Глава 9

***

Шесть лет спустя

В кабинете вмиг стало душно. Малек повернулся к окну, открыл шире. Взгляд упал на парковку, залитую дневным солнцем. Четыре машины, его «Ауди», два внедорожника и «Тойота». Ничего подозрительного. Всё было как всегда — как продолжалось уже полгода. И всё равно что-то не давало ему покоя. Мерзкое жжение в грудной клетке. Сначала подумал — старая пуля. Но причина сидела в кресле напротив стола — и уходить не планировала. Впрочем, Малек её и не гнал. Ему было даже любопытно: что поменялось в ней за шесть лет? Конечно, он знал основные вехи из личного дела и страниц светской хроники, но снимки фотографов, на которых Одри широко улыбалась, приобнимая мужа, имели мало общего с той девушкой, что сидела в его кабинете сейчас. Он по-своему ждал этого визита с тех пор, как увидел её имя в одном из направлений на плановую госпитализацию. Хотя, думал, откажется. Он мысленно сделал ставку. Годы возьмут своё. Зрелость. Одри нервно качала ногой. Схватила со стола степлер, потрепала в руках. Потом положила на место. Зрелостью тут не пахло по-прежнему. И внутренний голос заговорил — почему-то голосом Микаэля: тебе же это в ней нравилось. Её бесшабашность. Тебе казалось, что под этим есть тонкий слой, что-то возвышенное, особенное. Но там ничего не нашлось кроме боли и пустоты, верно, агент? Малек поджал губы. Нравилось. И за это он однажды уже рисковал заплатить слишком дорого. Дороже, чем она стоила, а стоила Одри дёшево. Что в ней было особенного? Тонкий нос, чуть сморщенный в гримасе, аккуратные губы, тонкие руки — такие же, как он помнил. На которые он смотрел с тем же чувством, что настигало его под дулом оружия. Ледяное смирение. Он не боялся смерти, но почему-то боялся, что одна из этих рук могла лечь на его ладонь. Словно это ещё что-то значило. Словно было не поздно. Вот что в ней было особенного. Одри была помехой на линии. Угрозой для операции — а угрозу он чувствовал кожей. Одри следовало устранить. Хорошо, что об этом никто не знал. — Таким образом я и оказалась здесь, доктор Синнер, — закончила она уже другим голосом. Чистым и немного уставшим. Время сессии давно вышло, а они всё ещё сидели здесь, и Малек не мог найти в себе сил сказать ей: достаточно. Запасной телефон провибрировал. Он коротким движением отодвинул ящик стола, бросил взгляд на экран. Координаты. Хотелось закатить глаза. Кас вечно любил усложнять. Почему бы просто не скинуть адрес? Неужели так сложно пробить координаты, если кому-то нужно? — Как будем лечиться, доктор? — она всё не унималась. Малек почувствовал раздражение, смешанное со странным теплом. Он смотрел в монитор, но почему-то хотелось смотреть ей в лицо. Смотреть, как она кривляется, упиваясь своей ролью жертвы. Это успокаивало. Всё равно что наблюдать за игривой кошкой и точно знать: ты уйдёшь, а кошка останется дома и никуда не исчезнет. Даже если очень обидится. — Я изучил ваши анализы и назначу необходимые препараты, — сообщил он, делая пометку в электронной карте. — Завтра у вас беседа с психологом. Через два дня вы придёте ко мне обсудить результаты и получить упражнения. Не придёт. Малек понимал это по её лицу. Одри нервничала. Её привело сюда не стремление излечиться — как его привело не стремление излечить. Одри хотела выразить чувства. Может, ей наконец стало легче? Что-то в этом было даже сентиментальное. Что-то такое, отчего он постеснялся встать, пока не встанет она. Одри молчала. Словно ждала чего-то ещё. Жалости? Понимания? Нет. Она ждала, что он почувствует себя виноватым. Малек коротко усмехнулся, отвечая на её взгляд молчанием. Он давно не чувствовал себя виноватым. Не чувствовал ничего. Так было проще, так диктовали должностные инструкции от Агентства. Но, пожалуй, шесть лет назад именно она нарушила его эмоциональную неприкосновенность. Хотя были и другие. Женщины не раз становились его маленькой слабостью. В этом Одри не была уникальной, как и ни в чём другом, кроме, пожалуй, саморазрушения — в этом она была чемпионом. «Повторяй себе это почаще», снова сказал воображаемый Микаэль. Одри грациозно встала из кресла. Свет покачнулся, и он понял: что-то в ней изменилось. Неуловимая острота в чертах, усталость. Уголки губ опустились вниз. Одри была красивой, но уже другой красотой — взрослой, спокойной, деликатной. Ему даже стало немного жаль. Как мало осталось от той девчонки, которая балансировала на грани, но цеплялась за жизнь. Ему захотелось проверить. Поэтому он не удержался. Он сказал прямо в спину: — Одри Вилено. Хорошо звучит. Она не обернулась. Только чуть сжала