Глава 10

      

***

Из окна комнаты отдыха было видно внутренний двор. Мужчина в рабочей куртке лениво царапал метлой покрытие баскетбольной площадки. По телевизору показывали чёрно-белый американский фильм. Культурный досуг для культурных посетителей ВИП-отделения. Идиллия. Рядом с Одри сидела высокая блондинка средних лет по имени Дженни. Она выглядела помятой, слегка отёчной от многообразия филлеров под кожей. Одри не хотела заводить разговор. Ей нравилось просто молчать, не вникая в происходящее на экране. Нравилось чувствовать, что она не одна на этом тонущем корабле. По другую руку от Дженни упал парень с тонким шелушащимся носом. Кажется, его звали Ллойд. Он что-то горячо зашептал ей в ухо, и та растеклась в улыбке, придвинувшись ближе. «Какая мерзость», — подумала Одри. Парень выглядел младше в два раза, уже в плечах. Его костлявые пальцы мелко дрожали. Он погладил талию Дженни и что-то сунул в карман её шёлкового халата. Одри слышала, как зашуршал полиэтилен. Или ей показалось? — Ты кайфанёшь, — пообещал парень, глядя Дженни в лицо. Та растеклась шире. — Приходи ко мне вечером. Здесь никого не будет, — прошептала она в ответ. — Будет дежурный врач, — возразил Ллойд. — Я уже получил первое предупреждение. Если старик выставит меня за дверь, будет плохо. — Я тебя умоляю. Дежурный сегодня Колтон, он душка, — пропела Дженни. Одри скривилась. «Душка. Да, как бы не так». Колтон был наркологом, как и Синнер, но выбирая между двух зол Одри всё же остановилась на втором варианте. Она не хотела возвращаться в кабинет Малека, пахнущий озоном и чистотой, но он хотя бы не смотрел на неё волчьим взглядом. Колтон сам был похож на пациента буйного отделения. Грузный, высокий, патлатый, с бешеными глазами. От одного воспоминания Одри бросило в дрожь. Она пообещала себе не попадать в неприятности этой ночью. На экране чёрно-белая девушка заламывала руки и истошно вопила. Одри не вникала в сюжет, поглощённая любовной сценой Дженни и Ллойда. Впрочем, этот сюжет её тоже не впечатлил. В «Астрее» что-то происходило. Что-то такое, чему не место в медицинском учреждении. Она замечала скрытые знаки: пакеты, пароли, шёпот. Гнусное ощущение тайны, немого вопроса, ответ на который был очевиден. Одри не завела здесь друзей, которые могли бы ввести в курс дела, и, наверное, это к лучшему. В противном случае она повторила бы судьбу Лэйн. «Ты просто должна держаться подальше от сомнительных личностей и ни во что не ввязываться. Неужели это так сложно?» — не прекращался мысленный монолог. Дженни смерила Одри презрительным взглядом и крепче перехватила руку своего щуплого кавалера. Она тоже не была настроена на общение. Фильм близился к середине, когда распахнулась дверь. Вошла блондинка по имени Вики — Одри иногда замечала её в коридорах. Она ей сразу понравилась. Что-то в ней было хищное, лисье, и дерзкая суть удачно переплеталась с холёной внешностью. По крайней мере, от её вида не возникало жгучего желания развернуться в другом направлении. Видимо, это чувство было взаимно. Вики окинула помещение тоскливым взглядом и села около Одри. Та улыбнулась уголками рта, обозначая формальное согласие. Девушка на экране продолжала метаться в любовной лихорадке. Она бросалась на шею возлюбленному и тут же шарахалась прочь, сгорая то от фальшивой страсти, то от стыда. Актриса явно переборщила с погружением в роль. — Это жалко, — сказала Вики. — Что именно? — шёпотом уточнила Одри. Вики не понижала голос. Словно считала, что, раз она здесь, с её мнением присутствующие должны как минимум ознакомиться. Почему-то Одри это понравилось, хотя она и не любила открытого пренебрежения правилами приличия. Возможно, в данном вопросе она была эгоисткой. Послушать мнение Вики ей показалось любопытным. — Так убиваться из-за мужика. Она же явно не бедная девочка, нашла бы себе лорда там или графа. Я бы поняла, будь она какой-нибудь сиротой без гроша в кармане. С задних рядов кто-то шикнул, но Вики не обратила на это внимания. Она выглядела