Глава 8

            

***

Шесть лет спустя

       «А что между нами было, Одри?» Слова повисли в воздухе. Слишком громкие, слишком простые. И в этом особенно страшные. Одри медленно усмехнулась, откидываясь на спинку кресла. Ей больше не нужно было играть равнодушие — оно стало неподдельным, пронзило её нутро, как нить — бусины на браслете. Может, раньше она бы вздрогнула, сглотнула тяжёлый комок. Теперь только лениво моргнула. Anaesthesia Dolorosa. Скорбное бесчувствие. Что между ними было? Ей казалось — больше, чем ничего. Что-то настоящее, чему было не суждено случиться. Недобитый призрак из прошлого преследовал Одри сквозь время и расстояния. Напоминая, что всё могло быть иначе. Если чуть-чуть отмотать назад… Если только вернуться в ту ночь. В ту вальпургиеву ночь. Но возвращаться ей не хотелось. В сущности, Малек был прав. Когда мысленно обращаешься к чужому образу в голове столько лет… тяжело сохранить объективность. Воспоминания затираются, как изношенная пластинка. Одри знала. Иногда всё действительно просто. — В любом случае, прошло уже… — Малек нахмурился, мысленно подсчитывая года. — Шесть лет, если не ошибаюсь. Не стоит тащить за собой груз прошлого, миссис Вилено. Давайте вернёмся в настоящий момент. — Разумеется, доктор, — Одри обворожительно улыбнулась. Иногда ей казалось — это всё, что она умеет по-настоящему хорошо. — Что вам поведать? Лицо Малека оставалось задумчивым, а затем он вернулся к записям на столе, не удостоив вниманием её актёрство. Его брови расслабились. Губы едва заметно дёрнулись — он читал про себя. — Расскажите, когда ваше употребление стало… систематическим, — попросил он, прочистив горло.

