Глава 2

      

***

Аудитория пустела мучительно медленно. Одри трепала ткань юбки, застыв возле преподавательского стола в немом напряжении. Студенты повалили в коридор, и только Джин всё никак не прекращала болтать. Синнер слушал с отсутствующим, но вежливым видом, расслабленно оперевшись о спинку кресла. Его тонкие ноздри слегка подрагивали. — …и поэтому я бы хотела написать исследовательскую работу под вашим руководством, если вы не слишком заняты в этом месяце, профессор, — наконец, подытожила Джин, едва сдерживая самодовольную улыбку. Синнер кивнул, небрежно собрал бумаги, лежащие на столе, бросил короткий взгляд за окно. День был в самом разгаре, но свинцовые тучи заволокли небо, грозя разродиться очередным проливным дождём. — Инициатива всегда похвальна, мисс Тэйлор, — сухо заметил он. — Я думаю, время найдётся, но в следующем семестре. В этом работу уже пишет… мисс Салливан. Ей пригодятся дополнительные баллы. Джин скривилась и бросила на Одри короткий взгляд, выдающий всё, что девушка думала о ней в этот момент. — Конечно, профессор, — процедила она. — Если у мисс Салливан найдётся окно в её плотном графике. Одри молча закатила глаза. В словах Джин было зерно истины. Времени действительно катастрофически не хватало. Близился срок оплаты за обучение, гонорары с редких контрактов едва покрывали сносное студенческое существование, что говорить о неподъёмных образовательных счетах. Джин вцепилась в ремешок своей сумки Прада и победоносно усмехнулась. В неверном свете её лицо казалось идеальным, тонкая кожа хранила бархатный след загара после отдыха на Майорке. Одри сжала зубы. Иногда ей было даже любопытно — каково это? Родиться в идеальной семье, иметь возможности, о которых другие могут только мечтать. «Может, тогда я бы тоже стала такой заносчивой сукой? Просто от скуки. Ей ведь не нужно заботиться о том, чтобы не умереть от голода под мостом», — мрачно подумала Одри. Она хотела встретиться с Лэйн, чтобы узнать насчёт новой работы, о которой та недавно упоминала. Одри думала написать, но что-то подсказывало, что о таких вещах говорить нужно с глазу на глаз. Вечеринка, на которую её так удачно предложил подвезти Адам, была как раз кстати. Теперь Одри пыталась ускорить ход времени, чтобы вернуться в общежитие и начать сборы. На машине они доедут быстрее. К тому же, не придётся тратить последние фунты на такси. Это хорошо, очень хорошо. От долгожданной свободы её отделяла только Джин, никак не желающая уходить, и профессор, который словно нарочно не торопил эту энтузиастку. Время тянулось лениво. Время насмехалось над ней. — Обсудим детали завтра, мисс Тэйлор, — наконец, сказал Малек, коротким кивком обозначая, что беседа окончена. — Я подберу подходящую тему, чтобы вы начинали готовиться. — Спасибо, профессор, — просияла Джин, и, к радости Одри, поспешила в коридор. Они остались вдвоём. Радости заметно убавилось. — Мисс Салливан, — Синнер издевательски протянул её фамилию, словно перекатывал буквы на языке и никак не мог зафиксировать в памяти. — Что же мне с вами делать? В плане неуспеваемости вы исключительный случай. В какой-то степени это даже преподавательский вызов. Он поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх, сощурившись как-то… игриво? Резкая перемена не осталась незамеченной, но Одри не собиралась копаться в его повадках. Она сосредоточилась на решении их… академической недосказанности, прикидывая, с какой стороны подступиться. — Я всё отработаю, — выдохнула Одри, падая за первую парту. Она изобразила жалобное лицо, какое часто замечала у Рут при переговорах с преподавателями. Получилось, видимо, неубедительно. Малек усмехнулся, опёрся локтями о стол и подался вперёд. Их лица застыли в полуметре друг от друга, даже меньше, намного