руки, затем спрятала в карманы спортивных штанов. Он краем глаза отметил: какой-то дорогой шведский бренд. — Знаю. Ему хотелось сказать другое. Сказать, что звучит ужасно. Он был бы рад за неё, конечно. По-настоящему, без обмана. Был бы рад, выйди она за кого угодно другого. Но Адам Вилено был не человеком — абсолютным, тотальным злом. Намного проще и безопаснее было броситься в пропасть, чем сказать ему «да». Малек знал это, у него на руках были факты и доказательства. А Одри — только догадывалась. Иногда он вспоминал о ней и ему становилось жаль. Возможно, он даже чувствовал себя виноватым. Иногда даже думал — к чёрту. Просто приехать, швырнуть перед ней личное дело номер семьсот двенадцать, наплевав на последствия. Дело Джеймса Эллиота Фостера. Его дело. И пусть она прочитает. Потом прочитает личное дело Адама, может, даже своё. И тогда — только тогда — их разговор получился бы откровенным. — У Адама нет привычки исчезать, будто его и не было, — заметила Одри равнодушно. Она обернулась и скрестила на груди тощие руки. — Это ценное качество для счастливой семейной жизни. Его желваки слегка дёрнулись. Малек не хотел представлять Вилено в образе примерного семьянина, но воображение против воли нарисовало эту фантасмагорию. — Рад, что ты счастлива, — заметил он так же спокойно. Одри вздёрнула подбородок чуть резче, чем, наверное, представляла. Почему-то она разозлилась. Ей стало не по себе от мысли, что он может и правда посчитать её… счастливой? — Хотя твой анамнез говорит об обратном. Её глаза быстро сверкнули, затем погасли. Она что-то вспомнила и поспешила забыть. Это правильно. Забывать — очень полезный навык. Малек знал это как никто. — Может, поговорим о тебе? — спросила она. — Сам-то как? Сильно счастлив? Этот кабинет, — она обвела помещение рукой, — награды вон те. Есть что-то ещё? Или это весь твой багаж? Чтобы сбежать было легче. Малек коротко усмехнулся. Было ли что-то ещё? Иногда ему и правда казалось, что нет. Что он просто психиатр-нарколог в одном из самых проклятых мест Туманного Альбиона. Но он всегда вспоминал. Ему никто бы не дал забыть. — Всё ещё злишься? — уточнил он. Было приятно знать, что спустя столько лет он всё ещё мог вывести её на эмоции. Впрочем, это не было только его заслугой. За годы употребления психика становится лабильной и шаткой. Одри не могла избежать логичной участи. Хотя выглядела она вполне адекватной. — Знаешь, нет, — сказала Одри спокойно. — Мне всё равно. Просто интересно, что тогда стряслось. Что случилось такого страшного, что ты просто сбежал и даже не написал. Незакрытый гештальт. Разумеется. Она всё ещё стояла в паре шагов от двери. Её поза была неуверенной, глаза лихорадочно бегали, избегая фокусировки. Но она была здесь. И её присутствие напирало со всех сторон. Словно в её лице он вдруг увидел каждого из тех, кого предал, обманул или даже убил по долгу службы. Таких людей было много — набралось бы на целый город. Но Малек не считал Одри одной из них. — Не стоит переживать о прошлом, — протянул он, поднимаясь из-за стола. — Без меня твоя жизнь сложилась вполне успешно. По крайней мере, у тебя были деньги на кокаин. Одри закатила глаза. — Речь не об этом, а о тебе. Впрочем, можешь не отвечать. Мне действительно всё равно. Она шагнула к двери, но Малек снова остановил её, сам не понимая, зачем. По-хорошему он давно уже должен был ехать в Лондон, а вместо этого оперся о край стола и скрестил руки на груди. — Я бы рад поделиться своими мотивами, но это будет излишне. У меня не было выбора. Так бывает, когда твоя жизнь — немного больше, чем наркота и жалость к себе. Было приятно наконец сказать это вслух. Хотя, наверное, не стоило. Он провоцировал её задавать вопросы, а это было неправильно. Одри застыла. Её глаза расширились, зрачки стали узкими. — То есть я недостаточно масштабная личность? — фыркнула она. Малек покачал головой. Прошёл к шкафу, через голову стянул спецовку и быстро надел рубашку. Одри почти не смотрела. Почти. Короткий взгляд скользнул по его торсу, отмечая старые шрамы от пуль и ножевых ранений. Этим жестом он хотел показать, что уже спешит, но Одри продолжала стоять. Просто чуть более неловко. — Ты обычный человек со своими демонами, — бросил он, застёгивая пуговицы. — Это не хорошо и не плохо. Не бери больше, чем можешь съесть. Но и не скромничай. Одри невесело усмехнулась, делая вид, что совсем не следит за его руками. — А ты, получается, необычный? Спайдермэн или кто? Малек рассмеялся и покачал головой. Очень хотелось ответить правду. Хотелось ответить: что-то вроде того.

