Часть 2

      Даэлла знала путь, который вёл в личные покои, но если бы она отказалась от сопровождения Мейекара, который и без того был недоволен, он стал бы ещё угрюмее. Не желая перекладывать беды на плечи Бейелора, она смиренно приняла «гостеприимство». Повернув дважды вправо, они держали курс на восточное крыло замка и остановились возле начала длинного коридора, как только достигли цели.       — Твои покои, Даэлла, — Мейекар замялся на месте. Он явно хотел подобрать нужные слова с учтивостью, но это давалось ему с трудом. — С твоего отъезда никто не осмеливался заходить. Их сохранили в неприкосновенности.       — Благодарна за внимание к деталям, — тихо отозвалась Даэлла, не спеша переступать порог.       — Красный Замок все ещё помнит о вас, — сказал Мейекар, сложив руки в замок. Его движение было замечено, и он сменил выражение лица на менее суровое. — Вечером состоится ужин. Вас обоих известят, когда придёт время.       — Хоро… — не успел Матарис что-либо сказать, как их родственник начал поспешно удаляться, оставив их наедине. Неприязнь или же высокопоставленная должность руководила им — было неизвестно, оставалось лишь догадываться. Но мысли Даэллы были заняты другим.       Или же причина была иной, и она лишь хотела обмануть себя надеждой?       Внутри неё плескались одновременно тревога и раздражение, смешанные с привычной сдержанностью, которой требовал дворцовый этикет. Каждый шаг в холодном, высоком коридоре казался ей слишком громким, словно камни слышали её сомнения и отражали их эхом. Даэлла опустила взгляд на собственные руки, спрятав пальцы в складках платья, пытаясь найти опору и успокоить внутреннее напряжение. Но оно лишь усиливалось, напоминая, что ожидание — вещь непростая, а чувство невозможности повлиять на ситуацию делает тревогу ещё острее.       Длинный коридор погрузился в тишину, и казалось, что она будет длиться до самого вечера, пока Матарис слегка не покашлял — почти неслышно, но достаточно, чтобы этот звук вернул в реальность.       — Он важную роль играет, — начал он. — И даже если занят важными делами, это не значит, что мы ему безразличны. — После глубокого вдоха последовал краткий кивок головой. — Выглядишь слишком измученной как для принцессы. Тебе следует отдохнуть, — Даэлла осторожно положила руку на дверную ручку, а Матарис слегка коснулся её плеча, словно подтверждая, что рядом есть поддержка.       Прокрутив дверную ручку и толкнув дверь вперёд, она увидела просторные покои. Когда она шагнула внутрь, в нос ударил запах пыли, а солнечные лучи выхватили из полумрака то, что можно было разглядеть, лишь присмотревшись. Посреди комнаты находилась кровать, устеленная бархатными подушками и занавешенная прозрачной вуалью. Спокойствие рассеялось, как только раздался едва слышный стук в дверь, и сердце дрогнуло от неожиданности. Затем вошли придворные, несколько королевских гвардейцев и одна девушка миловидной внешности.       — Ваша милость, — служанка в белом одеянии опустила голову в поклоне. Движение было мягким и робким.       — Как я могу к тебе обращаться? — развернувшись лицом к девушке, Даэлла заметила, как та замешкалась, стоя на месте.       — Диана, — смогла выдавить она собственное имя после пристального взгляда.       — Диана, — из уст Даэллы прозвучало имя. Несколько раз она повторила его, будто пробовала на вкус, — оно звучало по-новому. — Будь добра, помоги мне собраться к вечеру.       — Конечно, ваша милость.       — Сколько тебе лет? — Даэлла присела на краешек кровати, которая под её весом прогнулась, издав скрип. Она подметила про себя, что более мягкую кровать можно было сыскать лишь на Драконьем Камне.       — Пятнадцать.       — На два года младше, но уже служишь в Красном Замке, — Даэлла наблюдала за движениями юной служанки: они были точными, порою лёгкими. — Тяжёлая ноша для хрупких плеч.       — К ноше привыкаешь, ваша милость, — в голосе девушки проскользнула неожиданная для её лет горечь. Даэлла прищурилась, уловив этот тон.       — Ты упомянула моих кузинов. Служить Валарру — честь, а вот Эйриону... — принцесса сделала паузу, выжидая. — Слышала, он не изменился за год. Всё так же упрям в своих желаниях, верно? — Диана вдруг резко выпрямилась, и в её глазах на миг отразился подлинный холод стен Красного Замка. Вопрос казался неожиданным, но нёс в себе выгоду.       