уверенно, и её состояние передалось Одри воздушно-капельным путём. Она тоже откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу, словно пытаясь казаться раскрепощённее. И снова это желание отразиться в чужих глазах. Притвориться кем-то другим. Она делала это бессознательно и немного устыдилась, поймав саму себя за руку. — Я, кстати, Вики, — пояснила Вики. — Ты Одри Вилено? Одри кивнула. Вики поёрзала на стуле, попыталась присоединиться к просмотру. Сюжет скатился в несусветную чушь. Одри с трудом улавливала логику повествования, хотя сидела с начала сеанса. Неудивительно, что Вики не заинтересовалась. Она не производила впечатление усидчивой девушки. Наманикюренные пальцы отбивали быструю дробь на коленях, обтянутых глянцевой кожей леглинсов. — Может, покурим? — шепнула она. — До отбоя ещё сорок минут. — Пошли, — сказала Одри. Курить и правда хотелось. Они без сожаления покинули комнату отдыха, стараясь игнорировать цепкий взгляд Розалии, которая номинально следила за порядком с поста. Почувствовав свободу, Вики принялась неустанно болтать. Словно они были старыми подругами, случайно столкнувшимися после долгой разлуки. Рассказывала о жизни в Штатах, о живописи, что стало для Одри большой неожиданностью. О своём муже. — Мой муж — Люцифер, — заявила она, прислоняясь спиной к стене. Для курения были оборудованы специальные помещения, наверное, но сама Одри курила только во время прогулок. В одиночестве ей было лень слоняться по коридорам. Они устроились на лестничной клетке между вторым и третьим этажом. В это время здесь было тихо. Одри дёрнула пластиковую ручку окна, сунула в рот сигарету. Сладкий фильтр был липким и противным на вкус. Вики подала зажигалку — тяжёлую, металлическую, с чёрными крыльями на корпусе. Одри повертела её в руках, палец с непривычки сорвался с колёсика. С третьего раза она добыла огонь. — Тебя тоже муж сюда запихал? — спросила Вики, выдыхая дым ей в лицо. Одри затянулась и пожала плечами. — Он не возражал. Но это было моё решение. Говорить это было приятно. Одри приосанилась из совершенно идиотского чувства гордости. Как будто решать что-то самой в двадцать семь лет было ничего себе достижением. — Тогда у тебя даже есть шанс, — констатировала Вики, милосердно проигнорировав замешательство собеседницы. — В отличие от остальных. — Что ты имеешь в виду? — Большинство здесь не ради лечения. Включая меня, — заметила Вики. Она стряхнула пепел в окно. — Меня отправил муж, и, надеюсь, я слиняю, как только разберусь с одним важным делом. Тут тоскливо, как в монастыре. Одри пожала плечами и отвела глаза. Ей нравилось мрачное уединение «Астреи». Что-то в этом и правда было монастырское, давно забытое. И вместе с тем — исцеляющее. Как будто её детское воспоминание об общине очистили от балласта негативных эмоций. Она не могла объяснить это чувство, но почему-то здесь хотелось задержаться подольше. «И это совершенно точно не из-за Синнера», — подметил внутренний голос. Почему-то он звучал как давно забытый голосок Рут. Из окна открывался обзор на плотную стену леса и клочок парковки. Одри видела, как Микаэль сел на пассажирское сидение серой «Ауди». Наверное, кого-то ждал. На нём была классическая рубашка и брюки со стрелками. Одри почувствовала себя странно. До этого момента Микаэль для неё был бесполым существом в голубой спецовке. В новом амплуа он даже показался ей привлекательным. — Красавчик, — прокомментировала Вики, поймав её взгляд, — хотя и святоша. Не подумала бы, что хорошие мальчики в твоём вкусе. Одри усмехнулась и покачала головой. Она никогда не задумывалась о своём вкусе в мужчинах. Эта тема всегда обходила её стороной. Сначала была жизнь в общине, потом приют, где приходилось бороться за выживание. Летом перед первым курсом она выдохнула и потеряла девственность, но этим её приключения ограничились. Дальше был Синнер — тот, кто просто не мог «не быть в её вкусе». Пять лет жизни с Адамом окончательно закрыли вопрос сексуальных предпочтений. От слова «секс» её