Добрая встреча

Эбби проснулся от того, что солнце целовало его веки сквозь неплотно задёрнутую штору. Птицы за окном переругивались с таким азартом, будто делили последнюю монету. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями и уставился в потолок. Айден. Её имя висело в воздухе, как запах корицы после выпечки. Вчера она сказала: "Я скажу им". Скажет что? Про него? Про них? Мысль была сладкой и колючей одновременно, как крыжовник. Эбби встал, натянул джинсы и замер с футболкой в руках. Купить ягоды в магазине? Это было бы просто, правильно, удобно. Он даже представил, как берёт с полки контейнер с идеально ровными, безликими клубничинами — без пыльцы, без солнца, без души. Нет. Он покачал головой и заговорил сам с собой, шёпотом, будто кто-то мог подслушать: — Она не любит магазинное. Я помню, в детстве она всегда выбирала те, что с грядки. С прилипшими травинками. С запахом настоящей земли. Лес. Поляна. Ту самую, где они прятались от мира, где ягоды наливались соком так густо, что руки становились бордовыми до локтей. Он помнил дорогу, как собственное имя. Мама встретила его в коридоре с чашкой чая. Услышав, что он собрался к Айден, она поставила чашку, и тотчас её глаза налились тревогой, как водой переполненный колодец. — Эбби, будь осторожен, — её голос дрогнул, пальцы комкали край фартука. — Обещай, что вернёшься до заката. Обещай. — Обещаю, мам. — Он поцеловал её в висок, прохладный и мягкий, как лепесток. Накинул красную кофту — яркую, как маяк в тумане, — взял небольшую корзину, пережитую тремя поколениями, и вышел за дверь. Лес встретил его тишиной, но не пустой, а наполненной — так тихо бывает в библиотеках, где каждая книга дышит. Поляна открылась внезапно, будто кулисы театра. Солнце обливало траву растопленным золотом, цветы покачивались в такт неслышной музыке, а ветер — лёгкий, тёплый, озорной — взъерошил волосы Эбби так, что они разлетелись в стороны, как крылья недорешённой мечты. Он улыбнулся и шагнул к кустам. Ягоды — крупные, тяжёлые, с сизым налётом — гроздьями свисали с веток. Руки быстро стали липкими от сладкого сока. А потом он услышал. Звук. Не птица, не ветка — это был голос. Тихий, почти звериный, сдавленный всхлип, закушенный зубами. Он поставил корзину, наклонился вперёд, и через мгновение уже раздвигал колючие ветки орешника. — Эй. — Его голос прозвучал резче, чем хотелось. — Ты в порядке? Девушка сидела на земле, прижавшись спиной к широкому стволу, и поднималась на ноги, хватаясь за кору, скользящую от росы. Она была его роста. В коричневом платье до колен, с белым фартуком, на котором низким рельефом — как шрам — была вышита луна в последней четверти. Эбби моргнул. И понял, что глаза ему не врут. У неё было четыре руки. Две — как у всех, прижаты к груди; две другие — ниже и чуть позади, дрожали, бледнея в свете утреннего солнца. Кожа была чернее ночи, что бывает только в самых глубоких снах, а волосы — синие, как синильная кислота, струились по плечам и падали на спину. Ветка хрустнула. Девушка дёрнулась, её нижние руки вскинулись инстинктивно, растопырив длинные, тонкие пальцы с густо-синими ногтями. Но взгляд — испуганный, влажный, как у оленя под прицелом — Эбби узнал бы где угодно. Он видел его в зеркале, когда таскал в себе секреты, слишком тяжёлые для рёбер. — Я не трону тебя, — сказал он мягко, поднимая пустые ладони. — Давай руку. Она колебалась секунду, вглядываясь в него с той тихой внимательностью, когда ждёшь подвоха. Потом верхняя правая рука медленно, будто через патоку, легла в его ладонь. Пальцы её были прохладными, сухими, с едва уловимой шероховатостью на подушечках. Он потянул её вверх без усилий — она была лёгкой, как высушенный тростник. — Эбби, — представился он, всё ещё не отпуская её пальцы. Она оглянулась, будто ища подтверждения у деревьев, и тихо, голосом, шершавым как сонная хвоя, проговорила: — Анова. — Приятно познакомиться, Анова. Тишину поляны расколол звонкий, как удар колокольчика, голос: — Анова! Ты опять ушла без меня? Из-за кустов орешника, отряхивая лапы от росы и земли, вышел кот. Антропоморфный настолько, насколько вообще может быть кот, решивший однажды, что ходить на задних лапах — это стильно. Его шерсть — настоящее лоскутное одеяло: рыжие пятна, белые проплешины, коричневые подпалины — переливалась на солнце, как дорогой бархат. Бледно-голубые глаза, насмешливые и цепкие, сузились, когда он упёрся взглядом в Эбби. Синяя бандана на шее чуть сбилась набок, придавая ему вид бывалого мореплавателя, а коричневый комбинезон с двумя серыми пуговицами на груди и вместительным передним карманом сидел так, будто кот родился в нём. — Так-так-так, — протянул Бисквит, медленно обходя Эбби кругом, цокая когтями по траве. — А это у нас кто? Новенький? Или заблудившийся турист? Анова робко выглянула из-за плеча Эбби, всё ещё сжимая его руку, — нижние руки прятала за спиной, будто стыдясь их. Кот мгновенно смягчился, но лишь в глазах — усами продолжал шевелить с прежней ухмылкой. — Бисквит, это Эбби, — голос Ановы был тише мышиного писка. — Он меня не тронул. — Ну, вообще-то, у тебя корзина, парень, — Бисквит кивнул на забытую у кустов корзину с ягодами. — Собираешь? Ягоды-то у нас лучшие в округе. Но… для кого стараешься? Эбби почувствовал, как уши начинают теплеть. Он отпустил пальцы Ановы и поправил свою красную кофту, словно та могла защитить от чересчур проницательного взгляда кота. — Для подруги, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Хочу сварить ей варенье. Она… любит лесное. Не магазинное. Бисквит замер. Его глаза — бледно-голубые, как зимнее небо — хитро сощурились, и на морде расцвела такая ехидная улыбка, что даже Анова фыркнула, прикрыв рот ладонью. — Для подруги, значит, — кот скрестил лапы на груди, отчего пуговицы комбинезона жалобно звякнули. — Ну-ну. Аваренье, значит, не из магазина, а из леса. Собранное прямо для неё, руками, с любовью. Сладко-то как, аж зубы ломит от этой романтики. Эбби открыл рот, чтобы возразить, но Бисквит уже всплеснул лапами: — Ладно, не кипятись. Я помогу тебе собрать ягоды. Руки у меня шустрые, усы чуют самую лучшую спелую гроздь за сто метров. — Он подмигнул и, не дожидаясь согласия, подскочил к кустам, нырнув в них так, что только рыжий хвост мелькнул. Анова поколебалась, но потом, стиснув свои нижние руки в кулаки — так, что костяшки побелели, — подошла к Эбби и, стараясь не смотреть ему в глаза, принялась собирать ягоды в его корзину. Бисквит то и дело выныривал из кустов с полными горстями, сыпал ягоды в общую кучу и вновь исчезал. К полудню корзина была полна до краёв. Бисквит вылез, отряхивая комбинезон от листьев, и вдруг замер, глядя куда-то вверх. — Слушай, парень, — начал он, склонив голову набок, — а приходи как-нибудь к нам. Мы живём вон там, за холмом, в домике у старого дуба. У Ановы знаешь, какое варенье из земляники получается? Пальчики оближешь. Приходи, устроим дегустацию. Договорились? Эбби, обтирая руки о джинсы, посмотрел на Анову. Она опять спряталась за Бисквита, но из-за его плеча выглядывала с таким ожиданием в глазах, что у Эбби внутри всё перевернулось. — Договорились, — ответил он, и слова прозвучали как обещание, скреплённое печатью.

