Глава 1

      

***

Клиника оказалась такой, как Одри и представляла. Впрочем, она мало думала о будущем. Мысли увязли, словно капли жира в мясном бульоне. Дереализация преследовала её уже двое суток. «Ещё одна причина уйти в завязку. Я стала развалюхой. Такими темпами весь овал лица спустится до пупка», — рассуждала Одри, заканчивая приготовления. Последние дни свободы она провела в постели, заткнув уши наушниками. Лились мрачные рифы эмбиента, разум мягко несло по волнам. Адам пропадал на работе до поздней ночи. Было вполне терпимо. Одри поленилась даже поискать в интернете сайт этой «Астреи», да и что нового могли поведать банальные лозунги и фотографии с главной страницы? Может, отзывы пациентов пролили бы немного света, но Одри подумала об этом поздно, уже пристёгивая ремень безопасности. Адам выкроил время в круговороте бесконечных деловых встреч и привёз её лично. Всю дорогу Одри смотрела на мигающую подсветку «Мерседеса», чувствуя, что её вот-вот затошнит. Дважды она собиралась попросить повернуть назад. Всякий раз слова застревали в горле. Ей не хотелось поддерживать диалог, но инициатива никогда не казалась Адаму необходимостью. Присутствия в ближнем радиусе было достаточно, чтобы стать его собеседником. — Не знаю, может, всё-таки согласиться насчёт Руана, но это требует перелётов, а я ненавижу чёртовы самолёты, — вещал Адам, не отрывая взгляд от дороги. — Мне придётся уехать недели на три, это долго. Одри издала невнятный звук, выдающий согласие. Хотя ей было плевать. Отсутствие Адама ощущалось глотком свободы, и даже постылый дом становился крепостью, когда за ним закрывалась дверь. Одри любила такие моменты. Можно набрать Лэйн, спокойно сходить на тусовку, заночевать в квартире. Она говорила ему, что одной в доме тоскливо и страшно, Адам же с удовольствием покупался на эту ложь. Ему тоже было плевать, наверное. Неравнодушие у него работало весьма избирательно. Повисло молчание, которое никому из них не показалось неловким. Адам ответил на беззвучный звонок — как только услышал? — и заговорил о поставках и интерьере нового ресторана. Видимо, на связи был кто-то из его свиты. Одри не запоминала имён. Эти люди бесконечно сменяли друг друга, охотно покупаясь на очарование Адама, а затем… участь их была неизменна. Приближённые впадали в немилость своего суверена. Одри была единственной, кто оставался рядом, хотя и не знала, как долго это продлится. Они с Адамом были официально женаты пять… Да, кажется, ровно пять лет. — Наиграешься — дай знать, заберу домой, — сказал Адам, въезжая на вполне приличную парковку. Элитные авто здесь стояли в ряд, словно на полке в детской. Одри с любопытством осмотрелась по сторонам. Помещение занимало три этажа и казалось… музеем? Галереей? Пространством для арт-вечеринок? Чем угодно, но не лечебным учреждением. Георгианский особняк, лепнина, колонны. Одри закуталась в широкий лонгслив и вышла на воздух, прижимая к груди пакет с документами. Адам тут же взял её под руку и натянул на лицо деликатную полуулыбку. Маска для посторонних, говорящая: Я хороший муж. Моя жена — наркоманка, психопатка, транжира, но я — совершенно другое дело. В помещении было светло. Белый пол отражал свет аккуратных люминесцентных ламп. Белая стойка регистратуры улыбалась напомаженным ртом молодой привлекательной женщины. Белые стены. Белый свет. Так много белого, что глаза заныли. Одри потёрла веки, пока Адам сообщал регистраторше о цели визита. — Конечно, мистер Вилено, одну секунду, — пропела женщина. Наманикюренные пальцы запрыгали по клавишам, отбивая нестройный звук. Одри стояла и отстранённо думала о том, почему — белый? Можно было выбрать нежно-голубой или бежевый, любой другой. Но дизайнер, видимо, остановился на цвете чистоты не случайно. Цвет исцеления, хрупкой надежды. Он должен настроить на нужный лад. Для Одри эффект стал обратным. Она вспомнила цвет женских сорочек в её общине. Цвет больничных халатов. Цвет свадебного платья от Веры Вонг с открытой спиной, в котором выходила за Адама. Цвет савана. Цвет кокаина. Белого в её жизни