Даэлла изо дня в день утомлялась от обыденности в замке: уроки высокого валирийского, стрельба для самообороны, бесконечные новшества в королевских делах. Всё это давалось ей тяжело, но она терпела, сдерживая раздражение и усталость после неудач, лишь бы оправдать возложенные надежды. Временами Даэлла размышляла о своих искренних желаниях: хотела ли бы она родиться принцессой? Хотела ли быть окружённой стражей днями напролёт? Ответ явно был отрицательным, но она знала, что соврёт, признав это вслух. И если бы была возможность уплыть в Вольные Города, подальше от королевского хаоса, она бы ею воспользовалась.       — Понятно, — кратко отрезала Даэлла, не уточняя больше ничего. Молчание было яснее слов, и этого было достаточно, чтобы не усомниться в терпком нраве Эйриона.       Следующий час прошёл в почти полном безмолвии, нарушаемом лишь шелестом шёлка и тихим перезвоном украшений. Во время редких реплик Даэлла наблюдала за девушкой: её аккуратные движения, внимание к деталям. Убедившись, что ей можно доверять, принцесса позволила Диане полностью взять на себя подготовку к вечеру. И когда время близилось к ужину, перед зеркалом стояла Даэлла в выбранном Дианой одеянии. Сделав несколько грациозных оборотов, принцесса улыбнулась — наряд идеально подходил.       — Чего-то не хватает… — произнесла Диана, чуть нахмурив брови. Она быстро вернулась к сундукам, присела на корточки, аккуратно провела рукой по поверхности, словно вспоминая, где лежит нужное украшение. Через несколько минут она вернулась. В руках она держала тонкое серебристое колье с камнями. Она аккуратно возложила его на шею и, застегнув, отошла назад.       Создавалось ощущение, что она знает, какие украшения дополняют образ, а какие скрывают недостатки.       — Спасибо, — тихо сказала Даэлла, глядя на девушку с лёгкой теплотой в глазах.       — Могу чем-то ещё помочь? — на автомате спросила Диана, не отводя глаз.       — Пройдись со мной до богорощи, — глядя на служанку, робко сказала Даэлла. — И подай мне накидку.       — Конечно, ваша милость, — Диана, стоявшая неподалёку, подала тёмную накидку, которая идеально сочеталась с нарядом.       Когда они вышли из покоев, вечерний свет окрасил коридор в другие цвета. Даэлла улавливала каждый отблеск света на стенах замка, шаги и шёпот слуг. Ей казалось, что замок хранит умолкнувшие разговоры, все тайны, как драгоценные камни. Диана шагала чуть позади, наблюдая за каждым движением принцессы. Молчаливая и внимательная, словно тень, готовая поддержать в любой момент. Она понимала, что не стоит задавать тон для разговора, поэтому весь последующий путь молчала. И лишь переступив каменный порог, что вёл ко двору, она замедлила шаг.       — Не нужно идти за мной, — обратилась Даэлла к Диане. — Возвращайся внутрь. — Даэлла вдохнула прохладный воздух и, так же медленно выдохнув его, соизволила набросить поверх одеяния накидку.       Даэлла неторопливо ступала по тропе, что вела к самому саду, ощущая под ногами мягкую траву, а над головой — тихое убаюкивание птиц. Вечерний ветер обдувал волосы, заставляя их колыхаться. В этом месте, тихом и священном, она позволила времени плыть своим течением. Проходя мимо беседок, деревьев и арок, она отметила, что всё укрыто зелёным плющом. Даэлла остановилась у одного мемориала и плавно провела рукой по статуе в надежде, что этим жестом выпустит накопившуюся тревогу и её мысли растворятся в воздухе.       — Боюсь, что моё желание остаться в саду не продлится вечно, — присаживаясь на скамью под статуей, прошептала она. Оказавшись в сидячем положении, она упёрлась руками в край гладкого камня и вглядывалась в закат. Небо красили оттенки оранжевого и красного, словно оно плакало и кровоточило. В этот момент, ощутив, как тело расслабляется, а мысли постепенно уходят целиком, подобно закату, она позволила себе быть собою. Прислушиваясь к шелесту листьев, колыханию колючих роз и, где-то совсем вдали, гомону людей, Даэлла уловила скользящую тень. Тело содрогнулось, сердцебиение участилось, и знакомое напряжение появилось в воздухе.       — Отец? — из уст раздался слегка тревожный вопрос. — Матарис? — с тем же оттенком голоса прозвучал вопрос.       Тень, скользнувшая мгновением ранее, вдруг остановилась. Даэлла почувствовала, как воздух будто сжался вокруг неё, и слабый холод пробежал по позвоночнику. Лицо незнакомца освещал последний отблеск заката, но в этом свете играла не только красота — а что-то более острое, почти угрожающее.       — Валарр… — имя сорвалось почти шёпотом, будто само по себе вырвалось.       Тень Валарра замерла на расстоянии вытянутой руки — достаточно близко, чтобы различить каждую линию его силуэта, и в то же время слишком далеко, чтобы это расстояние можно было легко преодолеть. Он не сказал ни слова, но напряжение между ними стало ощутимым, как натянутая тетива. Даэлла почувствовала, как каждый вдох стал тяжелее, как будто воздух вокруг сгущался, и сердце подскакивало в груди. Лёгкий холод пробежал по позвоночнику, не принося боли, но заставляя её инстинктивно прижаться спиной к старой каменной стене.       