а когда дошло, вздохнул так, будто за утро это не первый подобный случай. — Не выспался, — признался Алексей, достав крышку и выкинув стаканчик, сел рядом с Костей, уставившись пустыми глазами перед собой. — Каждый раз себе обещаю, что не буду брать на себя чужую смену, и каждый раз это обещание нарушаю. — Ночную смену? — переспросил Костя. Лёша кивнул. — Я, получается, сколько поспал? — спросил он самого себя, прикрыв глаза. — Два часа. — Жесть, — выдохнул Чехов. — Жесть, — кивнул Алексей. — Но ничего. Начнется учебный год, уволюсь… а, нет. Не уволюсь. С другой уволюсь, на этой останусь. — Ты на двух работах, что ли? — удивился Костя, начиная понимать, почему он такой уставший. — На полставки. — А чё так? — Алексей повернул голову, чуть приподняв брови, будто озадаченный внезапным любопытством, и Костя зачем-то пояснил: — Ну, то есть, зачем на двух сразу? — Это только на лето, — пояснил Короленко, — пока стипендию не получаю. Она у меня, блин, как одна зарплата, даже чуть больше. — Всё настолько плохо? — Константин слабо нахмурился, Алексей посмотрел на него несколько удивлённо. — Где? — не понял он, пару раз моргнув. — На работе. — А, — Алексей издал короткий смешок и помотал головой, — нет, совсем нет, даже наоборот. В универе завалили кучей задач, труд мой оплачивают. Недоплачивают, правда… — Ты один живёшь? — неожиданно для самого себя спросил Костя. Было стойкое ощущение, что он сует свой нос в чужой вопрос, а любопытной Варваре, как известно, нос оторвали, чего Костя не хотел, но, дав любопытству волю, он не мог заставить себя остановиться. — Нет, — покачал Алексей головой, нос ему, походу, отрывать даже не собираясь, — с сестрой. Она в этом году одиннадцатый заканчивает, поступать куда-то будет, выпускной, всё дела. Поэтому-то и две работы. — А родители? Вопрос вырвался машинально, и Косте сразу показалось, что он сболтнул лишнего. Короленко не сразу повернулся к нему лицом. Сделал это медленно, как в фильмах бывает, не улыбаясь, и смотрел на него так пристально, что аж не по себе стало от того, что Алексей даже не моргал эти полминуты. — Что родители? — переспросил он, и в голосе слышалось напряжение. Точно лишнего сболтнул. Лишнего и, походу, личного. — Ну, — Костя попытался не усугублять ситуацию своим ответом, подбирая слова, — вы же сюда из-за обучения переехали, или как? То есть, почему они с этим не помогают? — вопрос казался таким тупым, таким неуместным, особенно если учитывать, что они знакомы всего неделю, что хотелось под землю провалиться. Или время назад перемотать, чтобы его просто не задавать, чтобы вообще этот разговор не начинать. — А, ты про это, — Алексей слабо улыбнулся, расслабившись. Похоже, он тоже себе что-то там надумал и теперь ожидал, что Костя из него гостайну будет выпытывать. — Мама в лечебнице, она не в состоянии. Это я ей должен помогать… — и замолчал. Прикусил губу, сразу себя за это обругал, выпрямился и отпил из термоса, отведя взгляд в угол раздевалки. Про отца так и не сказал. Костя и не будет спрашивать, и так залез туда, что его в принципе не касается. — А твоя сестра, — прервал он тишину, стараясь разбавить ситуацию хоть чему-нибудь, — она сейчас в Норильске? — Не, в Сочи, у подруги, — Короленко украдкой улыбнулся, голос смягчился. Похоже, тема сестры была ему приятнее. — Она не любит дождь, в Норильске ей летом не нравится, поэтому почти на все каникулы умотала туда. Оно, в принципе, не плохо — родители её подруги хорошие люди, да и сама она умудрилась договориться с ними о репетиторстве с младшим сыном. В общем, не бездельничает, и то хорошо, — он, качнувшись, лёг на лавку, прикрыв глаза предплечьем, потом потянулся к своей сумке и выудил оттуда какую-то тетрадь формата А4. Раскрыл, придерживая страницы обеими руками, и стал там что-то рассматривать. — Что это? — поинтересовался, уже в который раз, Костя, вытянув шею. Алексей глянул на него и протянул тетрадь, не закрывая её. — Думаю над новым составом. В прошлом году не самый удачный был, тренер попросил подумать, предложить пару вариантов. — А что с прошлым не так? — Чехов полистал исписанные страницы, разглядывая не совсем понятные схемы, больше похожие на каракули нетерпеливого художника, постоянно всё перечёркивающего и переделывающего. На последнем листе он нашёл большую таблицу, похожую на подборку личных дел, но вместо фотографии в левом верхнем углу там были буквы: «К», «Л», «Н», «НЛ», «В», «ВЛ», «ВР» и так далее. Костя узнал в них первые буквы имён игроков. Тут же были расписаны рост, вес, размер и глубина клюшки, ещё какие-то показатели, которые он не разобрал, и краткие сведения по типу «сильные стороны», «слабости» и «лучшие связки». Смотря на то, с каким маленьким количеством игроков хорошо синергирует Надя, было немного смешно и грустно одновременно. Последними он обнаружил там себя и Васю, однако кроме веса и роста там почти ничего не было. — А нас когда распишешь? — спросил Костя, подняв глаза на снова севшего Алексея. — Это не совсем я расписываю, — поправил он, почесав кончик носа. — Я у Володи списал, потом немного подкорректировал. А так, к январю, думаю, вы покажете себя во всей красе. — Главное, не упасть в процессе в грязь лицом, — заметил Костя, открыв тетрадь на той странице, которую придерживал пальцем. — На вашем фоне это сделать не трудно. — Не скажи, — Лёша подпер подбородок кулаком, рассматривая свои же зарисовки на полях. — Для вчерашних школьников вы играете очень хорошо, иначе мы бы вас не взяли в команду. Вам нужна практика, и через полгода ты сам своей игры не узнаешь. — Хотелось бы верить. — Если сомневаешься в моих словах, — серьёзно сказал Алексей, — то спроси у тренера. Или у Наташи — она тебе, конечно, не скажет, что ты большой молодец, но, поверь, она бы не гоняла того, на кого не возлагает надежды. — Костя чуть шире распахнул глаза, смотря на Короленко. — Будь ты бестолковым или бездарным, она бы просто махнула рукой не то что на тебя, а на твою анкету ещё пару месяцев назад. Так что каждый раз, когда она на тебя орёт, это значит, что она хочет видеть, как ты совершенствуешься. — Мне кажется, это немного странная политика. — Это чтобы ты не зазнавался, — Алексей снова уткнулся в тетрадь взглядом, и на его лице расцвела добрая улыбка. — И она немного перфекционист в этом плане: ей просто больно смотреть, когда кто-то, у кого есть потенциал, работает спустя рукава, поэтому и кричит. — Она на всех кричит, — шепотом сказал Костя, но Алексей всё равно услышал. — Вот именно, — усмехнулся он, ткнув пальцем в тетрадь, туда, где на разметке поля были взяты в кружочек буквы «ВР». — Я вот думаю, может нам вместо двух защитников поставить одного? — И двух полузащитников? — Костя слегка наклонил голову, изучая позиции. — Да, — Алексей кивнул. — В прошлый раз мы выставляли всех лучших игроков на поле сразу, но, как выяснилось, это не самая хорошая идея. Может, в начале матча сделать больше упора на атаку, как думаешь? — Тогда один из двух полузащитников должен отвечать за неё, а второй за защиту, — Чехов скользнул взглядом вниз, где максимально кратко были описаны главные задачи каждого игрока на поле. — Катерина, вроде, как раз на первую роль подходит. — Тогда Лиза остаётся на своей позиции, — заключил Алексей, одобрительно кивнув. Они ещё немного обмусолили эту тему, и Алексей даже посвятил его во все тонкости различных связок и тактик. Ему это, похоже, нравилось — по чуть приподнятой интонации и тому, как свободно и много — для него реально много — он говорил, Костя пришел именно к такому выводу.  