***

Шесть лет назад

В учебную часть Одри шагала, как на Голгофу. Или на эшафот. Вокруг кипела жизнь: голоса студентов, шелест бумаг, звон посуды в столовой. Одри смотрела перед собой и старалась сосредоточиться на дыхании. В руке она сжимала заключение доктора Уэллса, аккуратно сложенное вдвое. Она была рада выбраться из клиники. В её эпикризе значились рекомендации: продолжать медикаментозную терапию, сон не менее восьми часов в сутки, обязательная консультация психиатра-нарколога. Одри честно следовала плану. Всему, кроме последнего пункта — сидеть на приёме у равнодушного терапевта было выше её возможностей. Одри остановилась у кабинета с неброской табличкой: «Джейн Моррисон. Проректор по учебной работе». Осторожно постучала, вошла. Она видела Моррисон только два раза — когда поступила и когда случайно столкнулась с ней на каком-то университетском мероприятии. Это была сухая женщина с отстранённым лицом и высокой причёской. Когда Одри вошла, она не подняла глаз от стола — просто менее методично продолжила перебирать документы и ставить ручкой пометки. Одри присела на стул напротив. Ворот рубашки, застёгнутый наглухо, мешал вдохнуть. В глазах мутнело то ли от волнения, то ли от недостатка кислорода. — Мисс Салливан, — констатировала Моррисон, окидывая Одри прохладным взглядом. — Как ваше самочувствие? — Всё хорошо, мэм, — ответила она, протягивая заключение. Моррисон взяла его осторожно, словно боясь замараться. Цепкие глаза под блестящими стёклами засуетились по строчкам. — Ужасная история, — женщина цокнула языком. Одри немного расслабилась. Нотки сочувствия в голосе давали надежду. Она намеренно не накрасилась, надеясь вызвать жалость у руководства. Только волосы легли предательски идеально — ни раньше, ни позже. — Я посмотрела ваше личное дело. С успеваемостью у нас проблемы, верно? — Мне уже назначена индивидуальная дата экзамена, — торопливо поправила Одри. — Я отработала пропущенные занятия. — Да, ведомость заполнена, — сухо кивнула Моррисон. — Доктор Синнер выставил вам оценки, — она уставилась в экран монитора и пару раз щёлкнула мышью. — Так. Долгов у вас действительно нет — оценки стоят. Это хорошо. По всем правилам вы допущены до экзамена. Но… Внутри что-то расслабилось и тут же сжалось обратно. Моррисон снова уставилась на листок, затем Одри в лицо. Словно выискивала, за что зацепиться. Кто ищет, тот, как известно, найдёт. — Какие отношения связывают вас с доктором Синнером? — спросила она без предисловий. Достаточно строго, чтобы Одри поняла — не ей тут владеть ситуацией. Каждая секунда играла против. Словно невидимый таймер тикал совсем рядом с ухом, мешая сосредоточиться. — Никаких, — Одри покачала головой. Она чуть сжала пальцами телефон. Малек улетел в Торонто три дня назад. Одри мониторила его соцсети, надеясь увидеть хотя бы историю — что мешает снять баннер с конференции или программку на фоне огромного зала? Но не было ничего. Только фото ночного Торонто, сияющего огнями. Без подписей и прелюдий. «Красиво», написала Одри. Две галочки. Сообщение прочитано. Никаких — как ты, где ты, с кем… Это мучительно раздражало. Впервые в жизни Одри ждала зачёта с интересом и нетерпением. — Вы уверены, мисс? — Моррисон поправила очки, съехавшие на нос. — Доктор не склонял вас к интимной близости? Может, он делал что-нибудь против вашей воли? — Никогда, — уверенно ответила Одри. Говорить правду было приятно. Она казалась себе не такой пропащей, не безнадёжной. Да и врать прямо в лицо этой женщине не хотелось. В их отношениях с Малеком всё произошло добровольно. Именно это пугало. Одри сама подписала себе приговор. Сама споткнулась — просто не знала, что поймать уже некому. Моррисон покачала головой. По лицу было трудно прочесть эмоции, но, кажется, ей и правда было жаль говорить: — Ситуация серьёзная, мисс Салливан. Я скажу честно, как есть. Стоит вопрос о вашем отчислении. Неудачное стечение обстоятельств — несколько скандалов подряд, неуспеваемость, пренебрежение… субординацией, — она задумалась. — Решение будет принято на заседании учёного совета через две недели. До этого срока рекомендую закрыть вопросы с учёбой.

***

Дни потекли медленной, мучительной чередой. В основном Одри занималась тем, что валялась в постели и рассматривала экран смартфона. Свои неотвеченные сообщения — всего четыре. Половину она удалила. Малек даже не заходил в соцсети. Фотография ночного города в чате казалась всё более гротескной, насмешливой. Одри рассматривала очертания, приближала вывески. Может, это вообще фото из интернета? Поиск по фотографии не принёс результатов. Абонент был недоступен. Сквозь землю он, что ли, провалился? Одри подумала и набрала в Google запрос: конференции Торонто. Списк был достаточно длинный. Гражданское право, гематология, ядерная физика, бизнес. Ничего, связанного с психиатрией, Одри не обнаружила, и холод лизнул затылок. Хотелось верить ему, но всё выглядело совсем подозрительно. Одри мысленно составляла список вопросов, который ткнёт Синнеру в лицо без приветствий. И пусть только попробует не ответить. Одиночество комнаты общежития давило на плечи. Одри пыталась себя занять: учёба, сериалы, онлайн-шахматы и любовные романы. Не помогало. Любое случайное слово возвращало в реальность. Роман про недоступного главного героя с явной травмой отверженности и вовсе выбил остатки невозмутимости. Ей необходимо было общение. Одри с тоской оглядела список последних чатов. Фелония — её школьная подруга, пропадала на каких-то курсантских сборах и жаловалась, что едва успевает питаться, а про сон вообще только слышала. Лэйн всё ещё находилась в участке, судя по нулевой активности в соцсетях. Рут… Одри мрачно вздохнула. Им было не о чем говорить. Их пути расходились, общение сходило на нет за отсутствием общих тем. Думать об этом совсем не хотелось. Мысль о том, чтобы написать Адаму, вызывала нервную дрожь. Его сообщения провоцировали тревогу и чувство вины. Всё зашло далеко и неумолимо двигалось не туда. Одри надеялась, что решится само, но в глубине души понимала, что бездействием только подпитывает его ожидания и свою тревожность. Одиночество никогда прежде не ощущалось таким токсичным. Одри не была одна с самого детства. Вокруг вечно толпились члены общины с бесконечными поручениями, отец с его проповедями, мать с виноватым взглядом. Потом был приют и комната на четыре койки, школа, модельные кастинги, поступление. Её жизнь была шумной, и на этом фоне она сама оживала. Хотя бы для вида. Словно сухая ветка, брошенная в течение реки. Полая, хрупкая, но охваченная неумолимым движением к смерти. — Итак, — Одри кашлянула и перевернула назад страницу учебника. Надо уже собраться. — Маниакальная фаза биполярного аффективного расстройства…