меньше, но Одри слишком спешила, чтобы придать этому значение. От нетерпения она нервно закачала ногой. Носок туфли под столом устремился навстречу профессорской голени. — Боже, профессор, я… Одри побледнела и отшатнулась. Малек остался невозмутимым, даже не осмотрел ткань на предмет загрязнений. Лишь отодвинулся и тихо, бархатно рассмеялся. — Вы уже перешли в открытую конфронтацию, — произнёс он не спрашивая, а утверждая. Затем шутливо вскинул в воздух ладони, будто сдаваясь. — Пощадите, мисс Салливан. Другой преподаватель может быть менее лоялен. — Так вы, значит, всё же лояльны? — с надеждой спросила Одри. — Конечно. Завтра у вас как раз лекция, — он бросил задумчивый взгляд на бумажный календарь. — После неё вы остаётесь и отвечаете мне на вопросы по материалам… Ну, скажем, первых трёх, которые пропустили. Как видите, я расположен к сотрудничеству. Одри нахмурилась. Перспектива вырисовывалась туманная. В глубине души она надеялась, что они договорятся о нескольких рефератах, или, скажем, гуманитарной помощи кафедре. — Завтра? — переспросила она. В её график не вписывалась зубрёжка, да и учить как попало, чтобы ударить перед ним в грязь лицом, не хотелось. Одри прикусила губу, сжала в пальцах смартфон. Адам написал, что заедет в восемь, а теперь… — У вас какие-то планы на вечер? — спросил Синнер, словно прочитав её мысли. Словно ему было действительно интересно. В голосе прозвучало такое участие, что у Одри чуть-чуть свело зубы. — Работа, — тихо сказала она. — Точнее, её поиски. Одри улыбнулась и тут же вздёрнула подбородок. Почему-то ей показалось, что она сказала это чересчур жалобно. Как будто напрашивалась на помощь. К счастью, Синнер помощь не предложил. Более того — во взгляде не промелькнуло даже сочувствия, и неожиданно ей это понравилось. Словно таким образом он признавал её самодостаточность. — Стоит расставить приоритеты, — профессор равнодушно пожал плечами. Очевидно, беседа ему наскучила, и Одри встала, не собираясь докучать ему своим обществом. — Уверен, вы сделаете верный выбор, мисс Салливан. Лекция в девять. Разрешаю опоздать. Он подмигнул ей, а затем устремил взор в бумаги, лежащие на столе. Напускная доброжелательность растворилась, словно туман. Синнер снова стал невозмутимым, даже разом как будто сделался выше — выпрямил спину. Взгляд забегал по мелким строчкам, губы беззвучно раскрылись. Одри моргнула и усилием воли толкнула себя в коридор. Теперь время поджимало ещё активнее.

***

— Чудесно выглядишь, Одри. Адам распахнул перед ней дверь машины, и Одри немного помедлила, рассматривая сверкающий «Бентли Бентайга» насыщенного синего цвета. Может, больше ей никогда не придётся даже увидеть нечто подобное, что говорить о том, чтобы сесть в пахнущий кожей салон и отъехать от общежития. Одри спиной чувствовала взгляды соседок, липнущих к окнам, и ей даже не нужно было оборачиваться. — Благодарю. Она дрожащими руками пристегнула ремень безопасности и откинулась на подголовник. Кожа была мягкая, как сливочное масло, но держала форму, словно подхватывая тело в объятия. В салоне пахло солнцем, полированным деревом и едва уловимо мужским парфюмом с нотками бергамота и табака. Адам обогнул капот и упал за руль, включил зажигание. Двигатель заурчал тихо, почти бесшумно. Сегодня Одри надела чёрное платье-футляр с открытой спиной и оставила волосы просто прямыми. Бедность легче скрыть лаконичностью, она давно поняла. Одри покрутила тонкий браслет на запястье и постаралась смотреть прямо перед собой, изображая спокойствие. Но взгляд против воли соскальзывал в сторону. Голубые глаза, твёрдая линия челюсти, аккуратная стрижка. Он, конечно, заметил. — Ты стесняешься меня? — спросил Адам мягко. На нём простая белая рубашка, расстёгнутая у горла, и бежевые