Часть 3

Ночь казалась тяжелой под сгущей многочисленных вопросов. Лишь Даэлла смогла уснуть, когда тяжелые веки сомкнулись и гробовая тишина, казалась слишком нагнетающей. Солнце только начало раскрывать свои лучи и в покоях начали образовываться отблески, почти яркие, вынудив её из сна. Она приоткрыла глаза, щурясь от непривычной головной боли. Столь преждевременное пробуждение могло прояснить её ум, но терзавшие вопросы накануне, никуда не исчезли. Даэлла сжала крой простыни в пальцах, чувствуя как прохлада утра вынудила мурашкам соскользнуть по всему телу. Все еще находясь в кровати, Даэлла не желала покидать свое укромное место. Несколько секунд она смотрела в пустоту, пытаясь собрать пазл из вчерашних воспоминаний. И когда успешно собрала, то на лице возникло заметное отвращение. Мысли предательски вернулись к прикосновением Эйриона — с каким удовольствием прикасался. Сквозь бурю собранных чувств, за последние пол часа, она ступила на холодный пол.       — Ваша милость, — позади себя послышался женский голос. Служанка стояла у самого входа в личное пространство принцессы, склонив тело почтительно. В руках она держала кувшин с теплой водой, для умывания, от которого заметно поднимался жар. — Вы проснулись непривычно рано, — на лице Даэллы немного поднялись брови, скорее от непонимания того как она не заметила звук открытой двери.       — Сон никак на ум не приходил, — Даэлла промолвила, гладя на служанку, которая поставила кувшин на мраморный стол. Босая ступала, будто боялась чего-то. Движение были точны, но порой медленные, будто та не хотела привлекать чрезмерного внимания к себе. Диана молча начала промокать полотенце в теплой воде. — И еще Диана, — Даэлла начала шагать в её сторону, чувствуя как холод теребил ноги. — После того, как покинула ужин, куда направился принц Эйрион? — Вопрос сорвался с губ быстрее, чем она успела его обдумать. Ей было важно знать, направился ли Эйрион в свои покои.        — Принц Эйрион после окончания направился в сад,  — Диана посмотрела на принцессу и в них таилось что-то иное, смесь волнения скрываемого тщательного страха. — Более того… его слуги шептались на рассвете, что он встрял в перепалку с вашим братом.       — С каким именно? — Даэлла начала проницательно смотреть на служанку. Её руки едва ощутимо сжались, а сердце забылось. Она знала характер своего кузина, потому не была удивленна первому предложению, но второе, явно выбило почву с под ног.         —  С вашим братом, Валарром, — Диана опустила голову вниз, был лишь виден подол платья, который колыхался.         — О… боги, — слова Дианы ощутились как звонкая пощечина по лицу. Валарр — статный парень, амбициозный встрял в ругань с Эйрионом. Даэлла не могла предположить, что должно было случится, да бы сдержанность брата покинула его. — Скажи все что знаешь.       — Говорят, что принц Эйрион столкнулся с вашим братом у одной из аллеи, где гобелены вашего дома. Принц Валарр хотел уйти, но Принц Эйрион ему преградил путь, и сказал какую-то колкость.         На фоне Валарра, Эйрион казался безрассудным и действовал по воле эмоциям, нежели продумывал каждое свое действие. А Валарр был умен, как отец, не желая начинать ругань.        — Не томи, Диана, — внутри неё возлагались надежды, что Валарр остался невредимым. — Все дошло до стали? — в её голосе чувствовалось волнение.       — Клянусь, принцесса что нет… — почти воскликнула Диана, вдруг опомнилась, что их могут услышать по другую сторону двери. Возникнувшая дрожь менее понизилась по всему телу, но сердце все с такой же скоростью содрогалось.        — Узнай, ли принц Валарр находится в своих покоях, — Даэлла скорее руководилась эмоциями, как Эйрион при ночной ситуации, но иные обстоятельства у неё были. Она не могла допустить одной мысли, что Валарр обнажит сталь, как пьяные люди в таверне. — Ступай, — Диана поспешно поклонилась, едва не переключившись на бег к входной двери.         Дверь за ней закрылась с тихим щелчком, оставив Даэллу наедине с давящей тишиной. Утренний свет, который еще пару минут казался благополучным и манящим, после известия вовсе стал нагнетающим. Даэлла подошла к умывальнику. Жар все еще исходил от кувшина и она судорожно опустила ладони к воде. Ей не хотелось смыть не только ночную испарину, сколько невидимые, почти ощутимы прикосновение кузина. Проводив полотенцем по лицу, небрежно, не дожидаясь служанку, начала собираться самостоятельно. Возле зеркала лежало другое одеяние, не то, которое было на ней вчера. Тёмное, почти чёрное, с глубоким, глухим оттенком, который поглощал свет. Тяжёлая ткань была расшита тонкой нитью — узор тянулся по лифу и рукавам, строгий, выверенный, лишённый всякой мягкости. Рядом аккуратно лежал пояс, тонкий, но плотный, и рядом украшения — холодный блеск металла на фоне ткани. Шёлковая ткань скользнула по коже, холодная и чужая. Даэлла с третьей попытки смогла затянуть шнуровку, поправила складки, исправила воротник — каждая деталь подчёркивала строгий силуэт, вынуждая её принять свое достоинство. С под шкатулки достала украшение — серебряный кулон в виде сердца. Подарок Валарра. Металл холодил пальцы, и Даэлла невольно вздрогнула, вспоминая человека, который оставил этот знак доверия и тайного обещания. Даэлла позволила себе его одеть вновь. Она не помнила ни дня, когда не носила его. Холодный метал коснулся кожи, и на мгновение уголки губ поднялись, лицо смягчилось. Сердце забилось быстрее — не от страха, а от тяжести воспоминаний, связанных с этим подарком.       — Ваша милость, — на пороге у дверей стояла Диана, не поклонявшись, лишь сложив руки. — Принц Валарр, находится у себя. Он приказал гвардейцам никого не пускать, и так же отказался от визита мейстров.       — Ты говорила, что до стали не дошло, — Даэлла посмотрела в сторону окна, сложив руки по швам. Пальцы автоматически сложились, взгляд оставался зволнованный.         — Принцесса, клянусь, — Даэлла поторопилась перешагнуть дверной проем. Тяжёлая створка открылась с тем же протяжным скрежетом, что и прежде, и перед Даэллой раскинулся длинный коридор, освещённый узкими окнами. Коридор встретил её прохладой камня и глухой тишиной. Высокие своды тянулись вверх, а окна пропускали полосы утреннего света, разрезающие пространство на свет и тень. Направившись к крылу, где располагались покои Валарра, будто прислушиваясь к себе — к тому, как внутри ещё шевелится остаток бессонной ночи, тяжёлый, липкий, полный чужих прикосновений и собственных мыслей, от которых хотелось избавиться. Слуги, попадавшиеся на пути, тут же склонялись, опуская взгляды. Никто не говорил. Никто не смел говорить о ночном происшествии. Каждое движение отдавалось в висках тупой болью. Несмотря на боль, шла ровно, удерживая спину, как того требовало её положение. Платье, тяжёлое и строгое, слегка стесняло движения, будто намеренно напоминая о положении, в котором она находилась. Каждый шаг был выверен, каждая линия тела — подчинена правилам, которым её учили с детства. Только пальцы иногда чуть сжимались — едва заметно, но достаточно, чтобы выдать волнение. Чем ближе она подходила к нужному крылу, тем отчётливее всплывали воспоминание со вчерашнего дня: знакомые голоса отдавались эхом, разговоры, которые не требовалась серьезности, прикосновения Эйриона, и возникшая ситуация.        — Принцесса, — двое мужчин в белых плащах, склонились в низком поклоне. — Принц Валарр отдал приказ, никого не впускать. Он… отдыхает после тяжёлой ночи и просил не беспокоить его до самого полудня, — Даэлла замерла в полушаге от него, тяжело дыша.       Подняв подбородок, она почувствовала, как серебряный кулон — подарок брата — слегка качнулся и коснулся кожи чуть выше выреза платья. Этот едва ощутимый укол холодного металла вернул ей прежнюю, истинно королевскую решимость. Она не собиралась отступать перед стражей, особенно сейчас, когда за этими безмолвными дверями Валарр, возможно, истекал кровью или скрывал уродливые последствия ночной стычки.       — Принц Эйгон, лучше врет, чем вы, сир. Принц Валарр приказал чтобы вы не впускали потусторонних людей, а не родных, — её голос прозвучал на удивление ровно, с той опасной, тихой властью, которой её учили с детства, хотя внутри всё сжималось от страха. — Я должна видеть своего брата. Немедленно. Если не увижу, будете объяснять деснице короля, и самому королю, почему им не доложили о случившемся, — гвардеец заметно замялся. Взгляд его на мгновение опустился на узор её рукавов, выражая явное замешательство. Спорить с принцессой крови, чье требование могло оказаться более убедительным, чем сиюминутные распоряжения принца, никто не желал.              В этот напряжённый момент за тяжёлой дубовой створкой послышался глухой шорох, шорох сдвигаемой мебели, а затем — негромкий, слегка хриплый, но до боли знакомый голос Валарра:       — Пропустите её, — стражники тут же синхронно расступились, возвращаясь на свои посты и вновь превращаясь в каменные изваяния. Даэлла, не теряя ни секунды, толкнула тяжёлую, окованную железом дверь и скользнула внутрь. Она лично, с сухим стуком, закрыла за собой задвижку, чтобы отсечь любые лишние уши, заполонившие коридоры.       Личние покои принца встретили её полумраком, в воздухе чувствовался запах кровы, дорнийского вина и тлевшими ветьма. Валарр сидел у стула, с высокой спинкой. На нем была обычная ночная рубашка, свободная, не зашнурована, будто одел её в спешке. Даэлла сделала пару медленных шагов к нему, в ожидании того что ей предстоит увидеть.        — Ты довольно рано бродишь по коридорам, — тихо, но едва слышно он сказал.        — Как я могу оставаться в стороне, когда все шепчутся о инциденте? — Даэлла медленно, почти на носочках, не добавляя шума, шагнула к нему.  Позабыв о их вчерашней встречи в саду, и о данном обещание себе пару годов назад, старалась выдержать нахлынувшего волнения. Она присела на колени, когда судорожно вглядывалась в его очертания лица. Приметив, что лицо чистое, без ран и синяков, выдохнула накопившейся груз с легких. Но тяжесть на неё вновь осела, когда переместились взглядом с лица, ниже. На его длинных руках, где косточки пальцев, красовались багровые оттенки, а ближе к самому запястью с плеч, рванная рана. Белая ткань казалась не такой белоснежной, ведь была пропитана кровью, она стала шершавой.        — Боги… Вал, — она хотела прикоснуться к ране, но остановилась в дюйме, боясь причинить боль. — Что произошло? — почти умоляющее спросила, прислонив обе руки ближе к его лицу. Валарр взглянул на Даэллу, чуть нахмурив брови, словно взвешивал мысли. Стоит ли ей рассказать все в подробностях, и усугубить состояние сестры. Или же не вдаваться и утаить. Но сдерживать правду значило, что — это предательство. Его взгляд скользнул по Даэллы, остановись на серебряном кулоне. Задержав взгляд на нем, нахмурившие брови сменились на поднятые уголки губ, мимолетние, но такие искренние.        — Если бы и вправду что-то серьезное случилось, то не стояла перед мной, — он замялся на полу слове, будто подбирал нужные слова. — В таком положении.        — Из нас двоих, ты в более печальном положении, — он отвел голову в сторону, туда, где он мог бы не лицезреть её сочувствие. — Твоя рана может загноится и к вечеру начнется лихорадка, — на последнем слове, Даэлла поднялась с места, не отрывая взгляда с него. Она понимала, что Валарр не согласится на визит мейстров, если ранее отказался. — Почему ты не впустил мейстеров? — Даэлла подняла на него полные тревоги глаза. — Они должны наложить швы, принести маковое молочко и мази...       — Если мейстеры войдут сюда, об этом узнает Верховный септон, наш отец и дед, — Валарр перехватил её ладонь своей правой, здоровой рукой. Его пальцы были тёплыми и сухими, и это прикосновение мгновенно успокоило её бьющееся сердце. — Эйрион — любимец своего отца, и.... - Валарр хотел договорить то что крутилось на языке, но не успел. Он застыл в ожидании. Дверь распахнулась, ударившись о каменную стену, раздавшись громким ударом по всему замку.       В проеме красовался мужской силуэт. Это был Матарис. За его спинами маячился еще один силуэт, принадлежащему мейстру Люкану. Он стоял поодаль от всех желающих заглянуть в личние покои молодого принца Валарра. Он был стар, его спину изрядно согнули годы, проведённые за изучением древних фолиантов, а на бледной шее покоилась массивная, многовеньевая цепь, каждый металл которой знаменовал высшую ступень знаний в Цитадели. Серебро, золото, свинец, чёрное железо — звенья тихо сталкивались при каждом его движении, издавая тот самый зловещий и одновременно успокаивающий стрёкот. За ним семенил молодой аколит, испуганно прижимающий к груди деревянный сундучок с инструментами и притираниями.       — Кто его позвал? — Матарис резко обернулся, его рука инстинктивно легла на эфес кинжала, а на лице отразилась смесь паники и ярости.  — Я же приказал слугам...       — Никто не звал меня, принц Матарис, — голос мейстера Люкана был тихим, сухим, как пергамент, но в нём чувствовалась непоколебимая уверенность человека, который видел рождение и смерть трёх поколений этой династии. Он прошёл внутрь покоев, даже не взглянув на стражников, и жестом приказал аколиту поставить сундучок на стол. — Но когда на рассвете слуги начинают шептаться, а молодые принцы бегают по галереям с лицами, белее зимнего снега, старому мейстеру не нужно приглашение. Мой долг — заботиться о здоровье дома, даже когда сам дом усердно пытается это здоровье уничтожить.       Взгляд выцветших, но всё ещё пронзительных глаз Люкана скользнул по комнате. Он зафиксировал всё в долю секунды: разбитый засов двери, бледность Матариса, вызов в осанке Даэллы и, наконец, Валарра. На его лице не дрогнул ни один мускул.       — Ваша милость, — Люкан почтительно, но без излишнего подобострастия склонил голову перед Даэллой. — Я вижу, вы проявили похвальное милосердие и решимость. Ткань наложена чисто. Однако... — он подошёл ближе к креслу, и его сухие, узловатые пальцы коснулись края повязки Валарра. Принц слегка поморщился, но не отстранился. — Женские руки хороши для утешения, но валирийская сталь, даже если она лишь скользнула по плоти, оставляет раны, которые требуют иного ухода. Кислота на лезвии, или фамильный яд, или просто грязь ночных аллей — всё это может забрать жизнь быстрее, чем вражеский меч.       — Мейстер Люкан. Вы должны понимать... об этом никто не должен знать. Если король услышит... - Матарис сделал шаг вперёд, его голос упал до опасного шёпота.       — Король услышит то, что я сочту нужным внести в свои свитки, принц Матарис, — строго перебил его старик, повернувшись к нему всем корпусом. Цепь на его груди звякнула с особой, весомой укоризной. — Я присягал на верность этому замку и этому дому, а не сплетням, что рождаются в кулуарах. Но если принц Валарр умрёт от лихорадки через три дня, скрыть это будет куда сложнее, не находите ли? - Люкан повернулся к своему помощнику. — Руфус, достань маковое молоко, корень окопника и серебряные иглы с шёлковой нитью. Живее.       Даэлла отступила на полшага, чувствуя, как внутри неё борется облегчение с новой волной тревоги. Мейстер Люкан славился своей преданностью, но в замке, где у стен были уши, а у каждой тени — свой господин, доверять полностью не руководствовалось разумом. Она посмотрела на Валарра. Брат едва заметно кивнул ей, давая понять, что присутствие лекаря сейчас неизбежно.       — Я помогу вам, мейстер, — тихо произнесла Даэлла, собираясь снова подойти к брату, но Люкан мягко, но настойчиво преградил ей путь рукой.       — Нет, принцесса. Вы уже сделали больше, чем предписывал ваш долг. Ваше чёрное платье... — старик указал глазами на подол её нового одеяния, где на тёмной ткани едва заметно поблёскивали влажные багровые капли. — ...и без того пострадало. Возвращайтесь в свои покои. Ваше долгое отсутствие на рассвете вызовет куда больше вопросов, чем сорванный засов на этой двери. Принц Матарис останется здесь. Ему полезно увидеть, к чему приводят невысказанные обиды и несдержанные эмоции его кузенов.       Матарис стиснул зубы, его лицо пошло жёлтыми пятнами от подавляемого гнева, но спорить с мейстером он не решился. Он лишь бросил на Даэллу тяжёлый, предостерегающий взгляд, безмолвно приказывая ей молчать. Даэлла перевела взгляд на Валарра. Тот смотрел на неё сквозь пелену подступающей слабости, но его пальцы всё ещё сжимали подлокотник с прежней силой, а в его глазах читалась благодарность.       — Да исцелят боги твои раны, Вал, — тихо произнесла Даэлла, — она поправила серебряный кулон на груди, словно ища в нём опору, повернулась и ровной, неспешной походкой направилась к выходу. Проходя мимо Матариса, она едва заметно задела его плечом, оставив за собой шлейф утренней прохлады и едва уловимый запах железа. Теперь, ей оставалось смирится с последствиями и не пренебрегать указанием Матариса и мейстра Люкана.       Дверь закрылась сзади нее с менее громким звуком и гвардейцы склонились в поклоне, не обронив ни слова. Им было достаточно того что принц Валарр ранее дал указание, и по истечению времени к его покоям явился мейстр. 