Валарр поднял взгляд. Его глаза, отражавшие остатки закатного света, казались почти чужими — и в то же время такими знакомыми. В его взгляде проскользнуло то, что она знала: чувство влюблённости, которое не ушло с годами, и смесь осторожности. Она вспомнила, как когда-то в его присутствии мир казался ярче, а теперь он сжимался вокруг неё, как будто сам воздух играл с её жизнью. Камни под его ногами хрустнули, и звук эхом отозвался в пустой аллее. Его движение было медленным, осторожным, как будто каждый сантиметр пути к ней давался с усилием, почти продуманным.       — Daelā… — он опустил взгляд на камни под ногами, затем тихо произнёс, будто больше для себя, чем для кого-то ещё.       С появлением Валарра в королевском саду чувство, от которого хотелось отречься, нахлынуло с новой силой, но теперь оно было куда мощнее.       — Daorūni jēdri, nyke ābrar iā vaoresi ēdruta.       Без веской причины он редко говорил, и молчание всегда казалось частью его характера, почти защитой. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Его тихий шёпот на высоком валирийском звучал как мост между прошлым и настоящим, словно он не мог больше держать чувства в себе, и каждый взгляд Даэллы обнажал его душу.       — Vezof jin azantys, gevives ao, — взволнованно произнесла она.       Даэлла сидела на той же скамейке, лишь слегка подрагивая, когда приходилось думать о плохом. И вновь сомнения охватили её. Стоит ли ей поддаться желанию сердца, если ум категорически противится? Что если Валарр больше не питает к ней прежних чувств? Множилось количество вопросов, но ответов не было.       Валарр на мгновение замер, словно взвешивая свои мысли. Его взгляд скользнул по саду, по цветам, по солнечным бликам на камнях, а потом снова вернулся к ней.       — Vezof jelmāzma ābrar daor, — разрезал он тишину. — Sȳz jelmāzma ēdruta va morghot, — он не улыбнулся, но глаза на мгновение смягчились, и в них мелькнуло сожаление и непрощённая обида, которая делала его одновременно чуждым для всех и досягаемым.       В прошлом уединение, возникшее между ними, оставило привкус обиды, словно незажившие шрамы, которые время от времени начинали кровоточить. Вероятно, по сей день Валарр таит маленькую злобу на Даэллу за то, что покинула его, оставив наедине с чувствами.       Будет ли так и в эти дни?       — Ao se va morghot? — в её голосе чувствовалось волнение. Даэлла наклонила голову вбок, чувствуя, как напряжение между ними нарастает.       — Skoros ñuha ēdruta daor, — сказал он с трудом. — Vaores ñuha jelmāzma ābrar iksis daor. Vezof ēdruta ñuha skoros va morghot, se daor va se, ēdruta skoros īlva va morghot.       Слова повисли в воздухе, и на мгновение всё в саду замерло: ни птиц, ни ветра, ни шороха. Только они и их непрощённые чувства, которые вдруг стали почти осязаемыми. Но вдруг вдалеке прозвучали голоса — смех, шаги, отголоски чужих разговоров, которые разорвали интимную тишину сада. Она вздрогнула, словно вернувшись к реальности. Сердце осеклось: это было напоминание о внешнем мире, о том, что момент их воссоединения может оборваться так же быстро, как и начался. Не желая терять этот миг, она всё же медленно поднялась со скамейки и немного отступила. Её руки слегка дрожали, держась за платье.       Даэлла посмотрела на Валарра, глубоко вдохнула и тихо сказала: — Mērī ñuha jāhor… jāhor vēttan.       Он оставался на месте, давая себе понять: удерживать её силой было бы бессмысленно, и в этом знании пряталась едва заметная боль. Он не делал ни шага навстречу, не пытался крикнуть её имя. Всё, что ему оставалось — наблюдать, как женская фигура отдаляется, а в темноте и вовсе исчезает.       Ночь сгущалась, тени удлинялись, и он остался один с мыслями, которые были тяжелее любых слов. Ему оставалось лишь наблюдать за тем, как её силуэт растворяется во тьме. Даже когда её шаги почти затихли в мягкой мгле сада, даже когда шелест платья стал неразличим среди ветвей, Валарр продолжал стоять там же — будто если он сдвинется, всё произошедшее окончательно станет прошлым. Лишь когда последняя тень, в которой ещё угадывался её силуэт, исчезла, он медленно опустил взгляд. Пальцы едва заметно сжались — не из-за ярости или отчаяния, а в каком-то тихом, сдержанном усилии, словно он пытался удержать внутри себя то, что уже ускользнуло. Он всё ещё ощущал её присутствие — в воздухе, в тёплом камне скамьи, в едва уловимом