брюки. Тихая роскошь. Одри знала, что костюм стоит как её содержание за полгода, и это не считая кожаных мокасин, а также часов на запястье, о цене которых она не хотела даже задумываться. — Что? Нет, — ответила Одри, смутившись. — Конечно нет. Она стеснялась. В окружении сказочной роскоши Одри чувствовала себя неуютно. Словно занимала чужое место. На переднее сидение этой машины должна была упасть дочь какого-нибудь вице-премьера или гендиректора корпорации, обёрнутая в шелка и бриллианты с головы до ног. Но уж никак не она — нищая сирота с тёмной историей за плечами. Детство в религиозной общине, массовый суицид, полиция, заголовки новостных изданий с фотографиями дома, знакомых, родителей… Она никому не рассказывала об этом, помимо Рут и Фелонии. Да и кому это интересно? Слишком мрачно, слишком… честно. Никто не хочет знать правду, когда она не касается их самих. И, конечно, Адам бы не стал исключением. Одри изобразила беззаботную улыбку, лихорадочно соображая, как завязать разговор. Словно её коммуникабельность была платой за эту поездку, за возможность приобщиться к миру серьёзных финансов и шансов, которые дают только раз. — Спасибо, что подвёз меня, Адам, — она не придумала ничего лучше, чем выразить благодарность, намеренно ставя мягкий акцент на имя. Люди любят, как звучат их имена. Одри любила. — Я уже сказал, мне не трудно, — отозвался Адам, не сводя глаз с дороги, сверкающей бликами после дождя. — Часто бываю здесь по работе. Пиши как-нибудь, покатаю. Одри зарделась. Её опыт межполовых отношений был скудным, почти нулевым, если не считать случай на вечеринке в честь начала учебного года. Но это не мешало ей понимать, что тридцатишестилетний мужчина не станет катать второкурсницу просто так. Что ему нужно? Предложить Одри могла не много, а точнее — только одно. Своё тело. Мысль об этом заставила сердце ускорить бег. Лэйн говорила, что этим всё кончится. Адам потребует благодарность, и не то, чтобы она была против… Очень даже наоборот. Подобная связь пришлась бы кстати в её плачевном финансовом положении. Но что-то неуловимо смущало, и Одри поправила платье на коленях, чтобы ни один участок кожи не оголился под пробирающим взглядом. Она не хотела бы быть… обязанной. Адам заметил её жест, но не стал комментировать. — Как учёба? Нет проблем? — Есть, — Одри улыбнулась. Взгляд Адама оживился — наконец он нащупал больную тему. — Проблемы с посещаемостью. Но всё решаемо, преподаватель оказался довольно сговорчив и… — Кто препод? — перебил Адам, свободной рукой доставая смартфон. Словно собирался набрать декана прямо сейчас. — Думаю, в этом вопросе я помогу. Одри покраснела. — Ты и так помог. Даже больше, чем нужно, — сказала она, отворачиваясь к окну. Снаружи город жил ночной жизнью. Неон вывесок отражался в лужах, и цветные пятна ползли по асфальту, как акварель по мокрой бумаге. Она пыталась разобрать названия улиц, но было слишком темно. Всё, что она поняла — они где-то в Сохо. Адам сбавил скорость на светофоре. — Чем нужно кому? — он усмехнулся, но в глазах сверкнуло что-то… незнакомое. Может, это бликовали рекламные баннеры? — Я правда хотел бы что-нибудь для тебя сделать. Просто так. Ты украшаешь мир своей красотой. — Ты для всех моделей что-нибудь делаешь? — Одри игриво прищурилась, надеясь перевести разговор в шутку, но Адам остался серьёзным. Неправильно серьёзным для человека, который посмотрел ей в глаза и сказал: — Нет. Просто ты особенная. Я сразу понял. И — да, я знаю, как это звучит. Они миновали несколько поворотов, затем остановились у клуба, и машина слилась с ровным рядом собратьев бизнес-класса. Одри вышла на воздух, ёжась от налетевшего ветра. Адам прошёл к неприметной двери и заглянул в глазок, напоминающий выпуклый глаз насекомого. Одри