бросало в нервную дрожь. Впрочем, Вики была права. Святоши её всё же не привлекали. Одри смахнула пепел и постаралась отогнать эти мысли. Адам от неё мокрого места бы не оставил, реши она увлечься кем-то другим. Одри не хотела лишний раз рисковать. К тому же, никто не нравился ей настолько, чтобы поставить на кон свою жизнь. Она не доверяла мужчинам и, наверное, это было взаимно. — Кокаин моя единственная любовь, — доверительно призналась Одри. Вики одобрительно улыбнулась. Видимо, ей понравилась её откровенность. — Но это нездоровые отношения. — Взаимности тебе точно не видать, — согласилась Вики, швыряя окурок в окно. Одри не последовала её примеру, решив отыскать ближайшую урну. — Впрочем, кому нужна эта взаимность? Представь, как скучна будет жизнь, если выбросить из неё все эмоции. А это обязательно случится, когда ты выйдешь отсюда и поймёшь, что как прежде уже не будет. Когда выносишь из комнаты старую мебель, остаётся пустота, а она бывает не так привлекательна и удобна, как самый уродливый интерьер. — Я не хочу выбрасывать эмоции, — возразила Одри. — Я хочу их вернуть. Хочу, чтобы стало как раньше, знаешь. Чтобы в этой комнате стало немного уютнее. Отмотать назад и оказаться в точке, когда дорога свернула не туда. — Раньше ты была счастливее? — спросила Вики неожиданно серьёзно. Одри пожала плечами. — Не знаю. Просто раньше мир казался… многообещающим. Было волнительно, интересно. А сейчас просто пусто. — Розовая ретроспектива, — кивнула Вики с пониманием дела, — на самом деле, верни тебя в прошлое, ты взвоешь от ужаса. Точно тебе говорю. Вики сверкнула глазами, подхватывая Одри под локоть. Они вернулись на этаж, и разговор перетёк в болтовню ни о чём. Вики делилась историями из жизни и наблюдениями, и Одри нравился этот бессмысленный фоновый трёп. Куда больше, чем философия на пустом месте. Она корила себя, что не удержала язык за зубами и разоткровенничалась, но непосредственность Вики быстро свела её смущение на нет. Одри всегда больше любила слушать, чем говорить. В отличие от Адама, Вики подбирала интересные темы. По крайней мере, старалась. — По итогам моего голосования победил Синнер, — вещала Вики, без спроса следуя за Одри в палату и присаживаясь на её постель. Одри покрутилась у зеркала и упала в кресло. Она была не против хорошей компании. — Он самый горячий мужик клиники. Думаю, это справедливо. Народ определил фаворита. — Да, нарисуй ему диплом, — Одри закатила глаза, — пусть повесит у себя над столом. Он обожает… подтверждать свою значимость. Мне так кажется. — Брось. Ты видела его скулы? А как он смотрится в чёрном? Не удивительно, что малышка Розалия сходит с ума. Одри промолчала. Она могла бы сказать: я видела больше, чем ты можешь себе представить. Наверняка Вики распахнула бы рот от удивления. Наверняка сохранила бы это в тайне. Но Одри удержала себя в руках. Ни к чему ей это сомнительное одобрение. Кратковременная связь с преподавателем — явно не то, чем стоит гордиться. К тому же, он сам её бросил, а признаться в этом раскрепощённой чертовке Вики было мучительно стыдно. — Розалия влюблена в него? — спросила Одри, меняя тему. Вики сощурилась от удовольствия. — О, ещё как! Вечно торчит у него в кабинете. Знаешь, возможно, ей даже что-то перепадёт. Может, трахнет её из жалости. Я бы на это посмотрела. Одри нахмурилась. Подобные картины ей представлять не хотелось. Что-то в откровенном рассказе Вики неуловимо задело. Что-то такое, в чём она не хотела себе признаться. Неужели ей было не всё равно? Спустя столько лет? — Эй, извини, — Вики вдруг подалась вперёд и накрыла ладонью её колено, — я не хотела обидеть. Тебе он… тоже нравится, да? — Чего? — Одри нервно рассмеялась и слегка дёрнулась в сторону. За эти дни она так отвыкла от тактильности, что кожу фантомно зажгло сквозь плотную ткань. Вики коротко кивнула, убирая руку. — Нет, конечно. Он просто лечащий врач. — Это хорошо. Потому что на самом деле, — Вики понизила голос, — я хотела попросить тебя помочь кое с чем.