***

      Высокий потолок, украшенный резьбой и потемневшими от времени фресками, нависал над длинным столом, который всё ещё занимал центр пространства. Свечи были заменены — теперь их пламя было ровным, холодным, почти дневным. Солнечный свет проникал сквозь витражи, окрашивая пол в приглушённые оттенки красного и золотого. Но атмосфера  была иной. Если вчера звучал гул голосов, смех и звон бокалов, то теперь всё было сдержано, почти натянуто.       Бейелор сидел во главе стола, вместо короля. Самому высочеству не здороваться с наступлением рассвета, потому, его жена была вынуждена находится возле него, оказывать поддержку. Столь мятежное правление которое длится больше пяти дел, дало о себе знать, здоровья не будет крепким как само вино из Дорна. Фигура отца казалась ещё массивнее в утреннем свете. Он не двигался, лишь медленно постукивал пальцами по поверхности стола — привычка, выдающая раздражение, которое он не считал нужным скрывать полностью. Его взгляд был холодным, но он сменился, когда увидел вошедшую дочь в залу.       Сделав шаг вперед, Даэлла оказалась в пространстве, которое казалось, поглощено напряжением. Она старалась держать голову прямо, сдерживая воспоминания о вчерашнем ужине и о прикосновениях Эйриона, которые ещё свежо отдавались болью и отвращением.       — Приношу извинения за столь безрассудное опоздание, — тихо она сказала, глядя на всех присутствующих.       Завтрак казался спокойным, несмотря на вчерашний инцидент, возникший после окончания ужина и ночью в галерее. Столы были накрыты золотыми и белыми скатертями, на которых аккуратно расставлены чаши с фруктами, хлебом, маслом и горячие блюда, источавшие аромат свежеиспечённого хлеба и пряных трав. Лучи утреннего солнца падали через высокие витражи, окрашивая пол в тёплые оттенки янтаря и золота. Слуги тихо перемещались между столами, ставя блюда и подносы, стараясь не нарушить размеренную атмосферу.        Даэлла же, надеялась, что при первой возможности слуги не донесли о несчастном случае отцу. Матарис не стал руководится эмоциями и не приказал слугам донести о состоянии Валарра, впрочем Бейелор был без того взволновал нынешними хлопотами. Даэлла сидела за своим местом, чуть в стороне от центра, наблюдая за всеми присутствующими. Напротив неё же расположился Мейекар. Его проницательный, колючий взгляд то и дело обходил присутствующих, задерживаясь на пустых стульях. Эйриону было всего семнадцать  — возраст, когда безрассудство и жестокость ранят глубже всего, а Матарису — и того же семнадцать, лишь на пару лун меньше родился. Их отсутствие за столом после ночной бури казалось Даэлле слишком красноречивым, но Мейекар лишь сильнее сжимал челюсти, отказываясь признавать, что его выводок вновь устроил переполох. Он заострил внимание на старшем сыне, Дейроне. Он лениво крутил в пальцах наполовину очищенное яблоко, делая вид, будто его чрезвычайно занимает узор на кожуре. Под его глазами округлыми, залегли глубокие серые тени, а ворот камзола был расстёгнут чуть сильнее, чем требовали утренние приличия — верный признак того, что юный принц тайком провёл ночь за кубком дешёвого вина из Нижней Гавани, пытаясь заглушить свои вечные, пугающие сновидения. Он явно пытался спрятаться за этой маской скучающего бездельника от тяжёлого, давящего взгляда своего отца. По истечению времени, Мейекар оборвал молчание разговорами: обсуждались новости королевства, планы на предстоящий турнир и прибытие новых лордов. Но напряжение оставалось в воздухе — особенно в тех взглядах, что встречались между присутствующими. Пустующее место Валарра, которому уже исполнилось девятнадцать и который по праву считался гордостью и надеждой всего дома, казалось огромной брешью в выверенном придворном порядке.       — Подумать только, лорд Аррен уверяет, будто в Долине в этом году созрел невиданный урожай миндаля, — раздался справа мягкий шелест шёлка. Это заговорила принцесса Алисс, супруга принца Рейгеля, грациозно потянувшись к серебряному блюду со спелым инжиром. Ей было около тридцати, и её безупречная, светская улыбка была результатом долгих лет придворной выучки, совершенно не тронутой ночными тревогами замка. — Но я полагаю, он просто пытается задобрить малый совет перед обсуждением торговых пошлин. Не так ли, лорд Десница?       Бейелор, отметивший свой тридцать шестой именинный день, на мгновение прекратил стучать пальцами. Самый популярный человек в Вестеросе, величайший рыцарь своего времени и законный наследник Железного трона, он выглядел как истинный король — смуглый от дорнийского солнца, с первыми серебряными нитями в тёмных волосах, мудрый и непоколебимый. Его суровое лицо смягчилось привычной, вежливой полуулыбкой.       — Лорд Донал всегда радел о выгоде своего региона, кузина, — ровно ответил он, беря кубок с разбавленным вином. — Но пошлины останутся прежними. Законы короля не меняются от сладости миндаля.       По столу прокатился лёгкий, одобрительный смешок. Чуть дальше по левую сторону сидел принц Эйгон, двенадцатилетний подросток, который, несмотря на юный возраст, уже успел прославиться своим острым языком и проницательностью. Он выглядел уставшим, но с аппетитом намазывал масло на тёплую лепёшку, попутно споря с сиром Корлисом из Королевской гвардии о достоинствах новой породы соколов, привезённых из Староместа.       — Они слишком тяжелы для маневров в лесной глуши, сир Корлис, — лениво протянул Эйгон, стряхивая крошку с рукава своего серого камзола. — Для открытого поля — бесспорно, хороши. Но в королевском лесу вы лишь потеряете птицу на первой же раскидистой сосне.       — Ваша милость преуменьшает выучку королевских сокольников, — сдержанно, но с улыбкой возразил гвардеец, стоически переносивший мальчишеское упрямство принца.       