Это будет нашем секретом

Пальцы Айден сомкнулись на запястье Эбби — горячие, сухие, с металлическим привкусом пороха, въевшимся в кожу. Она рванула его вверх одним плавным, отточенным движением, и Эбби пошатнулся, чувствуя, как колени подгибаются, как предательски дрожит каждая мышца. Тело слушалось хуже сломанного радиоприёмника, ловящего только помехи. Айден стояла так близко, что он видел каждую ресницу — длинную, тёмную, чуть влажную от вечерней сырости. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, если не считать той мельчайшей складки между бровями, которую Эбби знал с детства. Она появлялась, когда Айден о чём-то напряжённо думала, решала что-то важное. — Тише, — сказала она, и голос её звучал низко, грудью, как рокот приближающейся грозы. — Дыши. Но Эбби не мог дышать. Воздух застревал в горле, царапая пищевод, как битое стекло. Он смотрел на неё — на безупречно гладкие волосы, стянутые в хвост, на чёрное пальто, на котором не было ни пылинки, ни капли крови — и не узнавал. Это Айден, та самая девчонка, с которой они в пять лет строили шалаши в этом самом лесу, та, что делилась с ним последним леденцом и ревела в три ручья над сбитыми коленками. Та, что в двенадцать пообещала убить каждого, кто посмеет его обидеть — но тогда это звучало глупой детской клятвой, не больше. — Айден, — выдавил он, и голос сорвался на хриплый шёпот. — Айден, что… что ты… Она подняла руку — медленно, как в замедленной съёмке — и большим пальцем провела по его щеке, стирая влажную дорожку, которую он даже не заметил. Кожа её была прохладной, пальцы чуть шершавыми от мозолей. — Ты весь дрожишь, — констатировала она, словно речь шла о погоде. — Холодно? Эбби дёрнулся, отшатнулся, но её пальцы сжались крепче, удерживая его на месте. — Ты убила его! — выкрикнул он, и этот крик вырвался из самого нутра, раздирая гортань. — Ты застрелила человека, Айден! Прямо передо мной! Она склонила голову набок, и в этом жесте промелькнуло что-то от прежней Айден — той, что задумчиво разглядывала жуков в банке и придумывала им имена. — Я... Эбби. Пойми он мог быть опасен. — Что за чушь⁈ — он попытался вырвать руку, но хватка оказалась стальной. — Я видел его! Он был живой! Он кричал, он истекал кровью, а ты… Тишина заполнила пространство между ними, густая, как сироп. Где-то далеко над головой каркнула ворона — резко, тоскливо. Пальцы Айден всё ещё сжимали его запястье, но другой рукой она вдруг коснулась его лица — невесомо, словно боясь разбудить. — Я не хотела, чтобы ты это увидел, — прошептала она, и на мгновение маска спокойствия треснула, открывая что-то тёмное, измученное. — Ты не должен был здесь быть. Ты должен был пойти домой, запереться в своей комнате и забыть, что лес вообще существует. — Что!? Что ты говоришь, Айден прошу объясни мне, — выдохнул Эбби, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но из последних сил сдерживая их. — Ты должна мне объяснения. Мы же… мы же друзья. Мы всё детство вместе. Как ты могла… Айден убрала руку от его лица, поправила воротник пальто. Взгляд её ушёл куда-то в сторону, в тень между деревьями, где уже сгущались сумерки. — Не сейчас, — сказала она сухо, отрезая любую возможность для спора. — Не здесь. — Айден! — Никому не рассказывай, — она наконец посмотрела ему в глаза — прямо, открыто, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Эбби перехватило дыхание. — Если расскажешь — тебя убью. Не я. Алиса и Кэтти и в этот раз я не смогу помочь. Она отпустила его руку, развернулась и сделала шаг в темноту между стволов. — Айден! — крикнул он ей вслед, и голос его прозвучал жалко, по-детски отчаянно. Она остановилась. Не обернулась. — Просто доверься мне, Эбби. Я знаю это трудно после того, что я сделала но прошу ради себя... и меня поверь мне. И лес поглотил её. Бесшумно. Без следа. Оставив его одного стоять на окровавленной поляне с единственным вопросом, разъедающим сознание: ту ли Айден он знал на самом деле? Эбби попятился. Ноги сами несли его прочь от поляны, от тела, распластавшегося в темноте, от запаха крови, смешанного с прелой листвой. Он спотыкался о корни, хватался за мокрые стволы, и лес хлестал его по лицу ветвями, словно выгоняя, выталкивая прочь. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый вдох отдавался свистом в груди. Он бежал, пока лёгкие не начали гореть, пока дом не вынырнул из темноты жёлтым прямоугольником кухонного окна — тёплым, живым, обманчиво спокойным. Мама открыла дверь до того, как он успел постучать. Мисс Малум стояла на пороге в своём цветастом фартуке — выбившаяся прядь каштановых волос, руки в муке, улыбка, которая всегда успокаивала его с детства, — и смотрела на него с той особенной материнской тревогой, которая чувствует всё за километр. — Эбби, милый, ты бледный как полотно. Где ты так долго? Я уже начала волноваться. Слова застряли в горле колючим комком. С нажимом сглотнула, пожал плечами: — Гулял с Айден. Всё нормально, мам. На кухне пахло жареным луком и тестом — запах, который всегда означал безопасность, детство, субботний вечер. Она поставила перед ним тарелку, полную дымящейся картошки с мясом. Эбби смотрел на неё и видел только красное. Отодвинул. — Эбби, — мама села напротив и взяла его за руку, тёплые пальцы, мягкие, мозолистые от работы. — Ты же знаешь, ты мой сынок. Ты можешь рассказать мне всё, что тебя волнует. Любое твоё «что-то» — это и моё «что-то». Он встретил её взгляд — добрый, открытый, полный той безусловной любви, которая прощает всё, — и мотнул головой. — Всё правда хорошо, мам. Просто устал. Она не поверила. Глаза её сказали это громче слов — она вздохнула глубоко, но не стала давить, только погладила его по щеке кончиками пальцев, потом убрала руку. Он доедал, чувствуя её взгляд, и каждый кусок становился поперёк горла. После ужина поднялся к себе. Запер дверь. Сел за письменный стол, заваленный учебниками, раскрыл тетрадь по алгебре — ровные ряды цифр плыли перед глазами, превращаясь в тени. В одну тень. В профиль с влажными ресницами. «Тише. Дыши». Он вскочил, нервы натянулись до звона. Эбби прошёлся по комнате — шаг, поворот, ещё шаг. Пол скрипел под подошвами. Часы на комоде отсчитывали секунды слишком громко. — Как та могла? Айден — та, что плакала из-за птенца, выпавшего из гнезда, — убила человека. Хладнокровно. Метко. Будто всю жизнь только и делала, что стреляла. И остальные пропавшие где-то 12 человек они тоже пропали из-за неё. Он остановился, упёршись ладонями в подоконник. В стекле отражался ночной двор, луна висела низко, жёлтая, нездоровая. И тут гнев нашёл цель. — Алиса. Эта демонесса — скользкая, вечно с загадочной улыбкой, которая лезла Айден в голову, нашептывала ей чертовщину о каких-то долгах, о прошлом, о котором Эбби ничего не знал. И Кэтти они волокли Айден в эту тьму, пока я сидел на уроках и верил, что всё в порядке. Из-за них. Только из-за них. Айден потерялась, и если бы не они — змея и сука, — она бы осталась прежней. Той, доброй и жизне радостной. Той, что строила шалаши. «Да, точно это всё из-за них, они сделали её такой, но может если я начну проводит с ней больше времени то она измениться? Она веть не такая как они... Да я смогу ей помочь и стать лучше, мне нужно лишь приложить усилия для этого!» — Я смогу, — прошептал он, и слова падали в тишину комнаты тяжёлыми каплями. — Я вытащу её обратно. Он представил, как это будет. Завтра — первым делом завтра — он найдёт Айден. Не ту, холодную и чужую, что стояла над трупом с пистолетом в руке, а ту, прежнюю. Он придёт к ней с шоколадным батончиком, который она любила в детстве, с тем самым, с орехами и карамелью. Сядет рядом на скамейку в парке, где они когда-то кормили голубей, и заговорит — не о вчерашнем, не о смерти, а о пустяках. О том, как кот учителя биологии снова сбежал из кабинета. О том, что в столовой дают пирожные с заварным кремом. — Я покажу ей, что мир не состоит из тьмы, — бормотал он, расхаживая по комнате. Каждый шаг отдавался глухим стуком в половицах. — Буду рядом каждый день. Напоминать ей о смешных историях, о том, как мы боялись грозы и прятались под одеялом с фонариком.