Глава 6

      

***

— Я всё знаю, Одри. Рут ворвалась в комнату, не снимая пальто. Красный шарф крупной вязки чуть сбился, щёки горели ярче волос, стянутых в низкий хвост. Она швырнула на стол коробку с аппетитными пончиками из ближайшей кофейни и обратила к Одри пылающий взор. Два часа и тринадцать минут. Ровно столько Джин Тэйлор понадобилось, чтобы узнала Рут. Кто ещё мог знать? Оставалось только догадываться. Одри потёрла виски. Тревога скручивалась тяжёлым клубком, руки дрожали. Телефон упорно вибрировал, лёжа на постели экраном вниз. Не хотелось читать сообщения. Тогда… она просто судорожно оделась и выскочила из кабинета. Как будто хотела поймать бесследно растворившуюся в коридоре Джин или просто сбежать от неловкости. Малек не стал её останавливать. Он выглядел хладнокровным, словно ничего не случилось, и это… раздражало. Дёрнул замок ширинки, заправил рубашку, откинул волосы. Потянулся к Одри, чтобы помочь застегнуть мелкие пуговицы на блузке, но она тут же выбежала за дверь. Пуговицы. Какие, прости господи, пуговицы? Постепенно эмоции улеглись, и теперь она сожалела об этой несдержанности, но смотреть в экран всё ещё было страшно. Словно там ожидала порция новых проблем. Как будто ей было мало. — Ты и Синнер, — Рут расхаживала по комнате, взмахивая руками. — Просто ты и Синнер. Как это вообще случилось? Неужели ради… чёртового зачёта? Внезапная догадка осенила Рут, заставляя упасть на стул. Ей наконец стало жарко, и девушка стащила шарф, небрежно швыряя его на кровать. Затем открыла коробку, аккуратно выудила пончик с шоколадной глазурью и карамелью. Сладкий топпинг стекал на пальцы, но она не обратила внимания. У каждого свой наркотик. Одри уверялась в этом снова и снова. Наркотики Рут были безобидными — кофе, сладости, ванильные сериалы. А её… Одри невесело усмехнулась. Её наркотики были куда страшнее, и неизвестно, что ломает жизни быстрее — кокаин или Малек Синнер. Как и она сама, Рут росла в религиозной общине на другой части города. Те же молитвы, служение богу, покорность — выученная, ставшая второй сутью. Удивительно, как по-разному в них в итоге сыграла травма: Рут берегла свою чистоту, свой свет, а Одри… хотела выжечь его до последней капли. — Зачёт не причём, разумеется, — Одри сморщилась, подтянула колени к груди. — Вот такого ты, значит, мнения обо мне? — Это первое, что приходит на ум, учитывая твою… — Успеваемость? Ты это хотела сказать? Рут фыркнула. — Твою беспечность! Был целый семестр закрыть хвосты. Но ты предпочла пропадать где-то целыми днями, ночами… Ах! — она рыкнула, раздосадованно швырнула половину пончика обратно в коробку и сняла пальто. Взгляд упал на букет пионов. — Это тоже он, да? Это он приходил? — Нет, это мой хороший знакомый. — Понятно. У тебя ещё и хороший знакомый имеется. Интересно кто? Декан? — Рут! От обиды клокотало в груди. Одри соскочила с постели, толком не зная, что собиралась сделать. Ударить? Убежать? Она так и замерла живым изваянием, воплощением растерянности, бессильно сжимая пальцами телефон, который никак не прекращал надрываться. Входящий вызов: Малек Синнер. Отклонить. Рут вскинула вверх ладони, будто сдаваясь, и замолчала. Медленно открыла крышку ноутбука, застучала по клавишам. Через секунду её внимание поглотили страницы электронного учебника. Во всяком случае, она сделала вид. Одри вышла из комнаты и упала за стол. Включила электрический чайник, хотя пить не хотела. Имитация бурной деятельности. Телефон опять завибрировал, но как-то иначе. Она