***

— У Долорес из шестой палаты рецидив пищевого расстройства. Саммерс ведёт себя странно. Розалия вошла в кабинет за час до окончания рабочего дня. Всё, как они договаривались — минута в минуту. Её готовность следовать любым правилам умиляла. Она шла уверенно, как по подиуму, но по мере доклада происходила удивительная метаморфоза. Бледный лоб покрывался испариной, зрачки расширялись, и дрожащая ладонь то и дело поправляла непослушную прядь. Она выглядела совсем наивно в розовом костюме и белом джемпере, с кучей разноцветных ручек в нагрудном кармане и значками на кроксах. Святая простота. Идеальный кандидат. — Приму к сведению, — бросил Малек, отвлекаясь от экрана компьютера. — Что-то ещё? — Вилено… тоже ведёт себя странно, — сказала Розалия, — хотя она и сама по себе… Ну, странная. — Моя дорогая. Формулировка «ведёт себя странно» далека от врачебной терминологии, — он закатил глаза, — если планируете связать будущее с медициной, следите за языком. — Простите, доктор, — Розалия стушевалась ещё сильнее, — просто я заметила, что она избегает общения с другими пациентами, игнорирует совместный досуг. Вдруг это важно. Вы сказали, что важно всё, вот я и… Малек прервал её быстрым движением ладони. — Что там с Саммерсом? — спросил он. Слушать про Одри Вилено было выше его сил — на сегодня Малек исчерпал запасы терпения. Он посмотрел на список принятых пациентов. Её имя завершало ровный столбик с фамилиями. Последнее незаполненное окошко мигало немым укором. Малек отвлёкся на сбивчивый полушёпот Розалии, затем вернул взгляд на экран. Имя никуда не исчезло. Семнадцать тридцать пять. Повторный приём. Он неохотно навёл курсор на кнопку «открыть электронную карту». Рабочий день близился к завершению, но настоящая работа лишь начиналась. Он уже чувствовал себя странно вымотанным. Сказывалось постоянное напряжение — даже нарочито расслабленное сидение в кресле пожирало силы. «Может, ты просто выдохся? Может, Алан был прав, сомневаясь в твоей надёжности?» Малек нахмурился и отогнал эти мысли прочь. Сомнения были непозволительной роскошью. Плевать, что думал Алан. И на Одри Вилено плевать. — … и вчера Хэнк видел, как он разговаривал сам с собой в коридоре, — Розалия пожала плечами. — Долорес из шестой палаты отказывается от еды, поэтому я и подумала, что… — Достаточно. Спасибо, милая. Розалия зарделась. Из фарфоровых щёки сделались слегка розоватыми. Она подалась вперёд, шагнула к столу, словно намереваясь сказать что-то ещё — что-то личное, вне устава. Но так и застыла, не решаясь начать. Малек не стал её торопить. Он надеялся, что она вспомнит что-нибудь важное. А если нет — то, хотя бы, уйдёт. — Не хотите поужинать вечером? — робко спросила Розалия. — Не подумайте, я так обычно не делаю. Просто… Малек поднял взгляд. Видимо, девушка сделала над собой колоссальное усилие, чтобы сказать это вслух. Её руки мелко дрожали. Он покачал головой. Розалия не была в его вкусе, если так это можно назвать. Слишком… обычная? Нейтральная. Посредственная. Второстепенная героиня второстепенного фильма. В другой обстановке Малек не обратил бы на неё никакого внимания, но в «Астрее» ему просто необходимы глаза и уши. Розалия с её робкой симпатией пришлась кстати. — Думаешь, заслужила? — усмехнулся Малек, сверкнув глазами. Розалия списала его тон на флирт и неловко улыбнулась в ответ. — Принеси мне стоящую информацию, дорогая. Тогда я подумаю. Розалия кивнула и выскочила из кабинета, словно пол под её ногами обратился в раскалённую лаву. Малек потёр виски. Пищевое расстройство Долорес из шестой палаты мало его волновало. Галлюцинаторный синдром Саммерса — если это правда был он — показался зацепкой. Малек решил обложиться бумажной работой и дождаться вечера, чтобы наведаться к охраннику и потребовать архивные записи. Установить прослушку в кабинете Леннокса, обработать данные с устройства из ординаторской. Голова начинала привычно гудеть. Он украдкой бросил взгляд на часы и скорее почувствовал, чем услышал — она занесла руку, чтобы настойчиво постучать.

