Глава 4

      Прошло три полных лун и день, когда должен был состоятся турнир, в скором времени должен начаться. С самого рассвета, с ранним гулом из гавани, в самом замке начал сеяться шум. Слуги то и дело, что торопливо бродили по коридорам замка, оруженосцы знатных лордов натирали доспехи до зеркального блеска, и вдали ослышался гомон лошодей.        Двери покоев отворились, впуская внутрь сквозняк вместе со свежим запахом морской соли. На пороге стоял гвардеец в белом плаще. Его доспехи, начищенные до зеркального блеска, отражали утреннее солнце, дрожащее на водной глади Черноводной.       — Ваша милость, — его голос прозвучал глухо из-под забрала, но в нем читалось безоговорочное почтение. — Его Милость король Дейрон и принц Бейелор просят вас поторопиться. Стяги Великих Домов уже подняты над ристалищем. Время пришло.       Даэлла глубоко вдохнула, позволяя прохладному морскому воздуху ненадолго вытеснить и пыли, царивший в покоях. Сердце её забилось с нарастающим гулом за стенами. Этот турнир ждали слишком долго, и теперь, когда мгновение настало, отступать было некуда. Она бросила мимолетный взгляд на свое отражение в высоком зеркале. Одеяние сидело безупречно, подчеркнул величие дома, так и её величественность. Диана удовлетворенно кивнула, в последний раз поправляя тяжелые складки подола, и отступила назад, сложив руки на животе.       — Я готова, сир, — ровно произнесла Даэлла, стараясь, чтобы ни единая нотка волнения не выдала ее перед королевским гвардейцем. Рыцарь в белом плаще безмолвно склонил голову и отступил, освобождая проход.        Даэлла покинула свои покои, и тяжелые дубовые двери захлопнулись за ее спиной, отсекая привычный уют. Коридоры Красного Замка, обычно тихие и торжественные, сейчас бурлили. Мимо неё, едва успевая кланяться, проносились пажи с кубками и лорды в расшитых дублетах, чьи гербы — от лютоволков Севера до роз Хайгардена — утончались в полумраке галерей. Чем ближе она подходила к королевскому крылу, тем отчетливее слышалась суета.       У дверей малого тронного зала ее ждали.       Принц Бейелор стоял, заложив руки за спину, и негромко переговаривался с Мейекаром. На нем не было турнирных доспехов — лишь строгий камзол цвета запекшейся крови и черная накидка, но сама его осанка выдавала воина, готового в любой момент принять бой. Рядом с ним, чуть в стороне, Валарр о чем-то спорил с Матарисом. Старший брат нетерпеливо переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя камзол, в то время как Валарр сохранял, холодное спокойствие, свойственное ему перед важными поединками. Увидев сестру, Матарис оборвал фразу на полуслове, и его губы тронула мягкая, но едва заметная улыбка.       — Наша спящая птичка наконец соизволила явиться, — негромко, так, чтобы слышали только свои, произнес он, делая шаг ей навстречу. — Мы уж было подумали, что ты решила пропустить первый день состязаний, Даэлла.       — Королевская кровь не опаздывает, Валарр, она заставляет себя ждать, — парировала она, слегка склонив голову в знак приветствия отцу и братьям, хотя в глазах ее блеснул ответный вызов. Бейелор обернулся на их голоса. Его строгий взгляд смягчился, когда он посмотрел на дочь. Он подошел ближе и ободряюще положил руку ей на плечо — жест, который придал Даэлле гораздо больше уверенности, чем все наставления септы вместе взятые.       — Вы оба правы и оба неправы, — раздался тихий, но властный голос из глубины зала.       Король Дейрон II, сидевший в кресле у окна, медленно поднялся. Возраст и бремя власти давали о себе знать, но в его глазах по-прежнему горел тот самый огонь, что объединил королевство после стольких лет вражды. — Вестерос собрался у наших ног не для того, чтобы ждать, и не для того, чтобы соревноваться в острословии, — король обвел взглядом своих детей и внуков. — Они пришли увидеть величие дома Таргариенов.       Король кивнул гвардейцам, и те распахнули тяжелые створки, ведущие к королевскому выходу на галерею. Оттуда, с высоты холма Эйгона, на них обрушился рев многотысячной толпы, заполнившей турнирное поле. Турнир в Королевской Гавани начался.       Едва Даэлла ступила на каменную гладь, как на неё обрушился громкий гул голосов. Тысячи лиц снизу неё слились воедино. Король Дейрон II держал путь впереди, его шаги были размеренные и величественные, как того подобает его статус. Бейелор вместе с Мейекаром шли позади, как защитники государства. Принц Валарр и Принц Матарис следовали за ним, вместе с Даэллой замыкали шествие. Король поднял руку в знак приветствия, и трибуна начала наполняться с новыми силами.        — Прекрасно выглядишь Даэлла, — полушепотом сказал Валарр, не глядя на Даэллу. Он шел слева от неё, ровно, с поднятой головой, не привлекая к себе надменного внимания со стороны других.        — Благодарю, — его слова отозвались если в голове Даэллы. — Думала, что ты удостоверишь этот турнир особым вниманием.        — В связи с последними обстоятельствами, к сожалению не смог, — он повернул голову в её сторону, глядя прямо на Даэллу. На услышанное, на её лице возникло легкое затмение. — Ты о не том подумала, — решил он добавить, да бы снять затмение с её лица. Матарис, шедший справа от них, хмыкнул, услышал то как они шепчутся, но влезать в разговор не стал.          Порывы морского ветра трепали тяжелые полотнища знамен: золотые львы Ланнистеров, грозные лютоволки Старков, пышные розы Тиреллов и яростные олени Баратеонов переплетались в пестром вихре, признавая над собой лишь одно верховное знамя — трехглавого красного дракона на угольно-черном шелке, что лениво бился над королевской ложей. Пространство королевской ложи было устроено так, чтобы подчеркнуть строгую иерархию правящей династии. В самом центре возвышалось тяжелое резное кресло короля, справа от него занял свое место принц Бейелор, а по левую руку расположился принц Мейекар, чей суровый, насупленный вид контрастировал с общим праздничным настроением. Чуть поодаль, среди шелков и подушек, устроились другие члены обширной королевской семьи. Принцесса Эйлора, кузина Даэллы и дочь принца Рейгеля, увлеченно перебирала тонкими пальцами бусы из речного жемчуга, ее бледное лицо светилось детским восторгом, в то время как ее брат-близнец Эйлор сидел со странной, отрешенной улыбкой, словно слушая музыку, доступную ему одному. Чуть позади них, пряча лицо под кружевной вуалью, сидела принцесса Алисс, бросая строгие взгляды на молодых принцев и принцесс. Сын Мейекара, Дейрон, тут же пробрался к самому дальнему углу ложи, поближе к кувшинам со свежим вином, надеясь, что отец не заметит его маневров за широкими спинами гвардейцев. Валарр, как старший сын Бейелора и будущий наследник, уже принимал приветственные поклоны с легкой, снисходительной грацией, в то время как Матарис продолжал негромко отпускать колкости на ухо сестре, помогая ей справиться с внутренним напряжением.       — Смотри внимательнее, Даэлла, — шепнул Матарис, кивая в сторону южного сектора трибун. — Вон там, под знаменем с черным лебедем, сир Доннел Дондаррион. Говорят, на рассвете он поклялся, что завоюет для тебя венок Королевы Любви и Красоты, или сломает шею о первое же копье.       — Пусть лучше бережет шею, — так же тихо ответила Даэлла, сохраняя на лице безупречную маску царственного спокойствия. — Мне не нужна корона, омытая кровью незадачливого рыцаря. К тому же, у Дорнийских марок сейчас слишком много забот, чтобы разбрасываться верными копьями ради девичьей улыбки.       — О, наша кузина, как всегда, мыслит государственными категориями, — раздался за спиной мелодичный голос Эйлоры, которая грацино скользнула поближе к Даэлле, шурша юбками цвета морской волны. — Но признайся, Даэлла, разве твое сердце не бьется быстрее при виде этих доспехов? Посмотри на поле! Это ведь куда интереснее, чем бесконечные уроки истории у септы.       Вскоре герольды, облаченные в расшитые золотом табарды, выстроились в ряд вдоль разделительного барьера. Длинные серебряные трубы взмыли к небу, и их чистый, пронзительный звук заставил толпу мгновенно затихнуть. Объявлялись правила турнира и имена первых защитников ристалища. Внимание Даэллы привлекли массивные фигуры в доспехах, выстроившиеся у противоположного конца поля. В этом году состав участников был беспрецедентным: здесь были и легендарные рыцари Королевской Гвардии вроде сира Гвейна Корбрея, и ослепительные Ланнистеры в золотой чеканке, жаждущие взять реванш за прошлые неудачи, и знаменитый сир Лео Хайфлауэр из Простора, и дорнийские мастера копья под знаменами Мартеллов, чье присутствие вызывало глухой ропот среди лордов Дорнийских Марок, напоминая о хрупкости нынешнего мира. Земля содрогнулась, когда первая пара рыцарей пустила коней в галоп. Это были сир Тайболт Ланнистер и один из штормовых лордов. Скрежет ломающегося ясеня, глухой удар металла о металл и яростный крик толпы слились в единый оркестр войны, превращенной в высокое искусство. Осколки копий взлетели в воздух, сверкая на солнце, точно стеклянные брызги.       Пока на поле убирали обломки, от северного конца ристалища отделился одинокий всадник. Его огромный конь ступал тяжело и уверенно, а доспехи были из темной, грубовато отполированной стали без лишних украшений. На сером тяжелом плаще, подбитом мехом, красовался лютоволк — символ Севера. Это был сам лорд Берон Старк, правитель Винтерфелла, решивший лично почтить турнир своим участием. Направляя коня прямо к королевской трибуне, он остановился аккуратно под тем сектором, где сидели молодые Таргариены. На его щите виднелись глубокие царапины — след недавних стычек с железнорожденными на побережье Севера.       — Посмотри, какой суровый! Он похож на саму зиму. Пойдем ближе к перилам, Даэлла, он явно хочет выказать уважение, — Эйлора вздохнула и крепко схватила Даэллу за локоть. Даэлла, поддавшись порыву кузины, сделала несколько шагов вперед, к самому мраморному барьеру.       Лорд Берон поднял забрало. Его обветренное лицо со строгими чертами и короткой темной бородой казалось чуждым южному празднику, но в серых глазах светился холодный, проницательный ум. Он склонил голову, удерживая беснующегося от шума жеребца одной рукой.       — Ваша милость, — его голос, глубокий и низкий, перекрыл гул трибун. Он обращался к королю, но взгляд его на мгновение задержался на Даэлле и Эйлоре. — Север редко заезжает так далеко на юг, но Дом Старков помнит свои клятвы Железному Трону. Примите это скромное приветствие от земель вечной зимы.       — Лорд Берон, Красный Замок всегда рад вашему присутствию, — Даэлла слегка наклонилась над барьером, одарив лорда Винтерфелла благосклонной, но сдержанной улыбкой. — Надеемся, южное солнце не покажется вам слишком удушливым, а ваши копья окажутся крепче южного ясеня, — Старк коротко и сухо улыбнулся, оценив ответ.       — Земля везде одинаково твердая, когда падаешь с коня, принцесса. Посмотрим, насколько крепки хваленые щиты рыцарей Простора.       Стоявший чуть позади Валарр наблюдал за этой сценой. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, маска безупречного принца крови не дрогнула ни на мгновение, но пальцы, лежавшие на перилах, сжались так сильно, что побелели суставы. Он не сделал ни единого резкого движения и не стал навязывать сестре свое физическое присутствие. Вместо этого он просто заговорил — тихо, вкрадчиво, но так, что его голос прозвучал весомее любого жеста.       — Мы искренне ценим вашу верность, лорд Старк, — Валарр мягко улыбнулся, глядя на северянина сверху вниз. В его глазах застыл холодный, расчетливый блеск. — Приятно видеть, что суровый климат не убавил у хозяина Винтерфелла галантности. Было бы крайне досадно увидеть, как столь знатный лорд уступит какому-нибудь межевому рыцарю из-за излишней поспешности, — Берон Старк перевел тяжелый взгляд на молодого принца. Он зафиксировал эту подчеркнуто вежливую, но ядовитый укол.       — Мое изящество осталось на стенах Винтерфелла, принц Валарр. Здесь я полагаюсь исключительно на сталь. С вашего позволения, — северянин опустил забрало, с глухим стуком захлопнув железную маску, резко развернул коня и направился обратно к барьеру.       — Ты был излишне груб с ним, — негромко заметил Матарис, когда Старк отъехал достаточно далеко. Он с усмешкой посмотрел на Валарра.       — Я лишь проявил заботу о здоровье нашего верного вассала, — ровным, совершенно безразличным тоном ответил Валарр, наконец расслабив пальцы на перилах и переводя взгляд на ристалище. Его голос звучал спокойно, но в нем все еще угадывалось едва сдерживаемое, глухое раздражение. — Северянам полезно помнить, что даже за пределами Перешейка правила устанавливают те, кто правит землями.       Даэлла повернула голову и бросила на Валарра долгий, проницательный взгляд. На его лице по-прежнему не было ни тени явной ревности или гнева — лишь высокомерие наследника престола. Но она слишком хорошо знала своего старшего брата, чтобы не почувствовать ту яростную, собственническую искру, которую он так искусно замаскировал под холодную королевскую гордость.       Пока на дальнем конце поля герольды громогласно объявляли имена следующих участников, к барьеру королевской ложи подошел один из слуг, неся на серебряном подносе кубки с охлажденным дорнийским вином и засахаренные фрукты. Матарис тут же потянулся за угощением, ловко перехватив самый крупный кубок, и сделал долгий глоток, зажмурившись от удовольствия. — Кислое, как физиономия дяди Мейекара, — вполголоса прокомментировал он, заслужив от упомянутого дяди короткий, но обещающий долгие мучения взгляд. Из своего угла Дейрон, сын Мейекара, лениво подал голос, подливая себе еще вина из кувшина: — Брось, Матарис. Вино как вино. Настоящая кислятина — это физиономии наших западных лордов, которые уже подсчитывают, сколько золота они спустят на ставках, если Ланнистеры сегодня опозорятся. Я вот поставил на то, что сир Тайболт потеряет шлем еще до полудня. Отец, не смотри на меня так, это был чисто академический интерес, — Мейекар лишь глухо и опасно зарычал, заставив своего старшего сына мгновенно уткнуться носом в кубок и сделать вид, что его здесь нет.       — И все же, Даэлла, вернемся к нашему суровому волку, — продолжил Матарис, повернувшись к сестре. — Как думаешь, продержится ли лорд Берон до конца первого круга? Южане ведь не упустят шанса проучить северянина, дерзнувшего явиться на их праздник.       — Лорд Старк приехал сюда не за венком из зимних роз, Матарис, — отозвалась Даэлла, принимая из рук слуги меньший кубок, разбавленный родниковой водой. — Ему нужно показать своим людям, что их правитель еще крепок в седле, а короне — что Север по-прежнему верен. Для него это политика, а не забава.       — В этом доме всё — политика, — раздался со стороны шелковых подушек тихий, чуть певучий голос Эйлора. Он на мгновение отвлекся от своего внутреннего мира и посмотрел на сестер своими бледными, почти прозрачными глазами.       — Замолчи, Эйлор, ради Семерых. Посмотри лучше на поле, сейчас будет биться сир Лео Хайфлауэр.        Действительно, на ристалище под оглушительные крики простолюдинов выехал лучший турнирный боец Простора. Его доспехи, украшенные тончайшей гравировкой в виде переплетенных стеблей роз, сияли на полуденном солнце, а на конце его тяжелого турнирного копья трепетала шелковая лента — знак расположения какой-то хайгарденской дамы.        Король Дейрон II, до этого момента сидевший неподвижно, слегка наклонился вперед, наблюдая за тем, как сир Лео приветствует трибуны, изящно подняв руку в латной рукавице.       — Сир Лео мастер своего дела, — негромко произнес король, обращаясь к Бейелору. — Но Простор в последнее время стал слишком гордым. Победы кружат им голову, а сытая жизнь заставляет забыть, как пахнет настоящая кровь на поле боя.       — Я позабочусь о том, чтобы они не забывали об этом, отец, — ответил принц Бейелор, и в его мягком голосе проскользнули стальные нотки воина, прошедшего пламя Краснотравного поля.        Валарр, все это время хранивший молчание после ухода Старка, наконец повернулся к Даэлле. Его взгляд, только что холодный и отстраненный, смягчился, когда он посмотрел на сестру, хотя в глубине лиловых глаз все еще тлели угли недавнего раздражения. Он подошел ближе, вплотную к ней, так что она почувствовала тонкий запах дорогого мыла, кожи и едва уловимый аромат вина.       — Тебе не стоит проводить слишком много времени у самого барьера, Даэлла, — произнес он, и его голос, предназначенный только для нее, прозвучал неожиданно мягко, но с явным оттенком непреклонной заботы. — Солнце поднимается все выше, а пыль от копыт забивает дыхание. К тому же, некоторые вассалы принимают королевскую вежливость за нечто большее.  Нам не нужны лишние слухи среди лордов.       — Сам же создаешь эти слухи,  — спокойно ответила она, не отводя глаз. — Дедушка просил нас показать Вестеросу величие Таргариенов. Сдержанная улыбка королевской дочери — это тоже часть этого величия. Или ты сомневаешься в моей рассудительности? — Валарр на мгновение замер, всматриваясь в ее лицо, словно пытаясь прочесть ее потаенные мысли. Затем его губы тронула едва заметная, горьковатая улыбка. Он протянул руку и аккуратно, едва касаясь, поправил шелковую ленту на ее плече, которая сдвинулась от порыва морского ветра.       — Я никогда не сомневаюсь в тебе, сестренка, — тихо сказал он, и в этом «сестренка» послышалось гораздо больше, чем просто родственная связь. — Но я слишком хорошо знаю тебя.       Прежде чем Даэлла успела ответить, над ристалищем пронесся трубный глас, возвещающий о начале нового поединка. Земля вновь содрогнулась под тяжестью мчащихся навстречу друг другу всадников, и этот оглушительный грохот оборвал их разговор. Удар был такой силы, что обломки ясеня взлетели выше судейских трибун, заставив первые ряды простолюдинов испуганно отпрянуть. Сир Лео Хайфлауэр оправдал свое имя: его копьё угодило точнехонько в перекрестье щита соперника, штормового рыцаря из дома лорда Сванна. Тот вылетел из седла, точно тряпичная кукла, и с глухим, страшным грохотом рухнул на утоптанный песок ристалища. Толпа взвыла от восторга, приветствуя непобедимого рыцаря Простора.       — Изящно, — процедил сквозь зубы принц Мейекар, не меняя своей суровой позы. — Но слишком картинно. Настоящий враг не подставил бы щит под таким углом, он бы ушел в сторону и распорол брюхо коню.       — Это турнир, брат, здесь правит зрелище, — отозвался принц Бейелор, качнув головой в знак одобрения, когда сир Лео проезжал мимо королевской ложи, салютуя обломком копья. — Лордам нужно выпустить пар, скопившийся за зиму. Пусть лучше ломают деревянные копья здесь, чем стальные мечи на наших границах.       Матарис тем временем уже вовсю переговаривался с Эйлорой, бурно обсуждая ставки, которые делали внизу, в палаточных лагерях.       — Ставлю три золотых дракона, что наш северный гость не продержится и двух кругов против южной конницы, — подначивал он кузину, лукаво прищурившись. — Лорд Берон силен, но его конь слишком тяжел для маневров на сухом песке.       — А я ставлю пять, что ты недооцениваешь упрямство Старков, — звонко парировала Эйлора, чьи щеки раскраснелись от волнения и полуденного зноя. Она обернулась к Даэлле, ища в ней поддержки. — Скажи ему, Даэлла. Северяне ведь не сдаются просто так. Помнишь, что септа рассказывала о прежних королях Зимы? — Даэлла не успела ответить.        Валарр, который по-прежнему стоял непозволительно близко к ней, так, что его плечо почти касалось её рукава, негромко произнес, перекрывая щебет кузины:       — Не хочу больше прятаться по углах. Мы с тобой не маленькие дети, Даэлла, — его голос был ровным, но взгляд оставался прикованным к Даэлле. Он словно испытывал её на прочность, проверяя, испытывает ли она к нему прежних чувств.       — Не маленькие, — тихо, но весомо произнесла она. Даэлла ответила ему спокойным, прямым взглядом, в котором сквозила истинно таргариенская гордость.— Если наш отец узнают, и все остальные, то погубим, не только нас, но и других, — Губы Валарра дрогнули в едва заметной, сложной улыбке. В этот момент он выглядел точь-в-точь как его отец в молодости — опасный, уверенный в себе, который не привык уступать ни в чем.       — Возможно, — мягко согласился он, отступая на полшага назад, чтобы не привлекать излишнего внимания принцессы Алисс, которая уже начала бросать в их сторону подозрительные взгляды из-под своей кружевной вуали. — Рано или поздно, они узнают. Только от кого, будет загадкой.       В этот момент герольды снова затрубили в серебряные трубы, разгоняя застоявшийся воздух над холмом Эйгона. На этот раз вызов бросали защитники ристалища, и на поле, под глухой ропот трибун, выехал рыцарь в доспехах цвета вареного рака под знаменами Мартеллов. Рыцарь из Дорна, сир Квентин Коул, двигался вдоль разделительного барьера с ленивой, почти змеиной грацией, свойственной жителям песчаных берегов Зеленокровной. Его длинное копьё с наконечником из тусклой дорнийской стали было направлено строго в небо, а на щите, обитом потемневшей кожей, красовалось пронзенное стрелой солнце — герб дома Лимонной Рощи. Присутствие дорнийцев на ристалище по-прежнему действовало на штормовых лордов и рыцарей Простора как красная тряпка на разъяренного быка. Столетия пограничных войн и набегов нельзя было вычеркнуть несколькими годами мира, принесенного браком короля Дейрона с принцессой Мирией Мартелл. По трибунам, где сидели вассалы Баратеонов, прокатился глухой, неодобрительный гул, переросший в откровенный свист.       — Смотри, как засуетились наши южные кузены, — с легкой усмешкой шепнул Эйгон, кивая на трибуны Дорнийских Марок. — Сир Карон из Ночной Песни выглядит так, будто готов выскочить на поле без доспехов, лишь бы ссадить этого дорнийца с лошади.       — Тише, Эйгон, — строго, но негромко оборвала его леди Алисс, чья кружевная вуаль едва заметно колыхалась от дыхания. — Король не одобрит твоих вольностей. Дорн — часть королевства, и их рыцари имеют такое же право на славу, как и Старки или Ланнистеры. По крайней мере, сегодня.        Принц Мейекар, сидевший по левую руку от короля, лишь тяжело вздохнул, скрестив могучие руки на груди. Этот турнир он воспринимал исключительно как ненужную трату казны и лишний повод для пробуждения старых обид. Рядом Дейрон, заметив взгляд отца, тихонько хмыкнул в свой кубок, заработав еще один предупреждающий толчок локтем от младшего брата Эйгона, сидевшего чуть поодаль.       Тем временем с противоположного конца поля, поднимая тучи сухой пыли, вылетел соперник дорнийца. К удивлению трибун, это был не горячащийся штормовик, а сир Хамфри Хардинг — молодой, но уже заявивший о себе рыцарь из Долины Аррен. На его щите красовались три красных ромба на белом поле, а шлем венчали пышные белые перья. Серебряные трубы герольдов пропели сигнал к сближению. Земля вздрогнула. Две лошади сорвались на галоп, стремительно сближаясь вдоль деревянного барьера. Дорниец пригнулся к луке седла, почти сливаясь со своей поджарой кобылой, в то время как Хардинг шел прямо и монолитно, как таран.       Даэлла невольно подалась вперед, затаив дыхание. Эйлора рядом с ней судорожно сжала кулаки, забыв про свои жемчужные бусы. Даже Эйлор на мгновение перестал улыбаться, уставившись на мчащихся всадников своими отрешенными глазами. Столкновение вышло страшным. Копьё сира Хамфри попало точно в центр дорнийского щита, расколов его в щепки и заставив сира Квентина покачнуться. Однако дорниец, проявив поразительную гибкость, удержался в седле, а его собственное копьё скользнуло по нагруднику Хардинга и с глухим треском ударило того прямо в забрало шлема. Голова рыцаря Долины дернулась назад, перья разлетелись во все стороны, и он едва не вылетел из стремян, но чудом удержал поводья. Толпа взревела — поединок не окончился, и всадники, развернув коней у противоположных концов ристалища, уже брали у оруженосцев новые, тяжелые ясеневые копья.       