всегда было в избытке. — До встречи, любимая, — Адам мягко потрепал Одри по макушке, словно она была не взрослой женщиной, а нерадивым подростком в мешковатой одежде. Одри сухо поцеловала его в гладко выбритую щёку. Она подумала, что, наверное, для Адама… так всё и есть? Он был старше её на пятнадцать лет. Его собственный сын уже заканчивал школу, насколько она была в курсе. Отношения с пасынком у них как-то сразу повели к негласной войне, и Адам не придумал ничего лучше, чем выслать Эрика в Дрезден к матери. Концентрация Вилено в доме рассеялась, дышать стало легче. Одри не чувствовала угрызений совести по этому поводу. Никогда. — Держи телефон при себе, — бросил Адам и, не дожидаясь ответа, скрылся за револьверной дверью, сквозь которую уже пробивался горячий солнечный свет.

***

Три дня над ней издевались, швыряя в водоворот стандартных подготовительных процедур: анализы, тесты, беседы с психологом, беседы с терапевтом по имени Микаэль. Он улыбался спокойно и смотрел с вежливым интересом, как и предписывала должностная инструкция. Скрининг выявил нарушения со стороны липидного обмена, и Одри фыркнула. Холестерин? В её двадцать семь? На третий день, когда дискомфорт отступил, оставив после себя экзистенциальную тошноту, её вызвали к наркологу. — Миссис Вилено, — светловолосая медсестра по имени Розалия вошла в палату после короткого стука. Одри сидела на кровати, подтянув колени к груди, и смотрела в окно. За парковкой начиналась недолгая полоса леса. Кроны шелестели, их шёпот сливался в звук, напоминающий шум прибоя. Это успокаивало, хотя она и без того была совершенно спокойна, почти мертва. — Вас ожидает доктор Синнер, — сообщила Розалия, сверяясь с планшетом, который держала в руках. — Кабинет триста семь. От неожиданности Одри вздрогнула. Наверное, ей… послышалось? — Извините, — быстро сказала она, задерживая Розалию, которая уже разворачивалась, чтобы вернуться в коридор. — Вы… не могли бы повторить? Медсестра ни капли не удивилась. Она явно привыкла к странностям обитателей. Пациентами местных язык не поворачивался назвать. — Конечно, — терпеливо улыбнулась Розалия. — Доктор Синнер вас ожидает. Третий этаж, кабинет триста семь. Проводить вас? — Доктор Синнер? Малек Синнер? — Одри сощурилась. Из горла вырвался нервный смешок. «Не бывает таких совпадений. Это всё паранойя. Неужели во всей Англии только один нарколог по фамилии Синнер? Конечно, это кто-то другой. Дядя, брат, отец, просто однофамилец…» — Да, миссис Вилено, — Розалия безжалостно разрушила её надежды и даже не шелохнулась. Светлая прядь упала на лоб, девушка откинула её небрежным жестом и опять улыбнулась. На этот раз искренне. — Знаете его? — У меня был преподаватель по имени Малек Синнер, — хрипло ответила Одри. Она встала с кровати, собрала пряди в хвост, изображая готовность. Затем всё-таки оставила распущенными. Словно завеса волос могла её защитить. Глупо, конечно. Но ничего умнее она бы уже не придумала. Мысли роились и врезались друг в друга, цепляясь крючками слов. «Может, написать добровольный отказ? Пойти к главврачу? Позвонить Адаму?» — Судебная психиатрия? — угадала Розалия. — Да, доктор Синнер раньше преподавал, вы правы. Удивительное совпадение. Одри обречённо вздохнула. — Я бы хотела другого врача. — Хорошо, — неожиданно Розалия просто кивнула, бросая короткий взгляд на циферблат наручных часов. — В таком случае, я сообщу доктору, что вы отказываетесь проходить терапию по… личным причинам. Вас примет доктор Колтон, но, наверное, уже завтра. — Постойте, — Одри снова остановила её, и улыбка Розалии стала напряжённой, больше напоминающей волчий оскал. — Не надо ничего говорить. Я сама с ним поговорю. И дорогу тоже найду сама. — Как вам угодно. Розалия вышла, оставив Одри наедине со своими мыслями. Она бросила короткий взгляд в зеркало. Белая футболка, свободные серые брюки, резиновые шлёпанцы со скрипящей подошвой. Видок что надо. Одри провела расчёской по волосам, подкрасила ресницы и двинулась в коридор, стараясь отогнать накатившие воспоминания. Но память была сильнее.

