Глава 7

      

***

— Таким образом, расклад для вас вырисовывается неутешительный, как ни крути.    Психиатр по имени Майкл Уэллс сверлил Одри настойчивым взглядом. Внутри всё сжалось. Словно натянулась невидимая пружина, готовая вот-вот лопнуть, но так и осталась скрученной, тяжёлой, поджала лёгкие. Одри сложила руки на коленях. Затем вздохнула. Неутешительный. Слово было самым безобидным из всех, какими она сама могла бы описать своё положение.    Ей больше нравилось: безвыходное.    Уэллс покрутил в пальцах ручку и уставился на экран монитора. Строчки текста в электронной карте явно внушали ему больше доверия, чем любые из слов, готовых сорваться с её языка. Одри не придумывала себе оправданий. На каждой сессии она говорила одно и то же — про Банни, галлюциноген в коктейле, про таблетки, назначенные профессором Синнером в связи с её… субклинической депрессией и тревожным расстройством. Ничего серьёзного, доктор. Ничего подозрительного. У кого из студентов не бывает тревожности? «Употребляли ли вы когда-нибудь запрещённые препараты в рекреационных целях?». «Нет, сэр, никогда».    Она и сама начинала верить.    — Вы сообщите в мой университет? — смиренно спросила Одри.  В кармане рубашки провибрировал телефон. Она мельком бросила взгляд на экран, собираясь тут же спрятать гаджет обратно. Но имя отправителя изменило планы. Малек Синнер. Теперь он писал не СМСку, а полноценное сообщение с личного профиля в социальных сетях. Они явно сдвинулись с мёртвой точки. Аватарка приковывала взгляд: на фото он смотрел чуть-чуть исподлобья, скептически улыбался, слушая речь какого-то лектора в просторном зале для конференций. Одри нравилось это фото. Оно отражало его натуру — насмешливую, не признающую авторитетов, но внутренне строгую.   «Как ты?»   Всего два слова заставили сердце бессмысленно зачастить.    Уэллс прокашлялся, возвращая её безвозвратно утерянное внимание. Затем нацепил на нос очки. Голубоватый свет монитора подсветил окошки, поля и таблицы, которые он изучал, собирая ответ — правдивый, но не настолько, чтобы пациентка излишне встревожилась.    — Я не имею права не сообщить, — сказал доктор спокойно. — Думаю, через два дня мы сможем вас выписать. Я напишу заключение, предоставите его в учебную часть, если возникнут вопросы. Данные в полицейский участок мы передадим напрямую. Они всё ещё ведут расследование по делу вашего отравителя.   — Конечно, — кивнула Одри.    Она знала, что вопросы непременно возникнут. Тучи сгущались прямо над её головой, угрожая обрушиться ливнем новых проблем. Одри наслаждалась недолгим затишьем, убеждая себя, что смирилась с судьбой. Два дня назад приходила Рут. Она принесла букет полевых цветов и долго сверлила взглядом больничный кафель. Ей было неловко. Это читалось в каждом движении. Словно для неё Одри навсегда превратилась в одну из тех, о ком говорят вполголоса. Прокажённую. Непутёвую прогульщицу и наркоманку без шансов на исправление. Подозрительный элемент, маргинальный. Такие связи порочат. Рут пришла лишь затем, чтобы не чувствовать себя виноватой, не уподобиться. На потоке ходили слухи. Не ехидные шепотки, а настоящий скандал, достойный нескольких выпусков желтушных изданий. Рут упомянула об этом вскользь. «Ты и Синнер… самая обсуждаемая тема. Ну, если не считать твою госпитализацию».    Действительно.  Она просто била рекорды.   Одри разблокировала экран и быстро набрала сообщение:   «Я в порядке. Правда, соскучилась по нормальной еде. От недостатка транс-жиров меня колошматит».    Достаточно нейтрально, чтобы он не посчитал её меланхоличной жертвой, которую нужно спасать. Бодро, с заделом на продолжение диалога.    Ну же, Малек.    Был в сети две минуты назад.  И снова она чувствовала себя рыбаком, наблюдающим, как рыба соскальзывает с крючка. Или это она была рыбой? Может, её давно уже выудили и бросили на раскалённую сковородку?   — Мисс Салливан, — снова кашлянул Уэллс. — Вы можете переписываться в своей палате хоть круглые сутки. Но в этом кабинете прошу воздержаться от раздражителей.    Раздражитель. Какое точное слово.    Одри молча кивнула. Она могла, разумеется. Но Малек не изменял традиции исчезать так же внезапно, как появлялся. Иногда её сообщения висели непрочитанными часы, даже сутки. Если он выкроил время в своём плотном графике… Она хотела воспользоваться виртуальной близостью, хотя и понимала, что выглядит жалко. По-хорошему стоило отплатить ему той же монетой. Не отвечать, игнорировать, может, вообще отписаться и заблокировать? Одри усмехнулась. Для неё это уже давно было равносильно тому, чтобы отрезать себе конечность.  