сладком аромате, который не успел рассеяться. Это было почти болезненно: знать, что она оставила его наедине с чувствами, как в прошлом, и одновременно чувствовать, будто она всё ещё рядом. Валарр медленно поднял взгляд на то место, где от неё и след простыл. Он сделал решительный шаг вперёд и остановился у самой скамьи. Провёл ладонью по спинке, где тепло ещё не успело остыть, и на мгновение закрыл глаза. Что-то в нём дрогнуло — что-то знакомое, но в то же время далёкое. Когда он снова открыл глаза, ночь уже окончательно вступила в свои права. Света почти не осталось, только холодные отблески луны скользили по дорожкам сада. И теперь его тень двинулась. Не спеша, но уверенно Валарр развернулся и пошёл в противоположную сторону — туда, где не было её. Потому что догонять её сейчас значило бы разрушить то, что ещё можно было сохранить.       Даэлла скользила по каменным дорожкам сада, и каждый шаг давался ей с трудом. Тяжело было не от того, что ноги болели, а от того, что она покидала его. Если бы не голоса, что начали приближаться, она бы позволила нахлынувшим чувствам овладеть собою. Но быть пойманной за поцелуями со своим родным братом ей меньше всего хотелось.       Камни под давлением ног хрустели, показывая, насколько далеко она ушла от сада, от скамьи, от него. Каждый хруст отдавался колкостью в груди, а ноги постепенно покидали силы. Она остановилась у одной из арок и, оперевшись плечами о камень, оглянулась назад с надеждой внутри. Надежда рухнула, когда её глаза не обнаружили Валарра. И вместе с этим осознанием внутри неё осталось странное чувство. Он мог пойти за ней. Эта мысль возникла внезапно — простая, ясная, почти не требующая усилий. Всего несколько шагов, и он бы догнал её, остановил, заставил остаться… или хотя бы услышал ответ, которого она так и не получила.       Даэлла продолжила идти с непонятным чувством внутри. Не считая количества шагов, она осознала эту ношу лишь тогда, когда ступила на каменный пол у входа в трапезный зал. Зал был большим, с высокими сводами, где мягкий свет свечей отражался от стен, создавая золотисто-янтарные отблески на лицах гостей. Длинный стол уже был накрыт: серебряные подносы, сервизы с гербом их дома, бокалы, наполненные вином. Ароматы свежих блюд — жареного мяса, травяных соусов, свежих фруктов — смешались воедино. А её взгляд был прикован к одной фигуре у стола. Отец, Бейелор, сидел за столом — плечи прямые, взгляд спокойный, но внимательно следящий за каждым движением. Он заметил её сразу, и лёгкая морщина на лбу выдала, что он рад её видеть. Как только он увидел свою родную и единственную дочь, то сдвинулся с места. Руки его раскрылись по обе стороны для объятий.       — Даэлла… — тихо проговорил он. Голос был ровным, но в нём звучала едва уловимая эмоция, которую он редко позволял себе показывать.       Каждый их шаг навстречу друг другу казался тщательно взвешенным, но в то же время естественным — как будто лет разлуки никогда не существовало. Ветер тихо отдавался в стенах. Он мягко обнял её, не спеша, словно хотел удержать этот момент как можно дольше. Тепло его тела, привычный запах, лёгкое сжатие рук — всё это обрушилось на неё волной спокойствия и радости. Даэлла почувствовала, как чувство рассеянности уходит, а вместо него тепло разливается в груди, и её губы непроизвольно тронула улыбка. Они стояли так, обнявшись, не двигаясь, позволяя себе просто быть рядом.       Наконец Бейелор отпустил её, но лишь слегка, чтобы их руки всё ещё касались друг друга. Его взгляд оставался мягким, внимательным, а на губах играла почти неуловимая улыбка — знак того, что радость встречи была взаимной.       — Радость моя, — глядя на дочь, с теплотой в голосе произнёс он. — Обещаю после ужина наверстать упущенное. — Каждое движение ощущалось значимым. Даже когда она садилась, ощущение близости с отцом оставалось, хотя и тихим, почти незримым.       Её плечи слегка расслабились, когда он мягко наклонил голову, и в этом жесте была тихая поддержка, без давления и требований. Медленно, всё ещё ощущая лёгкое касание рук, Даэлла прошла к столу и села на отведённое место. Вокруг уже собрались все, кто должен был быть за этим ужином. В самом центре находился дед, Дейрон II, полный спокойствия и мудрости. Его присутствие обычно усмиряло ссоры. Справа от него находилась его дорнийская жена-консорт Мирия Мартелл, исполненная доброты. Даэлла села ровно, подняла взгляд на отца и на остальных, пытаясь собрать мысли, но её сердце всё ещё блуждало в саду. Когда первый кусочек хлеба оказался в руках, она смогла невольно отпустить эти думы.       