***

В аудитории было тихо. Помимо Одри присутствовали двое — Кейт Уоллес, пропустившая экзамен из-за соревнований по водному поло, и полная лаборантка в огромных очках. Строчки плыли перед глазами. Одри снова и снова возвращала себя в реальность, хваталась за ощущение настоящего: прохладное дерево парты, запах дождя из приоткрытой форточки, слишком узкие туфли. Она писала на черновике то, что помнила, но классификации предательски путались, наслаивались одна на другую. Комбинация вопросов в билете была никудышная. Всё равно придётся лить воду. Её телефон лежал перед лаборанткой. Одри видела, как экран вспыхнул от нового сообщения, и сердце забилось чаще. Чего она ждала? Пожелания удачи? Пожалуй, да. Пришлось бы кстати. Преподаватель должен был появиться в девять. Одри не знала, кто это будет, но выбор был невелик: либо мистер Фэмлок, глуховатый на одно ухо, либо профессор Кэррол — канцелярская скрепка с ледяным взглядом. Либо доктор Синнер. Конечно, Одри ждала его, хотя с каждой секундой надежда таяла. Прошло больше двух недель с момента его отъезда. С тех пор — ничего. Одри видела, что он появился в сети. Она не застала его онлайн. Сообщения оказались прочитаны, но ответа не удостоились. Сначала её охватило возмущение, затем — страх, который медленно скатился в глухую тревогу и осел где-то в горле. С тех пор она никак не могла собраться. Голова стала тяжёлой, разыгралась мигрень. Часы показывали девять ноль два, когда дверь распахнулась. Вошла профессор Кэррол. Она упала за стол и нетерпеливо вдохнула. Посмотрела на Одри, взмахнула рукой. Та послушно встала и пошла отвечать. Она не видела смысла оттягивать неизбежное. Кейт ещё что-то писала — с появлением Кэррол у неё открылось второе дыхание. Или надежда, что случится пожар. Язык не слушался. Внутри всё рухнуло — оборвалось и понеслось в бездну с огромной скоростью. Её надежды, планы, фантазии о том, как она бы на него посмотрела. Они бы остались вдвоём, и тогда… Может, всё бы закончилось. Стало бы хорошо или очень плохо — но уже окончательно. Иногда больную конечность остаётся лишь ампутировать. — Ответ слабоват, — цокнула языком Кэррол вечность спустя. Она пробежалась взглядом по ведомости, пожала плечами. — «Удовлетворительно» вам поставлю. Хотя семестровый рейтинг приличный, даже на «хорошо» потянете. Одри слабо улыбнулась. Семестровый рейтинг. Прощальный подарок Синнера? Как благородно. — Простите, мэм, — начала она, сомневаясь в собственной адекватности. Кэррол вздёрнула тонкие брови. Она сомневалась тоже. — А где доктор Синнер? Повисла неловкая пауза. Затем Кэррол вздохнула, иронично скривила губы. Ей не нравились разговоры не по теме. Да и по теме — тоже. Ей вообще мало что нравилось, поэтому Кэррол на кафедре не любили. Получить от неё «хорошо» было огромным успехом, но радость всё равно была какая-то смазанная, ненастоящая. — Уволился. Три дня назад написал заявление. Кэррол поставила подпись в ведомости и отложила бумагу на край стола. Одри вцепилась в колени, пытаясь удержать равновесие. Сознание погрузилось в ледяной ступор. Словно мозг достали из черепа и опустили под воду. — В смысле… он пришёл сюда? И написал его? Никак иначе она сформулировать не смогла и мысленно отвесила себе оплеуху. Даже щёку фантомно зажгло. — Мисс Салливан. Вы меня пугаете. У вас точно всё хорошо? Одри моргнула. Потом ещё, ещё. У неё получилось сбить выступающие слёзы, и Кэррол