глубоко вздохнула и вынула его из кармана. От Малека было только три сообщения. «Не глупи, Одри. Давай без резких движений». «Успокойся и поговорим». «Может быть, мне приехать?» Она прочитала и намеренно не ответила. Затем не выдержала и всё-таки набрала: «Нет, извини. Я напишу позднее. Рут уже в курсе». Эмоции клокотали, но даже сейчас было страшно его… оттолкнуть? Спугнуть? «Тоже мне, нежная лань», мрачно подумала она. На мгновение стало почти смешно. Потом сделалось не до смеха. Каждое сообщение от него казалось сокровищем, которое хотелось бережно сохранить в памяти. Распечатать на бумаге и сложить в коробку с ценными мелочами. Одри невольно представляла его пальцы, набирающие текст, его задумчивый взгляд. Интересно, он действительно собирался приехать? Волна нежности поднималась к самому горлу, заставляя сердце замедлить бег. Губы против воли кривила улыбка. Когда всё успело так далеко зайти? «Надеюсь, у тебя не будет проблем» — написала она вдогонку и вышла из чата. Чат с Адамом удивил цифрой семь. Семь непрочитанных сообщений. Палец завис над строчкой, не решаясь коснуться экрана. Что, если он тоже в курсе? «Одри, я разочарован, не хочу тебя видеть». Она была готова к любому исходу, и, по большому счёту, ей было плевать. «Не могу перестать о тебе думать». «Это странно, знаю». «Как твои дела? Поужинаем сегодня? Или снова будешь учить? Кстати, начёт того вечера. Сейчас переведу тебе деньги» Банковское приложение и правда отчиталось о получении круглой суммы. Оплата за год — ровно, до последнего фунта, без обмана. Это определённо была не случайность. «Я не давлю, прости за напор. Просто соскучился по твоей милой мордашке». «Я снова тебя смущаю?» «У тебя всё хорошо?» «Одри?» И опять ей стало мучительно стыдно. «Всё хорошо, Адам, просто забегалась. Конечно, можем поужинать, но сегодня, наверное, поздно». Видеть Адама не хотелось. Смотреть на его искреннюю улыбку и знать, что никогда не сможет ответить той же монетой, тем же взглядом. Её мысли занимал совсем другой человек. Взгляд в который раз скользнул по сообщениям Малека. Он снова ничего не читал. Это уже превращалось в традицию. Одри открыла новостную ленту, проскроллила, даже не глядя на заголовки. Затем зашла в Инстаграм. От Джин не было привычной кучи историй — удивительные дела. Только фотография кампуса в обработке и время: два пятьдесят. Незадолго до того, как её маленький мирок схлопнулся в сингулярность. Лэйн фотографировала какое-то арт-пространство. Одри написала короткое: «Где это?» Совсем не ожидая, что ответ придёт незамедлительно. «О, это крутое место. Будет така-а-я тусовка. Пригоняй пятнадцатого в восемь». Одри задумалась. Взгляд снова скользнул по переписке с Малеком, оценивая собственные ответы на предмет допустимости. От волнения строчки прыгали. Она зашла в контакты и нажала на кнопку вызова. Гудки казались издевательски длинными, громкими, как прелюдия к катастрофе. Затем резко оборвались. Малек не отвечал. Она ещё раз посмотрела на фотографию Лэйн. Просторное, затемнённое, стильное место, стена в кадре исписана граффити прямо поверх полуразрушенной плитки. Судя по освещению — заброшенный завод или типа того. Пятнадцатое. Как раз через три дня. Успеет подумать. Терять всё равно было нечего. Возможно, завтра её уже вызовут на ковёр, Малека уволят, и жизнь окончательно полетит под откос. Судя по тому, что абонент был предательски недоступен — тучи уже сгустились. Одри позвонила ещё. Через час — ещё. Исход был один. Тишина. В кармане пижамных