Глава 4

***

Машина свернула на Чаринг-кросс, затем на север через Марилебон. В темноте даже знакомые очертания угадывались с трудом, что говорить о районе, где раньше не был. Одри смутно догадывалась, что они едут в Камден, хотя всё ещё сомневалась. Она не стала спорить с Малеком даже для вида. Усталость навалилась на плечи, по салону текло тепло, толкающее разум в сладкую негу. Ещё немного, и она уснула бы прямо здесь, но остатки благоразумия держали в относительном тонусе. Что-то подсказывало, что Синнеру можно доверять, впрочем… Теду Банди тоже ведь доверяли, разве не так? На светофоре Малек скинул пальто и перчатки. Костяшки правой руки покраснели, на тыльной стороне ладони чернело смазанное пятно. Кровь? Одри вдруг поняла, что ничего не знает о судьбе мужчины из клуба. Она смотрела и не могла сформулировать нужный вопрос, но неожиданно Малек поймал её взгляд. Губы сложились в насмешливую ухмылку, которая стала заключительным пазлом в привычной картинке. — Внимательная, — сказал он не весело и не язвительно, слишком нейтрально, словно выдал заключение экспертизы. — Отвечая на ваш немой вопрос — да. Кровь не моя. — Теперь у него точно будет сотрясение, — хмыкнула Одри. Сочувствия в голосе не было, только смирение. — Если меня арестуют, я сдам вас, профессор. Он рассмеялся. — Расслабьтесь. Я всё-таки врач. Немного подправил геометрию лица, да и только, — лениво заметил Синнер, не отрывая взгляд от дороги. Прозрачные глаза словно впитывали окружающие цвета, сверкали рекламными вывесками и белым неоном, а затем просто погасли. — Асимметрия была вопиющей. Он бросил взгляд в боковое зеркало, резко уходя в поворот. Они оказались в спальном районе. Темнота здесь была плотнее, чем в центре, даже звезды сияли ярче. «Рэндж Ровер» медленно ехал по узкой улице, минуя парковку. — И часто вы спасаете девушек из стриптиза? — спросила Одри, пряча за усмешкой нервозность. Чем ближе был неизвестный пункт назначения, тем громче в ней говорил страх. Одна ночью в машине малознакомого мужчины, пусть и преподавателя, да ещё без белья. Где была её осмотрительность? В том же месте, где была дальновидность, когда она вообще соглашалась пойти в приват. В той комнате мог сидеть кто угодно… Декан, комендант, старый знакомый Адама. Воистину, она отделалась малой кровью. — Редко. Только если эти девушки должны мне четырнадцать отработок, — Малек скептически закатил глаза. Он припарковался, и машина остановилась, мягко вместившись между «Тойотой» и «БМВ». Инерция толкнула Одри вперёд. Она упёрлась ладонями в панель и застыла. Её пальцы тоже были испачканы в красный, даром пялилась на руки профессора. В голове мелькнула мысль, что теперь они даже… повязаны? Сомнительные кровные узы. Одри тянуло захохотать, но смех так и застрял в груди, не родившись. Малек вынул ключи и развернулся к ней корпусом. Теперь необходимость следить за потоком машин отпала, и он упёрся в её лицо столь же внимательным взглядом, как если бы различил на нём дорожные знаки. Опасный поворот, крутой спуск, приближение к железнодорожному переезду… — Приехали, — сказал Малек и легко улыбнулся. Одри поспешила выйти на холод, избегая смотреть в ответ. Аффект окончательно спал, оставив после себя ледяную тревогу и свинцовую тяжесть в мышцах. Она последовала за Малеком к непримечательному подъезду, стараясь держаться увереннее, и в осенних ботинках походка была не в пример твёрже, чем в лакированных стрипах. Внутри оказалось предательски мало пространства. Низкие потолки, разлинованные пятнами от протечек, нависали, составляя разительный контраст с просторами лекционных залов. И даже в этом пространстве Малек выглядел одиозно. Он шагнул к лифту, вызвал кабину, не оглядываясь по сторонам, не нуждаясь в подтверждении, что она идёт следом. Да и куда она могла деться на самом деле? «Когда будешь?» — телефон провибрировал сообщением Лэйн. «Отбой, поменялись планы», — написала Одри и заблокировала мобильный, точно зная, что Малек скользнул взглядом по наименованию контакта. Чего он ждал? Увидеть переписку с деканом? Нюдсы? На четвёртом этаже они вышли. Миновали тихий коридор так же безмолвно, словно