быстро потеряла к ней интерес. Только хмыкнула. Она не могла быть не в курсе драмы, в центре которой оказалась её любимая кафедра. Скандал явно действовал Кэррол на нервы. Может, поэтому она так спешила отделаться? Поставить нейтральную оценку — не хорошую, не плохую, чтобы никто не заподозрил её в предвзятости. В каком-то смысле это было даже логично. — Его… вынудили уволиться, да? — прошептала Одри. Кэррол снова посмотрела на неё — уже чуть менее раздражённо. Она была скрепкой, но всё-таки женщиной. Понимала её, наверное. — Отнюдь. Сам ушёл. Вот как раз, — Кэррол бросила взгляд на часы, — десять минут назад был в кабинете, собирал последние вещи. Одри соскочила со стула так резко, что скрипнули ножки. Кэррол вздрогнула и что-то сказала, но она уже не услышала. Одри выскочила из аудитории, помчалась по коридору. Уже в конце замерла. Табличку с фамилией оперативно убрали. Остался только квадратный прозрачный след. Вместо неё пока не повесили новую — и теперь казалось, что сама дверь не в курсе, что за ней происходит. Одри замялась. Потом вошла. В кабинете царил порядок. Не образцовый, а просто пустой — книги исчезли с полок, макбук — со стола. Диван всё так же стоял у стены. Одри не удержалась и провела по тёплой коже рукой. Почему-то хотелось вспомнить, как они впервые поцеловались, как она извивалась, сидя на нём, а после — под ним. Воспоминания были яркими, хотя обычно память сглаживает травмирующие эпизоды. Тот эпизод был травмирующим. Как и всё, что случилось потом. Одри прошла к окну. Отсюда были видны небоскрёбы, парковые деревья за тонкой оградой и кусочек парковки. Видимо, Малек парковался именно здесь, чтобы видеть машину. И сейчас… он не стал изменять традициям. Одри прилипла к стеклу, оставляя на нём мягкий след от подушечек пальцев. Чёрный «Рэндж Ровер» стоял между «Ауди» и белым внедорожником Кэррол. Малека не было — ни в машине, ни рядом. Значит, он ещё здесь. Одри бросилась прочь. Она бежала по коридору, расталкивая сонных студентов, миновала лестницы, спотыкаясь. Кто-то кричал ей вслед, но в ушах надрывался пульс. Сумка с пропуском осталась в аудитории, и Одри перепрыгнула через турникет. Охранник окликнул её, лениво дёрнулся следом, однако не стал догонять. Обычно тяжёлая дверь показалась неестественно лёгкой. Холод ударил в лицо, проник под атласную блузку и мини-юбку. Ей было всё равно. Одри обогнула корпус, бросилась к парковке и замерла. «Рэндж Ровер» взревел и медленно отъехал назад. За рулём сидел Малек. Стекло было затемнённым, но не тонированным. Она рассмотрела сосредоточенно сжатые губы, неизменную рубашку и серый жилет. Даже тонкую прядь, которую он коротким движением откинул со лба. Малек смотрел в окно заднего вида, затем повернулся. Он бросил на Одри короткий взгляд. Заметил. Не мог не заметить, как она стояла в нескольких метрах, прижимая руки к груди. Тело била крупная дрожь. Волосы в высоком пучке растрепались, щёки пылали. Пара шагов — и она бы… могла сесть рядом с ним. Просто поговорить. Помолчать. Послушать. Что угодно. Что угодно было бы лучше, чем… Его брови дёрнулись, как от боли. На лицо легла тень узнавания. Он смотрел слишком долго — чуть дольше, чем было бы правильно для того, кто уже всё решил. Губы слегка шевельнулись, словно он собирался заговорить. Рука бессильно упала на руль. Желваки дёрнулись. Затем Малек резко выкрутил руль и нажал на педаль. Машина скрылась в тумане.

