Глава 5

***

Шесть лет назад

Из окна потянуло влагой с канала Риджентс. Блики плясали на чёрной воде, вдалеке проносились огни машин и прогулочных катеров. Одри задвинула занавеску и осторожно присела на край кровати. Малек великодушно уступил комнату. Сам остался на узком диване под пледом, утверждая, что ему там удобнее. Одри спорить не стала. Ей было неловко стеснять профессора, но позвать его лечь с собой… Одна мысль приводила в праведный ужас. Уши всё ещё краснели от воспоминания о его внезапной эрекции. Это было неизбежно, Рэйчел постаралась на славу с выбором сценического костюма. Впрочем, Синнер совсем не казался смущённым, даже наоборот. Сон не шёл. Одри осмотрелась по сторонам, не обнаружив ничего интересного — письменный стол пустовал, в шкафу висели знакомые ей костюмы, на книжной полке в ряд стояли учебники и методические пособия. Она недолго полистала новостную ленту, пестрящую пустыми заголовками, посмотрела обновления друзей в социальных сетях. Лэйн проводила ночь в клубе. Зрачки намекали, что вечеринка в самом разгаре. На смазанном сэлфи она улыбалась, прижимая к почти оголённой груди бутылку Джек Дэниэлс. Одри ответила ей на историю: «Завтра всё удалишь, ха-ха». Лэйн прислала эмодзи с поцелуем. Джин Тэйлор на фото изображала прилежную студентку со стаканчиком кофе и университетской нашивкой на пиджаке. Одри ощутила очередной укол совести. Наверное, ей бы тоже хотелось… быть такой. Отличницей, которой не нужно беспокоиться из-за успеваемости и реальной угрозы с позором вылететь из учебного заведения. Главной проблемой Джин была четвёрка вместо пятёрки. Одри со злорадством подумала, что на ровные конспекты Тэйлор у профессора никогда не встанет. Мысль отдалась приятным волнением. Она воскресила в голове его образ, взгляд, полный хорошо скрытой похоти. От этого внизу живота тут же свернулся тяжёлый клубок. Эмоции окончательно улеглись, тело требовало разрядки. Одри представила его член, скрытый под деловыми брюками, но такой… заметный. Хотелось провести по нему рукой, и тогда, в коридоре, она уже ловила себя на этом желании. Клитор пульсировал. Одри скользнула рукой под широкую резинку штанов. Возможно, профессор сейчас занимался тем же. Одри прислушалась. Кровь ритмично шумела в висках, создавая иллюзию, что так и есть. Она снова закрыла глаза и представила поступательные движения его ладони на собственном члене. В её фантазиях Малек кусал губу идеально ровными зубами, чёрная прядь на лбу чуть намокла, вены на члене вздулись. Она мысленно взяла его в рот, медленно провела языком по головке, влажной от смазки. Обхватила губами, подалась вперёд и… Мощный оргазм накрыл предательски быстро. Ей не хватило, но продолжать Одри не стала. Мастурбировать в постели профессора казалось не очень… этичным, хотя сожалеть о содеянном было поздно. Одри перевернулась на живот, уткнулась носом в подушку и забылась здоровым сном.