Она глубоко вздохнула, когда Дейрон II взял в руки бокал:       — Я рад тому, что наша семья воссоединилась, — обратил он на себя внимание.       — За возвращение домой, — сказал он, и его взгляд остановился на дочери, мягкий и гордый. — За семью, — Бейелор поднял бокал с вином.       — За семью, — повторили остальные, и Даэлла почувствовала тепло, которое исходило от стола. Казалось, что семейный ужин мог скрасить вечер.       Матарис наблюдал за ней, и вдруг их взгляды встретились. Даэлла невольно улыбнулась. В этот момент он понял, что что-то произошло, и ему предстоит выяснить это после застолья.       Даэлла перевела взгляд на других. Эйрис, находясь за столом, не сторонился чужих взглядов и перелистывал страницы в книге, которая лежала на его коленях. Худощавое телосложение, редкая борода, которая была длиной со шлейф, придавали ему печальный вид. Эйлора же, несмотря на книжный мир своего мужа, бросала на него взгляды, надеясь, что он отложит книгу и посмотрит на неё. Страсть в их браке давно угасла, уступив место долгу, что заставило Эйлору окончательно погрузиться в тоскливое одиночество.       Даэлла взяла в руку стеклянный бокал и прикоснулась губами к краешку. Затем сделала глоток, и в тот же миг во рту почувствовался горьковатый вкус. Сделала ещё один глоток, но горечь не уходила, оставаясь на языке. Взгляд её остановился на отце, Бейелоре: он негромко смеялся вместе с Мейекаром. Они безмятежно о чём-то разговаривали, и казалось, будто они позабыли о её возвращении, но Даэлла не была возмущена — она больше радовалась тому, что сама не окунулась целиком в невесёлые мысли.       Потянувшись за вторым бокалом за вечер, она опустошила его со второго глотка. С каждым глотком тепло начинало распространяться по телу, напряжение уходило, а настроение постепенно становилось легче и спокойнее. Она сидела на краю стула, глаза её сверкали, как будто в них прыгали маленькие огоньки. Поначалу движения были лёгкими и свободными, пальцы перестали теребить подол платья. Через некоторое время речь стала чуть медленнее, слова путались между собой, позже щёки покраснели, а взгляд стал мягким и цепким. Она устроилась поудобнее, закрыла глаза на мгновение, позволяя себе полностью расслабиться. Мир вокруг казался чуть ярче, звуки — громче, а эмоции — сильнее. И в этом мягком, слегка рассеянном состоянии она чувствовала одновременно лёгкость и сонливость, уязвимость — как будто весь мир замедлился, чтобы позволить ей просто быть.       Эйрион, заметив, как Даэлла опустила бокал, слегка улыбнулся, и его улыбка была тёплой, почти дружелюбной. Он наклонил голову в её сторону так, чтобы разговор оставался приватным, несмотря на присутствие остальных.       — Ты сегодня на редкость очаровательна, кузина, — прошептал он, и его голос звучал мягко. — Дорнийское вино кажется не таким сладким, как шепотки в саду, так ведь? — Даэлла повернула голову. Ей не сразу пришёл на ум ответ, лишь через несколько мгновений, вынудив задуматься, знал ли кто-то ещё о встрече с Валарром в богороще.       — Не понимаю, о чём ты, — сказала она, сделав вид, будто не понимает, о чём идёт речь. Ей меньше всего хотелось настойчивого внимания кузена.       — Возможно, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Иногда взгляд рассказывает больше, чем поступки. — Даэлла ощутила, как в груди что-то сжалось. Его слова не были прямыми, но намёк был понятен: он знает о том, что происходило между ней и Валарром. Он мог раскрыть тайну, которая хранилась годами.       — Тогда, — тихо ответила она, позволяя себе едва заметную улыбку, — в таком случае надеюсь, что твоя наблюдательность не слишком надоедлива. — Эйрион чуть приподнял бровь и наклонился ближе, так что их приватное пространство за столом стало почти невидимым для остальных.       — Не надоедлива, — произнёс он мягко, почти шёпотом, — скорее возбуждающе любопытна. И иногда… немного распутна, — в этот момент раздался тихий шорох под скатертью стола. Опустив взгляд на звук шуршания, она смогла заметить, как рука Эйриона опустилась ниже дозволенного и дотронулась до коленной чашечки.       Даэлла нервно сглотнула возникший ком в горле, плечи её содрогнулись. Он осторожно поднял глаза на неё, и в его взгляде отражалась смесь ожидания и игривости. Сердце снова замерло, когда он осторожно провёл рукой выше по ноге, но остановился, осознавая риск.       — Ты слишком нервозная, кузина, — произнёс он, наклонившись на сантиметр ближе, — Даэлла почувствовала, как рука Эйриона задрала внутреннюю ткань платья и соскользнула выше по внутренней части бедра. Его движения были медленными, исследующими, будто забавляющими его нутро.       — Эйрион, — прошептала она. — Перестань, иначе нам обоим влетит, а тебе… — Даэлла не успела закончить, почувствовав более настойчивое, решительное поглаживание. Затем последовало сжатие ладони, оставившее после себя едва уловимую дрожь в ногах. Её дыхание стало порывистым, а к щекам прилил ещё более сильный румянец.       — И всё же, — он вновь дотронулся до неё и затем добавил: — Можешь уйти, но не уходишь.       Звучание слов Эйриона отдалось эхом в мыслях. И, прокрутив их в многочисленный раз, она боялась самой себе признаться в том, что он был прав. Но с этим осознанием пришло чувство стыда. Она ощущала презрение к себе за то, что позволяла кузену прикасаться к ней. Ещё сильнее это чувство обострилось оттого, что напротив неё сидел Валарр. Его взгляд был пристальным, глубоким, внутри него горели противоречивые мысли. Валарр смотрел на неё, и казалось, что он понял всё без объяснений.       — Даэлла, с тобой всё в порядке? — Принцесса чуть вздрогнула, услышав знакомый голос.       Она подняла взгляд и увидела Мейекара — взгляд его был сосредоточенным, с лёгкой нахмуренностью, словно он пытался разглядеть скрытые причины её волнения. На его лице отражалась не столько тревога, сколько недоумение: нелепый, почти комичный вид, смешанный с серьёзностью, делал образ странно противоречивым. Вопрос прозвучал скорее из-за того, что она находилась так близко к Эйриону, чем из-за подлинной заботы о её состоянии. Но даже в этом недовольстве скрывалась возможность повлиять на ситуацию, если бы он узнал истинную правду.       — Да… Всё в порядке, — негромко произнесла Даэлла, едва слышно, стараясь улыбнуться. Но эта улыбка была натянутой и выглядела нелепо. Мейекар чуть нахмурил брови, будто чувствовал, что ответ был не совсем честным, однако он лишь ограничился кивком.       — Даэлла, ты выпила слишком быстро. Тебе не кажется, что воздух в зале стал слишком тяжёлым? Может быть, Рей и Дейла проводят тебя в твои покои? — Маленькая Рей, услышав своё имя, тут же встрепенулась, перестав шептаться с сестрой, а Дейла с любопытством уставилась на Даэллу, подмечая и её лихорадочный румянец, и то, как Эйрион едва заметно облизнул губы после их короткого диалога.       За столом повисло напряжённое ожидание: теперь внимание всей семьи было приковано к принцессе, которая ещё мгновение назад наслаждалась своим невидимым коконом покоя.       — Матарис слишком заботлив, — тихо произнёс Эйрион, игнорируя нависшее над столом напряжение. — Но разве принцессе не позволительно немного расслабиться в кругу семьи?       — Довольно, — голос Бейелора прозвучал негромко, но в нём была та самая властная хрипотца, которая заставляла замолкать целые армии. Он отставил свой кубок и внимательно посмотрел на дочь. — Даэлла, ты и впрямь выглядишь утомлённой. Смена обстановки и долгое возвращение домой дают о себе знать. — Он перевёл взгляд на Эйлору, которая до этого момента сидела тише воды.       Жена Эйриса, почувствовав этот призыв, впервые за вечер проявила инициативу. Она мягко поднялась со своего места, и шелест её платья был подобен вздоху.       — Позвольте мне, принц, — Эйлора подошла к Даэлле и осторожно положила ладонь ей на плечо. Её рука была прохладной, что стало приятным контрастом для пылающей кожи принцессы. — Я как раз собиралась подняться к себе. Эйрис всё равно закончит эту главу не раньше рассвета. Мы могли бы пройтись вместе, — Эйрис, услышав своё имя, лишь на мгновение поднял глаза от книги, кивнул, словно подтверждая её слова, и тут же снова погрузился в чтение, вычеркивая себя из реальности.       Даэлла почувствовала, как тепло от вина сменяется лёгкой слабостью в коленях. Она поняла, что это её спасение. Если она останется здесь ещё на пять минут под перекрёстным огнём взглядов Эйриона и Матариса, её тайна просто выплеснется наружу вместе с неосторожным словом.       — Спасибо, Эйлора, — Даэлла поднялась, слегка покачнувшись. Мир на мгновение качнулся вместе с ней, и огни свечей вытянулись в длинные золотые нити.       — Осторожнее, кузина, — Эйрион тоже встал, галантно предлагая ей руку для опоры, но в этом жесте было слишком много собственничества. — Будет печально, если ты споткнёшься на ровном месте.       Мирия отодвинула стул, собираясь вмешаться, но Бейелор опередил всех. Он подошёл к дочери, мягко отстранив руку Эйриона, и сам поцеловал её в лоб.       — Доброй ночи, Даэлла. Отдыхай. Завтра нам предстоит долгий разговор о делах насущных. — В его словах была любовь, но и скрытое предупреждение.       