***

На столе лежало письмо. Официальное, с гербом, с печатью. Дань великому прошлому учебного заведения, в котором Одри имела честь обучаться. Недолго. — Отчисление, — сказала она, возвращаясь в комнату и небрежно взмахивая конвертом. Рут подавилась чаем. Она вытаращила глаза, быстро свернула конспекты — словно Одри больше не имела права на них смотреть — а затем переместилась к ней на кровать. — Подожди, но ведь что-нибудь можно сделать! — возразила она, вырывая из рук Одри бумагу. Круглая печать была ярко-синей, бьющей в глаза, только подчёркивая необратимость решения учёного совета. Могли бы выбрать что-нибудь помрачнее. — Подать апелляцию, я не знаю! Неужели… это из-за Синнера? Я думала, его уволили, этим и кончится. — Его не уволили, — машинально поправила Одри. — Он сам ушел. — Да? А почему? — Рут хлопнула глазами. Затем осторожно положила конверт на кровать. Словно боялась, что её тоже заденет волной неприятностей по касательной. — Где он теперь? Одри помотала головой. — Откуда я знаю, Рут? — бросила она раздражённо. Ей и без того действовало на нервы… буквально всё. А теперь в голове стало тихо. Всё кончилось. Она проиграла. Она же этого так хотела? Перевести дыхание, отдохнуть. Теперь отдохнёт — теперь вся жизнь впереди. Одри злилась не на Рут, конечно, на себя. Но от этого было не легче. — Я думала, вы встречаетесь, — промямлила Рут. Я тоже. Одри промолчала. На глаза навернулись слёзы. Рут вообще не почувствовала момент — начала болтать о том, что Джин придёт на ночёвку, потом о протоколах и бюрократии, о том, что можно обратиться и в суд. Это было смешно. Откуда у неё деньги на суд? Какая сейчас может быть ночёвка? Ей стало обидно. Одри достала из шкафа спортивную сумку, скидала вещи. Конечно, её не выселят прямо сейчас. Дня два точно есть. Просто хотелось занять чем-то руки. — Ну, по крайней мере, хуже уже не будет, — вздохнула она, раскладывая на столе учебники, которые следовало вернуть в библиотеку перед отъездом. Она ошибалась.