***

«Хватит играть со мной, Одри. Я считаю, за неделю можно было достаточно отдохнуть». Одри вздохнула, откладывая телефон в сторону. День с самого начала пошёл наперекосяк. Сначала психолог трепала ей нервы бесполезной болтовнёй о детстве, нащупав плодотворную почву для работы, теперь Адам сменил милость на гнев и требовал вернуться домой. Одри боялась, что он заявится прямо в палату, проигнорировав порядок посещения. Поэтому она набрала короткое: «Никто не играет. Я же говорила, что я здесь не для отдыха, а для лечения». Адам что-то печатал, потом перестал. Одри представила, как он уставился в экран с таким видом, словно она исполнила арию на итальянском. Ей стало смешно, и она чуть не выплюнула на стол глоток чая. Вики воззрилась на неё с лёгким недоумением, но ничего не сказала. Последнее время они часто сидели вдвоём. Иногда Вики просто болтала, не давая вставить и слова, а иногда исчезала так, будто её и не было, игнорируя походы в столовую и прогулки, которые вроде как считались обязательными. Одри это не сильно заботило. Чем дольше она находилась в клинике, тем сильнее притуплялись её эмоции. Это казалось странным. Она ждала… обратного эффекта. Впрочем, равнодушие всегда лучше припадков со слезами и вспышек гнева. Она по крайней мере не хотела убить всех вокруг. Положительная динамика. «Кто твой лечащий врач?» Одри всё-таки проглотила свой несчастный чай и застыла. Вики, орудующая ложкой, тут же остановилась. — Ты в порядке? — нахмурилась она. — У тебя видок, как будто призрака увидела. — Всё хорошо, — пробормотала Одри. — Всего лишь мужа. — Иногда это ещё хуже, — вздохнула Вики, отодвигая от себя поднос. — Знаешь, иногда я даже думала о том, чтобы убить его. — Кого? — Своего Люцифера, — хихикнула Вики. Веселье в её голосе немного смутило Одри. Она опасливо оглянулась, Вики тем временем продолжала. — Конечно, не всерьёз, просто… иногда я думаю о том, какой была бы моя жизнь без него. Но с его бабками, разумеется. «Доктор Колтон» — Одри быстро написала первую ложь, которая пришла на ум, и заблокировала экран. Затем снова посмотрела на Вики. Странным образом её слова резонировали с мыслями Одри. Иногда она думала об Адаме в том же ключе. Конечно, она не решилась бы ускорить для него естественный ход событий, но помечтать бывало приятно, терапевтично. Она представляла, чем займётся, получив баснословное наследство — отсутствие брачного контракта предполагало очевидное обогащение. Вариантов было немного. В каждом из них присутствовал кокаин. Может, высшие силы просто оберегали её? — Иногда я представляю, как он разбивается на своём мотоцикле, — призналась Одри. В глазах Вики отразилось понимание, смешанное с замешательством. Всё же странно вести такие разговоры в людной столовой. — Эта чёртова железяка, которой он восторгается сильнее, чем когда-либо — мной. Хотя я всегда была для него пустым местом. Атрибутом, как сказала моя подруга. — Ты просто должна стоять рядом и улыбаться, — кивнула Вики, заканчивая за неё. — И чуть ли по швам не трещать от счастья, что он снизошёл до тебя. Хотя, для некоторых это и правда счастье. Но не для нас с тобой. Кто бы мог подумать. Вики взмахнула вилкой с нанизанным куском красной рыбы и рассмеялась. Телефон опять завибрировал. Адам поставил реакцию на её последнее сообщение и вышел из сети. Поверил? Одри очень надеялась. Она не хотела говорить правду. Может, Адам и не в курсе их интрижки с Синнером в прошлом — а это было маловероятно, учитывая, какой тогда прогремел скандал, — она не хотела испытывать судьбу. Адам был ревнивцем и собственником. Он обязательно придумал бы себе то, чего нет, приехал бы выяснять отношения… Нет, такого позора она точно не вынесет. К тому же, ничего действительно не случилось. Это было даже обидно. С момента их встречи прошло несколько дней. Иногда Одри встречала Малека в коридоре, и тогда они сдержанно кивали друг другу, тут же проносясь мимо. Пару раз он заходил осведомиться о самочувствии и корректировал дозировки. Короткий обмен остротами не таил потайных смыслов. Ничего необычного. Одри старалась вести себя естественно, Малек отвечал той же монетой. Действовало его равнодушие или мягкий транквилизатор, Одри так и не поняла. Она решила не менять лечащего врача, убедив себя, что затея точно не обернётся плачевно. И всё-таки Адаму не следовало об этом знать. — Слушай, у меня через пять минут сессия у нарколога, — сказала Одри, поднимаясь из-за стола. — Я пошла. — Иди-иди, — усмехнулась Вики, — доктор секси Синнер не любит ждать. Одри поморщилась, покидая столовую. Она не хотела выглядеть как человек, отрицающий очевидное, но рассуждать о сексуальности Синнера... Может, дело было в пониженном либидо. Отчасти это удерживало её от возвращения домой. Там был Адам, а значит и секс, которого она не хотела. Кроме того, Одри верила в исцеление. Пока её совершенно не влекла запрещёнка, и даже истории Лэйн со смазанными лицами и долбящей электромузыкой не пробуждали в ней хорошо знакомую тягу.