остановилась поодаль. Она не была здесь раньше, хотя девчонки хвалили. Место богемное, много творческих личностей. Могло повезти со знакомствами, но Одри о знакомствах не думала. Щёлкнул магнитный замок, дверь распахнулась. Вышибала в костюме поддержал её, чтобы позволить Адаму войти. Одри скользнула следом, стараясь игнорировать строгий взгляд, говорящий: я знаю зачем ты здесь, вертихвостка. Ступеньки вели вниз, в полумрак. Адам нащупал в темноте её ладонь, но не позволил себе больше, чем мягко сжать пальцы, выстраивая траекторию движения. Он явно был здесь не впервые. Иногда ей казалось — он бывал вообще везде, весь мир раскрывал для него объятия, выставляя тайны мироздания на прилавок, как побрекушки. Если его скучающий взгляд вспыхивал… что-то это всё-таки значило. Может, она и правда особенная? Одри следовала за ним, осторожно переставляя ноги. Пятки жгло из-за неудобной колодки. Внутри клубком свернулась тревога, и Одри не могла понять, отчего. Лишь скользнув в залитую неоном толпу, пахнущую разгорячёнными телами, алкоголем и чем-то химическим, отдалённо знакомым, она поняла. Завтра Синнер будет её опрашивать. В телефоне покоились фотографии безупречных конспектов Рут. При Адаме было неловко зубрить судебную психиатрию, а сейчас… Из темноты вынырнула Лэйн, облачённая в непривычно короткое платье. Адам отошёл к бару, тихо с кем-то заговорил. Они с Лэйн обнялись, словно расстались вечность назад, а не восемнадцать часов. Затем устроились за столиком на втором этаже. Синнеру места здесь не нашлось. — Слушай, я хотела спросить кое о чём, — начала Одри, выловив возможность поговорить тет-а-тет. В свете лампы с зелёным абажуром лицо Лэйн казалось призрачным, как у фейри. Свет бликовал в серёжке, погружённой в кожу брови, подсвечивал сетку сосудов на белых веках. — Да? — Лэйн кивнула. Её пальцы обернулись вокруг бокала из тонкого, почти невесомого стекла. Внутри плескалась нежно-голубая жидкость с кокосовым запахом. Одри оглянулась по сторонам. На втором этаже царил полумрак, разбавленный светом от страбоскопа и нескольких ламп. Приватная обстановка, почти интимная. Интерьер позволял скрывать лица, и Одри не смогла разглядеть никого из присутствующих. «Это хорошо. Значит, меня тоже не видно». — Ты говорила, есть работа, — начала она медленно, надеясь, что Лэйн кивнёт и закончит мысль. Но та только напряжённо молчала. — Сейчас я возьмусь за любую, нужны деньги. Это рекламный контракт или… — Слушай, Одри… Я не думаю, что тебе подойдёт, — Лэйн шумно вздохнула и с сомнением повела угловатым плечом. Её губы, измазанные порочным красным, сжались в линию. — Просто есть вакансия, платят хорошо, ищут красивых девочек, но… Одри молча кивнула. Она уже догадалась. — Эскорт, — прошептала Лэйн, подтверждая её догадки. — Оплата посуточно, тысяч двадцать, если постараться. Могу договориться о собеседовании, если решишься. По лицу было ясно, что Лэйн обо всём этом думает, и Одри молча мотнула головой, отвергая саму идею. Ей не подходит, подруга оказалась права. Пожалуй, она хорошо её знала. Они познакомились полтора года назад, когда Одри только начинала карьеру модели, а Лэйн фотографировала её на снэпы. Потом она же создавала портфолио, сообщала о кастингах, и, в конце концов, даже знакомством с Адамом Одри была обязана именно ей. — Совсем всё плохо, да? — на лице Лэйн отразилось сочувствие. Она допила коктейль и отставила бокал. — Счета за учёбу, — неохотно призналась Одри. — Бешеные суммы. Ты же знаешь, помочь мне некому, вот и кручусь, как могу. — А как же Адам? — нахмурилась Лэйн. Тонкие пальцы с россыпью бижутерии забарабанили по столу. — Я думала, он уже твой… Ну, спонсор. Одри вздрогнула. Почему-то это слово, произнесённое чужими губами, показалось ей оскорбительным. Она