«Три дня»

Первый день был самым тяжёлым. Дамиан проснулся на полу в кухне — замёрзший, с одеревеневшей шеей и пустой бутылкой под боком. Солнце било в глаза, непривычно яркое, почти злое. Он зажмурился, перевернулся на спину и долго смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, что случилось. Потом вспомнил. Он сел. Прислушался. Тишина. Настоящая, абсолютная тишина. Ни шагов. Ни дыхания. Ни шороха страниц. Она не пришла. Она действительно ушла. Дамиан встал, прошёл в спальню. Кровать была пуста — с его стороны смятая простыня, с её — идеально гладкая, нетронутая. Такая, какой и должна быть, если на ней никто не спал. Он открыл шкаф. Её вещи висели на своих местах — серое платье, длинный халат, пара футболок, которые она носила дома. Дамиан протянул руку, коснулся ткани. Обычная ткань. Обычные вещи. Но они пахли ею — тем самым запахом, который он так любил. Он стоял и держал в руках её платье, и не знал, что делать. Потом зазвонил телефон. — Ты как? — голос Марселя был осторожным, будто он боялся спугнуть. — Нормально. — Врёшь. — Да. Пауза. — Приезжай ко мне, — сказал Марсель. — Посидим. Поговорим. — Не хочу говорить. — Тогда просто посидим. Молча. Дамиан подумал. Оставаться в пустой квартире было невыносимо. — Еду. Марсель жил в старой части города, в доме, который помнил ещё войну. Квартира была маленькой, заваленной вещами, книгами и пластинками. Марсель коллекционировал винил — старый рок, джаз, иногда какую-то странную музыку, где пели на языках, которых никто не знал. Дамиан сидел на продавленном диване, крутил в руках пустую кружку. Марсель возился на кухне, жарил яичницу. — Есть будешь? — Не хочу. — Будешь. Марсель поставил перед ним тарелку. Яичница с колбасой, поджаренный хлеб, солёные огурцы. Домашняя еда, простая, жирная, успокаивающая. Дамиан поел. Сам не заметил как. — Рассказывай, — сказал Марсель, усаживаясь напротив. — Что рассказывать? — Всё. Дамиан рассказал. Про газету, которая менялась. Про тень во дворе. Про то, как рука прошла сквозь неё. Про разговор в баре. Про то, как она исчезла. Марсель слушал молча, не перебивая. Только хмурился иногда и качал головой. — Ты псих, — сказал он, когда Дамиан закончил. — Настоящий псих. — Знаю. — Лечиться тебе надо. — Знаю. — Пойдёшь? Дамиан посмотрел на него. — К кому? К доктору? Скажу: «Здравствуйте, я полгода жил с галлюцинацией, кормил её завтраками и разговаривал по ночам». Меня сразу в дурку упекут. — Может, оно и надо. — Нет. Марсель вздохнул. — Ладно. Тогда хотя бы не сходи с ума окончательно. Работай. Ешь. Спи. И не пей один. Если хочешь напиться — зови меня. Дамиан кивнул. — Спасибо. — Не за что. Второй день был проще. Дамиан вышел на улицу. Солнце всё ещё светило — аномалия для Санкт-Пауля. Люди щурились, жмурились, но в глазах у них было что-то почти счастливое. Редкий подарок — солнечный день в городе вечного дождя. Он пошёл к вокзалу. Не знал, зачем. Ноги сами принесли. Здание вокзала — старое, с облупившейся лепниной и грязными окнами — стояло на площади, которую местные называли «Круг». Отсюда уходили поезда во все стороны, но приезжали редко. Санкт-Пауль был тупиковой веткой, конечной станцией. Дальше ехать было некуда. Дамиан сел на скамейку напротив входа. Закурил. Мимо проходили люди. Кто-то спешил на поезд, кто-то только приехал, тащил чемоданы. Обычная вокзальная жизнь. Он смотрел на них и думал о том, что написано в той газете, которая ему приснилась. «Последний раз её видели у железнодорожного вокзала». Она приходила сюда. В тот день. В тот самый день, когда... Дамиан закрыл глаза. И вдруг вспомнил. Она стояла здесь. На этом самом месте. В своём сером платье, с маленькой дорожной сумкой в руке. — Я уезжаю, Дамиан. — Куда? — Неважно. Подальше отсюда. — Почему? — Потому что так нельзя. Потому что ты меня убиваешь. Не руками — словами. Криками. Вечным напряжением. Я не могу так больше. — Летиция... — Не надо. Я решила. Я сяду на поезд и уеду. Может, напишу тебе когда-нибудь. Может, нет. Она повернулась и пошла к