***

— Как твои дела, Одри? Сегодня он решил не играть в незнакомца. «Что ж, это хороший знак», — подумала Одри. Она села в излюбленное кресло напротив стола. Малек едва заметно закатил глаза, но не стал комментировать её выбор. Он выглядел собранным, как и всегда. На смену белой спецовке пришла чёрная рубашка, расстёгнутая у горла. Одри могла рассмотреть кадык под полупрозрачной кожей и грудинно-ключичное сочленение, но вовремя отвела глаза. Словно это движение автоматически снимало с неё вину. Снимало напряжение, искрящее в воздухе. Отец сказал бы, что она совершает прелюбодеяние. Что её надо хорошо выпороть и отправить на холод. Но отец двенадцать лет покоился в могиле, как ей любезно напомнила психолог минувшим утром. Да и разве это наказание — порка? Одри подавила смешок. — Очень хорошо, — призналась она. — Чувствую себя спокойно. Аппетит достаточный. Малек медленно кивнул. — Что насчёт сна? — спросил он. В глубине глаз поселилась тень интереса. Пациенты явно представляли для него большую ценность, чем сомнительные интрижки из прошлого. Одри захотелось сказать что-то по этому поводу. Она удержала себя в руках. Просто молчать. Игнорировать тонкие импульсы возмущения. Это оказалось проще, чем она себе представляла. Проще, чем было шесть лет назад. Даже не участился пульс. Она вдруг почувствовала себя слишком взрослой. Может, эмоции вообще больше не её сфера влияния? — Сплю как хорёк, — усмехнулась она. — И без сновидений. Малек сделал пометку в электронной карте. Он печатал быстро, пальцы порхали по клавишам. Одри невольно засмотрелась и тут же одёрнула себя. — В карте указано, что раньше тебя мучили кошмары, — ответил Малек. — Расскажи мне подробнее. Что это было? Его тон был сухим. Он сконцентрировал внимание на электронных формах программы, кодах и статистических данных. Одри понимала систему — что-то помнила из вузовской практики. И всё равно ей мучительно хотелось сковырнуть его панцирь. Обратить на себя внимание. — Ну, мне снилось что мой бывший садится в огромную чёрную тачку и уезжает навсегда, — с весельем отозвалась Одри. Малек неожиданно поддержал её настроение. Он усмехнулся, и впервые за сессию глаза сверкнули искренним интересом. Он посмотрел на неё по-настоящему. Даже… Как раньше? Одри не успела обработать эту информацию. Малек тут же стал прежним, без тени заинтересованности. Она списала резкую перемену на проделки воображения. Ей хотелось увидеть в нём эмоциональный отклик — сознание услужливо подкидывало топливо для фантазии. Не более того. — Не похоже на кошмар, Одри, — сказал он нейтральным тоном. — Если верить трактованиям сновидений, это можно расценивать как хорошую перспективу. Прошлое уходит, освободив место настоящему. Это ведь хорошо. — Хорошо, когда хочешь этого, — поправила Одри. — А я не хотела. — Почему? — он снова обратил взгляд к экрану. Компьютер противно пискнул, потом ещё. Какая-то форма не принимала введённые данные и он терпеливо вводил их заново. — Почему я не хотела отпускать человека, в которого была влюблена? — хмыкнула Одри. Её кристальное спокойствие уже начинало таять. Удивительно, во что она превратилась. Её не задевали подначки Вики, сообщения Адама, бубнёж психолога. Всё казалось невнятным гулом на фоне. И только равнодушие Малека было реальным во всей этой мутной абстракции. Она почувствовала нелепое желание посоревноваться за его сомнительное внимание с программным обеспечением. Что это, если не клинический случай? — Так ты была влюблена, Одри? — Малек вздёрнул брови и продолжил пытать компьютер. В конце концов, это походило на издевательство. Он вскрывал потайные уголки её души и даже не пытался удержать зрительный контакт. Достал телефон, сфотографировал монитор и застучал пальцами по экрану. Видимо, вызывал программиста. — Это так необычно? — хмыкнула Одри. Она была уверена, что Малек уже потерял нить беседы, и ощущение превосходства почти разлилось по груди колючей волной. Почти. В следующий момент Малек отложил телефон и откинулся на спинку кресла. Его взгляд стал цепким и немного прохладным. — Я просто предлагаю тебе копнуть глубже, — сказал он. — У нас не разборка бывших, а терапевтическая сессия, Одри. Подумай и ответь: что эти отношения значили для тебя? Какая в этом была вторичная выгода? — Ты переоцениваешь влияние юношеской влюблённости на становление моей личности, — сказала Одри. Ей стало смешно и холодно где-то внутри, в районе солнечного сплетения. Малек читал её. А ей очень хотелось доказать, что он читает неправильно. Это было её священной обязанностью. — Иногда чувства просто есть, а потом они исчезают. — Но какой смысл помнить человека шесть лет? Человека, который оставил тебя. Которому ты не нужна. Он сказал это так просто, как будто делился новостями об экономике. Одри глотнула