Когда Эйлора повела Даэллу к выходу, принцесса кожей чувствовала, как взгляды провожают её до самых дверей. Последним, что она заметила, прежде чем тяжёлые дубовые створки закрылись, был Эйрион. Он снова сел, взял со стола её недопитый бокал и, глядя прямо на Матариса, медленно поднёс его к своим губам.       Оказавшись в прохладном коридоре, Даэлла глубоко вдохнула. Вино всё ещё туманило рассудок, но страх уже начал возвращаться.       — Ты ведь не просто устала, верно? — тихо спросила Эйлора, когда они отошли достаточно далеко от залы. Её голос был полон того самого печального понимания женщины, которая слишком долго жила среди тайн и безразличия. Даэлла остановилась, ухватившись за холодный каменный выступ стены. Коридор Красного Замка, освещённый редкими факелами, казался бесконечным, а сквозняк, тянувший из узких бойниц, приятно остужал горящие щёки. Вино всё ещё шумело в голове, превращая тяжёлые шаги Эйлоры в тихий, ритмичный шелест, но страх, укоренившийся глубоко в груди, уже начал разъедать эту хмельную лёгкость.       — О чём ты, Эйлора? — Даэлла попыталась придать голосу твёрдость, однако малейшая попытка солгать в присутствии этой женщины казалась фальшивой.       Эйлора Пенроз не была прорицательницей, но у одиночества была своя мудрость. Женщина, чей муж годами предпочитал живой плоти пожелтевшие страницы летописей старой Валирии, научилась замечать то, что другие пропускали мимо ушей. Она повернулась к Даэлле, и её бледное лицо в колеблющемся свете пламени показалось высеченным из мрамора.       — Твои пальцы пахнут не арборским золотым, Даэлла, — тихо, почти невесомо произнесла Эйлора, аккуратно поправляя сползающую с плеча кузины шёлковую накидку. — От тебя пахнет ночной прохладой, примятой травой и жасмином, который цветёт только у старой стены королевского богородового сада. — Даэлла сжала губы, чувствуя, как сердце вновь пустилось вскачь, напоминая о тех мгновениях, когда чужие, горячие руки сжимали её ладони под сенью чардрева. Мир, который за обеденным столом казался замедленным и податливым, теперь сужался до размеров этой ловушки из камня и интриг.       — Письма, которые гласят о помолвках, не ждут времени? — прошептала принцесса, и уязвимость, которую она так тщательно пыталась скрыть под маской винной сонливости, обнажилась целиком.       — Твой отец — наследник престола. И пока он является наследником, твоё замужество в его руках, не считая твоего деда, — Эйлора тихо ответила. — Здесь долг ставят выше своих желаний, забывая о собственных чувствах. Моей радости не было предела, когда объявили, что замужество состоится с твоим дядей, — грустно улыбнулась она, коснувшись руки Даэллы.       Они двинулись дальше по коридору, где тени от их фигур вытягивались, превращаясь в причудливых чёрных драконов на стенах. Каменные плиты под ногами казались ледяными даже сквозь тонкую подошву туфель. Даэлла молчала, позволяя Эйлоре вести себя к жилым покоям Твердыни Мейгора. Хмель постепенно уступал место тяжёлой, тягучей усталости.       Тем временем в обеденном зале тишина, оставшаяся после ухода девушек, сделалась звенящей. Мейекар медленно перевёл взгляд со своего старшего сына на Бейелора.       — Твоя дочь слишком вольно ведёт себя для наследницы, Бейелор, — глухо произнёс Мейекар, и его массивный перстень с зажатым в нём тяжёлым гранатом стукнул по деревянной поверхности стола. — Она возвращается с прогулок в таком состоянии, будто провела вечер в портовой таверне Блошиного Конца, а не в королевских садах. Ты должен ей сказать, что лорд Ланнистер ждёт ответа. Так же, как и Лионель Баратеон, — Бейелор Сломи Копьё не дрогнул. Он спокойно посмотрел на брата, и в его тёмных глазах, унаследованных от матери-дорнийки, не отразилось ни капли сомнения.       — Даэлла — моя дочь, Мейекар. И её честью распоряжаюсь я, — отрезал он, и этот тон не допускал возражений. — У неё был долгий путь. Если вино бабушки показалось ей слишком крепким, это не повод строить козни за семейным столом. Избавь меня от своих подозрений, брат.       Матарис, сидевший чуть поодаль, молча поднялся. Его кубок остался едва тронутым. Он отвесил короткий поклон королю Дейрону II, который всё это время наблюдал за перепалкой сыновей с грустной, всепонимающей улыбкой, и беззвучно направился к выходу. Матарис знал переходы Красного Замка слишком хорошо, чтобы не понимать: у него есть лишь несколько минут, прежде чем Даэлла скроется за дверями своих покоев, где её тайна останется защищённой лишь молчанием Эйлоры Пенроз. Ему нужны были ответы, и он намерен был получить их этой же ночью.       