***

— Мисс Салливан, доброе утро. Кто-то мягко дёрнул её за плечо. Одри вздрогнула и распахнула глаза, не сразу придя в себя. Пару секунд она пыталась сообразить, почему вокруг не комната общежития, почему её разбудила не Рут, а профессор Синнер, потирающий влажную голову полотенцем. Одри проследила, как прозрачная капля влаги скатилась по его шее и скрылась под воротом чёрной футболки. — Доброе утро, профессор, — пробормотала она и рывком поднялась с постели. Синнер предложил ей новую зубную щётку, пятнадцать минут на душ и завтрак, состоящий из чёрного кофе и яичницы скрэмбл с томатами. Одри нескромно приняла все его предложения. В животе урчало после вчерашней голодовки — от нервов она не ела совсем. Платье с белым воротничком ожидало в сумке. Оно было не в лучшем виде, и Одри воспользовалась отпаривателем, удивившись, что его роль в доме Синнера взял на себя не горячий камень. Когда она наконец вышла в коридор, полностью собранная, профессор окинул её таким взглядом, что Одри усвоила: короткие юбки рядом лучше не надевать. Впрочем, на его лекции студентки одевались и более вызывающе. Обратить внимание профессора — всё равно что медаль водрузить на грудь. Одри не замечала, чтобы его зрачки полностью поглощали радужку при виде выреза на блузке Джин Тэйлор. Это открытие льстило и… мучительно будоражило. Одри устроилась на кухне, потягивая горячий кофе. Профессор составил компанию. Телефон на столе завибрировал звонком с неизвестного номера, и он приложил смартфон к уху, улыбнувшись так широко, что в безупречных зубах Одри могла бы увидеть своё побитое отражение. — Да, мистер Фэмлок, — доброжелательно поздоровался Синнер. — Да, буду вам очень признателен, с меня причитается. Можете устроить группе контрольную работу. Я проверю и поставлю оценки. Да, конечно. Благодарю ещё раз. Одри растерянно моргнула. Ей вдруг стало не по себе, словно она присутствовала при разговоре, которой никто не должен был слышать. Странное чувство. Что, по факту, произошло? Синнер попросил профессора Фэмлока подменить его, а сам… сидел с ней. Неторопливо завтракал со студенткой на кухне в своей квартире, словно так и должно было быть. «Может, для него это в порядке вещей?» О Синнере она знала немного. По слухам, он появился в университете около года назад, может, чуть меньше. Его фигура была окутана шлейфом тайны — невнятным и угрожающим. Одри вдруг пришло в голову, что, может, с прошлого места его уволили со скандалом или что-нибудь вроде того. Неоднозначная личность не могла не вызывать… противоречивых эмоций. Преподаватели уважали его, но вечно расслабленная манера хозяина жизни заставляла их закатывать глаза всякий раз, как он вламывался в аудиторию посреди занятия, если ему было нужно порыться в компьютере или выдернуть кого-нибудь из студентов. Из размышлений её вырвала вибрация уже собственного смартфона. «Я уволил Рэйчел», — без предисловий написал Адам. Одри помедлила с ответом. Пляшущие точки на экране намекали, что мысль ещё не закончена. «Прости за то, что случилось. Обычно я сам контролирую происходящее в клубе, но контракты горят, пришлось отлучиться». «Поужинаем? С меня подарок» Одри судорожно втянула ртом воздух и замерла. Желудок скрутило узлом. Вместить в него содержимое тарелки больше не представлялось возможным, вилка выскользнула из пальцев и ударилась о стекло. — Всё хорошо? — Малек бросил на неё короткий встревоженный взгляд. Затем перевёл его на смартфон, достраивая безукоризненную логическую цепочку. — Вы решили прогулять пару? — спросила Одри, переводя тему. Синнер сверкнул глазами. — Мы. — В каком… смысле? — Ты мило спала, — сообщил Малек с таким видом, будто признавался в какой-нибудь непристойности. — Как грызун. Я не стал будить, а теперь мы всё равно уже опоздали. Отвезу тебя в общежитие и, надеюсь, ещё успею… — он бросил взгляд на часы, — на вторую лекцию у четвёртого курса. Одри согласно кивнула. Сидеть на лекции не хотелось. Ощущение закрытых долгов, пусть и закрывались они в обстановке неоднозначной, отдавалось спасительной лёгкостью. Новость о том, что сегодня можно будет передохнуть, отшибла остатки сна. Она старалась выглядеть не слишком счастливой. Отодвинула тарелку и улыбнулась, окидывая кухню взглядом в поисках темы для нейтральной беседы. Но столешницы сверкали чистотой, техника была не дешёвой и не дорогой, никаких памятных мелочей, магнитов на холодильнике. Ничего не цеплялось, не выбивалось из общей канвы. — Приняла таблетки? — спросил Синнер. Одри вздохнула. Нераспакованные коробки покоились в её сумке, но достать их сейчас означало признать: мне плевать на ваши назначения, профессор, я взяла рецепт ради приличия. — Забыла дома, — соврала она. И Синнер бы не был собой, если бы тотчас не встал, не хлопнул дверцей подвесного шкафчика и не достал оттуда две упаковки с нужными препаратами. Одри моргнула, принимая внезапный подарок. Малек поставил перед ней стакан воды и кивнул. — Откуда они… у вас? — спросила она, щёлкая белым блистером. Таблетка была длинная, мелкая, легко скользнула по горлу. — На всякий случай, — отозвался профессор, поднося чашку к губам. — Как видишь, случай представился.