ртом воздух. Конечно, это не было новостью. Она успела догадаться, что не стала для Синнера музой и главной женщиной в жизни. Но сказать «ты мне не нужна» вот так просто… Если он хотел задеть её женскую гордость, у него почти получилось. — Ты сейчас серьёзно? — выдохнула она. — Это провокативная терапия? — Чтобы помочь тебе, я должен тебя понять. Но сначала ты сама должна быть готова принять эту правду. В первый день ты влетела в мой кабинет как разъярённая фурия — не говори, что тебе было плевать. Это враньё. Так ответь себе, Одри. Что тобой двигало? Одри застыла, медленно выдыхая на счет. Она и сама задумывалась об этом, но ответы всякий раз получались неутешительными. — Всё это время мне не давал покоя вопрос… что со мной не так? — наконец, призналась она. — Конечно, я знаю, что я не женщина мечты. Но ты ведь с самого начала видел какая я. Для чего было давать этот шанс? Малек чуть вздёрнул брови — вежливый, деликатный жест недоумения. — С чего ты взяла, что тебе дали шанс? Я ничего тебе не обещал. Если на то пошло, мы не встречались. Одри глубоко вдохнула перед ответом. В висках застучало. «Розовая ретроспектива», — прозвучал в голове голос Вики. Может, она и правда помнила всё искажённо? Теперь уже было поздно идти по горячим следам. Память стала холодной, каменной, даже ригидной, как статуя, которую она возвела, чтобы увековечить свои иллюзии. — Ты прав. Но я думала, что к этому всё идёт. Разве не так? Малек проигнорировал её вопрос и чуть сморщил нос. Словно она спросила несусветную глупость, которую он не планировал комментировать. Типичная преподавательская привычка. Всё-таки кое-что остается неизменным. — Ты отходишь от темы, — лениво заметил он, — я не нападаю на тебя, не защищайся. Подумай ещё. И Одри подумала. Сначала о том, чтобы встать и хлопнуть дверью. Потом — о том, чтобы швырнуть в него этот чёртов степлер, который притягивал руки, словно магнит. В результате она сдержала волну эмоций и попыталась понять, к чему клонит Синнер. Чем быстрее она разгадает его ребус, тем быстрее он перейдёт к делу. Она очень хотела убраться отсюда. И остаться… хотела не меньше. — Мне не даёт дает покоя мысль о том, что жизнь могла бы сложиться иначе. Если бы ты остался… — она задумалась и покачала головой. Всё это звучало слишком сентиментально — совсем не так, как она ощущала. — Хотя теперь я понимаю, что это были мои воздушные замки. Но пребывать в иллюзиях не так травматично, как сталкиваться с реальностью. — И всё же ты не выбрала рефлексировать на тему того, что не состоялась в профессии модели, — он загнул палец, — не стала работать по образованию, не родила детей и так далее. Как и всегда, Одри. Тебе хотелось, чтобы твоя жизнь изменилась, но изменить её должен был кто-то другой. В данном случае роль спасителя выпала мне. И ты обижена, что я не взвалил на себя эту ношу? Это смешно. Я же не обижаюсь на тебя за то, что ты не упала под колёса моей машины в тот день. Одри повторила его надменное выражение лица и тоже вздёрнула брови. Уверенности в голосе не прибавилось. — А это бы помогло? — Во всяком случае, я бы задержался, — Малек улыбнулся и откинулся на спинку кресла. Поднял со стола ручку, покрутил в пальцах. Одри усмехнулась. — Насколько я понимаю, ты не записываешь этот разговор? — Ты всё правильно понимаешь, Одри. Наши беседы строго конфиденциальны. Давай не будем отклоняться от темы. — Ты сам спросил о кошмарах. — Да. А ты выбрала сместить разговор в удобную для себя стезю. Я просто поддержал диалог. Надеюсь, ты удовлетворена? Одри недолго помолчала. Она окончательно запуталась и решила сделать последнее, что осталось — сказать ему правду. Пусть делает с ней, что хочет. Последние месяцы она всё равно почти не видела снов. Но до этого и правда были кошмары — яркие и реальные. — Мне снился отец. Это всегда был он. И один и тот же сон, в котором я бегу, но не владею собственным телом. Не могу убежать. Я знаю, что это бессмысленно. Я падаю и больше не пытаюсь. Малек кивнул с таким видом, словно это было именно то, что он хотел услышать. Одри вспомнила сессию у психолога и невольно поджала губы. Мисс Сандерс тоже привёл в восторг её рассказ об отце. И почему проблемы в семье вечно демонизируют? Одри ненавидела отца, ненавидела прошлую жизнь, но это было скорее логичным выбором, чем живым, клокочущим чувством. Она давно перелистнула страницу. Сознание оградило воспоминания серой завесой. Довольно удобный механизм. — Тебя посещают мысли об употреблении? Ты чувствуешь тягу? — Иногда. — В какие моменты? Когда вижу, как Ллойд передает Дженни порошок. Она не стала говорить это вслух. Вряд ли происходящее здесь было для него тайной, но Одри не хотела становиться той, кто спустит курок. Она пожала плечами. — В моменты сильных эмоциональных переживаний. Совсем