Глава 12

      

***

Остаток ночи прошёл неправильно спокойно. Одри то и дело проваливалась в сон и вздрагивала, не позволяя себе заснуть окончательно. Нервы были отравлены ожиданием. В силуэтах мебели чудилась угроза. В напряжённой тишине — голоса. Воспалённый мозг сплёвывал мрачные образы, и Одри больше не могла взять себя в руки. Она выжидала. Если у неё и правда галлюцинации, этот момент как нельзя лучше подходил для их проявления. Повреждённая психика неизбежно сдалась бы под натиском бессонницы и стресса. Но время шло. Ничего не происходило. «Галлюцинации. Просто прекрасно. Теперь я официально псих». Одри дотянулась до телефона и уставилась на экран, сощурившись от яркого света. Часы показывали половину шестого утра. Снаружи накрапывал мелкий дождь — новый день обещал быть пасмурным. Одри полистала новостную ленту, затем — список недавних диалогов. «Тебе всё же пора вернуться. Я скоро уезжаю в Руан, хотелось бы увидеть дражайшую жёнушку перед отъездом. Забрать тебя завтра? Я свободен в первой половине дня». Сообщение от Адама с вечера висело непрочитанным. Одри игнорировала желание отрыть диалог и поведать ему, что всё оказалось гораздо хуже, чем он мог бы представить. Пока она сама не до конца понимала природу своего состояния. Одно было ясно: она не в порядке. Она нуждается в помощи, и только в этом месте ей и правда могли её оказать, соблюдая конфиденциальность. К тому же, Синнер славился своим профессионализмом, как и Питер Леннокс, чей портрет Одри видела на стенде почёта в университетские годы. «Это идеальное место. Это не классическая психушка, здесь работают хорошие специалисты, меня отпустил сюда Адам. И, хорошо это или плохо, здесь Малек, который, кажется, мечтает избавиться от меня как можно скорее». Мысленный монолог не прерывался ни на секунду. Панический страх получить подтверждение собственной невменяемости постепенно ослабевал. Мышцы наливались усталостью, глаза воспалились. Одри от скуки пролистала диалоги почти до конца и зацепилась взглядом за рыжеволосую аватарку. Рут была в сети четыре часа назад. Последнее сообщение в чате датировалось двумя годами ранее — сухое, случайное поздравление с Рождеством. Одри полистала старые студенческие фото, приблизила одно из изображений. На нём они с Рут сидели на стадионе в одинаковых кепках с эмблемой «Манчестер Сити». В кадр влезло угловатое плечо Джин, и Одри поймала себя на том, что не испытала привычного раздражения. Иногда она даже скучала по вечной занозе Тэйлор. Последний раз они виделись на выпускном вечере, и уже тогда их соперничество сошло на нет. После восстановления Одри в университете Джин стала вести себя осторожно. Ходили слухи, что за неё вступился влиятельный спонсор, и Одри больше не видела смысла скрывать: это не просто слухи. Иногда Адам забирал её прямо с занятий на премиальных машинах, которые менял в зависимости от настроения. Одри переехала из общежития, стала носить дорогие шмотки — такие, что даже Джин порой завистливо щурилась. Она утратила положение главной звезды потока. Одри ожидала очередного удара в спину, но Джин оказалась хитрее, а может, просто наконец повзрослела. Со временем между ними установился хрупкий нейтралитет. Одри не винила Джин в том, что случилось. В конце концов, они были детьми. Безмозглыми второкурсницами, которым следовало думать об учёбе, а не сходить с ума по преподавателю, которому, по большому счёту, было плевать на обеих. Теперь ей казалось, что это произошло в другой жизни. Одри зашла в Инстаграм и нашла профиль Джин, надеясь отвлечься от мыслей о собственном сумасшествии. Полистала фотографии с конференций и командировок. Карьера Тэйлор явно взлетела в гору. Она заняла неплохой пост в департаменте уже через год после выпуска, а теперь поднялась ещё выше. Одри почувствовала укол зависти — ледяной и бодрящий. Брак с Адамом давал множество преимуществ. Основным были деньги: она быстро забыла, что такое финансовая нужда. Но эйфория от внезапного обогащения была недолгой и оставила странное послевкусие. Вскоре Одри почувствовала, что никакие сумки и туфли больше её не интересуют, никакие поездки на острова и по европейским столицам не дарят ярких эмоций. Тогда Одри не придумала ничего лучше, чем удариться в бездну тёмных соблазнов. Но с возрастом приоритеты неуловимо менялись. Она обернулась и обнаружила, что дверца золотой клетки давно захлопнулась, и такие мелочи как работа и карьерный рост вдруг стали ей недоступны. «Интересно, а если бы я в самом деле стала такой? Важной женщиной в строгом костюме? Как бы он посмотрел на меня тогда?» Одри отложила телефон и закрыла глаза. Навязчивая мысль никак не давала покоя. Малек ошибался, когда сказал, что её не волнует собственная несостоятельность. Она волновала её, и ещё как. Просто не было других вариантов. Адам бы никогда не позволил ей заняться обычной работой, он расценил бы это как насмешку, укол в свою сторону. Ни о какой карьере не могло быть и речи. Одри отодвинула своё желание реализоваться на задний план: в конце концов, она по-своему состоялась. Она могла позволить себе намного больше, чем работающие однокурсницы, больше, чем папина дочка Тэйлор. Но разговор с Малеком снова и снова всплывал в её памяти как укор. Она нахмурилась и вернулась в диалог с Рут. Нашла файл с электронным учебником по клинической психологии, пролистнула первые страницы, посвященные истории дисциплины. От усталости строчки тут же заплясали перед глазами. Одри осилила четыре страницы и не заметила, как провалилась в сон.