***

Королевский Колледж Лондона

Шесть лет назад

— До зачёта осталось две недели! — Рут всплеснула руками. Обычно ласковый голос взвился до визга, пуская по барабанным перепонкам мерзкую дрожь. — Боже, Рут… В свете солнца, бьющем в окно, её волосы казались ослепительным золотом. Одри с трудом разлепила глаза и тут же закрыла. Из проталины горла вырвался хрип. Она дотянулась до стакана и глотнула воды, затем рывком повернулась на спину и прикрыла лицо рукой. Вчерашняя тусовка не прошла бесследно, но откуда Рут было знать… обо всём. Об элитном клубе, куда они с девчонками из модельного вошли по приглашению очень важного человека, о каскадёрах, дизайнерах, музыкантах, что распивали с ними коктейли и болтали, болтали, болтали. О белом порошке из зиплока, вдохнув который Одри словно приподнялась над землёй. Рут совсем ничего не знала. В этом была её проблема и огромное счастье. — Ты ещё ни разу не появилась на лекции, Синнер не поставит тебе зачёт, — продолжала нотацию Рут. — Для минимального балла нужно хотя бы пятьдесят процентов, а ты… — Ну зачем, скажи на милость, мне судебная психиатрия? — взмолилась Одри, сползая с кровати. Как назло зеркало стояло ровно напротив. Она невольно поймала собственный взгляд в отражении. Волосы спутались в колтуны, тушь осыпалась, оставив чёрные комки под глазами. Если она заявится на лекцию этого Синнера в таком виде… О, его впечатление будет неизгладимым. — Затем, что это базовая программа, — нахмурилась Рут. Она взяла расчёску и принялась прочёсывать пряди Одри короткими рваными движениями. Та села на край кровати, покорившись судьбе. — Я тоже не собираюсь работать в судебке. Но сдать-то надо. Тебя отчислят, и что тогда? — Буду моделью. — Хорошо, а после тридцати? — Найду богатого мужа и… ай! — Рут дёрнула прядь, Одри вздрогнула. Боль обожгла затылок, отразилась в висках, которые ныли с вечера. — Прости, — небрежно бросила Рут и продолжила пытку как ни в чём не бывало. — С какого сеновала тебя подняли? Не отвечай. Даже знать не желаю. Между прочим, ты зря не ходишь на его лекции. Обычно там стопроцентная посещаемость, Синнер… — Самый горячий препод, — закончила Одри, закатывая глаза. — Да, я слышала. Видела его в соцсетях, ничего особенного. — Сходи хотя бы раз и сама всё увидишь, — игриво предложила Рут. Одри не нашла в себе сил отказать. Её поступление в Королевский Колледж нельзя было объяснить ничем иным, как божественным провидением. Одри подавала документы в несколько мест, рекомендательные письма постоянно исчезали, она дважды заверяла диплом, медленно теряя надежду. На одном из модельных кастингов, плавно перетекающих в мероприятие закрытого типа, Лэйн познакомила её с влиятельным ресторатором по имени Адам, и мужчина пообещал помочь. По счастливому стечению обстоятельств он был с деканом на короткой ноге. Лэйн говорила, что за это с неё явно потребуют, но Адам, кажется, действительно просто помог. Он не навязывался. Иногда ставил реакции на истории, поздравлял с праздниками, выслал букет белоснежных кустовых роз на её день рождения. Ничего криминального. Одри начинала забывать о его существовании и была уверена, что этим всё и закончится. Через полтора часа они с Рут вошли в душный лекционный зал и упали на первый ряд. Одри тянула подругу подальше, намереваясь удалиться от линии атаки, но Рут оказалась непреклонна. Она выложила на парту пухлую от конспектов тетрадь, две