***

Путь домой занял меньше времени, чем он думал, — ноги сами несли его к старой плите. Кухня наполнилась жаром и запахом сахара. Эбби перебирал ягоды, вытаскивая травинки, — те самые, с прилипшими травинками, которые она любила. Он засыпал их сахаром и оставил настаиваться, глядя, как сок наливается в миске бордовым рубином. Мама заглянула в кухню и молча погладила его по плечу. Она ничего не спросила. Только улыбнулась, и в глазах её зажглась искорка — та, которой не было много лет. Он варил варенье долго, помешивая деревянной ложкой, вдыхая пар, и думал о синем волосах Ановы и четырёх её руках. О том, как она боялась его в первую минуту. И о том, что кот с синей банданой зовёт его в гости. Банки с вареньем расставил на подоконнике остывать — багровые, густые, прозрачные до центра. Он написал записку и прикрепил к банке. На записке: «Для Айден. От Эбби». И, глядя, как в стекле отражается яркая красная кофта, подумал: а поможет ли, он должен находиться с ней чаще чтобы вернуть. — Да, ладно это просто подарок для неё, а так может я предложу ей прогуляться завтра. — Под нос пробормотал парень. — Ладно завтра решу и как раз тогда и варенье занесу. Хм ещё немного осталось хватит на пару банок, может сделать падарак Бисквиту и Анове? Почему и нет так и сделаю!