***

— Адам Джейсон Вилено, сорок три года. Обвиняется в организации преступной группировки, незаконном осуществлении медицинской деятельности, распространении… — голос Джилл дрогнул, выдавая личное отношение к делу. — Эйфоретика с кодовым названием «Апатия» на территории Западной Европы. И не только. Адам с фотографии на проекторе хищно улыбался, прижимая к уху смартфон. Малек невольно вздрогнул. Кадр сменился, показалась карта с красными пятнами: Великобритания, Франция, Австрия, Германия, Нидерланды… Присутствующие слушали с таким видом, словно не знали эту информацию наизусть. Малек тоже изображал заинтересованность, хотя мог с закрытыми глазами процитировать выдержки из личного дела Вилено: юность в светских кругах Милана, незаконная деятельность на территории Соединённого Королевства, махинации, убийства и похищения — все как одно изощрённые, совершённые чужими руками. Вилено оставался чист уже долгие годы. То, с какой лёгкостью он избегал внимательных глаз правосудия, многое говорило об устройстве системы, в которой сам Малек чувствовал себя винтиком. При всей полноте полномочий он был связан по рукам и ногам, как любой из присутствующих. В кабинете было мрачно и тихо. Мерно жужжала техника, Алан потягивал остывший чай. Его пасмурное лицо не выдавало эмоций. В чертах, потерявших привычную остроту, сквозила усталость. Они собрались на внеочередную планёрку, чтобы обсудить промежуточные итоги. Микаэль сидел впереди и чуть покачивал ногой. Офицер рядом с ним ёрзал от нетерпения. Слева Малек заметил Рейнольдса, и тот кивнул в знак приветствия, возвращая собранный взгляд к худосочной фигуре Джилл. — Просто хочу напомнить, с кем мы имеем дело, — сказала Джилл с нескрываемым презрением. На следующем слайде показалась информация о биохимических циклах — всё, что следовало знать об «Апатии» Леннокса. Малек скучающе осмотрел экран и вернулся к созерцанию обстановки. — Мы хорошо продвинулись в изучении этого вещества, обнаружили несколько лабораторий, наши агенты работают над внедрением в преступную сеть по всей стране, но этого мало. У нас нет доказательств причастности Адама. Мы можем посадить Леннокса по нескольким смежным статьям, но до Вилено нам не добраться. Малек кивнул, не рассчитывая получить больше информации. Всё это было давно известно, в том числе благодаря его полевой работе. Алан отодвинул чашку и привычно перебил Джилл, которая уже не противилась его грубоватой манере. — Микаэль нашёл кое-что в старых историях, — напомнил Алан. Джилл кивнула, предлагая Микаэлю взять слово. Тот прочистил горло и заговорил. — Я просмотрел информацию о пациентах, которые уже не числятся в клинике, и нашёл там кое-что странное, — он открыл папку, лежащую на коленях, и пробежал взглядом по тексту. Малек заглянул через его плечо и заметил фотографию длинноволосой девушки. — Мими Ланкастер, исчезнувшая при загадочных обстоятельствах больше года назад. По данным Управления эта девушка была одной из первых, на ком Леннокс ставил эксперименты. Судя по тому, что след оборвался, её история закончилась не лучшим образом. Но я анализировал архивы и неожиданно заметил новые данные. Видимо, расчёт был на то, что никто не станет искать бриллиант в куче макулатуры, — Микаэль замолчал, словно ожидая реакции публики. Глотнул воды из пластиковой бутылки. — Осмотры, датированные прошлым месяцем и даже нынешним. Значит, девушка не погибла, — он кашлянул, перевернул страницу и зачитал вслух: — «На фоне снижения дозировки наблюдается парадоксальный галлюцинаторный синдром. Утверждает, что её преследует женщина, апато-абулический синдром резко выражен», — перелистнул пару страниц. — Продолжала системное употребление в экспериментальных условиях. В последнем осмотре — кататонический ступор. Прогноз крайне неблагоприятный. Малек подался вперёд, нависнув над Микаэлем. В нос ударил запах яблочного шампуня. Карандашом на полях было сделано несколько отметок невнятным почерком. Малек прищурился, разбирая текст. «Полное выздоровление невозможно?». Видимо, Леннокс и правда предполагал для испытуемой печальный финал. — Нельзя сказать, что остальных ждёт то же самое, — протянул Алан. — Ланкастер принимала препарат годами, её психика стабильно разваливалась под неустанным воздействием. Некоторые покидают «Астрею» на своих ногах и благодарят Леннокса за чудесное исцеление. Не будем об этом забывать. — Ты же понимаешь, что это необходимо для отвода глаз, — Микаэль раздосадованно цокнул. — Кто-то выходит, чтобы у министерства не возникало вопросов. Обычно это просто наркоманы, которые не имели дела с веществом Леннокса. Массовка. Малек кивнул. Он понимал — более того, он лично сообщал об этом Микаэлю. Но по спине всё равно пробежал неприятный холод. Он вспомнил об Одри, и эта мысль ему не понравилась. Если Адам передавал ей наркотики — значит, скорее всего, это была именно «Апатия». С самого начала он подсаживал Одри