ходили здесь тысячу раз. Одри вдруг невпопад спросила себя, а что если бы так и было? Если бы она была его женой, он — её мужем, и они бы спускались на этом лифте с обожжёнными кнопками, чтобы сходить за продуктами, оплатить коммунальные услуги или выбрать подгузники подешевле. Обычно такие мысли вовремя отрезвляли, и назревающая влюблённость легко сходила на нет. Одри не хотела обычной жизни. В ней не было места искреннему веселью, ярким эмоциям, клокочущим в животе, белому порошку, расфасованному по зип-пакетам. Впрочем, в её картине мира Малек не занимал ни одну из противоборствующих сторон. Он казался случайным артефактом среди ровного ряда пикселей, сбоем в программе, помехой на линии. Представить его с пакетом подгузников было так же дико, как со свёрнутой купюрой в носу, и почему-то эта мысль показалась Одри откровением. Она осторожно вышагивала следом, упираясь взглядом в ровную линию плеч, и дыхание становилось поверхностным, бесполезным, как от долгого бега. Они остановились в конце коридора. Малек провернул ключ в замке, затем открыл дверь, молча пропуская Одри вперёд. Сам вошёл следом, предупредительно ударил по выключателю, и холодный свет явил её взору то, что не видела ни одна из девочек на потоке. Во всяком случае, слухов не доходило. Маленькая прихожая была тесной. Одри старалась разуться так аккуратно, как только могла, но ноги ещё дрожали. Малек стоял сзади и терпеливо ждал, пока девушка закончит истязать замок, который решил упрямо застрять ни раньше, ни позже. Одри вдруг поняла, что стоит спиной к профессору в довольно компрометирующей позиции. Щёки залились краской. Одри осталась босиком и стянула пальто, устраивая его на крючке для верхней одежды. Больше здесь ничего не висело — видимо, его вещи аккуратно покоились в шкафу, не создавая на вешалке нагромождение. Обувь на этажерке она тоже не обнаружила, а потом окинула взглядом небольшую гостиную, мельком заглянула на кухню и поняла: лишние предметы в квартире Синнера вообще не приветствовались. Ни одной брошенной книги, никакого хаоса документов или домашних футболок, горой свешенных на спинку стула, как бывало в их комнате с Рут. Горизонтальные поверхности сверкали чистотой, словно пыль тут любовно протиралась раз в день. «Как будто здесь не живут», подумала Одри, и по спине пробежал холодок. Малек убрал пальто в шкаф и остался в чёрной рубашке и брюках. Лениво прошёл следом, пряча руки в карманы, великодушно позволяя ей осмотреться. Он никуда не спешил, хотя часы показывали час тридцать. Завтра очередная лекция, спать осталось всего ничего… Одри подумала, что она с удовольствием прогуляла бы, но теперь это по понятным причинам не представлялось возможным. Его взгляд скользил по её телу. Одри знала это, предвидела до того, как сняла пальто. Редкий мужчина удержался бы от соблазна изучить, как много скрывает короткая полупрозрачная рубашка и юбка, больше похожая на клочок ткани. Кроме того, Синнер был молодым, даже очень, со здоровой сексуальной энергией, если судить по способу проведения досуга. В неверном свете узкого коридора Одри видела, что зрачки его стали шире обычного. Она не хотела смотреть ниже. Не хотела, но всё равно посмотрела, отмечая красноречивый рельеф под брюками, и Синнер это заметил. Он усмехнулся. — Душ прямо по коридору, — хрипло сказал он, не отрывая глаз теперь уже исключительно от лица. Одри кивнула. — Подождите. Я дам вам… другую одежду. — Спасибо, профессор. Глупо было отказываться. Синнер зашёл в затемнённую спальню, порылся в ящиках и достал аккуратно сложенную футболку и спортивные брюки. Одежда пахла стиральным порошком и выглядела новой, словно её купили, постирали и сложили в шкаф, не надев. Одри стало не по себе. Взгляд Синнера как будто впечатался в кожу, и почему-то это ощущение не хотелось стереть мочалкой. Соски затвердели и чуть оттянули полупрозрачную ткань. Его внимание к ней как к женщине… Казалось неправильным и одновременно очень приятным. Ванная была маленькой и такой же нежилой. Ни шторы, ни ковриков. Только стеклянный стакан на раковине с одинокой зубной щеткой, тюбиком пасты из ближайшего супермаркета, бритвенным