ручки, текстовыделитель, водрузила стеклянную бутылку воды. Затем открыла окно, пропуская в помещение поток воздуха, и завершила приготовления коротким взглядом в чёрный экран смартфона. — Ты на лекцию пришла или на фильм? — скептически поинтересовалась Одри. — Не хватает ведра попкорна, может, сбегать? — Это лучше, чем фильм, — раздалось сбоку. Блондинка по имени Джин Тэйлор взъерошила идеально уложенную копну, придавая причёске налёт небрежности. — Решила почтить нас своим присутствием, Салливан? Смело. Ты бы ещё в конце семестра явилась. — Расслабься, Джин, — попросила Одри, потирая переносицу. Голова снова раскалывалась, боль пульсировала в затылке и шее, толкая в пальцы неприятную ватность. Она собиралась попросить у кого-то из одногруппниц таблетку, но не успела. Дверь распахнулась. Разговоры разом затихли. Одри спиной почувствовала ауру неоспоримой власти, но всё-таки обернулась, чтобы убедиться. Профессор Синнер вошёл быстрой, упругой поступью. Он окинул лекционный зал коротким оценивающим взглядом и уставился прямо перед собой, словно студентов вокруг не существовало. Чёрная рубашка с расслабленным воротом сидела на нём, как вторая кожа. Тёмные волосы уложены назад, и несколько прядей спадали на лоб, оттеняя нездоровую бледность. Одри не могла не признать: в жизни этот мужчина выглядел эффектнее, чем на фото, хотя до звания самого горячего препода, по её мнению, всё-таки не дотягивал. — Фармакологическая зависимость как инструмент контроля, — начал он ровным голосом, зажимая кнопку на пульте проектора. Ни приветствий, ни предисловий. Одри покосилась на Рут, которая уже распахнула тетрадь и вооружилась ручкой, затем на Джин, лениво листающую распечатки. На их фоне Одри неизбежно проигрывала. Она для приличия убрала с парты смартфон и подпёрла подбородок рукой. Синнер открыл лаконичную презентацию и продолжил. — Не будем касаться медицинских аспектов на этой лекции, хотя я и считаю, что это необходимо. Но кому в департаменте образования интересно мнение скромного преподавателя? Вы ведь всего лишь клинические психологи, для чего вам какая-то медицина? По рядам прошлась волна тихих смешков. Одри усмехнулась, поддержав всеобщее настроение. Смартфон завибрировал непрочитанным сообщением. Она осторожно разблокировала его, держа руки под партой. Контакт с лаконичным «Адам Королевский Колледж» отразился в зрачках аватаркой с белозубой улыбкой. На фото он стоял в светлом поло, держа клюшку для гольфа. «Привет, Одри. Слышал, твои девчонки собираются в клуб. Ты тоже будешь?» «Нет, наверное. Учёба». «Жаль. Ну, это правильно». — Рассмотрим кейс, — голос профессора толкнул Одри в реальность. Слайд поменялся. Она попыталась прочитать текст, но от боли строчки плясали перед глазами. — Доктор Шепард был практикующим психиатром в частной клинике на севере Англии. За четыре года он подсадил на сильнодействующие препараты семнадцать пациентов. Не для лечения, как вы понимаете. Пациенты платили ему огромные суммы за рецепты. Те, кто не мог платить, выполняли другие поручения. Перевозили вещи, подписывали документы, передавали имущество. Одна отказалась от наследства в его пользу. Общая сумма составила около двадцати тысяч фунтов. Одри бросила смешливый взгляд в сторону Рут, но та выглядела до забавного собранной, даже серьёзной. Она наклонилась к её уху и прошептала: — Вот тебе вариант, чем можно заняться в тридцать. Рут улыбнулась уголком рта, словно