на новый наркотик. Держал под боком, анализировал, изучал с садистичным упорством. Жениться на жертве эксперимента? Это казалось дикостью, но Малек не мог не признать — для кого-то вроде Вилено подобное вписывалось в рамки обыденности. — Почему сын Вилено переехал в Дрезден? — неожиданно спросил Рейнольдс. Малек обратил к Джилл быстрый взгляд. Та пожала плечами. — Не поладил с мачехой, — сказала она. — Кстати, о ней, — Джилл пару раз щёлкнула по кнопкам, пропуская ненужную информацию, и остановилась на слайде с фотографией Одри. Малек рефлекторно задержал дыхание. На фото она была ещё студенткой и смотрела прямо перед собой — видимо, кадр был сделан для студенческого билета или на паспорт. — По данным наших агентов эта женщина тоже находится среди пациентов. В какой роли — пока неизвестно. Так ведь? Джилл обратила к Малеку вопросительный взгляд. Тот нехотя кивнул. — Думаю, она тоже там для отвода глаз, — сказал он, не очень веря собственным заключениям. Интуиция кричала об обратном, но он не имел на руках стопроцентных доказательств, а может, почему-то не хотел замечать. — Скучная жизнь праздной богачки, тонны кокаина. Она идеальный пациент, который лечится для галочки, не желая настоящего выздоровления. Не думаю, что она вообще в чём-то замешана. Тяжёлый взгляд Алана чувствовался физически сквозь ряды. Малек отвёл глаза. Алан не доверял его беспристрастности, но ситуация набирала обороты, и впервые за долгое время они сдвинулись с мёртвой точки. Никто не стал бы сейчас снимать Малека с должности. Леннокс уже допустил его в святая святых — в лабораторию, и лишь вопрос времени, когда он увидит секретную документацию своими глазами. Когда старик похлопает его по плечу и скажет: теперь ты с нами. В этот момент капкан и сомкнётся. Малек мысленно зачитывал обвинительный приговор, когда становилось скучно. Алан скептически вздёрнул брови и мотнул головой, словно отгоняя неуместные мысли. «Это вообще не твоё чёртово дело», — подумал Малек с внезапной злостью. — Я видел историю Одри и её анализы, — вмешался Микаэль. — Отклонения в биохимии идентичны тем, что были у Ланкастер и прочих, кто доказанно употреблял наркотик Леннокса. Препарат обладает крайней гепатотоксичностью, и печеночные ферменты зашкаливают… — Они зашкаливают у всех, кто ведёт подобный образ жизни, — возразил Малек. К его удивлению Джилл согласно кивнула. — Это лекарственный гепатит, вызванный бесконтрольным потреблением всякой дряни. — Или наркотика Леннокса, — настаивал Микаэль. Малек поймал себя на желании вцепиться в его роскошные кудри. Он сдержался, конечно. Его спокойствие было бронёй, спасательным кругом. К тому же, он понимал нелепость этих эмоций. Судьба Одри не должна его волновать. Печально, если она закончит как прочие жертвы, но жизнь — вообще штука печальная. — Зачем Вилено пичкать этой дрянью собственную жену? — спросил Малек, не удержавшись. Это было не нападение. Ему действительно стало любопытно послушать догадки коллег. Микаэль пожал плечами. Алан обратил к нему очередной подозрительный взгляд. — Да он псих, — резонно заметил Кас с заднего ряда. — Вот зачем. Хочет себе личный экземпляр или типа того. Малек не стал отвечать. В грубоватом тоне Рейнольдса крылась неприглядная истина — нутром он чувствовал. Одри угодила в огромные неприятности. — Если всё так, девчонку не ждёт ничего хорошего, — равнодушно заметил Алан. Он говорил спокойно, и Малек чувствовал — мужчина обращается лично к нему. — Если она годами принимает эту дрянь, удивительно, как вообще до сих пор жива. — Мы не знаем, надолго ли, — снова встрял Микаэль. — Как долго она продержится, не будет ли срывов… Я надеюсь, что миссис Вилено доживёт до суда в твёрдой памяти и сможет дать показания. По залу прошла волна одобрительных смешков. Взгляд Алана не отпускал Малека, и тот воздержался от комментариев. Всё и без того было предельно ясно. Шансов прожить нормальную жизнь для Одри почти не осталось. «Только не превращайся в спасателя. Закончишь как мать», — сказал себе Малек, набирая в лёгкие больше воздуха. От этого легче не стало. Тревожные мысли роились, как стая омерзительных насекомых. Он вышел из здания, рухнул в машину и поехал знакомыми улицами, почти не различая маршрута. Часы показывали половину седьмого утра. Город лениво стряхивал с себя поверхностный неоновый сон. Ему не хотелось думать об Одри и об их предстоящей встрече. С каждым днём она занимала всё больше места в его сознании, словно опухоль, неизбежно прорастающая в сосуды и ткани. Монотонный гул, неприятный и вездесущий — так он описал бы её странную ауру. Он взял кофе, прибавил громкость на магнитоле и выехал на трассу, надеясь отвлечься. От размышлений об Одри получалось избавиться, но следом за тем пришёл образ Адама, его ледяной оскал и взгляд психопата. Малек невольно задумался о судьбе его сына, и эта мысль повлекла за собой цепочку безрадостных рассуждений о прошлом.