станком и зубной нитью. Вафельное полотенце одиноко висело на гвоздике, тоже новое. Может, он вообще готовился её встретить? Одри усмехнулась. В таком случае следовало купить хотя бы мицелярную воду. Одри встала под душ. Упругие струи хлестали по телу, помещение наполнилась белым паром и ароматом геля — свежим, нейтральным, неуловимым. Конечно, она с самого начала внутренне чувствовала, что профессор живёт аскетично, но это казалось перебором. Хотя чего она ожидала? Рассады на подоконнике и диффузоров с запахом апельсина? Одри скрутила полотенце на голове, переоделась в штаны и футболку. Шнуровку пришлось затянуть на талии, чтобы ткань не сползала, сквозь футболку просвечивали горошины твёрдых сосков. И всё же этот образ был вполне сносным, приличным по сравнению с облачением для стриптиза. Одри подобрала с кафеля рубашку и юбку, затем вернулась в гостиную, намереваясь незаметно спрятать одежду в сумку. — Что-то в этом есть, — иронично прокомментировал Синнер. — Избитая фантазия, но лучшее — враг хорошего. Хотя вам бы больше подошёл костюм медсестры. Он сидел в кресле, на журнальном столике перед ним дымились две чашки зелёного чая. Одри выпрямилась. Взгляд профессора ткнулся в её поклажу, и она небрежно хмыкнула: — Это идея начальства. Словно снимала с себя ответственность за его… естественную физиологическую реакцию, хотя вина за произошедшее целиком лежала на ней. Одри вдруг поняла это с мучительной ясностью. Она села напротив Синнера, поборола желание подогнуть под себя ноги. Босые ступни коснулись ледяного паркета. — Чай мятный, другого нет, — сказал Малек, слегка подаваясь вперёд. Жилистые руки сцепились в замок. — Алкоголь не просите, не дам. Одри слабо улыбнулась и поднесла горячую чашку к губам. — Раз уж судьба дала нам шанс, — заговорил Малек, когда отпил и с глухим стуком поставил кружку на место. — Предлагаю провести устный опрос. Одри растерянно моргнула. Она ожидала чего угодно. Разговора по душам, неловкого молчания, может, даже лёгкого флирта. Но это было немного слишком. — Сейчас? — она бросила беглый взгляд на часы, висящие на стене. — Кажется, не самое удачное время. Синнер покачал головой. — Напротив. Вы в шоковом состоянии, механизмы защиты ослаблены, психика обнажена. Для проверки знаний условия идеальны. Он говорил спокойно, голос был ровным, но усмешка ещё блуждала по тонким губам, а в глазах плясали искры веселья. Одри не могла понять, шутит он или нет. Это начинало раздражать. Она кивнула, надеясь, что скоро ему наскучит беспредметная беседа. В самом деле, не собирался же он действительно… — Первый вопрос, — тем временем продолжал Малек. — Деперсонализация. Определение. Я слушаю вас, мисс Салливан. — Состояние отчуждённости своего «я», — промямлила Одри. От усталости язык казался неповоротливым, крупным, едва умещающимся во рту. Она обрадовалась, что Малек не сдал задавать вопросов «из ряда вон». Может, посчитал её недостаточно сообразительной? Синнер кивнул. Из любопытно-насмешливого взгляд сделался цепким. — Критерии диагностики? — Ну… Сохранность критики? — Хорошо. Второй вопрос, Одри, — и снова голос звучал обманчиво мягко. Собственное имя, произнесённое его губами, вдруг показалось слишком сложным для восприятия, непреодолимо чужим. Она была кто угодно, только не Одри. — Сидя здесь, на моём диване, ты чувствуешь себя реальной? Она даже не заметила переход на «ты». Её поразило сразу всё в этой фразе, сказанной легко и вполне невинно. Одри моргнула, потом ещё раз. Кусочек засохшей туши попал под веко, глаза заслезились. — Простите? — В работе ты будешь опираться не только лишь на клинические рекомендации и строчки рубрификатора, хотя это, конечно, основа. Однако субъективные ощущения тоже играют роль, иногда ключевую. Я спрашиваю как психиатр: ты чувствуешь, что происходящее — реально? Одри задумалась. На самом деле… Наверное, да. Её тело было ватным на сцене, разум пребывал в оцепенении с того самого дня, как она вдохнула последнюю дорожку наркотика. Сейчас же казалось, что ржавый механизм внутри заработал. Сломанные часы снова начали отсчёт времени, пусть неверный. Словно Малек был