и сама допускала подобный расклад, иногда даже убеждала себя, что Адам ей по-своему нравится — и он нравился… Но фантазии — это одно. Сказать что-то подобное вслух у неё бы вряд ли повернулся язык. Одри видела много таких девчонок — сладеньких дурочек в золотых клетках, брошенных, покалеченных, с изувеченными мозгами и судьбами. Невозможно пройти по этой дороге и не споткнуться. — И в этом нет ничего плохого, — быстро поправилась Лэйн. — Я не осуждаю. Правда. Жизнь содержанки — не предел мечтаний, но кому-то подходит. Одри улыбнулась, предчувствуя нервный срыв. Она не хотела об этом думать. В толпе людей она ощущала себя обнажённой, и даже мысли хотелось держать в порядке. — Это не так. — Поняла. Может, оно и к лучшему, — выдохнула Лэйн. Она собиралась добавить что-то ещё, но вдруг от темноты отделилась тень. Адам упал на диван, кожа скрипнула. Он сделал жест рукой, призывающий молчать, и ответил на звонок, бормоча что-то по-испански. Лэйн поджала губы и махнула Одри на прощание, скрываясь в полумраке лестницы. Одри достала смартфон, ради успокоения совести скользнула взглядом по конспектам. Критерии принудительной госпитализации, триада Ясперса, пограничные состояния, психотический уровень… Строчки плясали перед глазами, и уставший мозг отвергал информацию. — Слышал ваш разговор краем уха, — признался Адам, сбрасывая вызов и слегка подаваясь вперёд. Его глаза загорелись холодным огнём, но Одри списала это на освещение. — Ты молодец, что отказалась. Это редкость для… твоей среды. Одри невесело усмехнулась и промолчала. — Я могу оплатить твой курс. Сколько нужно? — спросил Адам так просто, будто они обсуждали меню. — Нет, это слишком, — решительно ответила Одри. — Я заработаю, думаю, ещё успею найти работу и… Адам не стал настаивать. Он расслабленно откинулся на спинку дивана и усмехнулся. Затем достал сигарету незнакомой марки и закурил. Травянистый дым тут же заполнил пространство между ними, скрывая лица, отчего Одри почувствовала себя свободнее. — Давай помогу с работой. Так нормально? В моём клубе есть вакансия, — сказал Адам. Одри заинтересованно моргнула, хотя он вряд ли увидел. — Заранее обозначу: это не стриптиз. Хотя тоже танец, только без шестов и купюр в трусах. Нечто более утончённое, как раз для таких, как ты. Одри сжала побелевшие пальцы и нахмурилась. Табачный дым заползал в горло, заставлял слезиться глаза, но Адам выдыхал снова и снова. Она кашлянула, затем набрала в лёгкие воздух. — Гонорар? — хрипло спросила Одри, удивляясь, насколько расчётливо прозвучал её голос. Адам наконец бросил окурок в пепельницу и кивнул с одобрением. — Пять тысяч за ночь. Чистыми. Наличными. Без налогов, без вычетов, без «комиссии за обслуживание». Ты отработала — ты получила. Только представь, — он подался вперёд, сложил локти на стол, и их лица оказались так близко, что Одри почувствовала тонкий запах парфюма. — За четыре ночи ты закрываешь все свои долги. За восемь — покупаешь новую жизнь. Потом уйдёшь. Или останешься, если захочешь. — Хорошо, — сказала она, стараясь ответить не слишком быстро. Предложение было чертовски заманчивым. — Я согласна попробовать. Адам кивнул. Они недолго помолчали, каждый думая о своём. Затем Адам пошарил в кармане брюк и медленно опустил руку под стол. Одри проследила, как его пальцы разжались, являя её взору пакетик со щепоткой белого порошка. — Хочешь? — спросил Адам с улыбкой. Одри сглотнула слюну, которая тут же заполнила рот. Она хотела, очень хотела. На периферии сознания, словно красный знак на дороге, замаячило лицо Синнера с неизменной ухмылкой. Но сейчас он вдруг показался ей совершенно неважным, далёким, как персонаж ситкома. Щёлкни кнопкой — тут же исчезнет. — Я… если только немного, — вздохнула Одри. — Совсем чуть-чуть.