***

«В тебе нет духа свободы», — говорил папаша. «Ты живёшь в стойле, Джимми. Правила-правила-правила. Ты родился дефектным. Ты родился таким и таким умрёшь. Червём». У папаши был волчий оскал, волчий взгляд, волчья бездушная суть — откуда у зверя душа? Он ничего не боялся, он не верил, что страх вообще существует, как любовь, смерть, как бог. Существовали только звенящие бутылки с горячим пойлом, сбитые руки, недолгий азарт и бледная, полумёртвая принцесса-тень. Папаша открывал дверь, и дом замирал, повинуясь волшебным чарам — половица не скрипнула бы под шагом хозяина-колдуна. Принцесса-тень становилась ещё прозрачнее, а мальчик рядом с ней — ниже на голову. Колдун возвышался во весь исполинский рост — существо иной расы в обличии человека. Мальчик мечтал, чтобы он ушёл. Но папаша был крепок здоровьем, хитёр житейским умом, силён кулаками. К папаше было не подступиться, в заколдованную крепость не было хода представителям власти. И из крепости… хода не было тоже. Малек не хотел становиться папашей, жертвой генетического проклятия, унтерменшем в ореоле убогой садистской славы. Он хотел по-другому, хотя и не знал точно — как. Он брёл в темноте, наощупь, поступал от обратного. Папаша любил лейбористов — он отдал голос за консерваторов. Папаша презирал «ботанов» — Малек стал им, а после стал федералом, чтобы папаша возненавидел его окончательно. Жаль, не успел. Малек мечтал заглянуть ему в глаза и сказать: посмотри. Жалкое зрелище, сказал бы папаша. Хорошо, что он умер. — …они обязательно заглянут также к вам в кабинет, думаю, это не составит проблемы, — болтал Леннокс, докуривая очередную сигару. Он полулежал в кресле и потирал изъеденные артритом колени. Малек сидел за столом напротив. Он покачивал ногой, сбрасывая напряжение. Оксфорды сверкали чистотой, и в бликах он почти мог рассмотреть собственное лицо: сухое и измождённое. Монотонный голос вырвал из невесёлых мыслей. Он не любил вспоминать о прошлом, но этот кабинет действовал немного терапевтически. Иногда Малек и сам чувствовал себя пациентом. — Меня не пугают министерские проверки, доктор, — беззаботно отозвался Малек, поднося к губам чашку кофе. — В Королевском Колледже это было неотъемлемой частью рабочего процесса. Старик удовлетворённо кивнул. Полуденное солнце заливало кабинет, и мелкая пыль парила в воздухе, искрясь, как алмазная крошка. Леннокс обратил ленивый взор к стопке документов и едва слышно вздохнул. — А меня до сих пор пугают, — усмехнулся он, и во взгляде мелькнуло сдержанное веселье. Вряд ли что-то и правда могло его напугать, но внезапная проверка грозила серьёзными неприятностями. В этом Малек был солидарен с Ленноксом. Проверяющие могли задать любые неудобные вопросы, проникнуть в любые скрытые места — только дай волю. Поэтому старик собирался держать руку на пульсе, и Малек планировал помочь ему в сокрытии улик, чтобы не поставить операцию под угрозу. Департамент в любом случае получит свои скандальные подробности, когда придёт время. — Не надо им тут разнюхивать, — скривился Леннокс, словно уже вообразил делегацию проверяющих в своей секретной лаборатории. Малек сдержанно усмехнулся. В лаборатории он бывал дважды: когда обнаружил её и проник туда под видом доверенного лица, и когда Леннокс легально дал ему доступ для проведения вполне невинных исследований. Это упростило работу и одновременно связало руки. Любое подозрительное движение могло стать фатальным. Леннокс неспешно встал, ткнул узловатым пальцем в корешок одной из книг, стоящих на полке. Какое-то подарочное издание, сборник избранных сочинений по патологии психики. Малек напряжённо застыл. Несколько дней назад он установил на этой полке прослушку, рассчитывая, что старик не станет в самом деле перечитывать труды мастеров из прошлого. Палец Леннокса скользнул влево, ещё и ещё. Остановился в опасной близости и сместился обратно. Нащупав нужную книгу, он, словно издеваясь, повертел её в руках и положил на стол. Малек скользнул взглядом по едва различимой обложке. Отверженные. Гюго. — Блестящий роман, — поделился Леннокс. — Читали? Малек пожал плечами. — Наверное. В школе. — О противостоянии закона и человека, — продолжил старик, садясь обратно в кресло, — столько всего написано. Но, думаю, тема