единственным, кого её инстинкты признавали… настоящим? Не декорацией в спектакле абсурда, не частью белого шума. Он смотрел на неё и действительно понимал, о чём говорил, подводил её… к решению? К новой загадке? — Не знаю, профессор, — сказала Одри. — Скорее, чувствую. Когда вы так смотрите на меня, я чувствую, что я существую. Что меня видят. Она стыдливо опустила глаза, решив, что сказала лишнего. Но Синнер только понимающе кивнул. Словно рассчитывал на этот ответ. Он не выглядел удивлённым или насмешливым, от этого стало легче. — Употребляя эйфоретик — тоже? Малек закинул ногу на ногу. На его коленях образовался потёртый блокнот, и ручка царапнула бежевую бумагу. Не хватало только очков на носу и мерного тиканья метронома. Вынужденное соседство перетекло в отработку, а отработка — в приём у специалиста. Одри усмехнулась собственным мыслям. — Вы хотите меня проанализировать? Малек серьёзно кивнул. — Я уже говорил, что жду от тебя исследовательскую работу в этом семестре. Это она и есть. Если я посчитаю, что ты исцелилась, это будет означать «отлично». Одри одним глотком допила оставшийся чай. От горького осадка свело рот. — А что нужно сделать чтобы получить «удовлетворительно»? — Не будь столь невысокого мнения о себе, — сощурился Малек. — У тебя все шансы претендовать на высокий балл, — он помолчал, словно задумавшись, затем продолжил твёрже. — Последний вопрос, как раз тема третьей лекции. Что такое психопатия? — Можно сказать… — она задумалась. — Это расстройство личности, термин общий и… — Какие знаешь? — Антисоциальное, нарциссичечкое, истерическое, параноидное, шизоидное… Одри замолчала, вспоминая и дальше, но Малек прервал её коротким кивком. — Достаточно. Давай разберёмся наглядно, — он нахмурился, скользнул взглядом по стене, по новенькой плазме и стеклянному столику, будто искал в обстановке примеры для иллюстрации. — Допустим, твой знакомый Адам Вилено — психопат? Одри потянулась к чашке и застыла с протянутой рукой. Может быть, показалось? Но Синнер так и сверлил взглядом, ожидая получить ответ, и ей не оставалось ничего иного, кроме как мотнуть головой. — Он хороший человек, — уверенно сказала Одри. — Я не знаю его близко, но думаю, ничего такого в нём нет. — Но он ведь привёл тебя в свой клуб? Заставил раздеваться на публику, зная, что прежде ты этим не занималась, — на лицо Малека легла тень, хотя голос оставался беспечным, словно он рассуждал о погоде. — Или всё-таки занималась? — Всё не так, — нахмурилась Одри. — Он не настаивал и не заставлял. Почему вы вообще спросили о нём? Но Малек как будто не слышал. Его глаза горели хищным, холодным огнём, и маленькая уютная гостиная вдруг показалась ей комнатой для допросов. Мягкий свет от торшера словно стал ярче, прохладнее. — Вилено предлагал тебе наркотики, Одри? — Что? Нет! Она скрестила руки на груди и вжалась в спинку дивана, стремясь сохранить дистанцию. Словно это имело смысл. Малек по-прежнему сидел в кресле, сложив руки на подлокотники, но эффект был такой же, как если бы он навис над ней весом тела. Больше Синнер не казался насмешливым преподавателем, похотливым любителем обнажёнки, великодушным спасителем… Все маски, которые она сама навешала на него в фантазиях, вдруг треснули, обратившись в пыль. Хищное любопытство и ледяная рациональность — вот что прошивало его движения, и Одри не знала, как реагировать на внезапную перемену. — Не руби с плеча, — попросил Малек немного мягче, но взгляд не отвёл. — Вспомни все ваши встречи. С самой первой и до последнего дня. Ты уверена, что он не передавал тебе запрещённые вещества? Одри застыла. Она помнила. Конечно, она помнила первую встречу, когда Адам пообещал помочь с поступлением и небрежно сунул ей в руки пакетик с порошком, которого на ночь хватило и ей, и Лэйн, и ещё двум девчонкам. Чистый, сильный, белый, почти не пахнущий химией, ударяющий в голову за считаные минуты. Были и ещё. Несколько встреч, в которые Адам всегда предлагал… то же самое. Чистейший товар высшего класса, развлечение для элиты. Но стоило ли обсуждать это с Малеком? — Нет, профессор, — Одри вздёрнула подбородок. — Ничего такого не помню.