***

Полгода назад

Машина свернула на Кеннингтон Лейн. Малек чуть сбавил скорость, пристроился на подземной парковке. Пахло водой от Темзы и мелким дождём. Он нырнул в офисное здание, прошел знакомым путем через цоколь. Здание Национального агентства по борьбе с преступностью в Воксхолле не выглядело как штаб-квартира секретной организации. На это был и расчет. Груда стекла и бетона, каких сотни в Лондоне. Малек прошел через турникет, предъявил пропуск. Охранник с военной выправкой угрюмо кивнул. Лип Дженкинс. Малек помнил его хорошо. Он прошел знакомыми коридорами. Пахло пылью и кофе. И чуть-чуть жженым пластиком из технического отдела. Малек скользнул мимо опен-спейса, где аналитики с закатанными рукавами стучали по клавишам. Многих он знал. И его знали тоже — но только как Малека Синнера. Двойной уровень секретности. Джилл Харгрейв была заместителем директора по оперативной работе. Она Малеку не особенно нравилась. Слишком цепкая где не надо, медлительная — где надо. Он просто не любил такой темперамент. Джилл двадцать лет прослужила в столичной полиции, прошла путь от констебля до детектива-суперинтенданта. Её назначение в Агентство было частью программы объединения ресурсов. Не то, чтобы с тех пор что-то изменилось. — Доброе утро, Джеймс, — сказала Джилл, обращаясь к нему. Малек на секунду завис. Его имя — настоящее, то, что придумала мать — показалось чужим. Словно сейчас из-за двери должен был показаться какой-то другой Джеймс, которого он не заметил. Но он не мог не заметить. Джилл не могла оговориться. Она улыбнулась сухими губами, и её впалые щёки дёрнулись. Он сел. Кресло напротив её стола было неудобным — слишком жёсткое, с низкой спинкой. Сама Джилл расположилась более комфортабельно. Она нажала на кнопку селектора и позвала: — Алан. В кабинет вошёл рослый мужчина без особых примет. Малек узнал его. Алан Джонсон — глава центрального подразделения по санкционированию. Они виделись года четыре назад, но Алан сделал вид, что не вспомнил тот разговор. Просто кивнул. Малек кивнул ему тоже. — Как Манчестер? — спросил Алан. Ему было неинтересно. Малек вообще удивился, что он спросил. Можно было перейти сразу к делу, не разводить любезности. Ещё бы чай предложили. — Сыро, — ответил Малек. Алан кивнул. Он достал из своей папки несколько документов и разложил перед Джилл. Затем упал на диван у противоположной стены. Джилл лениво полистала страницы, Малек заглянул тоже. Секретно. Секретно. Секретно. Как будто без этих дурацких печатей было неясно. — Ты в курсе, зачем тебя отозвали? — начала Джилл. Начало было странным. Как он мог быть в курсе, если только приехал? Хотя Малек догадывался, конечно. За шесть лет его ни разу не выдернули сюда, в Управление. Значит, время пришло. Он пожал плечами. — Полагаю, очередное задание. Алан прочистил горло. — Речь об операции «Тихая гавань». Когда мы тебя выводили шесть лет назад, приоритет был средним. Теперь — высокий. Эта дрянь накрыла Лондон и уже просочилась в Западную Европу. Наркотик медленно снижает волевые качества и вызывает суицидальные мысли, оказывает влияние на префронтальную кору головного мозга… Малек кивал в такт словам. Информация не была в новинку. Шесть лет назад — когда новый синтетический эйфоретик только появился на улицах Лондона — он уже знал, что события примут такой оборот. И когда в вещах Одри Салливан нашли препарат с неизвестной химической формулой… он понял, что его передал Вилено. В конце концов все нити этой паутины вели к нему. Но Малек не успел ухватиться ни за одну. Его отозвали, операцию быстро свернули. В сети был крот — официальная версия от Джилл. Малек подозревал, что дело было не только в этом. Дело было в его неблагонадёжности. Алан сделал такой вывод, изучив тогда обстоятельства дела. «Ваша привязанность мешает работе. Легенда рухнет, и проблемы будут у всех» — так он сказал. А Малек и не нашёл, что ответить. Бок