неисчерпаема. У каждого из нас свои отношения с законом. Вы не находите? Малек усмехнулся и лениво кивнул. По спине пробежал неприятный холод. Внутри что-то болезненно сжалось и тут же вернулось на место. Старик любовно погладил книгу и отложил её в сторону. — Какие у вас отношения с законом, доктор Синнер? — Самые тривиальные, — признался Малек. — Пара штрафов за превышение скорости. — И всё? Вы меня разочаровали! — Леннокс снова закурил и выпустил кольцо дыма в воздух. — Неужели эти слухи, что о вас ходят, лживы? — Слухи? — О том, что вы совратили студентку и были уволены, — пояснил Леннокс. Его сухое лицо исказила гримаса смеха. Малек облегчённо вздохнул. — Я не стану читать вам мораль. Просто хотел услышать увлекательный рассказ. Но, видимо, придётся ограничиться отчётами. Старик преувеличенно тяжко вздохнул и снова уткнулся в бумаги. Взгляд Малека зацепился за камеру видеонаблюдения в углу кабинета. В памяти выстроилась короткая цепочка ассоциаций. Словно нить, ведущая сквозь лабиринт сознания — но не к выходу. Одри Вилено. Вскоре он собирался попрощаться с ней навсегда. Оставалось надеяться, что Леннокс ещё не был в курсе вчерашнего происшествия. «Думаю, Рейнольдс был прав. Вилено ставит над ней масштабный эксперимент с самой первой их встречи — это объясняет его помешательство. То, что она здесь, может быть частью плана. Но Одри упоминала, что Вилено настаивает на её возвращении домой. Не хочет делиться с Ленноксом ценным экземпляром? Разве ему не удобнее оставить её на исследовательской базе?» — рассуждал Малек, пока старик делал пометки в бумагах. Мысль о том, что Одри вернётся к мужу, отдавалась болезненным беспокойством. Дискомфорт становился уже физическим, это было бы даже похоже на ревность, не знай он себя досконально. Мир собственных чувств был для него тетрадью с аккуратными чертежами. — Доктор Леннокс, — кашлянул Малек, привлекая внимание. — Если позволите, я бы хотел посоветоваться с вами по поводу пациентки. Знаю, сейчас это не совсем уместно… Леннокс кивнул, не отрывая взгляд от бумаг, и потянулся к чашке с остывающим кофе. — Интересный случай? — хмыкнул он. — Ничего интересного. — Что вы? — старик криво усмехнулся. — У нас здесь все случаи исключительные. — Я об Одри Вилено, — пояснил Малек, и на секунду ему показалось, что Леннокс замер. Он продолжил нарочито невозмутимым тоном. — Мне кажется, она выделяется на фоне остальных пациентов. Не хочу, чтобы вы усомнились в моём профессионализме, но я не думаю, что она нуждается в нашей помощи. Может, следует выписать её? Леннокс не торопился с ответом. Он медленно отпил, поставил чашку на место и сцепил костлявые руки в замок. Сенильные пятна на морщинистой коже напоминали разводы краски. — Миссис Вилено жена нашего уважаемого спонсора. Она пробудет здесь столько, сколько необходимо для её полного выздоровления. — Насколько я понимаю, её муж настаивает на выписке. — Я знаю, — безмятежно отозвался Леннокс. — Я прекрасно отношусь к Адаму, но он, к сожалению или к счастью, не врач. Миссис Вилено нуждается в наблюдении. Я поговорю с ним об этом, если возникнет необходимость. Малек сжал челюсть и медленно выдохнул. Он не собирался сдавать Одри — рассказ о её ночных приключениях повлёк бы слишком много вопросов к нему самому. Он надеялся провернуть всё осторожнее, чтобы Леннокс поверил, что выписка — её инициатива. «Абсурд. С одной стороны Вилено, который пичкает её наркотой, с другой — сумасшедший старик, преследующий личные цели. Правильного решения быть не может», — с досадой подумал Малек. — Вот что я решил, — продолжил Леннокс. — Вы выступите перед делегацией в конференц-зале с небольшим докладом. Не нужно ничего особенного: цифры, статистика, немного графиков. Пары часов вам хватит с лихвой. Просто заговорите им зубы, пока… Старик хотел продолжить, но вовремя осёкся. Натянутая улыбка скривила тонкие губы. «Пока мои подопечные заметут следы подпольной лаборатории и приведут бумаги в порядок», — мысленно закончил Малек. Он многое выяснил, но многое Ленноксу удавалось скрыть. Старик приоткрывал завесу неспешно, словно растягивал удовольствие и испытывал своего потенциального сообщника на прочность. Его поиски напоминали хромой танец в темноте, и одно он