Даэлла медленно перевела дыхание, чувствуя, как невидимые тиски на её груди слегка ослабли. Всё выглядело так буднично, так не вынужденно и правильно. Слуги разносили тонкими ломтиками нарезанный окорок, пахло растопленным мёдом и корицей. Никакой крови, никаких сломанных засовов. Равнодушие Мейекара, который лишь сильнее вчитывался в разговоры о королевстве, окончательно убедило Даэллу в том, что утреннее происшествие запечатано за дверями кузена.       — Если интенданты Драконьего Камня снова ошиблись в расчётах поставок зерна, я лично отправлюсь туда проверить их амбары, — проворчал Мейекар, не поднимая глаз на брата.       — Уверен, в этом нет необходимости, Мейекар, — спокойно отозвался Бейелор, делая глоток из кубка. — Обычная опечатка писаря. Мейстер Люкан уже занялся проверкой свитков. Кстати, Даэлла, — отец внезапно повернулся к ней, и сердце тринадцатилетней принцессы пропустило удар. — Твой брат Валарр сегодня просил передать, что задержится в своих покоях. Он допоздна засиделся за картами мелиорации Королевских земель и утренней прохладе предпочёл долгий сон.       Даэлла почувствовала, как под плотной тканью тёмного лифа её кулон — подарок Валарра — слегка качнулся, коснувшись кожи. Она сглотнула подступивший к горлу ком и заставила свои губы растянуться в мягкой, послушной улыбке, молясь богам, чтобы отец не заметил, как сильно дрожат её ресницы.       — Да, отец, — её голос прозвучал удивительно чисто и спокойно, без единой дрожи. — Валарр всегда слишком близко к сердцу принимает вопросы благоустройства. Ему полезно отдохнуть.       Дейрон напротив неё на секунду замер, его нож скользнул по яблочной кожуре чуть глубже, чем нужно, срезав сочную мякоть. На мгновение его затуманенный взгляд встретился со взглядом Даэллы, и в этих серых глазах промелькнуло странное, пугающее понимание — словно он, пробудившись от очередного кошмара, знал обо всём, что произошло этой ночью в замковых садах. Но принц тут же вернулся к своему ленивому занятию, даже не подняв глаз. Даэлла опустила руку под стол, судорожно сжимая серебряное сердце. Всё было как всегда. Обычное утро великой династии, искусно прячущей свои трещины под золотом скатертей и фальшивыми улыбками.       Завтрак тянулся томительно долго, превращаясь в изощрённую придворную пантомиму, где каждый участник безмолвно заучивал свою роль. Слуги, беззвучно ступая по коврам, сменили блюда: на смену пряному окороку и лепёшкам пришли хрустальные вазы с засахаренными фиалками, колотый овечий сыр из Дорнийских Марок и кувшины с охлаждённым грушевым отваром. Золотистые полосы света, падавшие сквозь витражи, медленно ползли по столу, заставляя драгоценные камни на перстнях лордов вспыхивать яркими искрами.       Даэлла заставила себя взять с блюда несколько ягод винограда, но они казались на вкус как речная галька.       — Скажите, лорд Десница, — вновь заговорила принцесса Алисс, её голос прозвучал чуть громче, перекрывая ленивый спор Эйгона с гвардейцем. — Правда ли, что его милость король Дейрон намерен почтить своим присутствием финальный день турнира? Мой супруг уверял меня, что здоровье государя в последнее время оставляет желать лучшего, и сырой воздух Черноводной навевает на него тоску по садам Староместа.       Вопрос был скользким, балансирующим на грани дозволенного при дворе, где каждое упоминание недугов стареющего монарха взвешивалось на весах измены. Даэлла замерла, едва прикусив губу. Бейелор медленно повернул голову к кузине. Его тёмные глаза оставались спокойными, но в глубине их на секунду вспыхнул тот самый опасный блеск, который знали его противники на поле боя.       — Король Дейрон неизменно радеет о забавах своего двора, Алисс, — ровно и веско ответил Бейелор, и его рука, до этого мерно постукивавшая по дубовой столешнице, наконец, замерла. — Его милость крепок духом, а временная слабость — лишь дань затянувшейся зиме, которая неохотно уступает место весне. Он прибудет на трибуны, дабы лично вручить венок Королевы Любви и Красоты победителю.       — Будем надеяться, что этот венок достанется тому, кто действительно умеет держать копьё, а не просто щеголяет дорогими доспехами, купленными на золото Ланнистеров, — Мейекар наконец оторвался от своей тарелки. Его голос, низкий и хриплый, прозвучал как удар кузнечного молота. Он бросил короткий, уничтожающий взгляд на Дейрона, который к этому моменту уже бросил яблоко и теперь лениво ковырял серебряной вилкой в тарелке. — Рыцарство в наши дни стало слишком изнеженным. Мягкие постели и дорнийское вино развращают юнцов быстрее, чем любая лихорадка.       Дейрон даже не вздрогнул от отцовского упрёка. Он лишь шмыгнул носом, откинул голову назад, уставившись в резной потолок, и тихо, так, чтобы слышала только Даэлла, пробормотал:       — По крайней мере, вино не пытается проткнуть тебя железной палкой ради улыбки девицы, которую ты видишь первый и последний раз в жизни, — Мейекар услышал шёпот сына. Его тяжёлые надбровные дуги сошлись у переносицы, а пальцы, сжимавшие вилку, побелели.       Атмосфера за столом снова натянулась, точно луковая тетива. Юный Эйгон, заметив это, поспешно перевёл разговор на соколиную охоту, громко рассмеявшись над какой-то глупостью, которую сморозил один из молодых оруженосцев у входа. Даэлла чувствовала, как под её корсажем, прямо напротив бьющегося сердца, серебряный кулон Валарра продолжает холодить кожу. Этот холод был её единственной опорой в море придворной лжи. Она понимала, что Дейрон, со своими пророческими, тяжёлыми снами, которые он так усердно топил в вине, что-то почувствовал. Его затуманенный, лихорадочный взгляд, встретившийся с её взглядом минуту назад, не был случайностью. Дейрон знал страх. Он знал, каково это — просыпаться посреди ночи от запаха крови и пепла, который видишь только ты один. И то, как он срезал сочную мякоть яблока, словно срезал плоть, было его безмолвным знаком. Он не выдаст её.       Бейелор поднялся со своего места, и этот жест мгновенно заставил всех присутствующих умолкнуть и наполовину подняться со своих стульев.       — Дела малого совета не ждут, лорды и леди, — произнёс Десница, оправляя свой тяжёлый, подбитый шёлком камзол. — Нам предстоит утвердить распределение мест на арене и выслушать доклад мастеров над чеканкой. Мейекар, ты пойдёшь со мной? — Старший брат посмотрел на младшего. Мейекар медленно поднялся, его огромная фигура, казалось, заслонила утреннее солнце для половины стола. Он молча кивнул, скатал свой пергамент в тугой свиток и, не прощаясь ни с кем, двинулся к выходу. Его тяжёлые шаги гулко отдавались от мраморных плит пола.       Бейелор заставил себя задержаться на секунду возле Даэллы. Его тёплая, широкая ладонь на мгновение легла на её плечо, слегка сжав его сквозь плотную ткань чёрного платья. В этом прикосновении не было королевской строгости — лишь глубокая, отцовская нежность.       — Не засиживайся в замке, дитя моё, — тихо сказал он, так, чтобы слышала только она. — Погода сегодня чудесная. Прогуляйся по саду. Воздух у моря смывает любые ночные думы.       — Хорошо, отец, — ответила Даэлла, опуская голову в почтительном поклоне.       Когда Десница и его суровый брат покинули залу, напряжение, наконец, окончательно спало, сменившись весёлым шёпотом дам и громким смехом рыцарей. За столом началась обычная утренняя суета. Леди Алисс принялась расспрашивать леди Эйлинор о качестве шерсти, привезённой из Белой Гавани, а Эйгон, воспользовавшись отсутствием отца и дяди, потянулся к кувшину с неразбавленным вином.       Даэлла медленно поднялась со своего места. Её платье, строгое и тёмное, шуршало по полу, привлекая мимолётные взгляды фрейлин, но никто не посмел подойти к принцессе крови. Она повернулась и ровной, неспешной походкой направилась к выходу из залы. Гвардейцы у дверей синхронно расступились, их белые плащи взметнулись, точно крылья гигантских птиц.       Дверь за спиной Даэллы закрылась с глухим стуком, мгновенно отсекая многоголосый гул трапезной залы. Здесь, в высоком переходе, утренний воздух казался чище, но прохлада камня не приносила облегчения головной боли, которая теперь завязалась тугим узлом у неё в висках. Она шла неспешно, удерживая спину ровной, а подбородок — поднятым, чувствуя, как серебряное сердце на груди мерно бьётся о ключицу при каждом шаге. Шлейф её тяжёлого тёмного платья шуршал по плитам, и этот звук казался ей слишком громким в притихшей галерее.       — Кузина, — сзади себя послышался мужской голос. Дейрон. Юный принц слегка торопливо шел, не желая упустить с виду принцессы.       — Что-то произошло? — осекла она из уст, будто действительно что-то произошло, за столь короткое отсутствие.        — Мой брат, не всегда был таким монстром, — Дейрон предпринял попытку сгладить углы, но когда это прозвучало из его уст, то было смешно слышать. Пьяница оправдывает жестокого. Даэлла могла несуразно выразится, но оставила при себе выражение. — Эйрион был милым ребенком когда-то. Но его добила — смерть матери.        — Мне жаль, что так произошло. Но эта боль, не должна сказываться на мне. — вполголоса сказала, стараясь сдержать эмоции. Слова прозвучали мягко, но с внутренней твердостью. Даэлла почувствовала, как тяжесть от услышанного осела на плечи, но вместе с тем появилось странное облегчение. Она дала себе право отделить собственные чувства от чужой трагедии. Особенно от трагедии Эйриона.       — Не наседай сильно на ель, — сказал он сквозь растянувшееся молчание. — Знаю о чем говорю, — Даэлла стояла в едва заметном удивлении, от того, как Дейрон осмелился сменить тему. Не сказав ни слова, она продолжала стоять на месте, ожидая, что он заговорит снова. — Ты начинаешь злоупотреблять, поглощаешься в искушении, но забываешь о кое чем, — продолжил он. Даэлла же, склонила голову, будто спрашивала телодвижением. — Что это прямая дорога ко дну.       — Не забываю, — кратко отрезала. Часть её хотела возразить, часть понимала, что его слова несли правдивость. — Ты всегда прямолинеен? — тихо спросила она, слегка сдерживая раздражение.       — Когда вижу, что человек идёт по опасной тропе, лучше сказать сразу, чем потом сожалеть, — ответил он спокойно. — Особенно если, это часть семьи.        — Свои же советы, пропускаешь мимо ушей? — колкость прозвучала в голосе. Несмотря на язвительность, Дейрон не был изумлен.       — Мои советы обходят меня стороной, но доходят до других.       Несколько секунд тишины растянулись, но она оставалась на месте, осознавая: этот разговор, хоть и неудобный, был необходим, если состоялся.       — Ты говоришь о дороге ко дну, — продолжила она. — А я говорю о том, что иногда стоять на месте не менее разрушительно. Когда внутри всё давно трещит, когда каждый день — как натянутая струна… Иногда хочется просто выключить это.       — И ты думаешь, это поможет? — тихо спросил он.       — Тишина, купленная ценой себя, — слишком дорогая, — произнёс он. Даэлла подняла на него взгляд. Впервые состоялся разговор — без формальности.       — Почему тебя внезапно стало волновать мое состояние? — Дейрон почесал затылок, стоя на месте, не зная что ответить.        — Потому что не хочу казаться плохим, как Эйрион, — слова прозвучали быстрее, чем он успел их обдумать. — Если он родной брат, не значит, что такой же жесткий.        Имя повисло между ними, как напоминание о незажившей ране. И её колкость исчезла, уступив вниманию. Возможно Дейрон долго жил в тени Эйриона, и поэтому уходил в привычное состояние. Она впервые позволила себе взглянуть на Дейрона не как на пьяницу, а как на человека с собственными ошибками.        — Я не он, — тихо произнес. — И этого достаточно чтобы не идти вместе с ним, по одной тропе.       Даэлла закрыла глаза на долю секунды. Она чувствовала усталость не физическую, а то что сумела накопится с годами. Казалось, что с каждым новым событием она приближается к пределу, и вот-вот он станет неизбежным. 