ещё ныл после перестрелки в том чёртовом клубе. Забавно, что в ту ночь они с Салливан вместе прошли по тонкому лезвию, чудом не угодив в костлявые объятия смерти. Она ничего так и не узнала, конечно. А Малек просто был рад, что им повезло. Ему даже начинало казаться, что всё налаживается. Что скоро они накроют преступную сеть, он получит повышение, и даже Одри… Пожалуй, Малек надеялся, что она будет в порядке. Возможно, Алан был прав. Это и правда была привязанность. Но везение закончилось так же резко, как началось. После операции в Торонто его перебросили в Манчестер. Было ли это понижением, он так и не понял. Джилл сказала — операцию в Лондоне приостанавливают до выяснения обстоятельств. И шесть лет агентурная сеть работала исправно. Малек не вникал в детали, конечно. В Манчестере он тоже занимался трафиком, потом его командировали в Штаты, где легенда о Малеке Синнере снова оказалась чертовски к месту. Вторая личность медленно врастала в него, как инвазивная опухоль. Нельзя сказать, чтобы это ему не нравилось — относительно спокойная деятельность штатного психиатра в Бюро позволила перевести дух, написать несколько статей, научных работ и даже книгу о терапии аддикций — правда, до публикации всё-таки не дошло. Суета агентов вокруг не располагала к творческим изысканиям. Он знал, что его пасли. И чувствовал себя объектом в разработке, что не могло не нервировать. Все шесть лет, пока его телефоны слушали, сообщения изучали, маршруты отслеживали. Со временем он привык быть по ту сторону, хотя вернуться к полевой работе и правда хотелось. Поэтому он был рад звонку из Управления. Даже очень. — Я хочу знать новые детали и всё, что уже известно, — сказал Малек, надеясь поскорее перевести разговор к делу. Джилл переглянулась с Аланом и кивнула. — По нашим данным Вилено расширил сеть. Формула была усовершенствована — мы наблюдаем, что эффект стал мягче, но помимо стойкой зависимости развивается потерять контроля над личностью. Человек превращается в марионетку. Как ты понимаешь, ему это может быть выгодно. Кроме того, есть данные, что исследования проводятся… Она хотела что-то сказать, но вмешался Алан. Он открыл один из документов — схему с разноцветными блоками. — Ты будешь работать как секретный источник агентурной разведки. Малек кивнул. Он знал эту классификацию. В эту категорию попадают и осведомители из криминальной среды, и полицейские под прикрытием. Обычно он так и работал, можно было не объяснять. Но Адам любил протоколы и правила. В этом они с Джилл были похожи. — Но есть нюанс, — продолжил Алан. — Ты будешь работать как агент с расширенными полномочиями. Это означает, что ты можешь участвовать в незаконной деятельности, если это необходимо для поддержания легенды. Он подчеркнул пальцем пункт в документе. — Мы называем это «разрешением на преступление». Оно не безгранично. Ты не можешь: совершать насилие, кроме необходимой самообороны, подписывать финансовые обязательства от имени Агентства, вступать в половые отношения с объектами разработки, употреблять наркотики, кроме случаев, когда это критически необходимо для сохранения прикрытия, и с предварительным медицинским согласованием. — Золотые правила, — сухо сказал Малек. — Я помню. Он и правда помнил. И нарушал почти все. Перед мысленным взором почему-то всплыло лицо Одри Салливан с мутной поволокой в глазах, и по затылку расползлась боль. Её он точно не хотел вспоминать. — Напомню, — отрезал Алан. — Потому что если ты их нарушишь, то защита, которую даёт тебе Агентство, аннулируется. И ты сядешь в тюрьму как обычный преступник. Внутри неприятно похолодело. Джонсон перевернул страницу. На следующей схеме была изображена пирамида согласований. — Вот как это работает, — начал он, понизив голос. — Каждая операция такого уровня требует трёхуровневой авторизации. Для операций в NCA авторизующим офицером может быть только человек в ранге