***

В общежитии царила блаженная тишина. Большинство студентов были на парах, те, кто прогуливал, затаились, не выдавая присутствия лишним звуком. Одри рухнула в незаправленную кровать, с удовольствием прикрыла глаза. Затем достала телефон, и, подумав, набрала сообщение Рут: «Сегодня будет контрольная». Ответ пришёл через полчаса — аккурат в соответствии с расписанием. Рут не изменяла своему железному правилу: никаких телефонов на паре. «Уже прошла. Синнера, кстати, не было. Сама-то где пропадала?» Сказать правду было мучительно стыдно. Одри гипнотизировала взглядом ровные строчки букв и не знала, как подступиться. Рут начала печатать новое сообщение, но, видимо, передумала. Вопрос так и остался висеть в воздухе. Укоризненный, злободневный. Я была у профессора Синнера и мастурбировала в его кровати. Никакой ответ не уместил бы всю правду, всю череду неловких событий, каждое из которых она помнила с болезненной чёткостью. «Сдавала Синнеру отработки, уже дома». Достаточно нейтрально. Не ложь, не полная правда. Формулировка скрывала то, о чём хотелось забыть и то, что было приятно вспомнить. «Оу. Это отлично». Одри убрала телефон и попыталась заснуть, но энергия била ключом. Препараты не могли подействовать с такой скоростью, она понимала. Однако приятно было осознавать, что лечение идёт полным ходом. Она открыла ноутбук, вбила в поиске «терапия зависимости» и нырнула в пучину экспертных роликов. Не то, чтобы рассчитывала узнать что-то новое, исцелиться, как по щелчку. Подобные видео часто оказывали обратный эффект. Так случилось и в этот раз. Девушка с экрана рассказывала свою историю, и при упоминании знакомых наркотиков сердце Одри начинало биться быстрее. Она знала эти эффекты, тонкости, ощущения. Память сидела глубоко, словно затаившийся вирус, готовый вот-вот войти в обострение. — В конце концов, в конечном итоге, — делилась героиня выпуска, — ты всегда остаёшься зависимым. — Бывших наркоманов не существует, — подытожила ведущая с хитрым взглядом. — Вы согласны? — Меняется только объект. Любовь, творчество, алкоголь, еда, никотин, игры, религия, лудомания… Ты просто коллекционируешь зависимости в поисках исцеления, которое тебе недоступно. Одри нажала на крестик в углу экрана и сморщилась. Звучало… безрадостно, хотя в словах была доля истины. Мысли о Синнере заставляли на время забыть о желании набрать Лэйн и договориться о новой тусовке. Не любовь, не влюблённость, но что-то сильное. Интерес? Горячий, почти роковой. Тончайшие импульсы физического влечения. Одри не знала, нравится ли ей чувствовать… это. Оно просто существовало как будто рядом, как существо, отделившиеся от тела. Одри открыла ноутбук, щёлкнула по файлу с билетами для зачёта. Строчки текста въедались в мозг, как влага в сухую почву. Определённо, Синнер влиял на неё… положительно. Одри не заметила, как за учёбой пролетел час, затем следующий. Она оторвалась от абзаца про патогенез асфиксии и ткнулась взглядом в экран телефона. Непрочитанное сообщение. «В пятницу жду в своём кабинете в 14:00. Шестая, седьмая лекции. Идём на финишную прямую». Одри задумалась и написала игривое: «С вами хоть на край света, профессор». Синнер не ответил. Прошло двадцать минут, тридцать, сорок… Час. Рут вернулась с занятий, швырнула в урну картонный стаканчик с кофе, открыла тетрадь с конспектами. Одри