***

День выдался пасмурный. Середина ноября, холодно-промозглое время. Близился декабрь, а там Рождество. Обычно Одри проводила этот праздник в компании родителей, друзей по приюту, потом — Лэйн и девчонок, которым тоже было особо некого поздравлять. В этом году Одри старалась не думать о Рождестве. Ни о чем больше старалась не думать — любые мысли цепляли память, а та не хранила в себе ничего, что стоило вспоминать. Двигаться дальше. Так ей посоветовала Фелония, когда Одри всё-таки смогла до неё дозвониться. И она правда пыталась. Лэйн пообещала помочь с работой, даже предложила пожить у себя в квартире. Может, чувствовала вину за выходку Банни, хотя на неё Одри точно не злилась. Да если бы даже и злилась — кроме Лэйн у неё не было вариантов. Работа оказалась хорошая. Не эскорт, и на том спасибо. Одри устроилась официанткой в ночной клуб в Сохо, и после первой смены едва переставляла ватные ноги. Физическая нагрузка давалась ей нелегко. За последние месяцы Одри отвыкла от настоящей работы, хотя ещё год назад могла по десять часов прыгать на кастингах без всяких допингов. — Хорошего дня, мисс, — приветливо кивнула девушка на кассе, протягивая бумажный пакет и два стаканчика с кофе. Одри кивнула в ответ. Из пакета пахло выпечкой и теплом. Её вещи уже стояли посреди комнаты, и Одри собиралась попить кофе с Рут на прощание. Не хотелось оставлять после себя… не лучшее впечатление. Вряд ли чашка кофе могла всё исправить, конечно, но больше вариантов она не знала. Одри надеялась, что круассаны с миндальным кремом скажут всё за неё. В общежитии было чересчур тихо. Даже для субботы. Словно исключили не только её, а сразу пару десятков нерадивых студентов. Одри почему-то было приятно об этом думать. О том, что её имя не одиноко в списках на отчисление, хотя она и не считала себя эгоисткой. Просто ей не хотелось быть на последнем месте. Даже сейчас, когда это больше не имело значения. Внутри тоже было странно тихо — как перед нервным срывом. Малек ничего не писал. И правильно делал. Сообщение от него стало бы финальной точкой перед её принудительной госпитализацией в психиатрию. Одри смирилась с их… Она сглотнула. Расставанием это язык не поворачивался назвать. Чтобы расстаться, надо сначала встретиться — по-настоящему, по-человечески. А они просто пронеслись мимо. Как две каметы, случайно задевшие друг друга в бескрайнем космосе. Больше у них не было шансов столкнуться в бесконечном пространстве. Так не бывает. Она подошла к двери и замерла. Телефон в кармане жужжал, но руки были заняты стаканчиками, отдающими тепло сквозь картон. Локтем она прижимала к туловищу пакет с круассанами. Одри ударила в дверь ногой. Потом ещё. Ей открыл незнакомец. Мужчина был высоким и мрачным, в полицейской форме, но фуражку держал в руках. Он посмотрел на Одри цепким, холодным взглядом, от которого у неё тут же подкосились колени. Она уже понимала. Не разумом — телом, которое очень хотело ринуться прочь. Интересно, как быстро этот мужчина её догонит? — Офицер Блейк, — представился незнакомец. — Вы — Одри Салливан? Одри кивнула. Она поставила стаканы на стол и достала смартфон. «Не приходи в общежитие, Одри» — короткая СМСка с незнакомого номера. По спине пробежал холодок. Рука задрожала, телефон с коротким стуком упал на стол. Рут сидела на кресле около входа. Она выглядела бледнее обычного. Одри поймала её перепуганный взгляд и отвернулась. Не хотелось пугать её больше, хотя сама Одри едва дышала. Лёгкие свело от дурного предчувствия. Дверь в комнату была распахнута. Она на ватных ногах шагнула туда. Два оперативника рылись в её вещах. Накануне она бережно собирала пожитки в чемоданы, теперь же одежда валялась на полу. На стуле возле окна сидела Джин Тэйлор. В её чёртовой пижаме. Одри узнала мелкий чёрный узор на бежевой ткани — как не узнать? Она была в этой пижаме, когда пришёл Адам и сунул ей пакет с порошком. Потом она сложила пижаму в шкаф, потом… Она совсем про неё забыла. Уже было не до пижамы. Видимо, Рут не глядя дала её Джин на время ночёвки. А теперь… Джин повернулась к ней с каким-то торжествующим выражением. Словно точно знала — ей ничего не будет. Да и в чём она была неправа? Когда твой отец — заместитель министра юстиции, когда ты сама — образцовая студентка без тёмных пятен на чистом листе биографии. Что вообще может произойти? Одри на секунду ей позавидовала. Всегда немного завидовала, но в этот момент особенно сильно. — Сука, — прошептала Одри сквозь зубы. Джин осклабилась. Она точно услышала. Блейк прошёл следом и обогнул Одри, а затем показал ей пакетик с белым порошком, обёрнутый во второй — чтобы сохранить отпечатки, наверное. — Это ваше, мисс Салливан? — прогремел он. Одри медленно опустилась на застланную кровать. Она видела, что Джин вышла на кухню и вернулась уже со стаканчиком кофе в руках. Весёлая и расслабленная, омерзительно радостная. Оперативники методично осматривали вещи, переворачивали коробки с косметикой, дёргали молнии. Рут тихо всхлипывала. А потом зарыдала.

