Неудачная попытка

Солнце продиралось сквозь кроны сосен ленивыми золотыми пальцами, когда Эбби ступил на тропу, ведущую к дому Айден. Рюкзак за спиной казался тяжелее обычного — в нём, между учебником по биологии и потрёпанным детективом, лежал тот самый шоколадный батончик, с орехами и карамелью, обёртка успокаивающе шуршала при каждом шаге. Воздух пах сырой корой и чем-то сладким, почти яблочным, и Эбби поймал себя на том, что улыбается, хотя вчерашний вечер всё ещё жег пищевод ржавым воспоминанием. Дом вынырнул из-за поворота — старый, с облупившейся синей краской на ставнях, но ухоженный, с геранью на подоконниках. И тут же Эбби заметил их: у калитки, прислонившись к столбу, стояла Алиса — длинноволосая, гибкая, как ивовый прут, с улыбкой, выточенной из янтаря и яда. Рядом с ней, прикусив губу и явно сдерживая смех, вертелась Кэтти, пальцы которой лениво перебирали прядь волос Алисы. — О, а вот и маленькое яблоко на ножках, — пропела Кэтти, отделяясь от столба и плавной, кошачьей походкой направляясь к Эбби. Голос её струился медовой патокой, но в глазах плясали искорки. — Ты уже знаешь наш секрет, да? — Она приблизилась вплотную, почти касаясь его груди кончиками пальцев, которыми поправила воротник его куртки. — Какой послушный мальчик. Молчит. Хоронит чужие грехи в своей хорошенькой головке. Эбби хмыкнул, чувствуя, как желваки заходили на скулах, и сделал шаг назад. Но Кэтти шагнула следом, сокращая расстояние, и теперь её дыхание — с ноткой мяты и чего-то терпкого — касалось его щеки. — Кэтти, отойди, — раздался голос Айден. Она стояла на крыльце, прислонившись плечом к дверному косяку, в светлом свитере, с влажными волосами, собранными в небрежный пучок. Солнечный свет падал на неё так, будто прощал ей всё заранее. — Оставь его в покое. Кэтти сделала грациозный круг, словно танцуя, и вернулась к Алисе, которая не сводила глаз с Эбби — тёмных, немигающих, изучающих. Айден спустилась с крыльца, подошла к Эбби и остановилась в шаге. Она пахла мылом и дымом, и это сочетание снова заставило его сердце сжаться. — Ну что, — тихо спросила она, глядя прямо в глаза. — Никому не рассказал? Эбби покачал головой. Слова застревали, но он выдавил: — Никому. Честно. И тогда Айден улыбнулась — не той холодной, вежливой улыбкой-маской, а настоящей, прежней, немного кривой, от которой у Эбби защипало в носу. Она тронула его плечо ладонью, коротко, благодарно. Мгновение тишины. И тогда Айден улыбнулась — не той детской, солнечной улыбкой, а другой, сдержанной, но с искрой настоящего облегчения в глубине зрачков. — Спасибо, — сказала она тихо, почти неразборчиво. Потом кивнула в сторону кухни. — Заходи. Посидим. Хочешь чаю? Кэтти соизволила испечь печенье. Пахнет очень хорошо. Кэтти хихикнула, запрыгивая на крыльцо. — Я умею не только змей пускать, яблочко. Эбби перевёл взгляд с неё на Айден. Вчерашняя тьма всё ещё висела за плечами, но здесь, на этом крыльце, под этими соснами, она будто таяла, уступая место чему-то новому — хрупкому, как первая корочка льда на луже. Он шагнул вперёд, к теплу дома, к её руке, протянутой к нему. И подумал: «Я вытащу её. Чего бы это ни стоило». Кухня пахла ванилью и нагретым деревом. Печенье на тарелке — румяное, с вкраплениями шоколада — издевательски хрустнуло, когда Кэтти взяла одно и, жуя, присела на край стола, покачивая ногой в воздухе. Айден разлила чай — мятный, с лимоном — и села напротив Эбби. Алиса опустилась в кресло у окна и наблюдала за всеми, как кот за стайкой воробьёв. Тишина. Только пар поднимался над чашками. — Ну что, — Кэтти наклонилась к Эбби, — не хочешь стать четвёртым здесь? Присоединиться к нашей маленькой группе, сумасшедших? Эбби поперхнулся воздухом. Айден метнула в подругу взгляд острый, как осколок стекла. — Кэтти. Не трогай его. — Ой, какие мы строгие! — Кэтти откинулась назад, надув губы так капризно, что они стали похожи на вишни. — То есть всё бросаешь подруг ради парня? Это его ты выбираешь? Айден сжала чашку до побелевших костяшек. Алиса грациозно