сделала вид, что учится, но мысли прыгали, внимание упорно не концентрировалось. Она смотрела на странгуляционные борозды в учебнике, и ей казалось, что невидимая удавка затягивается прямо на её шее. — Будет тест, потом опрос по билету, — монотонно вещала Рут, ухватившись за кратковременный интерес Одри к учёбе. — Я выучила тридцать билетов и триста тестов, как всё успеть… — Боже, Рут, — Одри запустила в неё декоративной подушкой, и девушка увернулась, расплескав по плечам густые рыжие волосы. Одри нахмурилась. — Не буду говорить, сколько я выучила. — Ты всё равно учишь к отработкам, — возразила Рут, вмиг становясь серьёзной, готовой подставить плечо. — Знания откладываются, это нормально. Одри вяло кивнула. Какие там знания… Мысли её занимали совсем не приказы, протоколы и механизмы. Она снова и снова бросала взгляд в телефон, увеличила громкость до максимума, чтобы не пропустить ответ Синнера, но он не писал. Часы показывали семнадцать ноль ноль, когда Одри окончательно убедилась: он не напишет. Да и с чего бы ему писать? Из размышлений её вырвал короткий стук в дверь. Недолгий, но требовательный, словно гость точно знал, что ему откроют. Одри переглянулась с Рут, та пожала плечами, возвращаясь к конспекту. — Я никого не жду, — сообщила она, снимая с себя ответственность. Одри вздохнула и поплелась открывать. Она внутренне чувствовала — явились по её душу. Глубоко теплела надежда, что пришёл Малек Синнер, придумавший какой-нибудь идиотский предлог. Одри вдруг поймала себя на мысли, что она бы с радостью подыграла. Но это оказался не Синнер. Адам Вилено стоял на пороге, выставив перед собой массивный букет белоснежных пионов. Словно цветы должны были войти первыми, сгладить неизбежную неловкость. Одри отошла, пропуская Адама внутрь, и тот виновато улыбнулся. — Ты не отвечала, — просто сказал он. — Решил заехать и извиниться. — Спасибо большое, — отозвалась Одри, принимая из рук цветы. Она плеснула в банку воды, толстые стебли заурчали, впитывая живительную влагу. — Не стоило. Я просто учусь. Адам осмотрелся по сторонам. Видеть его в потёртой кухне было… странно. Одна его рубашка, небрежно расстёгнутая под горлом, стоила как всё общежитие. На нём были синие джинсы, обтягивающие спортивные ноги, и кроссовки, подошва которых, наверное, никогда не сталкивалась с землёй. — Посмотри внимательнее, — шепнул Адам, приближаясь к ней сзади. Он не позволил себе ни единого прикосновения, но Одри почему-то почувствовала себя предательски беззащитной в пижамных шортах и затасканной майке на тонких бретелях. — В одном из цветков сюрприз. Одри вздёрнула брови и принялась методично перебирать леспестки. Бутоны оказывались пустыми, или, может, она просто не знала, на что смотреть? Адам не давал подсказок. Молча наблюдал за её попытками, и, когда Одри нащупала то что искала, кивнул с одобрением. Маленький тонкий зиплок с белой пылью. На одну-две дорожки, не больше. Одри повертела находку в пальцах и спрятала пакетик в карман. Не хватало, чтобы Рут увидела, как она… — Кто там, Одри? — донеслось из комнаты. Одри вздрогнула, выпрямляясь по стойке смирно. Адам усмехнулся и мягко приобнял её за талию, обдавая приятным ароматом парфюма и табака. Пальцы коснулись оголённого участка кожи, задержавшись чуть дольше положенного. — Мне уже пора. Был рад повидаться.