***

Часы показывали девять двадцать четыре, когда Одри собралась с силами и толкнула дверь в лекционный зал. Она на секунду замерла на пороге, затем упала за ближайшую к выходу парту, понимая, как выглядит со стороны. Одри не успела уложить волосы и просто собрала их в высокий пучок, под глазами залегли тени, губы высохли и потрескались. Можно было нанести макияж, но она едва заставила себя встать с кровати. Мышцы болели, напоминая, как она извивалась вчера на танцполе, забыв о конспектах, долгах, зачётах… Вряд ли после подобного Адам снова наберёт её номер. Телефон провибрировал сообщением, словно отвечая на её мысли. «Как ты, малыш?» Малыш. — Итак, — голос Синнера пробился сквозь шум в ушах, — мы переходим к диссоциативным расстройствам. В частности, к синдрому деперсонализации-дереализации. Он повернулся спиной и что-то изобразил на доске. От его вездесущего внимания не могло ускользнуть её отсутствие на первых рядах и внезапное появление, но Синнер не подавал вида, что заметил. Это настораживало сильнее, чем сканирующий взгляд и язвительная ухмылка. Своим равнодушием он словно отрицал её существование в стенах учебного заведения. Тревожный звонок. Одри достала смартфон и открыла фотографии лекций, стараясь игнорировать непрочитанное сообщение от Адама. Малыш. Словно у них что-то было, но, к счастью, обошлось без интима. Они провели ночь, болтая о жизни, потом танцуя, а потом приход резко сошёл на нет, оставляя после себя пустоту и лёгкое раздражение. В пять утра Одри была в общежитии. Недолго поспала, отбиваясь от сюрреализма снов. Рут, изменив традициям, почему-то не стала её будить. Взгляд зацепился за рыжую копну в первом ряду. Девушка сосредоточенно ловила каждое слово и конспектировала. Одри казалось, она слышит, как жалобно скрипит её ручка. Джин держала спину ровно и делала пометки карандашом. Время в аудитории подчинялось собственным жестоким законам, норовя выбить Одри из состояния хрупкого равновесия. Она читала конспект, изредка отвлекаясь на Синнера, и термины мешались в её голове, а время бежало, бежало, бежало… — Деперсонализация — это ощущение, что вы наблюдаете за собой со стороны. Словно ваше тело — это не вы, а всего лишь оболочка, механизм, которым управляет кто-то другой. Пациенты описывают это как «жизнь в кино» или «просмотр своей жизни через мутное стекло». «Приходи на собеседование сегодня. Клуб «Лунный цветок». Забрать не могу, занят». — Мисс Салливан. Голос рассёк воздух, словно удар кнута. Одри осторожно подняла взгляд. Синнер смотрел на неё с высоты своей кафедры, напоминая стервятника, застывшего в ожидании неизбежной кончины больного зверя. Сквозь студентов, листающих тетради, сквозь парты и метры пространства, пахнущего бумажной пылью и смесью парфюмов. Одри выпрямилась. Руки скользнули под парту, сжимая смартфон. Профессор был издевательски собран. Ни одна деталь его внешности не выбивалась из общей канвы. Белоснежная рубашка, серый жилет, брюки со стрелками. Даже пряди, привычно спадающие на лоб, подчинялись неизвестной, но стройной логике. Он расслабленно усмехался, хотя в глазах веселья не промелькнуло. — Добавьте моему рассказу художественности, — насмешливо попросил он. — Судя по внешнему виду, тема для вас актуальна. Тихий смех скользнул по рядам, как сквозняк, и тут же сошёл на нет. Одри сжала слабые пальцы, мысленно досчитала до трёх. Руки дрожали, шея болела от напряжения. Сведённые спазмом мышцы делали челюсть тяжёлой, в носу насыхали корки, неприятно царапая слизистую. Ощущения в теле мешали думать, как и тревога, ползущая по груди. — Извините, профессор, — глухо ответила Одри. — Вы отлично справляетесь. Добавить нечего. — Благодарю за столь лестную оценку, мисс Салливан, — Синнер театрально склонился, не отводя от её фигуры цепкого взгляда. — Но, думаю, если вы оторвётесь от телефона, какие-то мысли всё же появятся. Продолжим, — Синнер снова повернулся к доске, забывая о её существовании, но дышать легче не стало. Одри поймала короткий взгляд Рут, полный осуждения напополам с состраданием, и подпёрла кулаком подбородок, стараясь ухватиться за голос профессора. Перед глазами плыло. Сознание утопало, вязло в его монотонном повествовании, и выбраться было сложно. Позвоночник потерял жёсткость, Одри опёрлась на руку, потом на