***

Камера была пустая, холодная. Одри рассматривала пятно от протечки и медленно выдыхала на счёт. В груди неприятно жгло. Суставы ныли, словно ей выкрутили руки, хотя никто ничего не выкручивал. Даже наручники не надели — знали, что пойдёт сама. Одри решила их не расстраивать. Послушно вошла в кабинет для допросов, села на жёсткий стул. Перед ней упал оперативник с папкой бумаг. На его равнодушном лице читались следы усталости, но глаза были цепкие. — Мисс Салливан, — сказал он почти по слогам, точно так же, как Малек когда-то. — Расскажите, как это вещество, — он показал фотографию, — оказалось у вас в вещах? Одри молчала. Да и что ей было сказать? Сдать Адама? Он откупился бы, не моргнув и глазом, а ей бы этого не простил. Одри не думала, что Адам действительно мог сделать что-то плохое. Но подставлять его не хотелось. Всё же хорошего он сделал ей больше. — Я не знаю, — ровным голосом сказала она. Оперативник нахмурился. Он понял — разговор будет долгим и бесполезным. Но для соблюдения протокола всё-таки задал остальные вопросы, выслушал односложные ответы. Предоставил справки и выписки из больницы — как будто пытался застать врасплох. Одри всё отрицала и пожимала плечами. Понятная тактика, простая, но раздражающая. Оперативник терял терпение. Тонкие ноздри его раздувались. Наконец, он устало вздохнул и вышел за дверь. Её вернули обратно в камеру. Она не знала, сколько времени проведёт здесь. Знала только — прошло три дня. Её задержали до выяснения обстоятельств дела. Одри всё понимала — пакетик нашли у неё в вещах, на нём её отпечатки, и, может, Адама. Ему-то точно не о чем беспокоиться. А вот она… заплатит за глупость по полной программе. Какая же дура. Она очень на себя злилась. Что мешало ей снюхать тот порошок? Кем она себя возомнила? Трезвенницей? Непорочной девой, которую Синнер немедленно поведет под венец, как только узнает, что она не снюхала кокаин, который пару секунд держала в руках? О, идеальная женщина. У неё было право на один звонок. И, конечно, она хотела… набрать его. Малека. Из нелепого желания увидеть его реакцию. Ей нравилось думать, что он бы приехал. Показал бы свой бутафорский значок, фальшивый пропуск, поддельное постановление суда… что угодно. Но в глубине души она знала: он не ответит. Как не ответил пятьдесят раз до этого. Короткая СМС с чужого телефона — вершина его заботы? Может, это вообще был не он? Она позвонила Адаму. Ему понадобилось полтора часа, чтобы приехать в участок. Ещё через тридцать минут ворвался адвокат в лакированных туфлях и круглых очках. Какой-то потомственный супер-юрист из Белгравии. Одри слышала короткий разговор в коридоре. Адвокат напирал на дежурного формулировками и поправками, оперировал статьями с ловким изяществом циркача. Адам молча давил авторитетом. Дежурный ссылался на руководство, кому-то звонил, и тогда адвокат повторял всё заново — уже в трубку. Прошло около часа, прежде чем замок на двери жалобно щёлкнул. — На выход, Салливан. Свободна, — сказал офицер, пропуская её в коридор. Одри сжалась, поймав тяжёлый взгляд Адама. Он был прежним — ровный загар, отглаженная рубашка, часы на запястье. И вместе с тем… смотрелся совершенно иначе. Словно здесь, в окружении серых стен, его власть была абсолютной. Над оперативниками, над адвокатом, над присяжными и судьёй. Над ней. Свободна. Одри мысленно зацепилась за это слово, прежде чем шагнуть в короткие объятия Адама. И оно почему-то показалось ей издевательством.