шорт всё ещё покоился пакетик с подарком Адама, предлагающий недолгие часы эйфории и сладостного забытия. Одри сжимала его через ткань, убеждаясь в сохранности. Руки тянуло туда как магнитом. Она зашла в ванную, закрыла дверь на засов. Смяла зиплок ладонью, и в её мыслях содержимое рассыпалось по поверхности стиральной машины, чтобы сложиться в тонкую полоску, напоминающую разрез от скальпеля. Одри порылась в корзине для белья, пошарила в джинсах и толстовках. В джинсах Рут как раз завалялась купюра. Одри скрутила её в тугую трубку и вставила в нос, затем наклонилась к белой полоске, с силой вдыхая порошок, оставляющий сладкое жжение в носоглотке. Конечно, она не сделала ничего из этого. Просто гипнотизировала взглядом пакет и глотала слюну, как собака над миской корма. Перед глазами ещё стояло лицо Малека, его глаза, полные едва сдерживаемой страсти. «Может быть, мне заехать?» Она стояла и улыбалась как дура, не обращая внимания на холодный кафель, обжигающий босые ноги. Порошок многообещающе оставался в пакете. Одри свернула его и сунула в карман. Шмыгнула носом, потёрла глаза. Челюсть свело от фантомного спазма. Затем молча вошла в комнату и рухнула на кровать. В голове было пусто. Рут проводила её мрачным взглядом поверх конспектов. — Так вы… типа вместе или что? — спросила она, явно желая побыстрее разобраться с этим вопросом. Коробка пончиков перед ней опустела наполовину. Одри пожала плечами. — Я не знаю. Мы ничего не успели обсудить из-за… Джин. Рут понимающе кивнула, хотя вряд ли действительно понимала. Её лицо немного смягчилось, но в зелёных глазах всё ещё плескалось осуждение. Она проследила, как Одри достала ноутбук и перевернулась на живот, сгибая ноги в коленях. Она всегда учила в кровати, а Рут предпочитала сидеть за столом с идеально прямой спиной, будто преподавательский взгляд мог настигнуть её даже в комнате общежития. «Бог видит сквозь двери и окна, дети мои, следит неустанно» — говорил отец. В конечном итоге, корни её паранойи восходили к его фигуре. — Джин в депрессии, — заметила Рут укоризненно. — Ты же знаешь, она влюблена в Синнера. Для неё… это крах всего. — Сейчас расплачусь, — хмыкнула Одри. — Нечего было вламываться, словно к себе домой. Она очень разочаруется в жизни, если это войдёт в привычку. Рут ничего не ответила и вернулась к учёбе.

***

Голоса тонули в шуме электромузыки. Одри видела, что Лэйн шевелила губами, но улавливала только обрывки слов. Тусовка, парни, кокаин. Базовый набор для хорошего вечера по версии Лэйн. Одри лениво крутила соломинку в бокале с подтаявшим льдом. Свет страбоскопа отбрасывал блики, превращая толпу танцующих в живой океан, пахнущий наркотой и горячим потом. Одри держалась. Знакомый Лэйн по имени Давид вышел из мужского туалета, потирая нос. Завидев девушек, он обворожительно улыбнулся и двинулся к ним энергичной походкой. — Ну что за крошки, — пропел он, обнимая сначала Лэйн, затем Одри. — Уже приняли допинг? — спросил он с шутливой строгостью, всмотрелся в глаза девушек, выискивая первые признаки эйфории. Лэйн усмехнулась. — Пора принять. — Эй, — Одри осторожно коснулась её предплечья. — Ты каждый день принимаешь, может, не стоит? Сердце не вечное, Лэйн. — Малышка права, — собственные зрачки Давида напоминали блюдца, но он одобрительно кивнул в сторону Одри. — Побереги себя. — Привязались, — беззлобно фыркнула Лэйн, отставляя на барную стойку опустевший стакан с веточкой мяты. — Две дороги и всё! Одри закатила глаза, но прокомментировать не