Эйлора сказала Даэлле, когда они завернули за угол и увидели на стенах отблески от плащей золотых гвардейцев:       — Иди быстрее, ведь тебя, наверное, заждалась твоя служанка Диана, которая готова расплести твои волосы. — Она заправила одну прядь ей за ухо и коснулась лба, где пару минут назад остался поцелуй от отца.       Когда Эйлора развернулась и её тихие шаги растаяли в глубине коридора, Даэлла осталась одна перед дверью в свои покои. Вино больше не дарило лёгкости. Оно оставляло лишь глухую, пульсирующую тяжесть в висках и осознание того, что её тайный сад, который ещё час назад казался целой вселенной, сузился до размеров этой душной комнаты, за дверью которой её ждало неизбежное завтра. Даэлла потянулась к тяжёлому кольцу двери, но её рука замерла, когда из темноты соседней ниши послышался тихий, до боли знакомый шорох одежды. Из тёмного коридора показался мужской силуэт; руки его были спрятаны в карманах камзола, а в лунном свете блеснули каштановые волосы.       — Неужто думал, что придётся караулить до рассвета.       Это был Матарис.       Даэлла с облегчением выдохнула, когда он заговорил. Но его взгляд, полный решимости как никогда, пугал её сейчас.       — Отец дал ясно понять, что сейчас всем нужен отдых, — Даэлла схватилась за дверную ручку, дабы скрыть лёгкую дрожь по всему телу.       — Отец защитил тебя перед всеми. Перед тем как Эйрион был готов вцепиться в тебя своими руками. Зная его нрав, он бы тебя не отпустил, — в голосе Матариса не было мягкости, лишь нарастающая злость, которая копилась годами. Большую часть времени он сдерживал свои эмоции, не давая им шанса выйти наружу, но что-то изменилось в этот вечер.       — Не стоит сейчас разговаривать, когда мы пьяны, — Даэлла отшатнулась, прижавшись спиной к прохладному дереву двери.       — Из нас двоих ты пьянее, чем тот же Дейрон, — Матарис перехватил её руку — ту самую, которую до этого сжимал Эйрион, и ту, на которой всё ещё горело призрачное воспоминание о совершенно других, нежных объятиях. Его хватка была крепкой, но не причиняла боли. — Я знаю тебя с детства. Твоё лицо не умеет лгать. Все догадываются, что ты находилась не одна в саду, — его слова падали, как удары молота, разбивая последние остатки винной иллюзии. Ловушка захлопывалась.       — Отпусти, — Даэлла почувствовала, как к глазам подступают слёзы — от бессилия, от страха за того, кто мог пострадать.       — Меньше всего я хочу причинить тебе вред и видеть тебя несчастной.       — Ты делаешь мне… — Даэлла пыталась ослабить хватку Матариса, но он вцепился в её руку, как за последнюю надежду. — Больно! — И лишь когда он взглянул на неё, увидел, что её глаза полны слёз, а руки судорожно пытаются освободиться из захвата, он отпустил её. На коже виднелись красные следы.       — Если отец узнает, что ты опорочила себя накануне объявления о браке, — тише добавил Матарис, — он сделает то, что должен сделать Десница и наследник престола. Он защитит честь дома, даже если для этого придётся запереть тебя в септе до конца дней. Скажи мне правду. Я помогу тебе спрятать концы в воду, пока Эйрион не донёс Мейекару. Кто был с тобой в саду?       «Он не посмеет так поступить со своей дочерью».       — Матарис… — Даэлла взглянула на брата. — Я правда была одна, — сказала она шёпотом, но довольно твёрдо.       Винный хмель покинул её разум, и вместо него пришла мимолётная ясность. Даэлла желала всем сердцем Валарра — своего старшего брата, идеального наследника. Но она не хотела, чтобы Матарис со своей решимостью докопался до этой запретной правды. Если бы он узнал, к кому стремится её сердце, это разрушило бы всё, что строилось годами. Матарис внимательно вглядывался в черты её лица, пытаясь найти едва уловимую ложь. Его руки сжались в кулаки от понимания, что он не в силах узнать всю правду. Он действительно желал узнать её, но как бы он отреагировал? Смог бы утаить внутри себя и унести с собой в склеп?       — Я хочу верить тебе, — признался он, и в его голосе чувствовалась глухая усталость. — Клянусь богами, как старыми, так и новыми. Если твоя прогулка по саду выйдет наружу, обеспечив всем нам горькое будущее, я сам его найду. — Матарис отступил на пару шагов назад, всё так же глядя на сестру.       Он стоял, надеясь, что Даэлла скажет хоть что-то, но между ними повисла тишина. Не выдержав давления этого молчания, он развернулся и растворился в тёмном коридоре. Резко появился и так же исчез, оставив Даэллу наедине с правдой, которую знала она сама и тот парень. Не имея желания задерживаться в коридоре и навлекать очередной разговор, она провернула дверную ручку. Переступив порог покоев, она не обнаружила служанку Диану, что облегчило ей предстоящую ночь.