не ниже суперинтенданта или старшего управляющего. В нашем случае — это я. Я подписываю первоначальное разрешение на твою работу. Джонсон достал из папки бланк с водяными знаками. Как официально, мрачно подумал Малек. Захотелось соскочить с кресла и немедленно отдать честь. — Твоя заявка уже подана. Я её рассмотрел вчера вечером. Моя подпись означает, что я удовлетворён двумя условиями: необходимостью и соразмерностью. Необходимость — нет другого способа получить эту информацию. Соразмерность — ущерб от твоей деятельности не перевешивает пользу для общества. Малек хмыкнул. Он понимал — если бы кто-то другой подходил для этой работы, его бы не дёрнули. Алан не доверял ему. Алан думал, что у него с Одри Салливан были… отношения вне устава. И Малек был рад, что тот не знал всех подробностей. Потому что всё было даже хуже, чем Алан себе представлял. Намного хуже, чем хотелось бы Малеку. В конце концов, он пошел на должностное преступление, чтобы предупредить её о неизбежном аресте. Жаль, что это не помогло. Впрочем… Одри и сама нашла выход. — По данным агентурной сети след теряется в частной реабилитационной клинике в Суррее под названием «Астрея». Для проникновения в частное медицинское учреждение твоя деятельность квалифицируется как направленное наблюдение. Но из-за того, что ты будешь иметь доступ к медицинским записям пациентов, это поднимает уровень до интрузивного наблюдения. Джонсон подчеркнул это слово. Джилл согласно кивнула. — Интрузивное наблюдение — это когда нарушается разумное ожидание приватности. Жилые помещения, медицинские кабинеты, адвокатские консультации. Такие операции не могут начаться без одобрения судебного комиссара. Харгрейв вставила: — Мы получили одобрение комиссара вчера. Но с условием: каждые тридцать дней ты проходишь проверку у независимого психиатра. IPCO хочет быть уверенными, что длительное прикрытие не разрушит твою психику. Малек подавил желание закатить глаза. Джилл понимающе улыбнулась. Она понимала его пренебрежение. Нормальная реакция для человека, состоявшегося в своей области. А Малек считал себя состоявшимся. В нескольких областях, во многих даже. Алан отложил схемы и достал лист с организационной структурой. Он, видимо, собирался распинаться здесь до последнего. — Теперь о том, как ты будешь работать в поле. У каждого агента есть команда поддержки, думаю, ты помнишь. Обработчик — твой прямой контакт. Человек, который будет встречаться с тобой для получения информации, давать инструкции, проверять твоё состояние. Раз в неделю ты будешь отчитываться ему. Он несёт ответственность за твою безопасность и благополучие. — Кто это? — Детектив-сержант Кас Рейнольдс. Переведен в NCA из Бирмингема три года назад. Работал в операциях по наркотрафику. Ты его не знаешь, но он знает твоё досье. Чистый, надёжный. Малек кивнул, принимая информацию. Рейнольдса он и правда не знал. — Контролёр — это старший офицер, который управляет работой хендлера и осуществляет общий надзор. В нашем случае — Микаэль Уэллс. Алан сделал паузу. — Это важно, Джеймс. По закону, человек, который запрашивает ордер на техническое вторжение — прослушку, взлом телефона, — должен быть тем же, кто руководит расследованием. Так требует Кодекс практики. Микаэль уже внедрён в штат сотрудников «Астреи». Он военный врач, по настоящей легенде — терапевт. Малек кивнул. От мысли о том, что он будет там не один, стало одновременно спокойно и не по себе. Последние годы он всё чаще работал сам. Так получалось быстрее, чище. Удавалось игнорировать бумажную волокиту — бюрократии он не любил. Чем больше людей, тем больше правил. — И, наконец, я, — сказал Джонсон. — Я даю финальное разрешение на каждый этап операции. Продление статуса каждые двенадцать месяцев, разрешение на новые риски, смена легенды. Если что-то идёт не так — я принимаю решение об экстракции. Как в тот раз. Он хотел добавить это, но только сверкнул глазами. Джилл не знала об их разговоре. А Малек прекрасно помнил и понимал: любой сомнительный шаг — не видать ему офиса Управления. Этого он не хотел. Ему нравилось представлять, что однажды он сядет на место Джилл, и тогда эта контора начнёт работать по-настоящему. Или сдохнет от шальной пули, как пёс. Вариантов было немного. Харгрейв подвинула к Малеку толстую папку. — Твоя легенда. Малек Синнер. Тридцать три года. Врач-психиатр, специализация — аддиктивная медицина, лечение тяжёлых форм зависимости. 