знал точно: торопиться не следует. Когда Леннокс доверится ему, он сам впустит его в это пространство, сам вручит оружие, может, вовсе того не подозревая. — Надеюсь, ты не подведешь меня, а? — старик заговорщически сверкнул глазами. Малек улыбнулся в ответ и кивнул. — Можете на меня положиться. Работа и в самом деле предстояла элементарная. Малек быстро набросал презентацию, из головы взял графики, которые вряд ли стали бы пристально изучать. Информация, которую он передавал в Управление, пришлась как раз кстати. Его пальцы порхали по клавишам, и на полчаса ему удалось освободить голову от бесконечного гула. Всего лишь работа. Всего лишь одно простое задание вместо сотни невыполнимых. Его прервал короткий стук в дверь. Помедлив, вошла Розалия. Малек смерил её оценивающим взглядом. Девушка привычно замялась, теребя пальцами край аккуратной коробочки, перехваченной атласной лентой. Несколько долгих секунд она собиралась с мыслями. Малек почувствовал слабое раздражение. Он сверлил взглядом этот нелепый бант и мечтал оказаться не здесь. «Удивительно, что некоторым людям мы прощаем любую дикость, а кому-то не даём права просто побыть нелепыми. Как мы решаем, кто достоин особого отношения?», — отстранённо подумал он. Пальцы застыли над клавиатурой, готовые продолжить неумолимый бег. Ради Розалии ему не хотелось терять драгоценное время. — Что там у тебя? — спросил Малек с деланным добродушием. Розалия подошла ближе, слабо улыбнулась. — Я приготовила вам печенье, — сказала она и торопливо поставила коробочку на стол. Запах был ароматным, с тонкими нотками свежей сдобы. Малек вдруг понял, что забыл, когда последний раз ел. — В смысле, не конкретно вам… Но подумала, что будет правильно вас угостить. Она шарахнулась назад и застыла посреди кабинета. — Ты всё верно подумала, — усмехнулся Малек, ощущая, как слюна наполняет рот. Он потянулся к тумбочке и ткнул кнопку на электрическом чайнике. — Знаешь, это почти забавно. Раньше для меня никто не готовил. Как-то не сложилось. Розалия просияла, словно услышав лучший комплимент в своей жизни. Её нелепые сережки в форме мармеладных мишек слегка покачнулись в такт движению головы. — Приятного аппетита, — пропела она и замерла в нерешительности. — Это рецепт моей мамы. Обычно хорошо получается. «Наверное, стоило достать вторую чашку», — виновато подумал Малек. Эта мысль вызвала странное отторжение. Что такого в том, чтобы выпить чаю с милой молоденькой медсестрой? Что заставляло его избегать спокойного, предсказуемого общества? У него не было ответа на этот вопрос. Он не мог объяснить себе собственные эмоции, и это мучительно раздражало. Словно на тетрадь с чертежами его выверенных, схематичных чувств кто-то пролил чернила. — У нас неожиданная проверка, — намекнул Малек. Розалия понимающе кивнула — жест вышел таким поспешным, словно она репетировала его двое суток и мечтала продемонстрировать как можно скорее. — Я бы пригласил тебя поболтать, но дел просто по горло. — Конечно, я знаю. Не буду мешать. Когда она выскользнула в коридор, Малек почувствовал облегчение. Из окна потянуло влагой и свежестью, небо заволокли тяжёлые тучи. В такую погоду мир словно становился на паузу, думалось легче. Малек заварил чай и отпил из чашки. Но отдохнуть ему было не суждено. Дверь вновь распахнулась, уже без стука. Женская фигура ворвалась в помещение, как сквозняк. Одри. Главная героиня его самых тревожных фантазий. В белой футболке она казалась бледнее обычного. Расслабленный образ завершали спортивные брюки и волосы, собранные в высокий хвост. Она явно не собиралась ему понравиться, но естественность придавала ей неуловимого обаяния. Припухшие от недосыпа веки, тонкая сетка вен, синеватый, нездоровый румянец. Под его взглядом Одри слегка стушевалась, но решимость ещё жила в упрямо сжатых губах, в шумном дыхании и неровной походке. Она проследила, как Малек сделал ещё глоток и отставил чашку. Затем приблизилась. — Я вас слушаю, миссис Вилено, — протянул он невозмутимо. Сладкое предвкушение прошлось по спине слабой волной мурашек. Он отложил печенье обратно в коробку. Во рту пересохло, аппетит мгновенно исчез. — Привет, — выдохнула она, и спокойная усталость в её интонации обезоружила. Сегодня Одри была явно