Про других участников команды он слышал много, но в цельную картину команды сложить не получалось. Костя где-то на полях поставил пометки вроде «Володя не переносит Лизу», «Лиза с Наташей дружит, Наташа с Катей» и так далее, но какой-то образ в голове выстроить не получилось. Однако, как сообщил Коля, это вскоре можно будет исправить, так как вся остальная команда тоже в Норильск подтянется.  — В августе? — переспросила Светлана Степановна. Они зашли к ней спонтанно, когда гуляли после тренировки, а Васе чего-то нужно было забрать из дома. Она тогда подумала, что Коля притащил какую-то шайку и решил устроить тусовку, коих она терпеть не могла, а потом загнала их всех к себе на пирог. — А ты мне за какой до какого числа аренду оплатил? — обратилась она уже к Коле, слегка прищурившись. — До конца этого месяца, — ответил Левитан, незаметно отломив кусочек от Володиного пирога. — Я бы рад остаться на все двенадцать месяцев, но моя дорогая матушка, узнав, что я трачу раза в десять больше за жильё, чем мог бы, вряд ли похвалит меня. А мне похвала и довольство родителей крайне важны. — По тебе не заметно, — бросил Володя, стукнув его по руке вилкой. Коля надул губы, отвернулся и попытался проделать то же самое с Васей, но по руке получил уже от Светланы Степановны. — То есть, ты на этой неделе уже съезжаешь, — сказала она чуть тише, приземлившись на свой стул и подперев голову рукой. — Ну и хорошо — хоть топать перестанете. Меня соседи уже достали, слышать их жалобы на тебя — сил нет, отдохну хоть. На этих словах Алексей поднял на Колю осуждающий взгляд, и оскорблённый этим немым обвинением Николай хотел было уже возмутиться, если бы Светлана Степановна не наехала на него: — Коля, ну твою дивизию, ты чё у других тыришь?! — Вася наконец заметил, что его пирог куда-то девается, и тоже уставился на Левитана с обвинениями во взгляде. — Ты сказать не пробовал, что тебе ещё хочется? Мне что, жалко, по-твоему? А ты чё не ешь нормально? Вымахал, мне чуть люстру не сбил своим здоровым лбом, а кушаешь, как Дюймовочка. Она поднялась со своего стула и принялась кружить вокруг стола, в частности вокруг Володи, вывалив перед ним и печенье, и варенье, и ту самую банку с мёдом, и круассаны какие-то, и оладушки, про которые она только сейчас и вспомнила, принявшись раскладывать их всем по тарелкам, приговаривая, что они, спортсмены, себя гоняют до полусмерти, а за питанием не следят. Отпаивала Наташу горячим чаем и кутала в свои свитера и платки, вгоняя её в краску то ли от стыда, то ли от недовольства, потому что руки у неё холодные по-страшному; вертелась вокруг того же Владимира, как курица-наседка, и сетовала, что его в детстве в строгости излишней держали, от того он и не берёт ничего со стола. Даже полотенцем ему по шее дала, потому что «брать надо, когда дают, и вообще, что ты как неродной, я что, зря старалась?!», а потом тыкала в Лёшины бока, ворча что-то про «кожа да кости», а Вася шутил, что брат его тут не причём. На эти шутки она тоже ругалась, мол, от того, что в душном помещении, мозг не получает нужную дозу кислорода и он тормозит, не в состоянии ничего нормального придумать. Зашли, как говорится, на двадцать минут, а вышли через два часа. Наташа, Володя и Лёша поспешили ретироваться, пока Светлана Степановна не впихнула им ещё чего, а близнецы с Колей вместо того, чтобы спать, стали собирать свои манатки. Хорошо, что начали они это за пару дней до съезда, потому что разбросали они их по всей квартире и даже чуть дальше — Васину кепку пришлось выпрашивать у соседа снизу, потому что она слетела с прищепки и плюхнулась на его балкон. Всё бы ничего, если бы он не был настроен враждебно как против самого Васи, так и против Коли. Про Светлану Степановну и говорить нечего — пришлось Косте объясняться перед соседом и убеждать, что это его кепка, а не брата, и вообще, какая ему польза от этой кепки, если на улице и солнца нормального нет. Короче, настрадавшись, к первому августу они всё же собрали все свои вещи, и утром этого достаточно теплого дня они, как ни странно, опаздывали. Костя искал крышку от объектива. Коля и Вася были уже готовы, стояли у входа в гостиную и ждали, пока он перестанет валяться на полу в поисках своей «круглой штуковины». — Может, потом найдешь? — зевнул Вася, сползая по дверному косяку. — Да ща-ас, — вертел головой туда-сюда Костя, заглядывая под диван. — Вы идите, я догоню. — Точно? — переспросил Коля. Получив утвердительный ответ, он бросил на диван ключи от квартиры, проинструктировал, как надо кричать, чтобы Костю пустили внутрь — фазаном или чайкой — и они с Васей наконец удалились. К великому Костиному счастью, крышка нашлась совсем скоро. К великому несчастью — сразу после того, как он вытряхнул содержимое своей безразмерной сумки на диван, потеряв в этой куче ключи. Пришлось в экстренном порядке запихивать всё обратно, потому что на часах, вообще-то, уже полдевятого, и Наташа, вероятнее всего, будет занята откручиванием голов с Васи и Коли не достаточно долго, чтобы он смог избежать такой же участи. До стадиона Костя добежал без происшествий, только слегка запачкав штанину, но оно ничего — его всё равно никто в таком виде не застанет: переоденется и закинет резким в стиралку — пока будет тренироваться, оно и высохнуть успеет, надо только спросить у Коли, как сушка включается. Эти весьма утешительные мысли прервало громкое «приве-е-ет!!!», и когда Костя наконец поднял голову и посмотрел перед собой, он увидел невысокую шатенку. Подойдя ближе, он распознал в ней Катерину Спасскую, которая без промедлений об этом ему сообщила: — Меня Катей зовут. А тебя? Костя немного помялся, сам не понимая, от чего, и Катя, слегка стушевавшись, продолжила: — Мне Наташа рассказывала, что у нас два брата-близнеца теперь в команде, а ты сюда шёл, а я подумала, что ты на стадион, типа, в Ласточках играешь… — Играю, — кивнул Чехов, наконец перестав строить из себя немого. — Меня Васей зовут. Он не знает, зачем соврал. Точнее, наверно, не соврал — по привычке пошутил, как они