успела. Из-за спины Давида показался невысокий парень с аккуратной укладкой и хищным оскалом. Давид потянул его за плечо и сжал в дружеских объятиях, больше напоминающих удушающий. — Это Банни, — представил он. — Отморозок и моя опора по жизни. Банни скользнул мутным взглядом по её ключицам, чёрному корсетному топу и джинсам с прорезями на коленях. — Звучит взаимоисключающе, нет? — усмехнулась Одри, дружелюбно протягивая ладонь. — Одри Салливан. — О-очень приятно, — пропел Банни, тут же перехватывая её руку и чуть касаясь ледяными губами. — Мы выступаем сегодня в два. Ты же останешься? — Я подумаю, — улыбнулась Одри. Она знала, что не останется. В клубе связь почти не ловила, но она всё равно достала смартфон, чтобы скользнуть взглядом по чату с Малеком. Это становилось привычкой. Переходило в обсессию. Где обсессия, там и компульсия, говорила профессор Андерсон, но Малек не оставлял Одри пространства для лишних движений. Её сообщение оставалось непрочитанным уже… ровно три дня. Издевательство. Сначала она убеждала себя, что ей всё равно, потом раздражалась от самообмана и писала жалкие сообщения, удаляя через пару часов. Варианты были экспрессивные: «Всё равно мы встретимся на зачёте, хватит бегать!» Меланхоличные: «У меня такая апатия. Было бы кстати поговорить». Взволнованные: «У тебя всё нормально? Мне обзванивать морги?» В итоге она остановилась на лаконичном: «Набери, как сможешь, я очень волнуюсь». Интересно, он что-нибудь написал? Чёртова мобильная связь. Одри осмотрелась в поисках Лэйн, но та растворилась в толпе — наверное, всё-таки нашла компанию соупотребителей. Одри стало не по себе. Последнее время — на самом деле, почти всегда — она не появлялась на этих тусовках чистой. И теперь всё казалось гротескным, неправильным. Словно она оказалась в артхаусом фильме, который никак не заканчивался. В толпе угадывались смутно знакомые лица, девочки из модельного, их интрижки, спонсоры, просто парни. А она стояла одна и думала, что, может, это не худший расклад. С ней мог быть Адам. Одри знала, что он поддержит идею, поэтому предлагать не стала и воздержалась от фотографий. Вчера она всё-таки согласилась на ужин в каком-то крутом ресторане в Сохо. Отказывать пятый раз было уже невежливо — Одри не хотела его обижать, просто надеялась, что скоро он сам потеряет интерес. Но Адам как будто и не нуждался в ответных чувствах. Делал вид, что они друзья. Одри делала вид, что купилась на его невинный обман. Вкус мидий в перечном соусе и белое вино слегка отвлекли от ненужных мыслей, Адам был обходителен, «Бентли» нёсся как зверь, разрезая темноту вечернего Лондона. А она сидела, опустив голову, и листала ленту, ссылаясь на завал по учёбе. Одри смотрела на страничку Малека в Инстаграме, которую отрыла в подписках Рут. Смотрела во все глаза, но ничего не давало ключа к разгадке. Обычные пафосные фото: спиной в чёрном пальто на фоне стены, залитой неоном, архитектура, художественные вечера, фотографии с конференций и научных собраний. В шапке значилось: смерть — мать красоты. Это ещё что значит? — Хотя бы допей, — раздался из-за спины голос Банни. Одри обернулась и с удивлением обнаружила, что он протягивает её же бокал с коктейлем, опустевший наполовину. Сам отсалютовал стаканом с виски, и лёд звонко ударился о стекло. — Спасибо, — кивнула Одри. От алкоголя подташнивало, она глотнула из вежливости. Напиток был уже не таким холодным, лёд в нём почти растаял. Вкус личи улетучился, и теперь жидкость вдруг показалась ей