не в настроении для привычных игр. Как и он сам. — Как день? — Сумасшедший, — признался Малек. Он пододвинул к ней коробку с печеньем, Одри мотнула головой и присела в кресло. Они недолго помолчали. — Уже собрала вещи? На секунду ему показалось, что она растерялась. Выпрямила спину, оперлась о подлокотники. — Уже написал мне выписку? — Одри иронично вздёрнула брови и всё-таки наклонилась к коробке. Печенье было мягким, больше напоминало бисквит, пропитанный чем-то приторно-сладким. Прожевав, она потянулась к его чашке и сделала пару глотков. На фарфоре остался ободок от полупрозрачной помады. — Кто-то явно хочет, чтобы ты набрал вес. — Думаю, мне пойдёт, — ответил Малек, не сводя с Одри прямого взгляда. — Говорят, женщины расценивают мужчин с лишним весом как более безопасных для построения отношений. Она прожевала и неловко улыбнулась. — Подлецу всё к лицу, — вздохнула она. — Но, думаю, желающих вступить с тобой в отношения достаточно и без лишнего веса. Чего стоит одна Розалия, она вполне симпатичная. Я столкнулась с ней по дороге. Малек сдержанно усмехнулся. Лёгкая дрожь в её голосе пробуждала внутри странное чувство. Что-то среднее между злорадством и умилением. Он откинулся на спинку кресла, покачал головой. Стало интересно, как далеко это может зайти. В желудке приятно свербело от хорошо знакомого напряжения: что-то подобное он испытал, когда Леннокс едва не коснулся полки с прослушкой. Предчувствие поражения. — Симпатичная, — подтвердил он. Одри чуть сжала губы. — Да, вы хорошо бы смотрелись, — продолжала она, напрочь забыв об изначальной цели визита. — Могу посоветовать отличного свадебного фотографа. Ты же видел мои фото со свадьбы? — Не видел, — солгал Малек. — Но уверен, что ты была бесподобна. Она с деланным равнодушием пожала плечами. — А после свадьбы можно слетать на Маврикий. Ей точно понравится. — Одри, — позвал Малек, словно возвращая её в реальность. Она скрестила на груди руки, ожидая нападения, но Малек не планировал нападать. — Достаточно. Всего одно слово, сказанное усталым тоном — и её выражение лица из скептического стало растерянным. Она мотнула головой и шумно вздохнула. — Извини. Это правда не моё дело, — сказала она. — Кто я такая, чтобы комментировать твою личную жизнь. Я вообще-то пришла не за этим. Малек тихо рассмеялся. Одри снова посмотрела на него — непонимающе. Он мог бы успокоить её прямо сейчас. Мог бы поддержать эту игру, сказав правду. Сказав простое: она вообще не в моём вкусе. Но промолчал из желания довести её до точки кипения. «Сейчас не время выяснять отношения», — подумал он, и эта мысль подошла в качестве оправдания. Ему хотелось дразнить её, медленно выводя на эмоции. Плохой звонок. Очень и очень тревожный, и, к тому же, это было совсем не профессионально с его стороны. — Я ограничен во времени, так что, если ты пришла за внеочередной консультацией — это не лучший момент. Или хотела вскрыть потайной сейф? Она усмехнулась, пригладила короткие волосы возле лба. — У тебя и потайной сейф имеется? — Да, за книжным шкафом. Мне стоит поставить охрану? — Я пришла тебя шантажировать, — подумав, призналась Одри. Малек заинтересованно подался вперёд. — Я не собрала вещи, потому что я не хочу уезжать. Я не долечилась. Это было бы глупо. Давай просто начнём сначала. Хочешь, сменю врача? — Просто начнём сначала, — машинально повторил он. — С какого момента? — Ты понимаешь, о чём я. — Если бы ты могла отмотать время назад, то с какого момента ты начала бы сначала? — продолжал он, наслаждаясь замешательством на её лице. Это бодрило не хуже, чем свежая выпечка. — Не поступила бы в колледж? Не вышла бы замуж? Не пришла бы ко мне на лекцию? — С рождения, Малек, — мрачно ответила Одри. — И что ещё за вопросы? Хочешь узнать, сожалею ли я о том, как прожила жизнь? Поверь мне, жалею. И отмотала бы всё настолько, насколько могла. А ты? — Я бы не стал, — ответил он. И это было правдой. — Если бы и поменял что-то, то лишь от скуки. — Ответ психически здорового человека, — усмехнулась Одри. — Может, будь я такой как ты, мне и к шантажу прибегать не пришлось бы. Но давай всё же вернёмся к делу. — Тебе нечем меня шантажировать, — сказал Малек. Его спокойствие было блефом. При всех вводных Одри могла придумать