поднялась — беззвучно, как тень — подошла к Кэтти, взяла её лицо в ладони и повернула к себе. — Не обижайся на неё, — сказала Алиса голосом, шершавым как кора. Она повернула лицо Кэтти к себе, касаясь большим пальцем её нижней губы. — Ты же знаешь, она иначе не умеет. Кэтти всхлипнула — фальшиво, театрально — и прижалась щекой к ладони Алисы. Та поцеловала её — коротко, но сочно, в уголок губ, — и Кэтти затихла, как кошка, признавшая власть хозяина. Эбби отвернулся к стене так резко, что хрустнула шея. Перед глазами — сцена, которую он не должен был видеть: девичьи пальцы, сплетающиеся с другими пальцами, их дыхание, смешивающееся в одно. Не его дело. Не его мир. Он поднял глаза — и утонул. Айден смотрела прямо на него. Она пила чай маленькими глотками, не отводя взгляда, и в этом спокойствии читалось обещание — тёплое и вместе с тем тёмное, как глубинная вода. Эбби показалось, что воздух между ними загустел и приобрёл вкус карамели — тот самый батончик в рюкзаке больше не шуршал, он давил на плечо, как невысказанное слово. Кэтти, устроившаяся на краю стола с грацией сытой пантеры, облизнула крошки с пальцев и вдруг подалась вперёд, сверкнув глазами-угольками: — Ах да, яблочко. Ты ведь не расскажешь Клэр об этом месте? Ни обо мне, ни об Айден, ни о нашем маленьком ковчеге? — Она произнесла имя Клэр с такой интонацией, будто оно было проколото булавкой. — Клэр из вашей школы. Кажется, ты с ней учишься, да? Эбби поперхнулся чаем. Горячая мятная волна обожгла горло, а слова застряли где-то между кадыком и солнечным сплетением. Клэр. Эталонная отличница. Девочка с идеально зализанным хвостом и взглядом, который сканировал людей как штрихкоды на распродаже. — При чём тут Клэр? — нахмурилась Айден, опуская чашку на стол. Ярлык на ней с шуршанием осел — ментоловый пар лизнул её запястье. Кэтти хихикнула — коротко, колюче, как осыпающаяся хвоя. — При том, что Клэр — змея в овечьем свитере. Она сдаст нас при первой же возможности, если узнает. Правда ведь, яблочко? Ты ведь будешь паинькой? — Конечно, — выдохнул Эбби, и голос его предательски дрогнул, как лёд на весенней реке. Внутри всё сжалось в тугой узел. Клэр. Лана. Баббл. Энгель. Имена вспыхивали в голове, как лампочки на старом автомате: жёлто-красные, тревожные. Он уже проболтался. Не полностью — не рассказал, кто такая Айден на самом деле, — но упомянул, что помог друг детства. Друг. Не подруга. Не девушка с тёмной тайной и золотыми глазами. Айден смотрела на него с тем особым вниманием, когда человек пытается прочитать между строк ещё не написанного письма. — Эбби? — голос её стёк по воздуху, как сироп. — Ты что-то хочешь сказать? — Нет. Всё нормально. — Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как щетина царапает пальцы. — Просто… Клэр действительно может быть проблемой. Я не говорил ей о тебе, но я упомянул, что мне помог друг. Энгель, Лана и Баббл знают — я им рассказывал в общих чертах. Не называл имён. Или называл? Нет, не называл. Но Клэр… она умеет вытаскивать информацию. Как клещ. Кэтти медленно, как жидкое золото, сползла со стола и подошла к Эбби. Пальцы её — прохладные, с ароматом мыла и шоколада — легли ему на плечо, и он почувствовал, как по позвоночнику прокатилась волна напряжения и сладкого страха. — Значит, нам придётся выдрессировать тебя, яблочко, — промурлыкала она, наклоняясь к самому уху. — Чтобы ты на вопросы отвечал ровно так, как надо. Как дрессированный пёсик. Или как гремучая змея — чтоб заглушала всё лишнее. Айден прикрыла глаза на секунду — длинную, как ложь. — Кэтти, отойди. — Не-а, — пропела та. — Я же терпеливая, но не железная. У нас тут секрет, а он его едва не разнёс по школе своими розовыми щёчками. — Она щёлкнула Эбби по носу, комично строго. — Будешь болтать — станешь компотом, а не соком. Алиса из угла усмехнулась — беззвучно, как трещина в камне. Эбби перевёл взгляд на Айден. Та молчала, смотрела в окно, на сосны — стволы их розовели в лучах заката, как свидетели, умеющие говорить только шёпотом.