***

Шесть лет спустя

Коридор казался ей бесконечным. Триста первый, триста второй… Двери с бездушными табличками никак не заканчивались, хотя на самом деле это она шла медленно, будто крадучись. В окна бил дневной свет, оставляющий на мраморе ровные полосы. Тишина нарушалась только бумажным шелестом в кабинетах и скрипом её резиновых шлёпок. Триста семь. «Доктор М. Синнер». Одри перечитала лаконичную надпись, будто не доверяя глазам, а после решительно ударила в дверь костяшками. Коротко, ненавязчиво, обозначая присутствие, но не больше. — Войдите. Она замерла. Знакомый голос. Тот же, что прежде — сухой, канцелярский, бездушный, но сохранившийся где-то в подкорке, как смутные университетские знания. Вот только термины давно спутались, классификации улетучились, а его образ всё так же жил, не нуждаясь ни в подкреплении, ни в защите. Малек Синнер сидел за столом, лениво перебирая бумаги. Всё тот же, пугающе неизменный. Словно время зациклилось, и только для неё годы протекали по полной программе, безжалостно оставляя первые морщины, с которыми Одри боролась методами инъекционной косметологии. И лицо сохранить удавалось, а то, что за ним… Её душа старела необратимо. Малек адресовал ей короткий взгляд. Равнодушный, не означающий ничего. Под стёклами очков в роговой оправе глаза не сверкнули ни узнаванием, ни сожалением. Вежливая улыбка скривила тонкие губы. Он коротким движением снял очки и сложил в чехол. Кивнул на кушетку, стоящую у стены. — Присаживайтесь, миссис… — бросил взгляд на бумаги. — Вилено. Одри стояла, не решаясь пошевелиться. Будто ждала, что сейчас в его голове наконец-то сложится пазл, и она вдруг станет большим, чем сухими строчками анамнеза и локального статуса. Но секунды шли, десять, двадцать, минута… и ничего. Он вопросительно вздёрнул брови. — Намерены провести консультацию стоя? — усмехнулся Малек, слегка подаваясь вперёд. На нём была белая спецовка с короткими рукавами. В нагрудном кармане — лаконичная ручка Монблан. На столе царил образцовый порядок. Стационарный компьютер, заливающий лицо голубоватым свечением, несколько папок в стопке, органайзер со стикерами для заметок и крупной врачебной печатью. Одри помедлила и села не на кушетку, а в кресло напротив стола, стремясь сократить дистанцию. Малек проследил за её манёвром с лёгким недоумением. — Не любите стандарты? — уточнил он, словно мысленно делал пометку в воображаемой отчётной форме. Его руки расслабленно лежали одна на столе, вторая на компьютерной мыши. — Жаждете… особенного внимания? — Не люблю ролевые игры, профессор. Одри усмехнулась и положила локти на его стол — прямо на безликие канцелярские папки. Почему-то ей хотелось… сделать нечто, что сотрёт невозмутимость с его лица. Но что-то подсказывало, что он остался бы предельно спокоен даже швырни она его компьютер в окно. — Как вам угодно, — сухо ответил Малек и снова упёрся взглядом в папку, лежащую перед ним. Её история болезни. Такая же объёмная, как остальные, даже чуть больше. — Предлагаю начать. Я ваш лечащий врач, миссис Вилено, — протянул он, словно произношение имени доставляло ему особое удовольствие. — И на наших сеансах я предлагаю выяснить, что таит в себе ваша зависимость. Какие паттерны заставляют вас снова и снова обращаться к… — он перелистнул страницу, — кокаину, верно? — О, не только, — сощурилась Одри. Эта игра пробуждала в ней мрачное веселье напополам с отчаянием. Он и правда её не вспомнил? Почему же она тогда помнила всё? — Амфетамин, экстази и каннабис для снижения… волевых качеств. Ещё ЛСД, пару раз кетамин. Запишите, доктор, будьте любезны. Малек кивнул, но не стал записывать. Его желваки напряглись. Или ей показалось? — Когда вы впервые попробовали наркотики? — он достал из кармана ручку, готовясь сделать пометку прямо на распечатке с ровными рядами букв. И тут Одри просто не выдержала. Её терпение и раньше не было ангельским, что говорить о ментальных свойствах сейчас. После стольких лет систематичного употребления она заводилась с пол-оборота. — Ты издеваешься? — сощурилась Одри, выпрямляясь, словно струна, готовая разорваться. — Отнюдь, — сказал Малек, обратив к ней очередной короткий взгляд. — Вы ведь пришли сюда за помощью. И я намерен оказать её в полном объёме. Одри невесело рассмеялась. — Занятно. После всего, что между нами было, профессор? Малек сверкнул глазами. Едва заметно нахмурился, но даже микродвижение разрушило эту хрупкую маску невозмутимости, и всего на секунду — она не могла не заметить — лицо стало насмешливым и слегка удивлённым. Он готов был капитулировать. — А что между нами было, Одри?