Валарр, всё это время стоявший чуть позади Даэллы, наклонился к её уху. Его дыхание коснулось её шеи, заставив кожу покрыться мурашками, хотя голос принца оставался безупречно спокойным и ровным.       — Дорниец бьется грязно, но эффективно, — негромко произнес он, кивая на то, как сир Квентин перехватывает копьё чуть ниже положенного. — Он целится в голову, надеясь ослепить Хардинга. Настоящий рыцарь искал бы честной побены в корпус, но Дорн никогда не славился приверженностью законам Семи Королевств.       — В бою важен исход, Валарр, а не то, насколько красиво ты смотрелся в седле, — ответила Даэлла, не оборачиваясь, но чувствуя его присутствие каждым нервом. — Отец всегда говорит, что дорнийцев нужно оценивать по их выносливости, а не по манерам.       — Наш отец — Десница, он обязан говорить как дипломат, — мягко парировал Валарр. В его голосе снова проскользнули те самые собственнические нотки, которые он так тщательно пытался скрыть от окружающих. Он аккуратно положил ладонь на перила прямо рядом с её рукой, так близко, что их пальцы разделял лишь какой-то дюйм ткани. — Но на поле боя, Даэлла, побеждает тот, у кого крепче хватка и холоднее разум, — Даэлла медленно повернула голову и посмотрела на брата.       Прежде чем она успела подобрать слова для ответа, герольды затрубили во второй раз, и оглушительный рев трибун возвестил о том, что сир Хамфри Хардинг и сир Квентин Коул снова пустили своих коней в яростный галоп.Второй спуск оказался еще более неистовым. Сир Хамфри, разъяренный дорнийской уловкой, пустил своего жеребца в карьер, едва не сбивая разделительный барьер. Дорниец снова попытался уклониться, смещая центр тяжести, но на этот раз удача изменила сыну песчаных берегов. Копьё Хардинга с глухим, сокрушительным треском вонзилось прямо в стык доспеха на плече сира Квентина. Сталь выдержала, но сила удара была такова, что дорниец кубарем покатился по песку, а его кобыла в испуге умчалась к дальним трибунам. Южная половина ристалища разразилась ликующим ревом.  Штормовые лорды повскакали со своих мест, размахивая кубками, а Матарис победно вскинул руки:       — Каков удар! Хардинг буквально вытряхнул из него всю дорнийскую спесь! Эйлора, признай, это было великолепно.       — Бедный сир Квентин, — вздохнула Эйлора, жалостливо глядя на то, как оруженосцы поспешно уводят прихрамывающего дорнийца под свист толпы. — Надеюсь, его ключица цела. Но признаю, Матарис, рыцарь Долины был безупречен.       Даэлла проводила взглядом поверженного бойца и медленно перевела взор на руку Валарра, по-прежнему покоившуюся на мраморных перилах в опасной близости от ее собственных пальцев. Слова брата все еще звучали в ее мыслях, тяжелые и обжигающие, точно расплавленная валирийская сталь. В его намеках сквозило то, о чем септы запрещали даже думать, но здесь, на высоте королевской галереи, под покровом многотысячного шума, их тайное противостояние казалось единственной осязаемой реальностью.       — Твоя уверенность граничит с гордыней, Валарр, — тихо произнесла Даэлла, едва заметно качнув головой, чтобы серебряный локон коснулся ее щеки, — Валарр не ответил словом. Вместо этого его пальцы лениво, словно случайно, скользнули по гладкому мрамору и на долю секунды коснулись края ее бархатного рукава. Это легкое, почти невесомое прикосновение заставило сердце Даэллы пропустить удар.       — Может и уверен в себе, но разве это плохо? Когда пару дней назад, нас могли застать за соитием? — так же тихо отозвался он, отнимая руку и возвращая себе маску холодного, царственного безразличия, когда к барьеру приблизился его отец.       Принц Бейелор обернулся к детям, его суровое лицо на мгновение осветилось мягкой улыбкой.       — Следующим выходит лорд Берон Старк, — объявил Десница, и его зычный голос заставил молодежь мгновенно подтянуть осанку. — Он бьется с сиром Тайболтом Ланнистером. Запад против Севера. Смотрите внимательно, сыновья. В этой схватке сойдутся два совершенно разных стиля войны. Один — ярость и тяжесть, другой — золото и точность.       Король Дейрон II благосклонно кивнул, подавая знак герольдам. Трубы взмыли вверх, и над притихшим полем разнесся зычный голос:       — На ристалище вызываются: лорд Винтерфелла, Хранитель Севера, Берон из дома Старков! И наследник Утеса Кастерли, сир Тайболт из дома Ланнистеров!       