***

Она ждала этой встречи так же сильно, как надеялась избежать. С самого утра Одри сверлила взглядом смартфон, словно ожидая спасения. Но ничего не происходило. Только часы неумолимо спешили, и в двенадцать она вяло поплелась в душ, а в час стояла перед зеркалом в своей комнате и закручивала волосы старой плойкой. Для встречи с Синнером Одри выбрала полупрозрачную зелёную блузку в горох и чёрную мини-юбку. Подумав, всё-таки собрала волосы в высокий пучок и оставила несколько прядей обрамлять лицо. Руки её дрожали. Нарисовать стрелки не представлялось возможным, и она оставила росчерки теней у внешних уголков глаз, смазала губы бальзамом и вышла, на ходу застёгивая пальто. Шла медленно. В ушах плескалась не музыка — дребезжащий набор звуков. На ходу взяла кофе на вынос, надеясь, что эта деталь придаст образу немного расслабленности, которой ей так не хватало. Напиток был горьким, но вкусным, с тонкими нотками апельсина и тыквы. Близился Хэллоуин. Часы показывали ровно два, когда Одри толкнула массивные двери и прошла в холл. Сдала пальто в гардероб, поднялась по широкой мраморной лестнице. В коридорах царило обманчивое затишье — в аудиториях ещё шли занятия. Каждый шаг отражался от стен и казался неестественно, неправильно громким. «Профессор М. Синнер, кафедра судебной психиатрии и клинической психологии». Одри постучала и вошла, не дожидаясь ответа. Малек стоял у окна, разговаривая по телефону. Его плечи были расслабленны, он широко улыбался — так, словно снова просил кого-то о небольшой услуге. Столкнувшись с ней взглядами, профессор коротко кивнул на узкий кожаный диванчик в углу. Одри послушно села, сжимая в руках уже остывший стакан. Синнер выглядел как всегда… целостно. Белая рубашка, серый жилет, чёрные брюки. Лакированные туфли играли бликами, и Одри стыдливо спрятала ноги под стол. От недолгой прогулки на ботинки налипли гнилые листья. Наверное, надо было переобуться. — Да, профессор, я предоставлю план вечером и мы согласуем на совещании. Всего доброго, передавайте привет супруге. Малек сбросил вызов и повернулся к ней, окинув изучающим взглядом. Одри знала, что он заметит тонкие лямки бюстгальтера, просвечивающие сквозь невесомую ткань, зацепится за острые коленки с выпирающими коленными чашечками, скользнёт по пальцам, сжимающим этот дурацкий стакан. Она планировала их встречу три дня. Его взгляд снова был колким и ироничным, говорящим: для кого это вы так вырядились, мисс Салливан? Для меня? Для него. Одри не собиралась себя обманывать. Ей хотелось, чтобы профессор оценил её красоту, хотелось стать для него чем-то большим, чем строкой в рапортичке с пугающе низким рейтингом напротив фамилии. Словно только так она могла действительно почувствовать себя настоящей. Отразившись в его глазах. — Сегодня у нас по плану лекции шесть и семь, — лениво протянул Малек, сверяясь с часами и пододвигая стул ближе. Он не попросил её сесть за стол, переместился сам, будто даже этим жестом выражая готовность отступиться от правил. — Итак, экспертиза половых преступлений. Расскажи, Одри, что такое изнасилование. Одри сглотнула. Под цепким взглядом она вздрогнула и сцепила пальцы, пытаясь унять дрожь. Конечно, она читала, хотя этот раздел… почему-то заставлял её сердце стучать быстрее. Она невольно вспоминала мужчину из клуба, кровь на ладони Малека, и воспоминания смешивались с сухими строчками учебника по судебной психиатрии. Поэтому она и запомнила. Так крепко, что, наверное, уже не забудет. — Это половое сношение с применением насилия или угрозой его применения, профессор, — отчеканила она, опуская глаза, словно на коленях лежал невидимый конспект с подсказками. — Только ли секс с проникновением можно считать изнасилованием? — уточнил Малек будничным тоном. — Если, скажем, я войду в тебя пальцами, угрожая расправой — меня осудят за изнасилование? Одри вздохнула и замерла, так и не выдохнув. Она подняла на Малека вопросительный взгляд. Тот сидел, расслабленно откинувшись на спинку стула, слегка покачивал ногой и выглядел совершенно невозмутимым. Только глаза потемнели, выдавая в словах даже не двойное — тройное, бесконечное дно. Она почувствовала бы себя менее неловко, приведи он угрозу в исполнение, нежели просто воображая это