***

— Это как-то… неправильно, Малек.   Одри стояла, сжимая полы больничной рубашки, и чувствовала себя откровенно неловко. Не то, чтобы она не воображала это, упиваясь приятным волнением. Не то, чтобы не ждала… Но иногда фантазии — это просто фантазии, в реальности им не место. Иначе не оберёшься проблем.   Малек сканировал её взглядом. Слишком задорным, чуть снисходительным. Будто ничего не случилось. Его-то происходящее не смущало. Знал, что она всё равно доверится? Пойдёт с ним в любое пекло? Иногда Одри завидовала этой незамутнённости. Иногда — опасалась.    Как сейчас.    — Чем тебе не угодили стандартные часы посещения? — хмыкнула она, скрещивая руки на груди.    Часы на экране смартфона показывали одиннадцать тридцать. Ей было плевать — глубоко под слоем невозмутимости сердце ликовало от радости. Но персонал едва ли проникнется её чувствами. На госпиталь опустилась ночь. В ординаторской притаился дежурный врач, медсёстры заканчивали дела на посту, пациенты в отделении спали, а он…стоял здесь. В её вип-палате, оплаченной Адамом. Не сотрудник, не пациент. Просто Малек Синнер, которому можно всё. Как он вошёл? Кто-то дал ему пропуск?    — Это те, которые с трёх до шести? — Малек вскинул брови, расслабленно подошёл. Дверь за его спиной пропускала тонкую полосу света. — В это время я слишком занят.    Какой деловой.    Одри закатила глаза. Хотелось сказать: разве ради меня нельзя отложить дела? Она уже открыла рот, но вовремя спохватилась. Если не отложил — значит, нельзя. Малек вообще не обязан был приходить. Кто она ему? Одри задумалась и поняла, что ответа нет. Она даже не знала, встречаются ли они, и, если всё же встречаются, вопросов становилось больше — каждый острее другого.   Прежде у неё почти не было отношений. По рассказам подруг Одри составила представление о том, как это обычно выглядит. Собрала трафарет. Цветы, ухаживания, признания, переписки до утра, обмен музыкой и смешными картинками. Она мысленно ставила прочерки. Мимо, мимо, мимо. Ни картинок, ни музыки. Она даже не знала, есть ли у Малека родители, откуда он родом, как стал профессором в своём возрасте… Да и сколько ему лет она тоже лишь смутно догадывалась.    — Я тебе рада, — честно призналась Одри. — Но проникать по ночам в больницу чревато для твоей репутации. Только представь эти заголовки. Профессор судебной психиатрии вламывается в палату несчастной студентки и жестоко насилует.    Малек не сдержал искренний смех. На одной щеке появилась ямочка, вторая осталась гладкой. Почему Одри раньше не замечала? Он подошёл ещё ближе, почти нависая над ней. Коснулся стены ладонью аккурат возле её головы.    — Жестоко насилует? — протянул он, нахмурившись. — Одри, что за грязные фантазии живут в этой очаровательной голове? — Малек притворно изумился, а затем на лицо вернулось привычное выражение снисходительного веселья. — Продолжай. Что ещё делает этот мерзкий профессор?    Одри пыталась остаться серьёзной, но присутствие Малека творило с её лицом невообразимое. Недомогание отступило, напоминая о себе лёгким осадком в виде мышечной слабости. Сон как будто сняло рукой. С момента её поступления в госпиталь прошло чуть больше недели, и теперь Одри чувствовала себя совершенно здоровой. Ничего критичного не случилось — желудок промыли, ввели диуретики, затем восполняющие растворы. Психотерапевт в тесном кабинете, пахнущем пылью, провела с ней пару сеансов. Одри не откровенничала с врачами о своём состоянии, и в этих стенах, где никто не знал её достаточно хорошо, ложь звучала правдиво.    Адам заходил всего пару раз. В качестве напоминания о последнем визите на столе покоился роскошный букет кроваво-красных роз, для которого по всем этажам искали подходящую ёмкость. Одри бросила на цветы быстрый взгляд. Малек отследил его, но ничего не сказал. Знал ли он, от кого цветы? Или ему было просто… плевать?    — Запирает дверь изнутри, например, — съязвила Одри.   В это время никто обычно не заходил. Процедуры выполнены, лекарства получены. И всё равно её потряхивало от нервного напряжения. Память об инциденте в кабинете подогревала хорошо знакомую паранойю. В голосах медсестёр мерещился голос Джин.   — Пропустим банальности. Дальше? — настаивал Малек. Он всё ещё стоял неподвижно и достаточно близко, чтобы Одри увидела, как его зрачки медленно поглотили тусклую радужку.    Мимические мышцы больше ей не принадлежали — улыбка пересилила сопротивление круговой мышцы рта. Одри теряла контроль, и Малек знал это, когда шумно втягивал воздух над её головой, не спеша разрушать последние бастионы.    Бастионы давно добровольно пали и превратились в жаркую реку у неё между ног, но оба сделали вид, что ничего не случилось.    Одри мягко коснулась ладонью его груди, надеясь, что допрос, наконец, прекратится. Он не ответил на жест. Даже бровью не повёл, пришлось перейти в наступление. Она осторожно поддела отглаженный ворот, коснулась пуговиц, вынула одну из петли и провела по коже кончиками ногтей. Малек чуть слышно вдохнул.    — Кладёт её на кровать животом, — тихо сказала Одри, стараясь сохранить выражение непорочной невинности. — Затем разводит ей ноги, связывает руки украденным жгутом для забора крови и берёт её, как захочет.    Внизу живота скрутился тяжёлый узел, посылающий к конечностям жаркий импульс. Стоять уже не было сил. Но Одри упорно держалась. Она хотела выглядеть собранной. Хозяйкой положения, кукловодом, а не безвольной марионеткой. Разве это возможно, когда перед глазами стоит пелена? Малек даже не прикоснулся к ней, а она уже плавилась, как шарик мороженого в жаркий полдень.    — Должен признаться… Я не успел украсть жгут для забора крови, — сообщил Малек доверительным полушёпотом. Он улыбался — тепло, даже искренне, чуть обнажая ровные зубы. Хорошо знакомая насмешка во взгляде смягчилась, будто подтаял лёд. — Теперь понимаю, что он просто необходим. Ты бы хотела?   Она хотела. Пока не до конца понимала — чего, но приняла бы любую волю. Любая нежность, даже её отголосок. Страсть? Тоже хорошо. Забота, доверие, честность… О таком она даже мечтать не могла.  Но Малеку не следовало об этом знать. Он и так знал слишком много — чуть меньше, чем всё. Любые подробности — провокационные, незначительные, шокирующе. Он был в курсе. И он всё равно пришёл.   — Стать жертвой похотливого профессора? Я пока что в своём уме, — с издёвкой сказала Одри, толкая Малека на кровать. Она не ожидала, что он подчинится — так и произошло. Вместо того, чтобы сесть, двинулся к ней. Стремительно сократил расстояние, наконец накрывая губы горячим, настойчивым поцелуем.   Голова сразу же пошла кругом.    — Что ты делаешь? — прошептала она, прикрывая глаза. «Что бы ни делал — не останавливайся». — Похищаю тебя. Ненадолго, — Малек подмигнул ей и чуть коснулся запястья, увлекая в сторону двери.   Его хватка была мягкой. Обманчиво свободный капкан. Словно он допускал отказ, и Одри стало смешно. Как будто она могла отказаться. Как будто она могла спокойно уснуть, если бы немедленно вытолкала его из палаты. Одри послушно двинулась за Малеком в коридор. В его свободной руке действительно оказался пропуск, но фамилию под бликующей плёнкой было не разобрать. Они миновали пустой сестринский пост, покинули отделение, затем спустились по лестнице. Госпиталь завершал шумный день — по крайней мере, пытался. Словно даже стены хотели выдохнуть. Гудели лампы, за дверьми шумели тихие голоса, стучали колёса каталок с металлическими боксами для стерильного инструментария. Одри старалась идти бесшумно, но в резиновых шлёпанцах это не представлялось возможным. Казалось, скрип раздавался на всю больницу, разрезая тревожную тишину.   Они спустились в приёмный покой. Несколько пациентов ожидали очереди, наблюдая за разыгравшимся действом.   Единственная врач в чёрной спецовке сидела на стуле и беседовала с пациентом, пребывающим в состоянии алкогольного делирия. Одри мысленно выставила диагноз. Вряд ли мужчина слышал слова врача. Только отбивался, вращая воздухе грязными руками, замотанными в тряпьё, и едва не падал с кушетки, чудом сохраняя шаткое равновесие. Сине-серая куртка была залита то ли рвотой, то ли чем-то не менее отвратительным.  — Я привёз тебя почти такую же, — шепнул Малек ей в ухо, настойчиво подталкивая к выходу. Им предстояло пересечь коридор. Одри медленно сделала шаг. Не показывать неуверенности. Самое главное — не показывать, и тогда всем будет плевать. Слова Малека вызвали слабый укол раздражения. Одри с силой ущипнула его за предплечье, но подлец лишь гнусно хихикнул.   Щёки чуть зажгло от стыда. Не хотелось развивать мысль о том, что Малек видел её в таком состоянии. Впрочем, она всё равно собиралась узнать, каким образом вечно занятой доктор Синнер оказался в столь злачном месте… но пока не решалась задать вопрос. Она боялась его откровенности. Боялась услышать что-то, что ей не понравится, а правда была очень горькой — Одри ощущала слабый привкус на языке, даже не зная деталей. Может быть, он следил за ней? Или был там… с другой?   Сбежались санитары с заспанными глазами. В суматохе никто не обратил внимания на Одри и Малека, да и не должен был. Синнер держался с уверенностью по меньшей мере заместителя главврача, а может и вовсе человека из департамента. Осматривал место происшествия деловым взглядом и серьёзно хмурился, как бы невзначай покручивая в пальцах пропуск.  Санитары отвели глаза. Врач сосредоточилась на попытках вонзить иглу в мышцу буйного пациента. Случайный взгляд в сторону подозрительно расслабленного мужчины с пропуском в руках и пациенткой под боком мог стоить ещё нескольких бессонных часов. Никто не желал получить внезапное поручение.    Затем они вышли на улицу.    — Я в чистой обуви, — сообщила Одри, рассматривая размокшую землю и лужи, в которых отражались окна и ровная вывеска «Hospital».   Малек усмехнулся.    — Тоже мне, проблема.   Он подошёл и подхватил Одри на руки. Прежде, чем она успела отреагировать — да и что она могла сделать? Только обхватить его шею, упирая взгляд в чуть покрасневшие губы. От Малека привычно пахло парфюмом и чем-то табачно-дымным. Хотелось уткнуться носом в шею, чтобы вдохнуть глубже и разобрать запах на детали. Сердце колотилось под горлом, заглушая монотонный шум мыслей.  — Ты тяжелее, чем кажется, — сообщил Малек, глядя перед собой. Одри возмущённо толкнула его в грудь ладонью. — Таким манерам учат в аспирантуре? — пробормотала она. Это действительно было обидно. — Кто бы говорил о манерах. Ты не дала мне договорить, — выдохнул Малек. В уголках глаз плясали огни, кожа вокруг чуть-чуть собиралась в морщинки, которые Одри рассмотрела в свете жёлтого фонаря. Она искала, чем уколоть в ответ. — Ты тяжелее, потому что тянешь за собой прошлое. А ещё много думаешь. Причём не о том. — О чём же я должна думать, профессор? — хмыкнула Одри. — Поделитесь. Дайте напутствие. — Например, о зачёте по судебной психиатрии, — предположил он, немного подумав. — Твоя группа сдала хорошо, а тебе, моя милая двоечница, назначили индивидуальную дату через неделю. — Мог бы и поставить мне автомат, — сказала Одри. Это было шуткой только наполовину, но Малек сделал вид, что не услышал.   Вскоре они оказались на пустынной парковке. Мягко пропела сигнализация уже знакомой машины. Малек опустил Одри на ноги и распахнул дверь, приглашая сесть. Она нырнула в салон без сомнений и сожалений. Запах чистоты смешался с её собственным: антисептиков, медикаментов, чего-то ещё.    — Куда мы едем? — спросила Одри, когда Малек упал за руль и включил зажигание. Двигатель зарычал — протяжно и вкрадчиво.   — Тебя только что похитили, между прочим, — усмехнулся Малек. Его глаза сверкнули чем-то хитрым, даже опасным. — И ты позволила это сама. Теперь не делай вид, что контролируешь ситуацию.   По спине пробежал слабый холод.    — Я заслуживаю немного правды за своё образцовое поведение, господин похититель? — игриво спросила Одри, запоздало застёгивая ремень безопасности.    — Заслуживаешь, но не получишь, — протянул Малек, не отрывая взгляд от дороги.    Одри посмотрела в окно. Она и сама понимала, куда он едет. Больница находилась всего в паре кварталов от Камдена, и вскоре Одри различила знакомый звук. Вода шумела в канале Риджентс. В приоткрытое окно ударился запах сырости. Мимо мелькали тихие улицы, огни магазинов, аптек, закусочных. Прохожих было немного — собирался дождь. Малек припарковался и вышел, чтобы открыть ей дверь.    