множество вариантов, как загнать его в угол, но идея прийти сюда явно была стихийной. — А вот я могу вообще выставить тебя отсюда без объяснения причин, как твой лечащий врач. — Ты именно это и делаешь! — возмутилась Одри и тут же стихла. — Пожалуйста, Малек. Я не хочу возвращаться домой. Я не готова. И, если хочешь знать, моё состояние действительно не позволяет… — В таком случае, твой новый доктор с удовольствием выслушает тебя после выписки, — отмахнулся он, бросив взгляд на часы. Прибытие делегации из министерства ожидалось с минуты на минуту. — У меня много работы. Боюсь, нашу неформальную встречу тоже придётся перенести. Так что ты можешь наслаждаться местными удобствами ещё целые сутки. Одри невесело усмехнулась. — На другой ответ я и не рассчитывала, профессор. Отмахнуться от человека, которому плохо. Как характерно для вас. Малек покачал головой. — Не отмахнуться, Одри. Признать поражение и передать больного в надёжные руки. Расценивай это как мою профессиональную капитуляцию. Ты победила. Такая формулировка тебя устроит? — Значит, я безнадёжна? — Этого я не говорил. К тому же, я дам тебе контакты проверенных наркологов на любой вкус. Ты не останешься одна. — Можешь не утруждаться. Адам не отпустит меня ни в какой рехаб. Просто ходить на сессии… Я уже проходила через это, причём не раз. Это не моя история. Извини, что жалуюсь. Понимаю, тебе не до меня. «Какая скромность». Одри смотрела в пол и являла собой образец добродетели. Её ресницы, небрежно измазанные тушью, чуть дрожали. Узкие плечи словно стали немного уже с их прошлой встречи, хоть и прошло меньше суток. Она банально, примитивно манипулировала. И Малек примитивно вёлся. Что-то внутри него откликалось на этот дрожащий голос. Его спасающая часть, вечно готовая швырнуться в пекло. Его ненужная часть. — Жаль это слышать. Но, как назло, в своих решениях я обычно иду до конца, — Малек цокнул языком и уставился в экран, не разбирая текста. — Как и я. К слову, у меня будет маленькая просьба, — Одри окинула взглядом ряды книг на полке книжного шкафа. Из скорбного лицо стало нейтральным, почти веселым. — Дашь рекомендацию по учебной литературе? Хочу освежить знания. — Вот как? Похвальное стремление. Даже не хочу спрашивать, что тебя так замотивировало, — произнёс Малек, пожимая плечами. — Начни с Эрика Берна. Тебе подошло бы. — Советуешь мне попсу? — Одри скривилась. — Я читала. Даже если тебе так сложно в это поверить. — Я и не думал в тебе сомневаться. Тогда вот, — Малек наугад достал из ящика одну из книг в мягком переплёте и протянул ей. — Ирвин Ялом. «Лжец на кушетке». Подойдет как развлекательное чтиво. Извини, но больше у меня ничего нет. Тут всё-таки не библиотека. — Ты не понял. Я хочу снова сдать аккредитацию, а для этого мне нужно углубиться в профессиональную литературу. — Что за удивительный день? Ты решила уложить меня на лопатки? — Это приятный побочный эффект. Ну так что, тряхнёшь преподавательским прошлым? — Удивительно, но ты как никогда вовремя, — Малек снова бросил взгляд на часы — машинально. Он и без того знал: времени почти не осталось. — В семь вечера у меня доклад в конференц-зале. Буду лить много воды, но кое-какие детали будут тебе полезны как начинающему специалисту. Можешь прийти. — Значит, до встречи. Она медленно поднялась на ноги, не изменяя привычной манере: царская особа в изгнании. Малек откинулся на спинку кресла, позволив себе короткую улыбку. Пусть трактует это, как хочет. Он занес руку над мышью и был готов вернуться к работе, когда случилось то, чего не ожидал никто. Одри открыла дверь и замерла на месте. В кабинет вошло несколько человек. Два лысоватых мужчины в строгих костюмах и женщина, при виде которой Малеку захотелось кричать. Этой женщиной оказалась Джин Тэйлор. Он из тысячи узнал бы это острое лицо, подчёркнутое новой стрижкой: структурным длинным каре. Серый костюм-двойка из плотной ткани, слингбэки на тоненьких каблуках. Она зацепилась взглядом за Одри, но ни одним жестом не выразила узнавания. Одри воспользовалась моментом и без промедлений скользнула в коридор. — Добрый день, доктор Синнер, — протянула Джин, решительно подходя ближе. Глаза под стёклами квадратных очков недобро сверкнули. — Мы к вам с проверкой.