в своей голове. — Это будут действия сексуального характера, — ответила Одри, задумавшись. — Вас не осудят за изнасилование, но от наказания вы не уйдёте, профессор. Малек одобрительно усмехнулся. Затем кивнул и заговорил уже другим голосом, сухим, канцелярским, предназначенным для лекционных аудиторий. Одри слушала, но мыслями давно витала не здесь. В глазах потемнело. Малек покручивал ручку, будто нарочно демонстрируя длинные тонкие пальцы с аккуратным маникюром. Он знал, что с ней делает. Знал и всё равно продолжал. —…  что же касается вопросов о примененном насилии и его виде, то они разрешаются следователем и судом на основании комплекса доказательств, среди которых… Сознание утопало, взяло в стерильном вакууме. Всё вокруг показалось ненастоящим, неважным. Были ли настоящими руки мужчины в приватной комнате, сжимающие её шею и грудь? Его пот, капающий ей на лицо, его пальцы, проникшие внутрь? Особенно пальцы. —… немаловажное значение могут иметь данные, установленные экспертом, повреждения, следы слюны, эпидермиса… …его отвратительные потные пальцы с острыми ногтями, которые проникли под юбку и толкнулись в неё, настойчиво, глубоко. Больно. Капля пота. Чёртова капля пота. Массивная цепь опустилась ей на ключицы, металл был тёплым. Католический крест? В таком месте? Омерзительно. — Одри? Ты слышишь? Другие руки. Эти точно уже… настоящие. Одри не заметила, как он переместился к ней на диван и обхватил ладонями плечи. Аккуратно, коротким жестом, в котором не было и не могло быть ничего лишнего. Никакой провокации. От него пахло свежим парфюмом и чуть-чуть кофе. Одри вцепилась в край юбки. Горло стянуло, слюна скопилась во рту, ища выход, но сглотнуть было слишком сложно, словно все гладкие мышцы в её организме спазмировались, все железы кроме слюнных иссохли. — Посмотри сюда. Эй. Она с трудом подняла тяжёлую голову и увидела встревоженное лицо. Мир вокруг расплывался, пространство раскалывалось, и только глаза оставались чёткими, то неестественно большими, то крошечными, как далёкие точки звёзд. Одри зацепилась за этот образ, как за последнюю нить, отделяющую от падения в пропасть. Так легко было рухнуть в неё, позволить тьме сожрать последние очертания, этот кабинет, проклятый клуб Адама. Откусить эти чёртовы грязные пальцы. — Слушай мой голос. Одри. Она слушала. Взволнованный, твёрдый, требовательный, освежающий, как удар мокрого ветра в лицо. Он что-то говорил, но слова звучали так странно, будто были сказаны на чужом языке. Она улавливала лишь тембр — бархатистый, чуть-чуть раскатистый, но приятный. Тонкие губы выпускали незнакомые звуки. Одри видела всё. Розоватый узор сосудов, тонкий ободок слизистой, бритую кожу над губой, не прекращающей настойчивого движения. Ей вдруг показалось, эти губы — её спасение. Нужно только дотронуться. Коснуться пальцами, ощутить вкус — тёплый, терпкий, нежный, как молоко. Она и правда… сделала это? Сознание медленно прояснялось. Малек не отстранился и не подался вперёд, позволяя ей то, в чём она так нуждалась. Одри была благодарна за эту щедрость. В груди закололо, жжение вступило в левое плечевое сплетение. Она обвела его нижнюю губу языком, легко потянула зубами и мягко поцеловала место укуса снова, снова и снова, пока… Он обхватил руками её лицо. На секунду подумала — оттолкнёт, но Малек приблизился, и уже его собственный язык скользнул в её рот, требовательно, ненасытно. Ей не хотелось заканчивать. Шум в ушах постепенно ослаб, и теперь она знала: если он остановится — всё пропало. Придётся встретиться взглядами, пережить мучительную неловкость, ледяную, безжалостную. Одри приподнялась и двинулась ближе. Малек обхватил её бёдра, не спрашивая. Он не давил, но скользил уверенно, очерчивая изгибы, будто скульптор, собирающийся слепить из неё нечто новое. Усадил на себя, и Одри подчинилась манёвру, ощущая его возбуждённый член. Чуть выгнулась в пояснице, поёрзала, устраиваясь удобнее. Их поцелуй казался укрытием. Маленькой территорией без запретов, где можно позволить любую грязь, не думая о последствиях. Они подумают об этом, когда наваждение сгинет. Когда снова станут просто фигурами на доске. Преподаватель, студентка. Буквой «Г» и диагональю — так, чтобы точно не встретиться. — Ты не в