В квартире царила неизменная тишина. Одри прошла в коридор, чувствуя себя немного увереннее, чем в прошлый раз. Происходящее казалось призрачным сном — таким же диким, как её мифологический трип. Она надеялась, он продлится хотя бы пару часов.   — Зачем я здесь? — спросила Одри, как будто это имело значение.    Вместо ответа Малек прошёл на кухню и щёлкнул выключателем.    Одри застыла. Стол был накрыт. Изящная сервировка выдавала причастность Малека. Она невольно представила, как его руки расставляли тарелки, раскладывали мясо, пахнущее пряным соусом. На длинном фарфоровом блюде был аккуратно разложен салат с руколой и кунжутным маслом. В тонкой вазе стоял неизвестный Одри цветок.   — Не сильно лучше твоих транс-жиров, — пропел Малек, галантно отодвигая для неё стул. — Но немного витаминов организму не помешает. У зависимых часто наблюдается дефицит тиамина, и одно неверное движение со стороны персонала способно спровоцировать тяжелейшую энцефалопатию, — вещал он, наливая вино в свой бокал.   В бокал Одри плеснул минеральной воды из стеклянной бутылки и издевательски усмехнулся.    Одри вцепилась в вилку и закатила глаза. Ей не хотелось даже думать об алкоголе, но этот маленький жест ощущался как щелчок по носу. Она была обязана среагировать. Может, её и правда настигла энцефалопатия? Это бы многое объяснило.   — Очень красиво, — сказала Одри, оглядывая стол и размышляя, с чего начать. — Но похищать меня было не обязательно. Скоро выписка, и я могла бы… прийти сюда добровольно. Знаешь, как на свидание.    Простое сочетание букв превратило губы Малека в узкую линию. Всего на секунду, но она успела заметить.    — Это менее интригующе, согласись, — отозвался Малек, лениво нарезая мясо в тарелке. Затем отложил приборы. Взгляд стал другим. Не строгим, не хитрым… каким-то совсем незнакомым. Одри почувствовала себя нелепо в этой широкой больничной рубашке и резиновых тапках. — К тому же, завтра у меня самолёт. Какое-то время я буду отсутствовать, хотелось воспользоваться моментом, пока выдалась свободная ночь.    — Самолёт? — бездумно повторила Одри, проглатывая кусочек свинины. Мясо было нежным, кисло-сладким, распадалось на тончайшие волокна, но еда всё равно с трудом проникла в желудок. — Куда летишь?    — По работе. Ничего интересного. Унылая сходка исследователей человеческих душ в Торонто.   Его голос стал сухим и бесцветным. Малек глотнул вина, осмотрелся по сторонам, словно искал причину сменить тему для разговора. Он не врал — Одри чувствовала, но всё внутри замерло. Сосуды сжались, сердце замедлилось.    — Надолго? — тихо спросила она.    Одна мысль о том, что Малека не будет поблизости, исказила реальность. Огни на воде показались пустыми, далёкий шум автомагистрали — угрожающим. Она живо представила холод больничной палаты, тоскливую пустоту общежития. По груди чернильным пятном расползалась иррациональная, глухая тоска.  «В конце концов ты просто находишь новый объект зависимости…»   Малек сдержанно улыбнулся.    — Не могу сказать. Не очень надолго.    — Растяжимое понятие, — Одри слабо улыбнулась и вернулась к еде уже без прежнего аппетита. Хотелось уцепиться за что-то, что могло бы утешить, но Малек вмиг стал отстранённым. Он не пытался сгладить неловкость. — Ты же будешь писать мне? Сэлфи из самолёта и всё такое?    Голос почти сорвался. Она уже чувствовала ответ.    Малек покачал головой.    — Не могу ничего обещать тебе, Одри, — усмехнулся, словно его рассмешила шутка, которую он не собирался ей рассказать.    «Почему всё не может быть просто?»   Одри глотнула минеральной воды и задумалась. У каждого есть секреты. Она и сама держала в памяти столько моментов, о которых Малек не знал. Но, в отличие от него, она бы с готовностью раскрыла все карты. Написать сообщение из поездки — это так много? Или он просто дразнился?   Она не заметила, как Малек встал и подошёл сзади. Осторожно коснулся её плеч руками. Тонкие пальцы очертили грубую ткань, которая от его тепла превращалась в чистейший шёлк. По шее прокатилась волна мурашек. Одри опустила глаза, накрыла его пальцы ладонью, говоря этим жестом: всё хорошо. Никаких обид, мы ведь взрослые люди.     — Я привезу тебе что-нибудь. Договорились? — спросил он, хотя это больше походило на утверждение.   — Мне не нужны подарки, — взмолилась Одри. — Мне нужен ты.  Она выпалила то, что крутилось на языке, но слова прозвучали… весомее. Как признание. Как «я люблю тебя», прогремевшее в гробовой тишине.   Малек остановился. Одри обернулась к нему, ожидая прочесть в лице что угодно. Может, сказывалась педагогическая запущенность после долгих лет жизни в религиозной общине, но она до сих пор не умела читать людей. Не могла прочесть Адама, Рут. Не прочитала Банни — это было огромной ошибкой. Теперь она смотрела на Малека и чувствовала себя сбитой с толку. Он стоял перед ней совершенно открытый. Смотри, читай.    А она не могла.    Или не хотела?    — Это так мило, — произнёс он бархатистым, вкрадчивым голосом с нотками хрипотцы. Пальцы снова скользнули по плечам, очертили шею, мягко надавливая на твёрдые мышцы. — Ты тоже нужна мне, Одри. Мило.   — Я вообще очень милая, — отозвалась Одри, стараясь сделать голос весёлым.    Словно так она могла сказать: посмотри, как со мной просто.    Я не проблемная. Я хорошая. Я нужна тебе.    Нужна?    Одри поднялась, чтобы отойти в ванную, но не успела. Руки Малека тут же накрыли талию. Пульсация аорты ударилась прямо в его ладонь, выдавая бешеное биение сердца. Она замерла. Внизу живота уже разливалось тепло, и Одри разозлилась на собственное тело. Её физиология, её нутро… впадало в неистовство, словно не её неделю назад накачали галлюциногеном.    Малек наклонился и накрыл её губы своими.    Вкус красного полусладкого и его собственный — мягкий, обволакивающе нежный, горячий — ударил в виски как чистейший из стимуляторов.   — Я так хочу знать, что у тебя в голове, — прошептала Одри, с трудом отрываясь от его губ. Малек не стал терять времени — тут же переместился на шею, оставляя дорожку осторожных, ласковых поцелуев. — Знать хоть что-то. — Что например? — спросил он хрипло. — Какие у тебя… фантазии, — выдохнула она. Казалось, будет проще начать с безобидного. С каких пор сексуальные предпочтения стали безобиднее разговоров о прошлом? — Вполне благопристойные, — беззаботно отозвался Малек. Он отстранился и отвёл от её лица прядь, игриво склонил голову набок. Его губы чуть раскраснелись, выделяясь на белой коже ярким пятном. — Представляю, как ты сдаёшь мне зачёт на отлично. Я медленно достаю рапортичку, беру самую длинную ручку и жёстко ставлю свою подпись. Одри нервно хихикнула. — А потом трахаешь меня на столе, — прошептала она, расстёгивая его ремень чуть дрогнувшими руками. Малек перехватил её пальцы и закончил сам. Уверенным, твёрдым движением вынул ремень из петель и сложил в руках. Раздался тихий шлепок. — Да, думаю, это достаточно педагогично, — ответил он, сделав вид, что задумался. Затем сел на диван и взглянул на неё снизу вверх. Одри не чувствовала себя доминирующей. Просто она стояла, мялась на ватных ногах, а он сидел — от перемены мест сумма не изменилась, роли остались прежними, определёнными когда-то очень давно. Видеть, как его хладнокровие мешается с тем, что он не в силах сдержать… Одри смотрела на него, сидящего в расстёгнутых брюках с ремнём в руках, и мелко дрожала от возбуждения. От желания закончить начатое в кабинете, словно это могло сдвинуть напряжение между ними в более… естественное русло. Она опустилась к нему на колени и сдвинула полу его рубашки. Малек дёрнулся, но Одри успела заметить. Квадратная повязка в районе правого подреберья, перехваченная аккуратными полосками пластырей. — Это… что? — спросила она, осторожно касаясь повязки пальцами. Малек вздрогнул, но не от боли. — Не бери в голову, — небрежно попросил он, поглаживая её по спине. Между лопаток приятно зажгло. — Просто неосторожность. Он скользнул рукой к её шее и надавил, вынуждая согнуться. Их губы встретились. Малек углубил поцелуй, язык скользнул в её рот. Одри поёрзала, ощущая красноречивый рельеф под брюками. Потянулась ладонью, чуть сжала возбуждённый член