горьковатой, стягивающей рот. Давид тоже куда-то исчез. Может, пошёл вместе с Лэйн? Одри хотела найти их, но Банни всё стоял рядом, собираясь заговорить. Было невежливо оставлять его. Чёрт бы побрал эту вежливость. Одри опёрлась о барную стойку, парень запрыгнул на стул. Металлические значки с логотипами панк-групп на его кожанке звякнули. — Чем занимаешься? — спросил он, сверля её тем же взглядом. Нечитаемым, хищным, полным загадок, которые ей было неинтересно разгадывать. — Дай угадаю. Модель? Одри слабо кивнула. — Начинающий психолог. И неудавшаяся стриптизёрша, — усмехнулась она. Банни показался тем, кто оценит подобный факт из её биографии по достоинству, и она не ошиблась. Его глаза полыхнули огнём, он улыбнулся, обнажая белые зубы с чуть длинноватыми клыками. Странный парень. Он был во вкусе Лэйн, и Одри удивилась, почему не слышала о нём раньше. — Я сразу понял, что в тебе что-то есть, — признался он. — Какая-то червоточина. Мы классно проведём время. Одри ответила что-то механически, по инерции. В голове зазвенело. Словно клуб опустился под воду, и непроницаемая толща погребла голоса и долбящую электронику. Всё разом затихло, но люди вокруг не прекращали безумного танца. Движения ускорялись, становясь смазанными, потом замедлялись. Одри замедлилась тоже. Ей вдруг показалось, лица сделались неестественными, безобразными. Они улыбались чёрными беззубыми ртами, сплетались длинными языками в арабскую вязь. — Эй? Ты в порядке? — Банни положил руку ей на плечо. Или это уже вовсе не Банни? Омерзительная козлиная голова оказалась там, где только что она видела миловидное личико. Голова скалилась, что-то мычала. Одри дёрнулась в толпу, сметая с барной стойки пустой стакан. Раздался звон, но никто не услышал. Языки продолжали сплетаться. Одри пробиралась сквозь них, как сквозь джунгли, разрывая узлы руками. Впереди замаячил свет. Ей хотелось туда. Ноги предательски вязли, казались свинцовыми, и она едва сделала шаг. Свет погас. Потом замерцал. Мерзкая козья башка замаячила где-то рядом. Одри дёрнулась, падая в сплетение языков. Холодные, зловонные, мокрые. Они заскользили по телу, разводя её руки, хлестали по голове, путались в волосах. Ей было плевать. Главное — поскорее убраться прочь. Одри карабкалась из последних сил, но языки затягивали в пучину, тянули вниз, через пол, залитый кровавым неоном. Бесконечное падение. И удар. По щеке, по второй. Холодная капля стекала по подбородку. Одри разлепила ресницы, мокрые, склеенные. Знакомое лицо. Точно — знакомое. Но откуда? Высокие скулы, чёрные волосы, зачёсанные назад. Она бы непременно узнала его, если бы рога не ветвились на голове, лавровый венок не спадал на лоб. Видение растеклось, распалось на сгустки света, чтобы собраться заново — уже отчётливее. Пан вышел из леса сыграть на свирели. Вокруг в безумном танце уже кружились его вакханки, размазывали жертвенную кровь по груди. Одри согнула колени, сжалась, и рога замигали, как светодиодная лента. А после исчезли. Лицо было сухое, строгое. Ладонь сжимала значок в форме викторианской короны. Губы выплёвывали слова — незнакомые, неизвестные. Козлиная морда поникла и только кивала. Лэйн размазывала кровь по груди. Её взгляд стал встревоженным, почти злым. — У неё бэд-трип, — сказала она. Прохладный голос взвился по крика. — Это ты ей подсыпал! Козлиная морда блеяла, изъясняясь на своём языке. Мужчина со значком приближался. Свет медленно гас — красный неон стёк на пол до самой последней капли, потом исчез. И стало совсем темно.