локоть. Тяжёлая голова опустилась на холодное дерево парты. Кажется, прошло не больше секунды, прежде чем кто-то дёрнул её за плечо. — Мисс Салливан. Просыпайтесь. «Только не это». Одри встрепенулась, рефлекторно хватаясь за ручку. Взгляд скользнул по тетради, где была написана только тема лекции, затем по опустевшим рядам. Лекция закончилась, студенты ушли. А Синнер остался, возвышаясь над ней угрожающей тенью. — Профессор… — Вы спите на моей лекции, — констатировал он, убирая руку, но не взгляд. Одри осторожно посмотрела в его лицо, хотя прочесть на нём что-либо не представлялось возможным. — Я даже не могу сказать, что это неуважение. Это клинический случай, если позволите. Он развернулся и прошёл к столу, отодвинул стул и присел, сосредоточившись на мониторе. Мягкий голубой свет заливал худое лицо, сглаживая черты, но от этого они не становились менее хищными. Даже наоборот. Одри встала на ватных ногах и переместилась за первую парту. Тело подчинялось с трудом, височно-нижнечелюстные суставы ныли, не выдерживая нагрузки. Она сложила руки перед собой, не зная, с чего начать. — Насколько я понимаю, сегодня опрашивать вас бессмысленно, — сухо бросил профессор, беззвучно клацая клавишами макбука. Одри хотела возразить, но не стала. Это было бы опрометчиво, он ведь и сам всё видел. Не хотелось злить его ещё больше. В почти прозрачных глазах мелькали схемы и полотна текста, который он выделял курсором. — Простите, профессор, — сказала она, едва размыкая губы. — Я очень плохо себя чувствую. Взгляд оторвался от экрана так резко, что Одри слабо вздрогнула. В лице что-то мелькнуло, но далеко не сочувствие. Синнер наклонился ближе, присмотрелся внимательнее, и Одри показалось, что он видит её насквозь. Словно может прочесть в глазах события минувшей ночи, хотя для человека с его опытом это вряд ли было так невозможно. Может, он и правда читал её? Это бы всё упростило. — Кокаин? — небрежно бросил Синнер. Одри выпрямилась. Сердце кувыркнулось в груди. — Простите?.. — Прощаю, — хмыкнул Синнер. Затем посмотрел в окно, и ресницы дрогнули, оставляя на белой коже неровную тень. — Сначала я думал, что это просто каннабис. Он лишает мотивации, снижает волевые качества, остроту восприятия, самоконтроль. Но вы вся как на шарнирах, — он усмехнулся и вновь повернулся к ней. Из слегка заинтересованного взгляд стал немного презрительным. — Челюсть идёт ходуном, нос забит, но вы, кажется, не простужены. И тут ей окончательно стало не по себе. Внутри похолодело. Он и правда видел больше, чем она могла скрыть. Почему-то вместе с этим открытием пришло странное чувство, другое — не только страх, хотя был и страх, очень сильный. Пришло спокойствие. Смирение перед неизбежным? Синнер показался ей человеком, которому можно довериться. Одри вовремя одёрнула себя. Ещё не хватало. Довериться. А потом разгребать последствия? — Я не понимаю, о чём вы, сэр, — протянула она. Голос дрожал. — Давайте так, Одри, — он сделал акцент на её имени, но не для того, чтобы расположить к себе. Точно не для того. Взгляд был не теплее, чем если бы он смотрел на жвачку под партой. Руки сцепились в замок. Одри невольно повторила его жест. — Вы заканчиваете свой спектакль. Прекращаете врать мне и говорите откровенно. Если у нас получится… наладить контакт, мисс Салливан, — он снова обратился к ней официально, подчёркивая серьёзность ситуации. Словно она сама не улавливала её всеми фибрами. — Я постараюсь помочь. Если нет — доложу декану о вашей успеваемости и мы с вами прощаемся. По рукам? Одри помедлила и слабо кивнула, всё ещё не до конца понимая, на что соглашается. Синнер выглядел расслабленным. Даже скучающим — это было хуже всего. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей бы даже хотелось, чтобы он на неё накричал. Схватил за руку, потащил к декану, распинался о её проступках, об успеваемости. Как будто тогда она бы не чувствовала себя такой виноватой. Она была бы… жертвой. Так было проще — в знакомой роли, в привычном бездействии и легальной апатии. Но Синнер не превращал Одри в жертву. Просто смотрел сквозь неё и лениво водил пальцами по тачпаду. Словно она была пустым местом, а этого Одри боялась больше, чем криков и наказаний. Увидеть в чужих глазах своё настоящее отражение. Она этого просто не выносила.