сквозь одежду. Сознание покачнулось, мысли увязли в сером оцепенении. Настала блаженная тишина. Малек был прав — она действительно ощутила лёгкость, почти невесомость. Он рваным движением уложил её животом на колени. Одри рефлекторно поджала ноги, ступни упёрлись в дерево подлокотника. Малек очертил ладонью её ягодицы, сбрасывая ненужную ткань рубашки, затем провёл большим пальцем по трусикам, слегка надавил. Одри дёрнулась от неожиданности, но он не остановился. Влажный след на белье говорил за неё. — Это тоже педагогично, профессор? — спросила Одри и двинула бёдрами будто случайно. Малек надавил чуть сильнее. Затем отодвинул полоску ткани и мягко скользнул пальцем внутрь, где уже было слишком влажно, чтобы разговор получился продуктивным. Он шумно вздохнул. Одри подняла на него глаза. Неверный свет лампы заливал кожу, делая её восковой. Малек прикусил губу, кадык поплавком дёрнулся в горле. Его глаза казались непроницаемо, угольно-чёрными. С припухшими от поцелуев губами он выглядел демонически привлекательным, как инкуб. — С вами иначе нельзя, мисс Салливан. Нужны инновационные методы педагогики, — произнёс Малек слишком спокойно. Свободной рукой притянул Одри к себе и поцеловал. Поцелуй вышел грубее, жёстче и дольше. Он продолжался, пока в её лёгких не кончился воздух. Одри отстранилась, чтобы стянуть рубашку. Малек проследил за ней хищным, пристальным взглядом. Она собиралась что-то сказать. Что-то игривое, пошлое, чтобы он окончательно потерял голову, но ничего говорить не потребовалось — в следующий момент Малек прижал её к себе, языком очертил сосок и вцепился пальцами в бёдра. — Не так быстро, — сказал он не то ей, не то самому себе. Одри с интересом проследила, как Малек встал, дёрнул ширинку, избавился от одежды. Головка члена блестела от смазки, наполненные вены оплетали ствол. Во рту пересохло. Одри опустила ладонь между ног и накрыла пальцами клитор, не позволяя напряжению ослабеть. В животе зарождалось тяжёлое, мучительное тепло. Хотелось облизнуть его член языком, обхватить губами, но она не успела даже приблизиться. Малек двинулся к ней, развернул лицом к стене и завёл её руки за спину, затягивая ремнём. Грубая кожа туго обвилась вокруг запястий. Фантазия пустилась в полёт, и Одри почувствовала себя преступницей, которую поймали с поличным. От ассоциации стало как-то… тепло. Словно теперь, в ожидании приговора, она начинала медленно искупать прегрешения. От нетерпения Одри двинула бёдрами, вздёрнула руки, насколько это было возможно. Малек не торопился. Он разглядывал её ягодицы, поочерёдно сжимая, касался груди, гладил талию, целовал шею. Словно прокурор, собирающий вещественные доказательства её неоспоримой вины, а затем изучающий протокол с цепким вниманием к мелочам. Пальцы снова скользнули внутрь, вынуждая Одри чуть податься вперёд. Лоб коснулся стены, как и грудь. — Пожалуйста, Малек, — протянула она, когда пальцы накрыли клитор и мягко, настойчиво очертили. Его движения стали ритмичными, быстрыми, лёгкими — такими, как она и хотела. Влажный член упёрся между её ягодиц, но не проник дальше. Малек шумно дышал в её шею, целовал кожу, и пульс истерично толкался вибрацией в его рот. В его пальцы — они усиливали нажим, но не сбивались с ритма, подводя её к яркому пику. Одри прикусила губу. Связанные руки саднило, плечевые суставы затекли и мучительно ныли, но дискомфорт только усиливал нетерпение, обрамлял его, становился блестящей оправой. — Пожалуйста, — повторила она, когда в глазах потемнело. — Не останавливайся. Пара движений — и она бы кончила, выгнувшись у него в руках. Но… — Ты не заслужила, — хмыкнул Малек, убирая руку в последний момент. Одри раздосадованно, шумно вздохнула. Без возможности закончить начатое оставалось уповать на смягчение приговора. Она обернулась, чтобы увидеть, как Малек развёл её ягодицы и мягко ввёл член. Тугие стенки обхватили ствол, и Одри не смогла сдержать тихого стона. Она напряглась и уже не смогла расслабиться, чувствуя биение его пульса в собственном теле. Одри подалась назад, насаживаясь на член, затем снова, снова и снова, пока… Давление на запястьях