надеясь скрыть улыбку от взгляда профессора. К счастью, тот не смотрел в её сторону. Пару раз нечитаемый взгляд просканировал лицо Одри. В воздухе между ними повис немой вопрос, на который, она надеялась, отвечать не потребуется. На потоке Синнер был обсуждаемой фигурой. Говорили разное: сексуальный, красивый, как полубог, забавный, умный… Но чаще, конечно, первое. Никто не жаловался на излишнюю строгость. Одри, по крайней мере, не слышала. — А теперь расскажите мне, будущие светила, — в глазах Малека заиграло веселье, не предвещающее для группы ничего позитивного. Задние ряды поутихли. Одри сжала побелевшие пальцы. — Почему жертвы не обращались в полицию? Почему они продолжали возвращаться к человеку, который медленно убивал их? Несколько рук тут же взметнулись в воздух. Одри облегчённо вздохнула, на всякий случай всё равно опуская глаза. «Кажется, пронесло». Телефон опять провибрировал сообщением. Рут бросила короткий взгляд на экран, но ничего не сказала. Только продолжила тянуть руку, словно собиралась ухватить Синнера за ворот рубашки. «Если передумаешь, я заеду. Это не составит труда». — Их мучил стыд, — чётко проговорила Джин, когда профессор соизволил кивнуть в её сторону. Едва не подпрыгнула, словно жаждала… быть замеченной? Одри надеялась, что у неё получится переключить внимание Синнера на себя. Но профессор упорно смотрел сквозь Джин. Затем взгляд метнулся в сторону Одри, и зелёные глаза полыхнули недобрым огнём, обещая ей нечто особенное. — Страх разоблачения, всё-таки эти люди… — А вы, мисс? — он не дал Джин закончить, всё ещё не отрывая глаз от лица Одри. — Простите, запамятовал вашу фамилию… — Салливан, — по слогам произнесла Одри. Синнер кивнул. — Причина пропусков? — спросил он невозмутимо. «Вот же чёрт». Одри вспыхнула. Уши предательски покраснели, и она пожалела, что собрала волосы в высокий хвост. Джин бросила на неё взгляд свысока и вмешалась, нарушая гробовое молчание: — Одри у нас модель, — пропела она с издёвкой. — Ей некогда, профессор. — Кажется, я спрашивал не вас, мисс Тэйлор? — небрежно заметил Синнер, всё ещё глядя Одри в лицо. Постепенно она привыкла к этому взгляду, и смущение уступило место жгучему раздражению. В конце концов, можно было спросить это не при студентах. Но Синнеру, видимо, нравилось устраивать шоу. Быть в центре внимания. Нарцисс. Одри медленно выдохнула на счёт. В жизни ей невероятно везло на нарциссов и психопатов, что отчасти определило выбор профессии. Остальную часть, впрочем, определила случайность. «Мой отец был главой религиозного культа, тебе такие проблемы с башкой и не снились, профессор», — мрачно подумала Одри, возвращая себе уверенность. — Я и правда пропустила лекции из-за работы, профессор, — призналась она кротким голосом, в котором звенела откровенная фальшь. — Больше подобного не повторится. — Больше и не нужно, — хмыкнул он. Из пристального взгляд сделался насмешливым, даже злым. Её тактика не сработала. — Останьтесь после занятия. А теперь отвечайте уже на вопрос. Одри нахмурилась, пытаясь припомнить, о чём там вообще шла речь. По инерции бросила взгляд в распечатки Джин, в которых ничего было не понятно. Кажется, что-то о зависимости? «Какая… актуальная тема». — Думаю, пациентами двигал страх, профессор, — сказала Одри. Она знала одно: с преподавателями главное говорить уверенно. Они чувствуют слабость, как бродячие псы. Синнер вдохнул. Правильные черты под