с братом это часто делали, и Катя, явно не ожидавшая такой подставы, приняла это за чистую монету: — Приятно познакомиться! — широко улыбнулась она, сложив руки за спиной и слегка качнувшись. На его молчаливый кивок она ничего не отвечала около половины минуты, в неловком молчании разглядывая стены стадиона, и вдруг на высоких интонациях заявила: — Мне так нравится, как эти стены разукрасили! Вот эти вот стайки — такие классные! Как будто каждый игрок — и есть одна из этих ласточек. — Да, круто, — кивнул Костя, подняв взгляд на рисунки. — А раньше по-другому, чтоли, было? — Ага. Была одна большая-большая птица. Просто огромная! — на этих словах Катя развела в стороны руками, повернувшись лицом к стене. — Мы даже мерили как-то. — И сколько получилось? — Целых пять Володь! — со смешком в голосе ответила Спасская. — Много, короче. — А в каком году это тогда перекрашивали? — слегка удивился Костя, раскрыв глаза шире. Катя на мгновение помрачнела, но быстро сморгнула тень с лица. — Пару месяцев назад. В прошлом году у нас тут некий… форс-мажор случился… с фанатами… — Фанатами? — не понял Костя, и Катя кивнула. — Ну, фанаты у университетских команд тоже есть. У нас их не так много, на самом деле, вот у московских Орлов — туча. — Знаю, — выдохнул Костя, болезненно прикрыв глаза. — У меня брат — их фанат. Ярый, причём. — Понимаю, — усмехнулась Катя. — Они классные ребята. Коля с их капитаном кантуется. — Не удивлён… — они на какое-то время замолчали, и Костя, помявшись, напомнил о теме разговора: — Так это… это их фанаты, чтоли… — Не-е-ет, — замотала головой и замахала руками Катя. — Нет, что ты! С ними у нас хорошие отношения, а вот со Спартанцами… В прошлом году, на четвертьфинале, Витя подрался с одним из них… поэтому. Кате было неприятно об этом говорить — Костя это невооружённым глазом видел, и тему развивать не хотелось, но вопросы сами всплывали в голове. Он решил оставить их на потом. — А почему ты не заходишь? — спросил он наконец, кивнув в сторону двери. — Тренировка уже началась, вроде. Катя медленно, как в замедленной записи, опустила глаза в землю, вырисовывая там узоры носком кроссовок, и кончики её ушей предательски краснели. — У меня ключей нет, — тихим голосом сказала она, глянув на него исподлобья. — После ремонта, походу, замок сменили. Там, в смысле, вообще для ключа ячейки нет. А. Так вот в чём дело. — Не переживай, — Костя усмехнулся, почесав в затылке. — У меня тоже ключей нет. В этот момент дверь открылась, и в дверном проёме показалась светлая макушка Алексея. — Опаздываем, — констатировал он, глядя на Чехова. — Я всё понимаю, но не настолько же… — Лёша! — радостно крикнула Катя, запрыгав на месте. В два маленьких прыжка приблизилась к Короленко, задрав руки высоко над головой, видимо, чтобы обнять его. Костя удивился такому порыву и даже слегка испугался. Алексей, судя по круглым, как пять копеек, глазам и слегка ошарашенному выражению лица — испугался ещё сильнее. Катя, не встретив ответного энтузиазма и, похоже, решив, что она действительно как-то переборщила с радостью, передёрнула плечами, опустила руки, отведя взгляд. — Кхм, привет, короче, — выдавила она из себя, пряча глаза за чёлкой. — Да, привет, — кивнул ей Алексей, открывая дверь пошире и пропуская их. Катя и Костя вошли, и когда Алексей собирался закрывать дверь, в щель просунулась чья-то нога. — Полегче, Cher, — усталый голос раздался снаружи, и когда Короленко снова раскрыл дверь, Костя увидел сразу двух спортсменок: Надьен Фобуа, которая не дала Короленко закрыть дверь, и Марину Сегюр, стоящую за её спиной. — Что, не дашь нам войти, Лешенька? — прищурилась Надьен, проходя в коридор. — Или нас вышвырнули из команды, а нам и не сказали? — Он нас просто не увидел, — ответила за Алексея Марина, то ли с претензией, то ли стараясь обелить честь капитана — Костя не разобрал, что значила эта несколько обиженная интонация. — Да-да, ma chérie, истинно так, — закивала Надьен, цокая каблуками по коридору. Пройдя чуть дальше, она остановилась, повернулась к Косте всем телом, даже слегка наклонившись, и, весело улыбнувшись-оскалившись, пропела: — Какая прелесть. А посвятительную дедовщину вы уже проводили? — Какая дедовщина? — одновременно спросили Костя с Катей, хлопая на неё глазами. — И при чём здесь деды? — добавила Марина, вероятно, делая то же самое. — Как? — Надьен широко раскрыла глаза, выпрямившись. — Марина ещё ладно, но ты, Катя, неужели тоже её пропускала? — Дедовщину?.. — вкрадчиво переспросила Спасская. — Никакой дедовщины у нас нет, — вмешался Алексей, потерев переносицу. — Надьен, не заливай, пожалуйста. Пойдёмте. Алексей развернулся на пятках и широкими шагами направился в фойе. Катя поспешила за ним, поманив Чехова рукой, а тот затупил, застряв на месте, и отмер только тогда, когда Надьен отошла подальше, а Марина дёрнула его за плечо. В фойе было полно народу — вся команда уже в сборе, и даже второй тренер Андрей Бельской с какой-то рыжей женщиной — девушкой (или всё-таки женщиной?) подтянулись. Увидев их с Костей, тренер Харальдсон выпрямился и постучал костяшками пальцев по столику, привлекая внимание команды. Все мгновенно замолчали, а Костя устроился на краю диванчика, рядом с которым на кресле сидел Коля. С другой стороны дивана села Надьен, закинув ногу на ногу. — Нашёл? — спросил Коля. — Нашёл, — кивнул Костя, и теперь уже окончательно перевёл всё своё внимание на тренера. — Рад, что все прибыли без опоздания, — сказал он, переступив с ноги на ногу и взяв в руки какую-то папку. — Надеюсь, все хорошо отдохнули? Ласточки сразу же загалдели, кивая и рассказывая наперебой о том, что они за лето успели и не успели сделать, но тренер, украдкой улыбнувшись, поднял руку, прося их остановиться. — Это очень хорошо, — сказал он, достав из нагрудного кармана очки и нацепив их на нос, — потому что в этом году вам всем придётся очень и очень потрудиться, чтобы окончить год без происшествий. Последнее слово он как-то по-особенному протянул, глядя на команду поверх линз очков, и задержал взгляд на Надьен. — Фобуа, Вы знаете, что сразу после того, как окончился прошлый учебный год, на Вас поступило заявление. — Правда? — ничуть не смущённая этим Надьен даже будто повеселела. — И на что же конкретно? — На то, что Вы устроили казино в седьмой аудитории, — ответил тренер со всей серьёзностью, но на лице Фобуа не дрогнул ни один мускул. На хлопающего глазами в её сторону Костю она тоже не обратила никакого внимания, продолжая широко улыбаться. — Вообще-то, господин Харальдсон, это не я устроила казино, я просто его обанкротила. И я даже знаю, кто на меня заявление написал — наверняка кто-то из тех обиженок, что остались без денюжки в кармане. Надьен самодовольно вздернула нос, закинув руку на спинку дивана, а тренер лишь покачал