***

      Даэлле нужно было посетить Валарра, что бы убедиться, что мейстер Люкан закончил шить его рану, но слова отца о прогулке у моря и гнетущее неведение заставляли её искать ответы. Если рана Валарра воспалится, его отсутствие на главном событии этих месяцев станет не просто поводом для сплетен — оно станет катастрофой.       — Ваша милость, — тихий, слегка запыхавшийся голос заставил её замедлить шаг. Из боковой арки, ведущей к покоям малого совета, торопливо вышел свиток в руках у молодого аколита. Это был Руфус — тот самый помощник мейстера Люкана, который ещё час назад испуганно прижимал к груди сундучок с инструментами в покоях её брата. На его щеке всё ещё горел румянец от спешки, а серые одежды Цитадели казались слишком просторными для его худощавой фигуры. Заметив принцессу, он поспешно склонился, едва не выронив длинный тубус из плотной варёной кожи, скреплённый тяжёлой сургучной печатью Десницы.       — Руфус, — Даэлла остановилась, повернувшись к нему всем корпусом. Строгий силуэт её платья и холодный взгляд заставили юношу занервничать ещё сильнее. — Ты так спешишь, будто за тобой гонятся все призраки Валирии. Мейстер Люкан закончил с... картами мелиорации, о которых говорил мой отец? Аколит сглотнул, прекрасно понимая, о каких «картах» идёт речь. На его лбу выступили мелкие капли пота.       — Да, ваша милость. Высокий принц Валарр... принял маковое молоко. Мейстер наложил швы и очистил плоть вином и мазями. Опасности для жизни нет, если лихорадка не заберёт его силы к ночи, — Даэлла едва заметно выдохнула, и пальцы, сжимавшие складки юбки, чуть расслабились. Но взгляд её тут же перевёл внимание на кожаный тубус в руках Руфуса.        — Это что? Отец упомянул, что совет сегодня утверждает распределение мест на арене, — юноша посмотрел на свиток, затем испуганно огляделся по сторонам, проверяя, не притаился ли кто-то в тенях под высокими готическими сводами галереи.       — Это окончательное распоряжение глашатаям, принцесса. Из рук мастера над законами — прямо в канцелярию Десницы, а оттуда к городским герольдам. Его милость Бейелор велел объявить волю короля по всему городу до полудня.       — Позволь мне взглянуть, — Даэлла протянула руку. Её тонкие пальцы замерли в воздухе, требуя безоговорочного повиновения. Это был жест не девочки, а истинной дочери наследника, которая привыкла, что её приказы не обсуждаются.       — Но, ваша милость... печать Десницы... — Руфус заколебался, его глаза забегали. — Лорд Бейелор просил доставить это без промедления. Там точные списки участников общего меле и расписание копейных состязаний.       — Я его дочь, Руфус. И если я хочу знать, в каком порядке лорды Простора и Штормовых земель будут ломать свои копья, я имею на это право, — в её тихом голосе звякнуло серебро, и аколит, не смея перечить принцессе крови, дрожащими пальцами потянул за кожаный шнурок, аккуратно поддевая край сургуча, чтобы не повредить королевское клеймо.       Даэлла развернула плотный, хрустящий пергамент. От него пахло свежими чернилами, дубильной корой и воском. Её глаза быстро побежали по ровным, убористым строчкам, написанным рукой одного из лучших писцов Цитадели. Списки имён, геральдические знаки, подсчёты пошлин за места на трибунах для богатых купцов... Но её интересовали не имена. Её взгляд зацепился за крупную красную строку в самом верху, выведенную суриком.       «В третий день третьей луны, в час, когда солнце достигнет зенита над Черноводным заливом, во славу Его Милости Дейрона, Второго этого имени...»       Третий день третьей луны. Даэлла мысленно сосчитала дни, и сердце её снова забилось в ускоренном, тревожном ритме. До открытия великого турнира в Королевской Гавани оставалось всего трое суток. Три дня. Всего три дня на то, чтобы глубокая рваная рана на руке Валарра, нанесённая безумным Эйрионом, затянулась хотя бы настолько, чтобы он мог удержать тяжёлое турнирное копьё и щит. Валарр был первенцем Десницы, надеждой королевства, и его отсутствие в первый же день состязаний разрушило бы.       — Три дня, — тихо, едва слышно прошептала Даэлла, и её взгляд остановился на имени брата, стоявшем во главе списка защитников турнирной арены.       — Что вы сказали, ваша милость? — робко спросил Руфус, протягивая руку, чтобы забрать пергамент.       — Ничего, — Даэлла резко свернула свиток, возвращая его аколиту, и её лицо вновь превратилось в безупречную, непроницаемую маску. — Ступай, Руфус. И не смей говорить отцу, что я задержала тебя. Занимайся своими обязанностями, — юноша поспешно поклонился, спрятал тубус под плащ и почти бегом бросился по лестнице вниз, к палатам малого совета.       