налётом нетерпения словно ожили, и теперь он показался Одри чуть-чуть красивее. — Конкретнее? — Страх, что без вещества ты никто, — глухо произнесла она после паузы. В аудитории воцарилась тишина, нарушаемая мерным тиканьем настенных часов. У кого-то упала ручка, и звук вышел неправильно громким. — Жизнь станет тусклой, пресной, скучной. Навсегда. С этим сложно смириться, когда мозг уже знает, что бывает иначе. Так называемое счастье, которое предлагает религия, институт брака или даже финансовая стабильность… Оно кажется эфемерным, комичным. Профессор спрятал руки в карманы и качнулся с носка на пятку, устремляя взгляд куда-то поверх её головы. Словно размышлял, с какой стороны зайти, чтобы размазать её максимально эффектно. Одри вздёрнула подбородок. «Плевать, что он скажет. Слишком высокого мнения о себе». — Это личный опыт, мисс Салливан? — наконец, Синнер снова обратил к ней колючий взгляд. — Звучит весьма… художественно. — Нет, — ответила Одри быстрее, чем было нужно. — Читала где-то. — Где? В журнале «Vogue» появился новый раздел? По рядам снова прошлась волна смеха, но на этот раз Одри веселья не поддержала. — Не очень педагогичное замечание, вам так не кажется? — спросила она. Почему-то вдруг показалось, что это будет уместно. Одри и сама испугалась. Скажи она отцу нечто подобное — на ней живого места бы не оставили, и сейчас внутри всё рефлекторно сжалось в ожидании справедливого наказания. Пару секунд Синнер выглядел так, будто его облили водой. Рут медленно повернула голову и устремила к ней взгляд, полный почти суеверного страха. Её рука под партой накрыла колено Одри, словно напоминая: до зачёта, чёрт возьми, две недели. — Я имею полное право сказать вам это, мисс Салливан, — наконец, процедил профессор, чуть наклоняясь вперёд. Его ладони накрыли дерево парты, и Одри невольно скользнула взглядом по венам, оплетающим жилистые предплечья. — Потому что вы не появлялись на моих лекциях два месяца. Вы не сдавали промежуточные работы. Вы даже не написали мне письмо с просьбой о персональном графике, а между тем вы не первый студент с… финансовыми нюансами. Всё решаемо при желании, но вы избрали для себя путь наименьшего сопротивления. А теперь приходите и пытаетесь спрятаться за спинами одногруппниц, надеясь, что я не замечу. Так не получится. Останьтесь после занятий, и мы придумаем, как с вами быть. Одри растерянно кивнула, не зная, что и добавить. Телефон всё вибрировал, рассеянный взгляд упал на колонку уведомлений. Адам явно был настроен с ней пообщаться. Но сейчас резко стало совсем не до Адама. Одри спиной чувствовала взгляды студентов: сочувствующие, насмешливые, удивлённые. Джин язвительно улыбалась, наматывала локон на палец. От этого было особенно тошно. — Итак, доктор Шепард, — Синнер оттолкнулся от парты и шагнул к доске, затем резким движением вынимая маркер из колпачка. — Что он делал, чтобы жертва осталась? — профессор оставил на белой поверхности неразборчивый росчерк, напоминающий цифру. — Первое — убеждал, что их состояние уникально, давал оправдание. Второе — изоляция. Третье… — Нельзя с ним ссориться, Одри, — горячо зашептала Рут, когда Синнер отвернулся к доске. Одри напряжённо следила, как вздрагивали мышцы под тканью рубашки, как маркер скользил по доске с тихим скрипом. Её щёки всё ещё полыхали. — Останься после занятий и напросись всё-всё отработать, я серьёзно тебе говорю. Чего бы это ни стоило.