***

В палате гудели лампы. Одри осторожно открыла глаза. Она поняла, что это больница, до того, как увидела потолок. До того, как почувствовала в вене металлическое жало иглы. Рядом стояла капельница, наполняя сосуды физраствором и чем-то мягким, отчего голова становилась лёгкой, мысли вязли в блаженном спокойствии. В коридоре было светло, а в палате — нет. Жалюзи опустили. Одри пошарила рядом свободной рукой, надеясь найти телефон. Ничего. Она осмотрелась. На кушетке возле стены лежало пальто. В кресле в углу сидел его обладатель. Было слишком темно, и Одри попыталась присесть, чтобы лучше видеть. Капельница дёрнулась, тихо звякнула ножкой о пол. Фигура в кресле вдруг ожила, подаваясь вперёд. Худая, бледная, такая же пасмурная, как это место. Малек. На его лице не было тени улыбки. Он подошёл к кровати как-то неловко, напряжённо. Опустился на край, и Одри показалось, что его брови дёрнулись, сходясь на переносице в гримасе боли. — Где я? Она спросила одними губами. Горло саднило, словно её рвало. Может, промыли желудок? Хотя какой в этом толк. — В токсикологии, — просто ответил Малек. Взгляд равнодушно скользнул по её лицу, и теперь она убедилась — в нём действительно не было ничего. Ни насмешки, ни злости. Усталость. Только она. — Что-нибудь помнишь? — Помню, — призналась Одри. Лёгкость заполнила тело, и омерзительные картины памяти не вызвали страха. Козлиная морда. Это даже смешно, но в следующий момент стало стыдно. — Ты всё видел? Она потянулась свободной рукой, пытаясь поймать его пальцы. Малек не отстранился, но не приблизился, хотя точно заметил жест. Его плечи были расслабленны, а шея — напряжена. Словно хотел встать и уйти, но слишком устал. — Ага, — кивнул он. — Кто-то снимал на видео, насколько я помню. Если захочешь освежить воспоминания. Одри проигнорировала это замечание. Малек не выглядел как человек, который собирался читать нотацию. Он говорил слишком ровно. На смену стыду пришла нелогичная обида — всего на секунду. И тревога. Тревога говорила в ней громче прочего, подпитываясь хладнокровием Синнера. О чём он думал? Она не могла спросить в лоб, хотя очень хотела. Да он бы и не ответил. — Мне казалось, что ты — Дионис, — сказала Одри, надеясь вызвать привычную издевательскую усмешку. Хоть что-то, что выдавало бы в нём… его. Сквозь неестественное медикаментозное спокойствие пробивалась подступающая паника. — Вокруг плясали твои вакханки. Было страшно красиво. Малек нехотя улыбнулся. — Даже трип твой — сплошная художественность, — фыркнул он, всё-таки сплетая пальцы с её. Жест был нежным, но по-прежнему отстранённым, прохладным. — Как ты? — Всё хорошо, — ответила Одри. — А ты как… там оказался? Я звонила. Ты был недоступен. — А ты всегда так переживаешь разлуку? — он наконец обратил к ней взгляд. Лицо расплывалось, и Одри не смогла разобрать эмоцию. В висках шумело — мягко, но слишком настойчиво. Затягивало в лечебный сон, поняла она. Сопротивляться больше не было сил. — Я учту это впредь, но на заряд батареи мои полномочия бога, увы, не распространяются. — Я ничего… не принимала, — прошептала она. На глазах выступили слёзы. Дурацкие, детские слёзы обиды. Почему-то страшно хотелось оправдаться. Одри сомкнула веки, чтобы моргнуть, но разомкнуть уже не смогла. Да и кому нужны эти оправдания. К чёрту. — Я знаю, Одри. Горячие губы коснулись её виска. Смазанно, быстро. Словно он позволил себе что-то лишнее и поспешил отстраниться, а может, просто не захотел этой внезапной близости. После случившегося Одри могла его понять. Интересно, почему саднит горло? Может, её ещё и рвало? Представлять это точно не хотелось. Спустя вечность Малек снова заговорил, видимо, сжалившись. — Тебя трясло с пеной у рта, а эти придурки просто стояли рядом, вытаращив глаза. Сейчас они все в участке. У Барта при себе нашли вес, потянет лет на пять, насколько могу судить. Остальные оказались чуть-чуть проворнее. Не хочу выглядеть… преподом, — он ехидно хмыкнул, — но компания эта действительно так себе. В памяти всплыло лицо Лэйн, испачканное красным. Она выглядела искренне перепуганной. Или её мозг просто сплюнул видение, не связанное с реальностью? Может, Лэйн вообще там не было? Может, ей было плевать? — Как ты там оказался? — повторила Одри, возможно, вовсе не говоря это вслух. — И куда пропал на три долбанных дня? Реальность плавилась, тело больше не слушалось. Только ощущение чужих пальцев и дыхание, слабо пахнущее кофе и табаком — вот и всё, что осталось. Малек осторожно поцеловал её губы, стараясь не задевать провода мониторов и капельниц. Сухой поцелуй, стерильный, как всё вокруг. Словно он не хотел её целовать — просто не мог дождаться, когда она замолчит. Её губы дёрнулись и тут же расслабились. — Это не важно, — шепнул он совсем тихо, неразличимо. — Отдыхай.