***

— Ты правильно сделала, что позвонила мне, — говорил Адам. Он неспешно мерил шагами гостиную. Адвокат — его звали Том Галлаван — сидел в кресле и лениво покуривал сигару. Перед ним на журнальном столике рядом с пепельницей лежали бумаги. Какие-то копии протоколов, показания, фотографии вещественных доказательств. Одри хотела дотянуться, чтобы прочесть, но не решалась пошевелиться. Да и какие там доказательства — щепотка белого порошка с непонятным составом. — Экспертиза показала, что содержимое не принадлежит ни одной из известных химических формул, которые учитываются нашим законодательством, — вещал Галлаван. — Нам это на руку, мисс. Препарат подлежит изъятию, в остальном есть возможность вообще избежать уголовного показания. Адам никак не отреагировал. Словно для него это не было новостью. Одри хотела спросить, что за дрянь была в том зиплоке, но не нашла в себе сил. Ей хотелось разрыдаться от благодарности и от чего-то ещё. От тоски, страха, обиды. Мысленно она уже… Её затрясло. Адам сел на диван рядом с ней и накрыл ладонью её колено. Тепло проникало через плотную ткань джинсов. Он не спрашивал разрешения. Держал руку так, словно знал — ему можно. Одри понимала, что это значит. Адам чувствовал себя хозяином положения. Он им и был — и теперь от него зависело, отправится ли она за решетку. Неважно, что тот пакет притащил ей именно он. Кто станет слушать? Она пойдёт против Адама? Одри не хотела за решётку. Одри куталась в широкий лонгслив и хотела только уменьшиться, стать невидимой. Оказаться не здесь. Она не до конца понимала, что происходит. В висках шумело, перед глазами стояла серая пелена. Слова Галлавана не достигали сознания. Она вращала в пальцах разряженный телефон. Будто ждала спасения, нелогичного, незаслуженного. Ждала чуда. Воткнула зарядку, на экране засветилась белое лого. Галлаван откланялся и покинул квартиру. Тихо хлопнула дверь. Стало неправильно тихо. Адам не торопился заговорить. Одри сидела, поджимая колени к груди, сверлила взглядом экран загрузки. И всё же она ждала своего чуда. Ей никогда не везло — почему не могло повезти сейчас? Один раз. По-настоящему. Телефон включился, Одри сжала его в руках, слегка отвернувшись от Адама. «Тебя никто не посадит» — четыре слова. Одри моргнула. Обновила экран. Всё тот же номер — она никогда не видела его раньше. С этого номера ей не звонили и не писали. Одри заблокировала смартфон и положила рядом с собой на диван. Больше сообщений не поступало. Мало похоже на чудо. За окном быстро стемнело. Небо заволокла тяжёлая синева. Вдалеке прошумел спорткар, взревел, как истребитель. Огни Лондона горели калейдоскопом. Одри смотрела в окно, и ей хотелось протиснуться сквозь него, раствориться в ледяной пустоте. — Устала? — наконец, спросил Адам. Просто чтобы что-то спросить. Одри кивнула. Адам кивнул в ответ. — Одри, — начал он. Голос был непривычно тихий и вкрадчивый. — Я знаю про отчисление. Ты же понимаешь, что я могу помочь? Ты просто должна попросить. Тебе нужна помощь. Ты одна. И ты не справляешься. Она осторожно повернула голову. Глаза Адама чуть блестели, отражая свет ассиметричной лампы. Одри моргнула. Ей нужна была помощь — глупо отрицать. Она не справлялась. Даже более чем. На другом конце города ждала Лэйн, ждала тревожная, непредсказуемая жизнь, от которой она устала. Ей казалось — скоро она просто не выдержит, а в этой квартире… всё было спокойным и очень ясным. Здесь пахло свежестью и хвоей, блестел мраморный пол с подогревом, трещал электрокамин. — Помоги мне, — попросила Одри, опуская глаза. Она уже понимала, что будет дальше. Ещё до того, как Адам нагнулся к ней и накрыл её губы своими. До того, как он опрокинул её на диван и поцеловал в шею чуть-чуть ниже челюсти — влажно и горячо. Она понимала, что дороги назад уже нет. Да и что было позади? Только пепел и пустота.