***

Солнце клонилось к горизонту, когда они вышли на задний двор — туда, где сосны расступались, давая дорогу реке. Вечер был серым и мягким, как обтёрханный валенок. — Айден, — он остановился у самого обрыва, глядя на воду. — Мне надо поговорить с тобой. О том, что я видел. Она встала рядом, плечом к плечу. Молчание длилось так долго, что Эбби уже было решил, что она уйдёт. Но она ответила: — Я знаю, что ты хочешь поговорить не об этом. Он повернулся к ней. Слова рвались наружу — и их было слишком много. О том, как он искал её пять лет. О том, как нашёл случайно, в сентябре, у старой аптеки — и сердце остановилось. О том, как не мог спать, зная, что она где-то здесь, дышит тем же воздухом. — Я не могу уйти от тебя, — сказал он. Айден смотрела на него — и впервые за всё время её маска треснула. Она не была одержима им — нет. Она была одержима им всем: каждым его движением, каждым вздохом, каждым глупым шоколадным батончиком, который он носил для неё с детства. — Я знаю, — прошептала она, делая шаг к нему. — Я тоже не могу. Она потянулась к нему — легко, как ветер тянется к воде, — и это было признание, может не совсем верно истолкованное, рождённое в темноте, изголодавшееся по свету. Мгновение повисло — тягучее, как варёная сгущёнка, — а затем Айден отстранилась, и в глазах её, ещё влажных от невысказанных слов, вспыхнула решимость. Она взяла его за руку — и ладонь её была прохладной и сильной, с мозолью на большом пальце, которую не оставляет ни математика, ни чайник. — Идём, — сказала она. — Я скажу им. Она вернулась в дом, оставив Эбби на тропе, слушая, как её голос прорезает вечернюю тишину — глухой, деловой. Потом — короткий смешок Алисы, капризное «возвращайся до темноты, яблочко» от Кэтти. Дверь хлопнула, и Айден появилась на крыльце с рюкзаком на одном плече и старым охотничьим ружьём в руке — прикладом вперёд, ствол смотрит вниз, к траве. Палец её лежал вдоль цевья, не на спусковом крючке. Но готовый. — Что-то случилось? — спросил Эбби, и голос его прозвучал странно тонко, как оттянутая струна. — В лесу опасно. Не здесь, у дома, а дальше. Туда, где деревья смыкаются в купол и днём не видно солнца. — Айден прищурилась, глядя на тропу. — Я не понимаю, почему вышла к границе так близко. Обычно я никогда не подхожу туда на закате. Они пошли по вечерней тропинке — солнце уже утонуло за хребтом сосен, и дорожка превратилась в бледную ленту между тенями. Их шаги шуршали по хвое, и воздух становился плотнее, гуще, словно налитой сиропом из сумерек. Эбби косился на ружьё, на тёмные пятна влаги на прикладе, на поношенный ремень с жёлтыми завитками вышивки. — От кого мы убегаем? Айден не ответила. Она шла быстро, ловко огибая корни и камни, которые Эбби замечал слишком поздно. Лес загудел — низко, глухо, будто земляной колокол. И тут рык разорвал тишину — низкий, рваный, из темноты за их спинами. Эбби обернулся — и увидел, как между стволов мелькнула серая тень, крупная, плечистая, со стальным отливом шерсти. — Не смотри! — выдохнула Айден, и рука её сжала его запястье, выдёргивая вперёд. — Бежим! Прежде чем он успел что-то спросить, она нырнула влево, туда, где проступал старый, полузасыпанный канал — каменная кладка, поросшая мхом, с тёмной спокойной водой, отражающей последние куски неба. Она соскользнула вниз, увлекая его за собой, и вода приняла их в прохладные объятия. Айден прижала ружьё к груди, пригнула его голову к воде так, чтобы над поверхностью оставались лишь ноздри. Наверху, на краю, — мягкие шаги. Дыхание. Запах мокрой шерсти и старой крови. Над ними нависла тень — широкая, неторопливая, — обвела канал кругом, постояла и растаяла в сгущающейся тьме, как будто её смыло ветром. Айден вынырнула первой, отбрасывая мокрые волосы с лица. Вода стекала по её щекам ручьями, и она коротко выдохнула сквозь зубы. — Не знаю, почему они пришли так близко, — прошептала она, наконец отвечая на его вопрос. — Здесь всегда было тихо. Но раз они проснулись — мне нельзя здесь оставаться. Они добрались до края леса, когда небо стало чернильным. Тропа вынырнула из сосен к дороге — тусклой, разбитой, с редкими фонарями. Айден остановилась, и рука её отпустила его запястье — нехотя, как что-то ценное. — Прощай, Эбби, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я не хочу прощаться, — ответил он, и слова упали между ними, как камни в тёмную воду. Айден улыбнулась — краешком губ, одними глазами — и, развернувшись, ушла в темноту, оставив его на краю того мира, который он никогда не сможет забыть.