перрону. А он побежал за ней. — Летиция! Стой! Она не остановилась. Он догнал её у самых путей, схватил за руку, развернул к себе. — Не смей уходить! — Отпусти! — Ты никуда не поедешь! — Дамиан, ты делаешь мне больно! Он не слышал. Внутри всё кипело, застилало глаза красным. Она уходит. Она бросает его. Она — единственное, что у него есть — уходит. — Ты никуда не пойдёшь! — закричал он и толкнул её. Сильнее, чем хотел. Она отлетела назад, споткнулась о сумку, потеряла равновесие. Край перрона. Пустота. Удар. Подъезжающий поезд. Лязг тормозов. Крик. Кровь на рельсах. И тишина. Дамиан открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись. Он сидел на той самой скамейке, на которой они сидели когда-то вместе, пили кофе из автомата и смеялись. Он вспомнил. Всё. — Господи, — прошептал он. — Господи, что я наделал... Он сидел и смотрел на перрон, где полгода назад остановилось время. Люди ходили мимо, не замечая ничего странного. Для них это было просто место. Для него — могила. Вечером он напился с Марселем. Пили молча. Марсель не спрашивал, Дамиан не рассказывал. Просто глушили водку, закусывали салом и слушали старые пластинки. Где-то после третьей рюмки Марсель сказал: — Знаешь, что самое поганое в этой жизни? — Что? — Что ничего не вернуть. Ни одного слова. Ни одного движения. Всё, что сделал — навсегда. Дамиан кивнул. — Знаю. — И всё равно живём как-то. Кочевряжимся. — Живём. Они чокнулись и выпили. Ночь Дамиан ночевал у Марселя на диване. Спал без снов. Впервые за полгода. Третий день. Утро началось с новостей. Марсель включил телевизор, пока варил кофе. Обычное утро — погода, спорт, реклама. Потом выпуск новостей. — ...полиция Санкт-Пауля разыскивает Дамиана К., подозреваемого в серии угонов автомобилей. По данным следствия, К. входил в группировку, занимавшуюся перегоном краденых машин через границу. Операция разрабатывалась несколько месяцев, сегодня утром были произведены задержания. Сам К. скрылся. Полиция предупреждает: подозреваемый может быть опасен. Если вы видели этого человека, немедленно сообщите в полицию... На экране появилась фотография. Дамиан — годовалой давности, с фабрики, в рабочей форме, хмурый, смотрящий в камеру исподлобья. Марсель медленно повернулся к дивану. Дамиан сидел, смотрел на экран и молчал. — Ты что, серьёзно? — тихо спросил Марсель. — Было дело, — сказал Дамиан. — До всего этого. Помогал знакомым. Несколько раз. Думал, всё забыто. — А оно не забыто. — Вижу. В дверь постучали. Оба замерли. Стук повторился — громче, настойчивее. — Полиция! Откройте! Марсель посмотрел на Дамиана. Дамиан медленно встал. — Чёрный ход есть? — Есть. Через кухню, во двор. Но там могут быть. — Узнаем. Они прошли на кухню. Марсель осторожно выглянул в окно. Во дворе стояла полицейская машина. Двое в форме курили у подъезда. — Есть, — сказал он. — Не выйдешь. В дверь заколотили сильнее. — Полиция! Открывайте, или выносим дверь! Дамиан огляделся. Взгляд упал на пожарную лестницу за окном кухни. — Там. — С ума сошёл? Третий этаж! — Я лучше ноги сломаю, чем в тюрьму сяду. Он распахнул окно. В лицо ударил свежий воздух. Дождя не было, но небо снова затягивало тучами. — Дамиан! — Марсель схватил его за руку. — Не будь дураком! — Я уже всё, — сказал Дамиан. — Спасибо тебе. За всё. Он шагнул на подоконник, ухватился за ржавые прутья лестницы. — Передай ей... — начал Марсель. — Она знает. Дамиан полез вниз. Ржавые скобы дрожали под ногами, но держали. Он спускался быстро, не глядя вниз. Слышал, как за спиной хлопнула дверь — полиция ворвалась в квартиру Марселя. Слышал крики, топот. Второй этаж. Первый. Земля. Он спрыгнул, приземлился на корточки, вскочил. И побежал. Позади заорали: «Стоять!» Он бежал через дворы, через арки, через узкие улочки Санкт-Пауля, которые знал как свои пять пальцев. Город, который он ненавидел, сейчас стал его единственным союзником. Каждый закоулок, каждая подворотня, каждая ржавая лестница — всё работало на него. Он бежал и слышал за спиной вой сирен. Они приближались.