ослабло. Одри не сразу поняла, что случилось. Лишь когда обернулась, чтобы скользнуть по его лицу мутным взглядом, она поняла: ремень оказался в его руках. Член выскользнул, Малек отошёл к шкафчику и порылся в его содержимом. Затем вернулся. Его лицо оставалось слишком, досадно спокойным — только напряжённые желваки выдавали бурю внутри. Малек протянул руку и разжал пальцы. Он держал пакетик с кристаллическим веществом. — Хочешь? — хрипло спросил он, накрывая её шею губами. Поцелуй казался неправильно, странно горячим. Одри смотрела на эйфоретик в его руке, и ей казалось — что-то внутри сломалось необратимо, хрустнуло так же, как этот кристалл хрустнул бы под прессом её кредитки совсем недавно. Теперь всё вдруг потеряло смысл. Может, она и хотела… но точно могла отбросить это желание. Могла ли? — Что это значит? — спросила Одри. — Ты что, серьёзно? Ты принимаешь? — Я психиатр, Одри, — скучающе напомнил Малек. — Зависимость для меня не больше, чем аккумулятор для автомеханика. Я могу употреблять, могу перестать. Это ничего не изменит. — Все наркоманы так говорят, — напряжённо рассмеялась Одри. Малек швырнул зиплок на диван. Одри смотрела, как на плёнке играет свет, и не могла оторвать взгляд. Ей было хорошо, даже очень. Но если она бы вдохнула дорожку… только одну… ей стало бы ещё лучше? Она потянулась к пакетику, поднесла к лицу, затем осторожно открыла. Малек не останавливал её. Он следил за ней с чистым, сухим интересом учёного. Следил, как она облизнула палец, опустила внутрь, коснулась вещества. — Ты… разрешаешь мне? — с сомнением протянула она. — Я ничего не могу тебе запретить, моя драгоценная. И Одри открыла рот. Растёрла порошок по десне, а затем… — Это просто соль, — выплюнула она, удивившись, что голос звучал так яростно. — Конечно соль, Одри, — выдохнул Малек. — Ты же не думала, что я сделаю это на самом деле? За такими развлечениями тебе лучше обратиться к кому-то другому. К Вилено, скажем. — Малек, — Одри слабо усмехнулась. Она облизнула губы, а в следующий момент ягодицу обожгла боль. Малек ударил её ремнём. Не так сильно, как мог, но достаточно ощутимо — от неожиданности она вскрикнула. — Ты неисправима, — он закатил глаза, зарылся рукой в её волосы и потянул на себя, чтобы поцеловать. Поцелуй больше напоминал укус. Губы её горели. — Может, именно это мне не даёт покоя? Фрукты с гнильцой всё же самые сладкие. Малек снова вошёл в неё и тут же ускорился, толкаясь в её тело остервенело, жадно. Словно до этого момента его сдерживали невидимые нити — заботы, нежности, веры в лучшее… Теперь он знал — она не заслуживает ничего из этого. Ничего правильного, светлого, и это знание делало его самого свободнее. Он стащил Одри с дивана и поставил лицом к стене. Она не противилась. Следующий удар тоже пришёлся на ягодицу, затем второй, третий. Одри задыхалась от боли и возбуждения, но поворачиваться не стала — словно так он мог прочесть её слабость, а она показала уже достаточно. Толчки становились хаотичными, быстрыми, его руки блуждали по телу Одри, а затем вцепились в её выступающие косточки таза. Одри закрыла глаза. Волна удовольствия медленно нарастала, затем резко вышла из берегов с его последним толчком. Одри вздрогнула телом и застонала. Что-то внутри неё встало на место — резко, как сустав под давлением травматолога. Сознание поступательно прояснялось. Через секунду Малек вытащил член, чтобы закончить парой коротких движений руки. Одри успела встать на колени, прикрывая глаза, готовая послушно принять его семя. Малек дёрнул её за волосы и резко толкнулся, наполняя рот тягучей солёной жидкостью. Одри не торопилась вставать с колен. Малек мягко очертил пальцами её подбородок, слегка потянул на себя. Его лицо выглядело спокойным по-настоящему, и это спокойствие было совсем другим. Словно хищник утолил свой безумный голод. — Я буду скучать, — коротко усмехнулся он и потянул Одри за руку, чтобы поднять. Она встала и тут же прильнула к его груди. Малек осторожно накрыл её макушку ладонью — тёплый, бережный жест, который она почему-то очень хотела запомнить. Впервые за долгое время ей было спокойно.