головой, понимая, что убеждать девушку тут бесполезно, да и не в чем. — Как бы то ни было, в этом году подобное — недопустимо. — В этом году что-то поменялось? — спросил Володя, вздернув бровь. Тренер, к его удивлению, кивнул. — В этом году поменялся допустимый минимум игроков в командах, участвующих в чемпионате. НССА пересмотрели условия, и теперь минимальный состав — не 9, а 12 игроков. Именно поэтому Горные Козлы не будут участвовать в соревнованиях в этом году. Стоило ему это сказать, как фойе сразу же наполнилось шумом возмущённых голосов и споров: — Как — не будут? — недоумевал Левитан, таращась на тренера. — Минус конкурент, — усмехнулась Надьен. — С чего это вдруг они решили? — возмущалась Наташа, скрестив руки. — Мне кажется, что у этого есть глубокие корни, — протянула девушка, сидевшая между ней и Катей — вроде Лиза. — Я слышала, что в Америке был случай… — И поэтому правила меняют в России, — усмехнулся Володя. — Если причина достаточно веская с точки зрения безопасности, то вполне вероятно, что… — Подождите, тренер, но ведь тогда, получается… — Так их же как раз 12! — басом оглушил присутвующих Андрей после того, как пересчитал всех Ласточек по головам. На мгновение повисла тишина — все явно отходили после слухового паралича — которую прервала Надьен Фобуа тихим свистом. — Весело получится, — криво ухмыльнулась она, — если Витю турнут. — С чего это его должны турнуть? — спросил Костя, повернувшись лицом к ней. — Ох, вам, наверно, ещё не рассказа-али, — слащаво протянула она, потрепав Костю по голове той рукой, которая лежала на спинке дивана. — Витюшенька-то у нас в не самом удачном юридическом положении. — С чего это? — вмешался Вася, переведя взгляд с Надьен на Виктора, сидевшего на кресле и не видного за широким плечом Володи, и обратно к Надьен. — С того, — с мелькающим осуждением в голосе пояснила Надьен, — что кое-кто не поделил поле с кое-кем, несмотря на его размеры, и из-за его несдержанности ему через день повестки в суд приходят. — После того случая, — попыталась объяснить Катя, подавшись вперёд. — Ну, когда он с игроком из Спартанцев подрался. — Подрался — это сильно сказано, — прошипела Наташа, косясь на Виктора. — Скорее избил. — Ну, не прям избил… — подал голос Валерий Раевский, сидящий между Васей и Володей, почесал в затылке, но потом махнул рукой, оставив свои попытки в обелении чужой репутации. — Забейте. — Он специально, — заявил Виктор, закинув ногу на ногу и подперев голову рукой. — И провоцировал, и правила нарушил, и делать ничего не стал, морду подставляя — спе-ци-аль-но. — С чего это ты взял? — скорее обвинительно, чем вопросительно произнесла Наташа, и Виктор спокойно ответил: — Раньше я думал, что просто чтобы очернить нашу репутацию, — пожал он плечами. — Но теперь, хах, я даже немного удивлён их дальновидностью. — Я не понял, — Вася наклонился вперёд, чуть ли не ложась на свои колени, чтобы посмотреть на Виктора. — Зачем по итогу он это делал? — Всё очень просто, — заверил тот, тоже наклонившись вперёд. — У них есть те, у кого есть доступ к инсайдерской информации. Используя эту информацию, они ещё весной заготовили план уничтожения, который, если не уберёт проблему полностью, то хотя бы ослабит её. — Всё равно не понял, — помотал головой Вася, выпрямившись и глянув на брата. — А ты? — Я тоже не совсем, — признался Костя, и Надьен зачем-то похлопала его по плечу. — Никто не понял, — сказала она, растянув губы в снисходительной улыбке и чуть приспустив веки. — Витя у нас просто считает себя умным дофига, вот и пантуется. Боюсь представить, что было бы, если бы все «умные» так делали. — Надь, — окликнул её Бельской, сложив руки на груди, — ты бы не язвила, коли не знаешь, а спросила бы просто. — Колю я знаю, — уверила его Надьен, кивнув в сторону Левитана. — Вон, сидит, петушара. — Так что там со Спартанцами? — нетерпеливо вернула разговор в нужное русло Наташа, быстро и нервно топая ногой, как заяц. — Я имел в виду, — начал пояснять Виктор, — что Спартанцы ещё весной знали, что правила будут изменены, поэтому попытались укоротить наш состав. Об отъезде Елисея они знать не могли, по крайней мере, я не могу предположить, каким образом они об этом узнали бы, поэтому и действовали, пусть и не наверняка, но обдуманно. — Я поняла! — заявила Катя, хлопнув в ладоши. — Они хотели убрать одиннадцатого игрока, или как минимум доставить нам множество проблем с судами и прочей головной болью. Но вместе с этим и подпортить имидж команды — кто захочет идти туда, куда то полицейские с проверками будут заваливаться, то ещё чего. У нас и так немного людей каждый год добавляется, а мы такими темпами ни за что бы не добрали до двенадцати! — Ну, что-то в этом роде, — кивнул Виктор, и довольная собой Катя откинулась на спинку дивана, улыбаясь. Виктор обратился к близнецам: — Но вас, как я вижу, это не смущало, да? — Мы не проверяли, что у вас с командой, — признался Костя, покосившись на брата. — Матчи вашей команды мы не смотрели, а когда нам предложили поступить сюда, мы досконально проверяли сам универ, а не команду. — Точнее, это делала мама, а нас впрягла в экзамены и не давала из-за них вылезать, — поправил его Вася, недовольно поморщившись. — Но, думаю, оно и к лучшему. Вы бы без нас и мечтать не могли бы о чемпионате. — Ага, — захихикала Катя, — спасибо вам за то, что вы есть. — Ага, и за лишнюю порцию головной боли — тоже, — фыркнул Володя. Валерий легонько пихнул его локтем, на что он недовольно забурчал, но успокоился. После этого тренер Харальдсон, до этого молча слушавший, что скажут его подопечные, наконец взял слово, и все посмотрели на него: — Знаете, почему я не стыжусь того, что вы вылетели в прошлом сезоне? Я, как и любой тренер, хочу, чтобы моя команда была лучшей из лучших — именно поэтому я лишь огорчён вашим поражением, но не стыжусь его. И вы не должны его стыдиться — потому что вы проиграли, но честно. Вы приложили все свои усилия и проиграли команде, которая не брезговала нарушать правила, делала это, и делала часто — с отрывом в одно-единственное очко, — он поднял указательный палец вверх, помолчал немного, потом сделал полшага вперёд, убрал руки за спину и продолжил, — Я не хочу, чтобы вы равнялись на Спартанцев, потому что они рассчитывают не на себя, не на своих сокомандников, а на жульничество и обман. Почему они так часто используют запрещённые приёмы? Почему Черненко в последние минуты матча даже не постеснялся поставить Виктору очевидную подножку, вывести его из себя и убрать с поля? Потому что он был уверен, что Виктор забьёт. Был уверен, что после того, как мяч по-новой введут в игру, Виктор снова прорвётся вперёд и забьёт. Они понимают силу своих соперников, но не стараются выложить на полную, чтобы одолеть его, а прибегают к грязным приемам. Это