Оставшись одна в прохладной галерее, Даэлла повернулась к узкому витражному окну. Сквозь цветное стекло мир казался разбитым на кроваво-красные и золотые осколки. Три дня. Время, которое казалось ей бесконечным во время скучных уроков септы, теперь превратилось в стремительно тающий песок. Ей нужно было вернуться к Валарру, даже если он спит под действием макового молока. Ей нужно было увидеть его лицо, понять, сможет ли он выстоять, и решить, что делать, если силы покинут его до того, как герольды протрубят в свои серебряные рога.       Даэлла долго стояла у окна, наблюдая, как на далёком горизонте Черноводного залива качаются на волнах дорнийские торговые нефы и тяжёлые ладьи лордов Узкого моря, прибывающих на празднества. Солнечный свет, дробившийся на цветных стёклах витража, ложился на её тёмные рукава багровыми пятнами, похожими на свежие раны. Три дня. Хрупкий, почти неосязаемый срок, отделяющий замковую тайну от грандиозного позора, который мог расколоть королевскую семью на глазах у половины Вестероса. Она резко повернулась и направилась обратно к жилому крылу, где располагались покои её брата. Шаги её стали быстрее, но шлейф платья по-прежнему шуршал с той строгой, размеренной тяжестью, которая не позволяла случайным встречным слугам заподозрить бурю, бушующую в душе принцессы.       Когда она достигла нужного поворота галереи, её встретили двое гвардейцев в белых плащах. Это были люди сира Корлиса — рослые, крепкие рыцари с суровыми лицами, чьи руки неизменно покоились на навершиях длинных мечей. Заметив Даэллу, они безмолвно преклонили колена, но дубовая створка двери осталась закрытой.       — Принцесса, — тихо произнёс тот, что стоял справа, чьё лицо пересекал старый шрам от дорнийской стрелы. — Принц Валарр всё ещё спит. Мейстер Люкан строго запретил беспокоить его до полуденного колокола.       — Я знаю, сир, — Даэлла опустила взгляд на тяжёлую железную задвижку двери, которую она сама за собой задвигала на рассвете. Теперь засов был заменён, а следы ночного погрома тщательно заглажены дворцовыми плотниками. — Я не стану будить его. Я лишь хочу побыть рядом. Моё присутствие не нарушит его покой, но моё сердце будет спокойно, если я увижу, что дыхание его ровно.       Гвардейцы переглянулись. В их глазах читалось глубокое уважение к юной принцессе, чья преданность старшему брату была известна всему замку. Левый гвардеец мягко потянул за кольцо, и тяжёлая дверь со знакомым глухим скрежетом приоткрылась, впуская Даэллу внутрь.       В покоях Валарра царил тот же полумрак, густо пропитанный тяжёлыми ароматами лекарственных трав. Запах свежей крови, так испугавший её на рассвете, теперь был заглушён резким, сладковатым шлейфом макового молока, горьким духом толчёного корня окопника и винным осадком, которым мейстер промывал рваные края плоти. Окна были плотно занавешены плотными гобеленами, сквозь которые пробивались лишь тонкие, как лезвия кинжалов, лучи солнца, разрезающие пыльный воздух комнаты.       Даэлла скользнула к постели бесшумно, точно тень. Валарр лежал на спине, глубоко погрузившись в тяжёлое, вызванное снадобьями беспамятство. Его благородное, статное лицо, обычно столь уверенное и волевое, сейчас казалось неестественно бледным, почти мраморным на фоне тёмных простыней. Тонкие губы были плотно сжаты, а на лбу, вопреки действию мака, пролегла глубокая складка — знак того, что даже во сне его не покидали тревожные мысли. Запястье было туго стянуто чистыми льняными бинтами, сквозь которые в паре мест уже проступали едва заметные, желтоватые пятна целебных мазей. Его здоровая левая рука бессильно лежала поверх покрывала, костяшки пальцев по-прежнему сохраняли багровый оттенок от ударов, нанесённых Эйриону.       Принцесса медленно опустилась на край деревянного кресла с высокой спинкой, стоявшего у изголовья. Ей было больно видеть брата в таком состоянии. Валарр — девятнадцатилетний рыцарь, надежда и опора их отца, будущий защитник государства — сейчас выглядел уязвимым. И всё это из-за безрассудства и ядовитой злобы кузена, который не постеснялся пустить в ход сталь в священных стенах королевской резиденции. Она протянула руку и осторожно, едва касаясь, положила свои пальцы на его прохладную ладонь. Кожа Валарра была сухой, но, к облегчению Даэллы, жар ещё не успел охватить его тело. Она сидела в полной тишине, прислушиваясь к его мерному, слегка хриплому дыханию, и каждая секунда этого молчания укрепляла её решимость.       Три дня. За этот ничтожно малый срок Валарр должен был не просто встать на ноги — он должен был надеть тяжёлые латы, взять в руки копьё и щит и явиться на королевскую арену перед тысячами зрителей. Даэлла прекрасно понимала характер своего брата: как только действие макового молока ослабнет, он попытается подняться. Он не уступит Эйриону право торжествовать победу без боя, но рана была слишком глубока. Один неверный поворот корпуса в седле, один сильный удар чужого копья в щит — и шёлковые нити мейстера Люкана лопнут, окрашивая доспехи в багровый цвет на глазах у короля и всего двора.