2012–2016 — штатный психиатр в полиции Ливерпуля, частнопрактикующий нарколог, гештальт-терапевт. 2017-2018 — преподаватель судебной психиатрии в Королевском Колледже. Уволен по собственному желанию в связи с этическим нарушением — обвинён в нарушении границ со студенткой. Малек чуть нахмурился. Легенда была подробной и достоверной. А главное, лишь наполовину легендой. Это больше всего задевало. Тогда он наплел в Управлении, что история с Одри — его импровизация. И только Алан догадался, в чём соль. Но не сдал. За это Малек был ему благодарен. Алан сверкнул глазами. — Главный врач «Астреи» — доктор Питер Леннокс. По нашим данным он знает о происхождении «Апатии», возможно, синтезирует её на базе клиники. Пока доказательств нет. Леннокс ищет лучшего нарколога в стране, потому что смертность пациентов подозрительно возросла, и Департамент грозит проверкой. Твоя репутация делает тебя идеальным кандидатом. Ты будешь работать у него под носом, и он будет думать, что держит тебя на коротком поводке. Он замолчал, и Джилл воспользовалась заминкой. — Вилено спонсирует разработки через сеть подставных фондов. Твоя задача не лезть на рожон, работать осторожно. Нам нужны достаточно весомые основания, которые можно будет предоставить в суде. Это всё, что от тебя требуется. Алан сказал ещё пару слов о способах коммуникации и строгой отчётности. Малек слушал вполуха. Он взял со стола личное дело Вилено, полистал страницы, которые уже видел. Семейное положение: женат на Одри Салливан. Он скривился. Алан заметил его реакцию и нахмурился, но ничего не сказал. Харгрейв посмотрела на часы. — Прошу извинить, агенты. Я должна быть на заседании, — сказала она, поднимаясь из-за стола. Едва дверь закрылась, Алан рухнул на её место и разом расслабился. Он посмотрел в лицо Малека слишком внимательным взглядом. Тот не дёрнулся. — Салливан вышла за Вилено, — небрежно заметил он. — Скажи, что это не станет проблемой. Что не будет никаких необдуманных поступков, превышения полномочий и так далее. — Разумеется, я скажу это, — кивнул Малек. Но будет ли это правдой? Он не стал добавлять. Алан и сам понимал. Он пожал плечами. — В случае чего ты уже не отделаешься командировкой, — сказал он прохладно. — Завалишь мне операцию — я позабочусь о том, чтобы тебя навсегда отстранили, Фостер. Малек коротко усмехнулся. Это было даже обидно. Тогда он и права позволил себе лишнего с Салливан, но кто здесь не без греха? Джонсон и сам был женат на женщине, которую пас года три. Малек не знал подробностей, это было ни к чему. Он не собирался жениться на Салливан и надеялся, что им не вообще придётся пересекаться. — Когда начинаю? — Завтра утром, — ответил Алан. — У тебя собеседование с Ленноксом в десять. Ты опоздаешь на пятнадцать минут. Ты будешь немного раздражён, немного циничен. Ты хочешь работать в «Астрее», потому что тебе нужны деньги и ты не можешь найти места получше со своей репутацией. Малек кивнул. Алан прочистил горло. — По дороге зайди к техникам, получи всё необходимое, — он выпрямился и чуть расправил плечи. Лицо стало взволнованным, почти торжественным — всего на секунду. — С возвращением, Джеймс. Я правда рад снова видеть тебя в строю. Его лицо оставалось непроницаемым, и Малек не был уверен, что Алан не врал. Впрочем, ему было всё равно. Он поднялся с кресла и кивнул на прощание, стремясь поскорее покинуть кабинет.