отличает вас и их. Я горжусь вами всеми, горжусь вашими победами и не считаю вас проигравшими тот сезон, потому что у вас была возможность выиграть, которую у вас отобрали. Однако в этом году мы должны учитывать все обстоятельства, улучшать свои навыки, всесторонне совершенствоваться для того, чтобы не взирая ни на какие преграды и условия, которые вам будут диктовать ваши соперники, вы пришли и победили их! — с каждым предложением он повышал голос на четверть тона, и с каждым предложением лица Ласточек становились всё светлее. Он умел воодушевлять, и, похоже, решил использовать свои умения на все сто процентов, чтобы на весь сезон хватило. — В этом году у вас есть всё, чтобы это сделать. Конечно, нельзя зацикливаться только на Спартанцах — они далеко не единственная и даже не самая сильная команда, с которой вам придётся встретиться, однако, — он выдержал небольшую паузу, усмехнувшись, — во многих командах лучшими игроками являются те, кто уже заканчивает учёбу. Так было всегда, так было и в прошлом году, однако наша команда — исключение. Если мы и можем расслабиться, потому что наши противники лишаются своих сильнейших опций, то у них нет такой возможности. Мы лишились лишь Елисея — он, безусловно, был многообещающим игроком, но был первокурсником, к тому же ещё и нападающим, в которых мы не испытываем нужды. Вместо него у нас есть третьи защитник и полузащитник: Константин и Василий Чеховы. Невысокая женщина — Настена, как услужливо подсказал Левитан — громко захлопала в ладоши, Катя с Колей быстро это подхватили, а потом и все (почти, Надьен с Володей и Наташей решили, что близнецы достойны лишь бурной (нет) имитации) Ласточки зааплодировали. Вася с Костей благодарно закивали, прижав ладонь к груди, но тренер быстро прервал их минуту славы. — Конечно, их надо поднатаскать, чтобы во время серьёзных матчей они могли играть наравне с остальными, — с этими словами он вручил Бельскому какие-то бумаги, соединённые скрепкой. — Это дело я поручаю вам, Андрей. Я составил примерный план тренировок, так что полдела, считайте, сделано. — Благодарствую, — закивал Бельской, пролистав вручённый ему документ, правда, ознакамливался он скорее с объёмом, чем с содержанием. — Завтра у нас будет тренировочный матч. Приходят все и без опозданий к восьми часам, так что все вопросы касательно обустройства своих комнат решаем сегодня. Узнаю, что кто-то остался бомжевать — поселю у себя с арендной платой в виде стирки, глажки, готовки и уборки, ясно? — То есть, денег брать не будете? — поинтересовалась Надьен. — С вас денег брать — себя не уважать. Обнищаете совсем, пойдёте попрошайничать, а то и воровать. Потом кому в участок за вами бегать? Нам. — Он шутит, — махнула на Андрея рукой Настена. — Он просто сам на тех же условиях у Любы проживает, вот и пытается свои обязанности на кого-то переложить. — Ой, тогда не надо, — помотала головой Надьен. — Я бы с радостью, но делить дом на четверых как-то не очень. — В тесноте да не в обиде, — подмигнул Бельской. — На счёт этого, — снова привлёк к себе внимание тренер, — у меня на руках список расселения в общежитии. Я его зачитаю, если кого-то что-то не устраивает — скажите мне. Алексей Короленко, Владимир Разумовский и Валерий Раевский — тринадцатая комната. Надьен Фобуа и Марина де Сегюр — семнадцатая комната. Виктор Литвиненко, Николай Левитан и Вячеслав Малиновский — двадцать третья комната. Василий и Константин Чеховы — двадцать пятая комната. Наталья Милюкова, Катерина Спасская и Елизавета Милорадович — двадцать восьмая комната. — А чё за Малиновский? — переспросил Литвиненко, прищурившись. — Из волейбольной команды, — ответил Володя. — Ночью подушкой не задушит, не бойся. — Мы, получается, прямо под вами живём? — обратился Алексей к Николаю, передав лист Катерине. — Выходит, что так, — кивнул Левитан. — Весело, — хмыкнул Володя, покосившись на Виктора, — придётся брать беруши. — Мне захватишь тоже? — Литвиненко потянулся в кресле, чуть сполз вниз. — А то Коля так храпит, что меня турнут не по юридическим причинам, а по травме слухового аппарата. — Это чтобы ты не расслаблялся, — подмигнул Николай. — Но если закупишься для меня каким-нибудь премиальным кофе — так уж и быть, пожалею тебя. — Мечтай, — фыркнул Виктор, дёрнув носом. — Если все согласны с этим списком, то надо будет сходить к комендантше и взять у неё ключи, — заключил тренер. — А я уже, — подключилась Настена, до этого стоявшая по правую руку от него. Проскакала через всё фойе к шкафам, погремела связками ключей в одной из полок, и пошла по кругу, раздавая их. В связке, помимо ключа от комнаты и бирки с цифрой «25», был чип от входа на стадион, три ключа с буквами «Р», «С» и «Ф» и какой-то странный брелок — взъерошенный то ли воробей, то ли чижик, но на голове у него почему-то были рыжие взлохмаченные волосы. Попялившись на эту штуку с полминуты, Костя, во-первых, распознал в птице ласточку (в принципе логично), а во-вторых, узнал в этой птице некое подобие себя самого. — Миленько, — усмехнулась Надьен, у которой брелок, помимо белых волос с чёрной прядью, был с огромными ресницами. — Кость, покажи свой, — Вася перекинулся через Колино кресло, на что Левитан, собиравшийся то ли встать, то ли ещё чего, закатил глаза, прошептав что-то в духе «оборзевшей молодежи», но Вася не обратил на это никакого внимания. Взял оба брелка в одну ладонь, сравнил, прищурившись и деловито нахмурившись. — Это на Васю больше похож, — Коля тыкнул пальцем в Костин брелок, отличавшийся только челкой и степенью растерянности перьев. — Не, мне мой больше нравится, — запротестовал Вася, выпрямившись и пихнув ключи в карман. — Какие милашки-и, — с восхищением в голосе тянет Катерина, конфисковав брелки у подруг, разложив их на подлокотнике кресла и сфотографировав на телефон, — Ты сама сделала?         — Ага, — гордо кивает Настена, уткнув руки в боки, и пояснила, — Любонька советовала записаться на курсы, для са-мо-раз-ви-тия — вот! Ну я и записалась — на курсы по рисованию! И Коленьке спасибо: фотографии мне хорошие прислал. — Так вот почему у этого воробья такое лицо перекошенное, — возмущенно выдохнул Володя, демонстрируя свою птицу Раевскому.  — Во-первых, — сказал тот, криво усмехнувшись, — это ласточка. Во-вторых, вы на одно лицо, не возмущайся.  Настена звонко рассмеялась, и из-за этого смеха Костя не услышал подкравшейся сзади женщины, что громко гаркнула над ухом:        — Долго сидеть будете? — Костя, как и его соседи по левую и правую руку, вздрогнул, обернувшись: у женщины были густые темные волосы, собранные в хвост и спавшие на плечо, и близко сведенные к переносице брови, ясно дающие понять о её расположении духа, — Или мне вас до вечера ждать? — она выпрямилась, сердито цокнув, и начала собирать свои волосы в дулю, закрепив их невидимкой.          — Я как раз хотел перейти к этой теме, — попытался успокоить её тренер, выудив из папки еще один листок — Боже, сколько у него их там? — и всучив его Алексею, — Медосмотр проводится по этому расписанию.        — Да Бог с ним, с этим расписанием, как сидите — так и заходит, — махнула рукой медсестра, развернувшись к ним спиной и прошаркав в свой кабинет, потом выглянула, видимо, недоумевая, чего это они все сидят, — Ну, идёшь?        — Я? — Костя, недоумевая, указал пальцем на себя.       — Ну, раз вызвался, то ты, — кивнула она, поманив его рукой, — Быстрей давай, у меня ещё вагон пациентов на сегодня.          Костя проследил, как её макушка вновь исчезает, и, чуть помедлив, все же проследовал за женщиной.             Стоило ему пройти внутрь, как дверь она тут же закрыла, ещё и на ключ, и Костя невольно напрягся.         — Не пужайся, не клоп, не кусаюсь, — усмехнулась медсестра, достав из шкафа какую-то смутно знакомую ему папку, размером с одну треть альбомного листа, — Если, конечно, будешь хорошо себя вести.  Костя быстро закивал, соглашаясь с условием, и медосмотр начался.  Медсестру звали Любовью Октябрьской. По имени-отчеству к ней, как он понял, никто не обращался, а она и не требовала, раз не называла. На вид женщина довольно серьезная, но, как показалось Чехову, хорошая — и как врач тоже. Все процедуры провела довольно быстро и без лишней волокиты, время от времени задавая нужные вопросы и молчаливо на них кивая. Когда медосмотр подошел к концу, она поставила в маленькой книжице печать, вероятно, с надписью «годен», и открыла кабинет, позволяя ему выйти.  — Учти, — сказала она напоследок, — ещё раз появишься у меня в таком виде — выгоню взашей.   С этими словами она указала пальцем куда-то вниз, и Костя с завывающей досадой глянул на грязное пятно на штанах.  Пообещав, что такого больше не повторится, Чехов поспешил ретироваться и скрыться с глаз долой, в чем ему помог проскользнувший в кабинет Вася. Любовь Октябрьская быстро переключилась на второго близнеца, праведным гневом обрушившись на нарушителя порядка, решившего посягнуть на вазочку с мятными и имбирными конфетами.  Костя с облегчением выдохнул, окинув опустевшее фойе изучающим взглядом: там остались только Леша, Коля и Володя с Валерием, распластавшиеся по диванам. Все остальные оперативно смылись.  — Че сидите? — спросил Константин, плюхнувшись рядом с Колей и заставив того потесниться. — Вас, товарищ, ожидаем, — ответил Николай, с нежеланием приняв вертикальное положение, — Короче, план такой: мы с тобой едем и забираем вещи — Валера, добрая душа, согласился нам помочь. Володя забирает Васю после медосмотра и отвозит в общагу, за что тот предоплатой помогает ему с вещами. Ферштейн?  Костя сначала медленно кивнул, глядя на немного обиженное лицо Коли, и, не вставая, спросил: — Ты чё такой? — Какой? — тут же приободрился Николай, растянув лыбу до ушей и глупо хлопая глазами. — Ему Алексей запретил проводить вам экскурсию по общежитию, — ответил за него Валерий Раевский, проходя к входной двери, — Вот он и расстроился.  — Нет, ну, повод, как по мне, весомый, — с важным видом парировал Левитан, — Я просто хочу, чтобы близнецы лицезрели все прелести нашего общежития, а не вот это вот всё… — Лицезреть все прелести, Коля, — строго возразил Леша, устало зажмурившись и растерев переносицу указательным и большим пальцами, — это не значит утопить кого-то в унитазе, «как гласит старая добрая традиция». — Так это не я, — Коля в ужасе раскрыл глаза, оскорблено прижав руку к сердцу, — Я лишь рассказал Елисею об этой традиции, а дальше он сам- — Что сам? — Костя перевел подозрительный взгляд на друга, уже мысленно додумав удачное продолжение. — Да какой-то дебил залез ногами в унитаз, — отмахнулся Валерий, положив руку ему на плечо и проведя в выходу, — Тогда сентябрь был, жарко, душно, вот он и полез, потому что «в тюряге так вроде делают, значит помогает». И оттуда пошло, типа надо в унитаз залезть, три раза вокруг себя прокрутиться вприпрыжку и ещё чето сделать. — Запрыгнуть на сам унитаз, а потом сальтухой спрыгнуть, — крикнул им в догонку Коля, за что тут же получил выговор от Алексея.  — Ну, что-то вроде того, — тяжело выдохнув, согласился Валера, — Но Елисей на втором этапе поскользнулся и бошкой о стенку туалета ударился.  — Зачем он вообще это сделал… — искренне недоумевал Костя, шаркая ногами к выходу — чужая ладонь казалось просто огромной на плече, как и сам Валерий.  — Он с Витей на касарь поспорил, — пожал плечами Раевский, усмехнувшись, — Да и вообще, привыкай, у нас и не такое творится.  — А заметил… Коля все еще не выходил, когда они дошли до машины, и Валерий предложил сесть ему спереди. Костя предложение быстро принял, и машина тотчас тихо зарычала.  — Пристегнись, — посоветовал Раевский, сам выполняя свои же инструкции. — Мне начинать бояться? — Костя спрашивал абсолютно серьезно — мало ли, может, водит Валерий так же, как Володя, когда опаздывает — но у того его вопрос вызвал лишь легкую усмешку. — Думаю, я не достоин звания лихача настолько, чтобы чего-то бояться. На всякий случай.  — А-а-а, — тупо протянул Чехов, пристегнувшись. — Знаешь, — снова подал голос Валерий, чуть помолчав, — ты не забивай себе голову всякой ерундой. Ну, на счёт того, что тренер говорил, — он кивнул головой в сторону стадиона, — Точнее, то, что говорил тренер, слушать надо, но не накручивай себя. Спартанцы далеко не так ужасны, как тебе может показаться.  — Думаю, лучше сначала дожить до матча с ними, — пожал плечами Костя. Валерий кивнул, обнадеживающе улыбнувшись, и дверь вдруг открылась.  Коля пару секунд смотрел на Костю, вздернув бровь, цокнул языком, осуждающе покачав головой, и закрыл ее. Сел на заднем сидении, просунув голову между двумя передними. — Привет,  — протянул ему руку Валерий, и Коля её тут же пожал. — Привет-привет, — улыбнулся Левитан, оперевшись локтем об переднее пассажирское, — Че, ехали?  Раевский кивнул, и машина мягко тронулась с места. По пути говорил в основном Николай, периодически прерываясь на вставки по типу «через сто метров поверните направо», механическим голосом подражая навигатору. Подобное не прекратилось даже тогда, когда они вошли в подъезд, наткнулись на снова сломавшийся лифт и под уже успевшее надоесть Косте «маршрут перестроен» повернули к лестницам.  Коля спрашивал у Валерия о здоровье его матушки, батюшки, двоюродной сестры, о благополучии собаки, кошки, мышки, живущей на чердаке и вообще обо всем, на что тот отвечал дежурное «спасибо, все живы здоровы, передавали тебе привет — ладно, не тебе, нафиг ты им сдался», мягко улыбаясь.  В квартире их встретил настоящий ураган — Светлана Степановна металась туда сюда с пылесосом, веником и шваброй, вытирая и подтирая везде, где ступала и не ступала нога человека.  — Куда по помытому?! — окрикнула она ступившего в квартиру самым носком Валерия, и тот поднял руки в знак капитуляции, отойдя на три широких шага назад.   — Зачем же Вы, Светлана Степановна, утруждаетесь? Я бы сам все вымыл… — Тебя надо не мыть заставлять, а вылизывать, Коля, — гневно отрезала она, недобро прищурившись, — Развез мне тут свинарник, и месяца не прошло!  «Да какой свинарник?!» — хотел было возмутиться оскорбленный Костя, который, вообще-то, тоже тут проживал. Квартира была чистая — сравнительно, но чистая! — но, учитывая характер щепетильной хозяйки, тут было лучше не спорить. К тому же, на шкафах никто пыль, вроде как, не вытирал- — Позорите меня, — обиженным голосом выдохнул Левитан, глянув на Раевского, — Перед сокомандниками.  — Пусть хоть представление имеют, с кем водятся, — без капельки раскаяния в голосе ответила Светлана Степановна, наконец позволив им пройти, — Горестная правда всяко лучше сладостной лжи. Давай, собирай свои манатки и дуй отседава.  Коля проскользнул вглубь квартиры — буквально, поскользнувшись и чуть не опрокинув ведро с водой — и поманил Костю за собой. Чехов быстро последовал за ним, окидывая гостиную на предмет Чеховского происхождения. Таковых было не так много, поэтому он быстро собрал все и вынес в коридор, где уже не было ни души — все скопились на кухне.  Светлана Степановна, ворча на «всякую дрянь», которую нашла в холодильнике, оперативно потрошила шкафы, выкладывая на стол все съестное.  — Спортсме-ены, называется, — качала она головой, бросив туда полупустую коробку от чипсов, — Тренер ваш узнает, что вы тут хомячили  — нагоняй даст.  — Не переживайте, — поспешил успокоить её Левитан, складывая все в большой пакет, — Быстрые ноги, как известно- — …быстро находят безопасный путь отступления, — продолжил за него Раевский, и хорошо, что продолжил — фраза не для тех ушей, что могут за такое дать по шапке.  Костя заглянул в одну из кастрюль, которая, как он помнил, вчера была ещё пустой.  Там были пельмени. Не слепленные, как в магазине, а цельные. Такие лепила мама на железной круглой штуке, похожей на соты. Они были ещё теплые, пряный запах чеснока щекотал рецепторы.  Чехов глянул на Светлану Степановну, словно стараясь по лицу угадать — причастна она к этому, или нет. Ответ, в принципе, был очевиден.   Поймав его взгляд, Светлана Степановна проследила, крышку какой кастрюли он держит в руках, и слегка улыбнулась. — Че смотришь, голодный? Тебя накормить? Костя лишь пожал плечами, потому что и сразу соглашаться, и отказываться было как-то не очень, хотя он был бы не против.  Ситуацию спас Валерий, а точнее — само его наличие. Светлане Степановне хватило услышать, что Раевский только-только с самолета, как она тут же усадила его за стол, а вслед за ним погнала и Колю с Костей.  — Ко мне внук сегодня приходил, — сказала она, вопросительно глядя на Валерия, когда наложила в тарелку пельменей. Тот благодарно кивнул, мол, ему столько хватит, но женщина все равно туда добавила ещё штук десять, — Я ему вообще лепила, ан, видите, не сгадала с количеством-то. Так что давайте, ликвидируйте излишки.  Короче, скормила она им все, что в этой кастрюле было. Она и сама, конечно, небольшая была, но все равно.  Вещи несли захода в три. В отличие от близнецов Коля там вполне обжился, даже с какой-то тоской улыбался, отдавая ключи Светлане Степановне. Женщина в свою очередь и глазом не повела, похлопала его по плечу, сказав, что такое в жизни бывает, и момент, когда слезаешь с чьей-то шеи, всегда очень болезненный, но Коля сильный — Коля справится, если, конечно, не пересядет на чью-то другую.  Светлана Степановна Колю чуть ли веником не выпроваживала, силой в машину затолкала, на что Костя смотрел, устрашаясь той великой силы, что сидела в этой, казалось бы, хрупкой фигуре.  Коле же было смешно от этого, что он усиленно скрывал, но женщину обмануть своим напыщенным серьезным видом ему не удалось, и она прописала ему подзатыльник — не поджопник только потому, что он уже сидел.  Светлана Степановна хотела было с силой дверь машины закрыть, но спохватилась, зыркнула на Валерия с просила, его ли это машина.  Тот утвердительно закивал, и она закрыла дверь почти аккуратно, хлопнув совсем чуть-чуть, когда Коля хотел сказать что-то ещё.  До общежития добрались нормально и без происшествий. Четырехэтажное здание, проходящее на какой-то музей или отделанный под питерский манер, но более сдержанный, дом культуры.  На парковке Костя заметил Володину машину, ожидал увидеть и его самого, вместе с братом, но таковых в поле зрения не обнаружилось.  — Наверно, они уже поднялись, — предположил Валерий, достав из багажа свой чемодан и рюкзак.  — На первом этаже, — принялся рассказывать Коля, набрав в легкие побольше воздуха для длительной тирады, — расположены столовые и зоны отдыха. За общежитием есть спортзал, можно ходить туда по утрам на разминку, если не лень. Остальные этажи поделены на две секции: женскую и мужскую. Так что двери не путаем, заходим слева- — Коля, — обернул его Раевский, — слева женская секция.  — Подозреваю, он вкурсе, — усмехнулся Костя себе под нос, на что Левитан недовольно забухчал. — Говорю же, Чеховы — обнаглевший народ. Не зря собаками называют.  — Собаками? — не понял Валерий Раевский, чуть вздернув брови и окинув Костю внимательным взглядом. Сверял, наверно. Хорошо ещё, что перед ним не Вася — гиеной обозвал бы, за специально выкривленную улыбку. — Да так, — махнул рукой Константин, — У нас команда Динго называлась в школе, вот и пошло, что собаки. Валерия это немного рассмешило и он, как понял Чехов, хотел как-то пошутить, но быстро себя одернул, прокашлялся и завернул направо по коридору, когда они достигли третьего этажа. Костя смотрел на номера, пытаясь вспомнить, в каком будет жить сам. Не сумев выудить из памяти нужной цифры, все ж глянул на брелок ключей, где красовался номер 24.  На двери, мимо которой он прошел, был номер 14. — А мы куда? — задал он вопрос, оглядываясь на идущего за ним Николая. — Я — к себе, — отозвался Валерий, дернув за ручку нужной двери, за которой уже слышался Васин смех, — Вы — не знаю. — Я за тобой, — ответил Коля, бессовестно улыбаясь, будто только и ждал этого вопроса.  — Так че ты за мной идёшь, если я тут впервые..? — Костя несколько возмущено пялился на друга, когда из-за двери вынырнула Володина голова. — Ну наконец-то! — чуть ли не взвыл он, пропуская их внутрь, — У меня чуть уши не завяли от Василиной болтовни.  — Обычно тебе это мало чем мешало, — встал на защиту чужой чести Коля, сложив руки на груди и окинув комнату медленным взглядом.  — Обычно мне не приходится ему отвечать. — Ты этого и так не делал, — отозвался сидящий на верхней койке Вася, державший углы пододеяльника, который они с Алексеем натянули, как парус. Леша держал снизу, поправляя одеяло изнутри, и Костя ему невольно посочувствовал — сам это дело люто ненавидел и другим такого испытать не желал, — Вот я и болтал за троих: вы с Лешей, как две рыбы, хрена с два скажете че-то длиннее двух предложений. Приходилось заполнять пустоту. Кстати, о чем я рассказывал? — Сон, где тебя и Костю хотели накачать какой-то жидкостью и заперли в ванной. Костя еле воздержался от того, чтобы не шлепнуть себя ладонью по лбу. — Че? — со смешком поинтересовался Коля, вскинув брови вверх. — Ты этот сон всем рассказывать собираешься? — с претензией в голосе спросил Костя, скрестив руки на груди. — Ну интересный же! — начал защищаться Вася, повысив тон, обратившись уже к Алексею, — Я в нем, вообще, первое осознанное убийство совершил. — А были неосознанные? — приподнял одну бровь Володя, прислонившись плечом к стене. Вася, на его удивление, кивнул. — Я один раз случайно наступил на мышку, — сказал он, отведя взгляд в сторону, — Она так громко пискнула ещё.  — Земля ей пуховой периной, — выдохнул Валерий, принявшись за распределение своих вещей по местам.  В комнате помимо двухъярусной кровати была ещё одна, у противоположной стены, большой платяной шкаф с полками и зеркалом посередине, комод, широкий посменный стол и небольшой кусок стены, увешанный книжными полками, принесенными кем-то часами и даже одним цветочным горшком.  — Итак, выдержав минуту молчания в честь погибшего Джерри, — максимально серьезно сказал Коля после затянувшейся тишины, — Я и братья Чеховы удаляемся. Всем приятного заселения.  Коля отсалютовал оставшейся в комнате троице, пропустил близнецов на выход и широким движением руки указал им двигаться дальше по коридору.  — В самом конце по обе стороны коридора находятся душевые, — сказал он, сложив руки за спиной, — Полотенца, зубные щетки, шампуни и всё прочее советую не оставлять там, а то потом не найдете.  Не доходя до душевых, они завернули налево, где была лестница. Следующий этаж ничем не отличался от предыдущего, только цифрами на дверях и тоном краски на потолке. Одной лампочки не было, и Коля пустился было в подробное описание истории её исчезновения, но тут одна из дверей распахнулась настежь, и Вася чуть не впечатался в неё.  — Че вы так громко топаете, — недовольно произнес Виктор Литвиненко, окинув троицу пристальным взглядом, остановившись на Левитане, — А тебе на медосмотр не пора?  — Да вроде ещё не вызывали. Любава не говорила, после кого я, — когда Николай произнес эти слова, у него сразу зазвенел телефон. На рингтоне стояла какая-то местная мелодия, с чего Вася уже собирался проржаться, но выставленный указательный палец перед его лицом, как знак помолчать, ввел Чехова в легкий ступор.  Николай почти бессовестно улыбаться, слушая того, кто был на другом конце провода — Костя даже так услышал, как медсестра  громко ругается, проклиная его вплоть до седьмого колена. Коля периодически кивал, силой подавляя тихие смешки, а Виктор, скрестив руки на груди, сверлил его серьезным взглядом. Возможно, именно из-за него Коле и хотелось смеяться, но он это желание ответственно переборол, выпрямившись по стойке смирно и отчеканил: — Так точно, товарищ Октябрьская, Вас понял. Разрешите приступить к выполнению- — Быстро, Коля! — последнюю фразу Костя услышал довольно отчетливо, после чего звонок был завершен. Коля, усмехнувшись, сунул телефон в карман. — Вынужден вас покинуть, — он развернулся на пятке левой ноги, вторую вытянув вперед и сделав ею широкий шаг, — Вечером зайду, не скучайте!  — Скорее отдыхайте, — фыркнул Виктор, проводив удаляющуюся фигуру взглядом, — наслаждайтесь отсутствием. — Вы не ладите? — напрямую спросил Вася, слегка прищурившись.  Внутренний радар, отвечающий за поиск тех, с кем можно завязывать тесные отношения, а с кем не стоит, заглючил, не решаясь, к какой категории отвести данного индивида. Вася же был, как показалось Косте, более враждебно, уткнув руки в боки и выставив одну ногу вперёд.  Уголки губ Виктора дернулись вверх, и лицо его приобрело более мягкие черты.  — Да не, мы с ним друзья, — уверил он их, на что Василий скептически поднял одну бровь, — Просто дебил он, вот и всё.  — Мы в курсе, — махнула рукой Вася, сменив гнев на милость и протянув Литвиненко руку, — Василий, будем знакомы.  — Бейджики носите, пока к вам не привыкнем, — посоветовал Виктор, ответив на рукопожатие, — Виктор Литвиненко.  Костя тоже пожал ему руку, они перекинулись парой фраз, и Виктор предложил провести их до нужной комнаты. — Сами найдем, — убедил его Вася, выудив из кармана ключи и покрутив их между пальцев. — Ну-ну, не заблудитесь. Если че — дальше по коридору, вторая дверь. Дальше не лезьте — женская секция. Можете и не вернуться оттуда. А если и вернетесь, то больше никогда не будете прежними, — Виктор заговорщически улыбнулся, от чего Костю передернуло, а Васю наоборот — заинтриговало.  Поблагодарив Виктора, они поспешили дальше. Комната быстро нашлась, рядом с ней, за столом, сидел мужчина лет шестидесяти, пяля в свой телефон и не обращая на них никакого внимания. Костя решил, что это кто-то типа охранника, чтобы туда-сюда никто не бегал, но спрашивать не стал.  Внутреннее убранство их комнаты почти не отличалось от той, что была у Володи и Леши. Двухъярусная кровать, верхнюю койку которой Вася сразу же присвоил себе; ещё одна кровать, только без матраса; платяной шкаф, комод, полки которого нормально не закрывались из-за небольшого наклона, что сильно Васю не устраивало, и он пытался её закрыть раз двадцать, бессмысленно заталкивая полку на свое законное место. У единственного окна стоял широкий стол, заполняющий собой место между кроватями, один-единственный стул и три полки на стене.  — Круть, — выдохнул Вася, встав посередине комнаты и оглядевшись по сторонам, — Прикинь, это все наше, на целый год. — Если кого-то не поселят, — добавил Костя, глянув на пустующую кровать. Отсутствие на ней хоть чего-то создавало дискомфорт для глаз, но он уже примерно предполагал, чем эту пустоту можно будет занят.  Им ещё надо будет спуститься вниз, чтобы забрать свои вещи у Валерия из машины, а для этого им нужен будет сам Раевский. Не хорошо занимать чужое время, а потому лучше поспешить, чтобы никого не задерживать, а по-хорошему ещё и Колины вещи занести.  Внутри поселилось какое-то непонятное чувство, не дающее нормально вдохнуть. Такое было, когда он ездил в лагерь пару лет назад; такое было, когда он шел на свой первый Госэкзамен; такое было, когда он собирал вещи для переезда в Норильск.  Это нельзя было назвать страхом будущего, но внутри все твердило о том, что ничего больше не будет, как раньше. Летняя тренировка официально началась, а завтра будет первая настоящая тренировка с Ласточками.