себе, Одри. Он чуть отстранился, но не скинул её с себя. Прохладный преподавательский взгляд очертил вздымающуюся грудь, горячие щеки, губы, искусанные и мокрые. Одри моргнула. Потом скользнула ладонью к его груди. Его сердце отдавало лихорадочные толчки в ладонь. — Это часть терапии, — прошептала Одри. Между ног сводило от мучительного желания ощутить его так глубоко, чтобы из глаз посыпались искры. — Одна зависимость должна заменить другую. Такой закон. Малек усмехнулся, мягко погладил её по спине. Сквозь прозрачную ткань согрело тепло. Простое, человеческое, живительное. Он отдавал его безвозмездно, просто так, за бесценок. — Закон Одри Салливан, — протянул он, растягивая слова. — Скорее, гипотеза… Её пальцы ухватили пряжку ремня, ощущая рельеф жёсткой кожи. Одри дёрнула ремень из застёжки, затем принялась за молнию, одной рукой сжимая его член под одеждой. — Одри… — прошептал Малек, на миг отрываясь от её губ. Его глаза были чуть прикрыты, и тень от ресниц дрожала, как линия на кардиомониторе. — Одри, мы… — Не останавливай, — хрипло попросила она. Малек рассмеялся — беззвучно, одними губами, опаляя её висок горячим дыханием. — Мы не закрыли дверь, — пояснил он. — Меня это не смущает, но если ты… Одри промолчала. Её ничего уже не смущало. Она снова прильнула губами к его, с трепетом ощущая отдачу, и подумала: остановиться — значит закончить. Если она только дойдёт до двери… Что-то хрупкое рухнет. Необратимо исчезнет, и её собьёт с ног потоком осколков. Его член был таким, как Одри и представляла. Твёрдый, достаточно длинный, с красной головкой и сетью вен. Он двинул бёдрами, освобождаясь от брюк и боксеров. Затем вздёрнул её блузку, забираясь под ткань. Сжал соски и слегка оттянул. Не больно, ласково — словно проверяя границы дозволенного. Одри хотела сползти на колени, чтобы накрыть член ртом, но Малек опередил её. Властным движением уложил на диван, навис сверху, не прерывая их поцелуй. Рука проникла под юбку, оттянула ткань трусиков. Палец замер у входа, размазывая по коже смазку. Одри напряглась. Дыхание участилось. На глазах выступили слёзы, и Малек слизнул солёную дорожку с её лица. — Я не сделаю тебе больно, — сказал он слишком спокойно. — Расслабься, Одри. Подтвердим твой закон… эмпирически. Пальцы мягко коснулись клитора через ткань, будто рисуя его очертания. Он не давил, не спешил, разворачивая её возбуждение, как подарочную бумагу. Одри приподнялась, чтобы стянуть колготки и трусики. Сердце оглушительно билось о рёбра. Малек опустился ниже. Глаза потемнели — зрачки полностью заняли радужку. Он следил за переменой в её лице с беспокойством учёного. Одри стало неловко от пристального внимания, и она улыбнулась собственным мыслям. Раздеваться было нормально, а вот смотреть… вдруг стало неловко. Его пальцы двигались уверенно, но осторожно, наращивая темп медленно, мучительно медленно. Юбка намокла то ли от пота, то ли от возбуждения. Малек устроился у неё между бёдер. Встал на колени, закинув её ноги к себе на плечи. Одри приподнялась на локтях, заставляя себя смотреть, но перед глазами уже плыло. Слёзы мешались с тушью и жгли слизистую. Он медленно поцеловал её живот, нежную кожу лобка. По спине пронеслась горячая дрожь предвкушения. Его губы накрыли клитор, мягко втянули — оттягивая, лаская, пробуя на вкус. Одри выгнулась, хватаясь ладонью за край журнального столика. Горячий язык профессора двигался неторопливо, но непреклонно. Помещение заполнили тихие влажные звуки и её всхлипы, весь воздух стал плотным, искрящим. В животе Одри неумолимо росло давление. Тяжёлый узел — горячий, упругий, как фрукт, наполненный сладкой влагой. Оставалась лишь пара отточенных круговых движений. Пара секунд до финиша. Одри вцепилась в его волосы и выгнулась, вскрикнув от затяжного оргазма, прошибающего тело электрическим импульсом. И в этот момент… — Профессор, я подумала, что моя работа… Ой! Чёртова Джин Тэйлор. Стояла в дверях, прижимая к себе тяжёлую папку, и хлопала глазами, будто пыталась растворить в слёзной жидкости эту картину. Малек в расстёгнутых брюках, стоящий на коленях. Одри Салливан без белья, глотающая слёзы экстаза. Дверь хлопнула, жалобно скрипнув, видение рассеялось. И только тогда всё стало неправильно настоящим.