как сейчас. — Что заставляет тебя так переживать? Моя близость? Сердце толкнулось о рёбра, словно подивившись простоте его тона. Он так легко говорил об этом. Так легко говорил правду. Его близость была крючком, который привычно вытягивал её в реальный мир. За его образ хотелось цепляться так же сильно, как ударить себя по рукам. Одри сцепила пальцы. — Да, — тихо сказала она. — И это логично. — Опиши, что ты чувствуешь, — попросил он. — Конкретно. Тяжесть в груди? Тремор? Стук в висках. Сосредоточься на ощущениях в теле. Это поможет тебе заземлиться. — Сердце бьется неровно, — неохотно призналась Одри. Это звучало как «я сдаюсь», и от этой слабости стало особенно тошно, — сухость во рту, тошнота. Ничего необычного. Враньё. Всё было необычным. Её тело медленно оживало. Даже мёртвое либидо всколыхнулось, толкнув в живот непривычную тяжесть. Она вдруг поняла, что давно ничего не чувствовала. Ничего настоящего. Малек был мостиком, который соединял её с тем временем, когда чувства ещё не казались непозволительной роскошью. Но теперь всё было иначе. Он и сам изменился — не внешне, но всё-таки сильно и необратимо. Юношеский задор во взгляде стал холоднее, голос чуть резче. Ещё немного, и от глаз потянутся тонкие, будто иглой прочерченные, морщинки. Ещё немного… и они растворятся в вечности. Осознание обрушивалось лавиной. Дыхание предательски участилось, стало поверхностным. Малек посмотрел ей в лицо. Наклонился ближе — так, что их лица оказались неправильно близко. Казалось, наклонись он чуть ближе, она бы услышала его мысли. Она бы услышала: Я знаю, что ты чувствуешь, Одри. Я знаю, что ты хочешь меня. Хочешь, чтобы я подошёл и сжал твои плечи. Чтобы я поцеловал тебя и разложил прямо на этом столе. Дал тебе право думать, что ты особенная. Что ты стоишь внимания, стоишь борьбы. Я знаю, но никогда больше не сделаю этого. Потому что ты недостойна. Ты грязная, дефектная игрушка, которую списали со счетов, и пути назад больше нет. Я ничего не дам тебе, только заберу — твои воспоминания, твою уверенность в том, как всё было на самом деле. Малек не сказал ничего из этого. Просто скользнул по ней взглядом и чуть прищурился. — Действительно, — сказал он, разглядывая её лицо чуть более пристально, чем это было уместно, — не вижу ничего необычного. Одри кивнула и поднялась со стула. Она ждала, что Малек окликнет её. Или хотя бы распечатает лист с рекомендациями по образу жизни. Сделает что угодно, чтобы сгладить неловкость, но он словно не замечал её перемещения. Часы показывали ровно шесть вечера. Сессия окончена. Минута в минуту. Одри вышла в коридор и прислонилась спиной к стене. Закатный свет заливал стены и мраморный пол. Она двинулась к буфету, купила кофе и устроилась на подоконнике недалеко от палаты. Ей как никогда хотелось внимания, но коридор пустовал, а телефон всё молчал и молчал. Одри почувствовала слабый укол обиды. Лэйн даже не спрашивала, как у неё дела. Адам в сторис широко улыбался и плавал на каких-то байдарках. Впервые за долгие месяцы появилась история от Рут — какой-то кабинет и надпись «трудовые будни». Одри раздражённо заблокировала экран. Чужие жизни продолжали своё движение, и только она словно застыла во времени. Она проиграла. Судьба щёлкнула её по носу. Так бывает с непослушными девочками. С теми, кто кусает слишком большой кусок пирога. Это твоя гордыня, сказал бы отец. Твоя чёртова гордыня и слабость. Малек был прав. Одри немыслимо боялась ответственности за свою жизнь. Она была готова вручить её кому угодно. Отцу, Адаму, самому Малеку. А потом удивлялась, почему никто не благодарил её за столь ценный дар. Вот и всё. Все эти годы она просто ходила по кругу, избегая взросления. Так же глупо, как пытаться избежать смерти. Она все равно догонит, сколько бы скорости ты ни вдохнула. Вики выросла посреди коридора словно из ниоткуда. Она запрыгнула на подоконник и молча посмотрела в окно. Такая же бойкая, живая. В этом освещении она показалась Одри полупрозрачной, словно изображение пошло рябью. На глаза наворачивались слёзы. Может быть, дело в этом? — Возьми себя в руки, подруга, — сказала Вики. Она выглядела спокойной и уверенной, будто Одри со всеми своими проблемами была для неё лишь открытой книгой. — Не унижайся перед ними. Мужики точно того не стоят. Они вечно мнят себя вершителями судеб, а потом удивляются, почему мы не в состоянии решить все проблемы сами. Они бы определились, да? Этот кривоватый патриархат уже достал. Одри неуверенно кивнула. Она не до конца понимала, о чем идёт речь, но прерывать Вики не хотелось. Её присутствие тоже казалось частью терапевтического процесса. Одри мягко улыбнулась, швырнула опустевший стаканчик в урну. Вики скрестила на груди руки и хищно прищурилась. — Ну так что, ты поможешь мне в одном деле?