Сир Тайболт Ланнистер выехал на ристалище под оглушительный рев западных лордов. Его доспехи, покрытые тончайшей золотой насечкой, слепили глаза, а шлем венчал яростный разинувший пасть лев с рубиновыми глазами. Его конь, чистокровный чалый скакун, шел безупречным шагом, демонстрируя идеальную выездку. Ланнистер дважды эффектно взмахнул тяжелым копьем, приветствуя публику, и золото его щита полыхнуло в лучах полуденного солнца. На противоположном конце дорожки лорд Берон Старк казался грозовой тучей, замершей перед бурей. Никаких украшений, никаких перьев и рубинов — только тусклый блеск хорошей северной стали и серый мех плаща, бьющийся на ветру. Его вороной жеребец не танцевал, он стоял монолитом, глубоко вбивая копыта в песок.       — Хранитель Севера выглядит так, будто приехал сюда казнить преступника, а не участвовать в празднике, — усмехнулась Эйлора, облокотившись на перила. — Посмотрите на его посадку. Он держит копье, словно это боевой топор. — Это потому, что для северян любое столкновение — вопрос выживания, а не изящества, — тихо заметила Даэлла, не сводя глаз с темного силуэта лорда Винтерфелла. Она чувствовала, как за ее спиной Валарр мгновенно напрягся при этих словах. — Сир Тайболт накажет его за эту топорность, — холодно вставил Валарр, сделав шаг вперед и вставая чуть левее Даэллы, перекрывая ей часть обзора на северную сторону поля. — Ланнистеры тренируются с лучшими мастерами фехтования Королевской Гавани и Ланниспорта. Сила без скорости на этом песке не значит ничего.       Трубы герольдов оборвали его слова на полуслове. Звук чистой меди прорезал гул толпы, и в ту же секунду оба всадника сорвались с мест. Земля содрогнулась. Чалый конь Ланнистера набирал скорость плавно, лев на щите стремительно приближался к барьеру, а Тайболт идеально занес копье, целясь в сочленение доспеха на левом плече Старка. Берон же пустил своего вороного в яростный, тяжелый карьер. Пыль взметнулась из-под копыт такой плотной стеной, что на мгновение скрыла нижнюю часть его щита. Сближение заняло секунды. Ланнистер в последний момент чуть скорректировал удар, демонстрируя ту самую хваленую южную точность. Но лорд Берон сделал то, чего никто не ожидал от тяжелого северянина: вместо того чтобы держать щит прямо, он в самую последнюю долю секунды резко подал корпус вперед и вниз, насаживаясь на удар под углом. Звук столкновения был похож на удар кузнечного молота по наковальне. Копье Тайболта Ланнистера соскользнуло по наклонному щиту Старка и с треском разлетелось в щепки, не сумев выбить северянина из седла. Но собственное копье Берона — толстое, из темного северного дуба — ударило Ланнистера точно в грудь. Золотой лев не просто покачнулся. Сила удара была столь сокрушительной, что подпруга чалого коня лопнула с оглушительным треском. Наследник Утеса Кастерли вылетел из седла вместе с седлом, перевернулся в воздухе и тяжело рухнул на песок, подняв тучу пыли. Его роскошный шлем с рубиновым львом отлетел к самому деревяному барьеру, глухо покатившись по земле. Южные трибуны ошеломленно затихли. Слышно было лишь, как тяжело дышит вороной конь лорда Старка, который уверенно доскакал до конца дорожки и плавно развернулся.       — Клянусь Стариком, это было жестоко, — прошептал Матарис, первым нарушив тишину ложи. — Берон Старк просто сломал его седло.       — Хороший удар, — принц Мейекар на трибуне повыше впервые за день одобрительно хмыкнул. — Прямой, чистый, без бабских кружев. Ланнистер слишком много думал о том, как выглядит его плащ, и забыл крепче сжать колени.       — А я ведь говорил, что лев потеряет шлем! — донесся из угла торжествующий, хоть и слегка невнятный голос Дейрона Пьяницы, который победно покачивал своим кубком. — Жаль только, что вместе со шлемом Ланнистер потерял еще и достоинство, — Мейекар даже не удостоил старшего сына ответом, лишь его кулак сжался еще крепче.       — Ты видела, Даэлла? — Эйлора восторженно захлопала в ладоши, потянув кузину за руку. — Он даже не пошевелился в седле! Матарис, с тебя пять золотых драконов, и не смей спорить, — Даэлла улыбнулась кузине, но ее взгляд невольно вернулся к полю.        Лорд Берон медленно ехал обратно вдоль барьера. Проезжая мимо королевской ложи, он остановил коня, поднял забрало и снова посмотрел вверх. Его серые глаза, холодные и спокойные, наткнулись на Даэллу. Он не стал кланяться во второй раз, лишь коротко приподнял обломок своего дубового копья в безмолвном, но предельно ясном жесте признания. Даэлла почувствовала, как воздух вокруг нее словно сгустился. Валарр стоял так близко, что она слышала его прерывистое, тяжелое дыхание. Принц смотрел вниз на Старка, и на его безупречном лице впервые отчетливо проступила бледность ярости. Его пальцы, лежащие на эфесе меча, сжались так, что кожа на костяшках натянулась до предела. Весь его вид дышал ледяной, царственной ревностью, которую он больше не мог полностью скрыть за высокомерием.       — Варварская сила, — тихо, но с явным ядом в голосе произнес Валарр, оборачиваясь к Даэлле. Его темные глаза опалили ее суровым, требовательным взглядом. — Ланнистер просто допустил ошибку с подпругой. В настоящем бою эта тяжеловесность Старка сделала бы его легкой мишенью для маневра.       — Ошибки совершают те, кто недооценивает противника, Валарр, — мягко ответила она, глядя прямо в его бушующие глаза. — Лорд Берон доказал, что сталь Севера крепка, — Валарр сузил глаза, и на мгновение Даэлле показалось, что он ответит резко, позабыв о присутствии короля и десницы. Но принц взял себя в руки. Он медленно выдохнул, его губы растянулись в холодной, обещающей улыбке.       Оруженосцы в багряно-золотых табардах Ланнистеров уже суетились на песке, поспешно помогая сиру Тайболту подняться. Тот тяжело дышал, его роскошный нагрудник был глубоко помят в самом центре, прямо там, где копьё Старка повстречалось с чеканным золотым львом. Гордый западный рыцарь отмахнулся от протянутых рук, пытаясь сохранить остатки достоинства, но его шаги были неверными, а слугам пришлось буквально уволакивать разорванное седло прочь с ристалища. Лорд Берон Старк тем временем неторопливо направил своего вороного жеребца к конюшням под глухой, уважительный ропот трибун       — Каков дикарь, — лениво протянул принц Рейгель, сидевший чуть позади короля Дейрона. Он до сих пор казался погруженным в свои собственные мысли, но победа северянина, видимо, ненадолго вернула его к реальности. Рейгель поправил тонкие манжеты своего пурпурного камзола и болезненно поморщился от очередного взрыва хохота на нижних ярусах. — Столько шума из-за одного прямого удара. В Дорне, помнится мне, кони бегают куда быстрее, а всадники не напоминают мешки с железным ломом.       — В Дорне, брат, кони бегают быстро, потому что там не носят тяжелой стали, — сухо отозвался принц Мейекар, даже не повернув головы в сторону Рейгеля. Его массивный подбородок упирался в латную рукавицу. — На войне побеждает тот, кто остается стоять, когда все быстрые кони уже перебиты стрелами. Старк показал правильный бой. Если бы мои сыновья были здесь, я бы заставил их смотреть на этот спуск дважды, — Дейрон, сын Мейекара, услышав это, тихонько икнул и поспешно спрятал кубок за спину, надеясь, что намек отца на «сыновей» относился исключительно к его воинственному брату Эйриону.       Король Дейрон II лишь слегка приподнял сухую, покрытую пигментными пятнами руку, призывая сыновей к порядку. Его мудрый, уставший взгляд был устремлен на ложу Ланнистеров, где старый лорд Утеса Кастерли сейчас гневно отчитывал своих оруженосцев. Король понимал, что эта победа Севера добавит немало желчи в кубки западных лордов.       Тем временем на трибуне молодежи Матарис уже отсчитывал золотые монеты из своего расшитого кошеля, с притворным вздохом передавая их сияющей Эйлоре.       — Забирай свои монеты, кузина, — притворно сокрушался он. — Но помни, что это чистая случайность. В следующий раз я отыграюсь, вот увидишь.       — О нет, Матарис, это была чистая победа камня над золотом, — Эйлора с тихим звоном опустила монеты в свой кармашек и заговорщически подмигнула Даэлле. — Похоже, у Даэллы куда более острый глаз на воинов, чем у тебя и Валарра вместе взятых.       При упоминании имени старшего брата Эйлора осеклась, заметив, как потемнело лицо Валарра. Тот стоял неподвижно, словно высеченный из драконьего стекла. Его взгляд, устремленный на Даэллу, сделался тяжелым, почти осязаемым. В нем больше не было той снисходительной нежности, с которой он обычно смотрел на сестру. Даэлла сделала вид, что не заметила смущения кузины. Она медленно повернулась к Валарра, и на ее губах заиграла едва заметная, дразнящая улыбка.       — Ты выглядишь так, будто лорд Старк выбил из седла тебя, а не сира Тайболта, Вал, — негромко, так, чтобы слышал только он, произнес она. Ее голос был прохладным, как морской бриз Черноводной. — Неужели величие нашего дома так уязвимо, что один удачный спуск северного лорда заставляет наследника престола терять покой? — Валарр сделал полшага вперед, сокращая и без того малое расстояние между ними. Теперь его тень полностью накрывала Даэллу, отсекая ее от остальной трибуны. Его рука снова легла на барьер, но на этот раз его пальцы накрыли край ее шелкового плаща, слегка потянув ткань на себя, словно заставляя ее подчиниться его воле.       — Мой покой на месте, Даэлла, — ответил он вкрадчивым, тихим шепотом, от которого у нее перехватило дыхание. — И величие нашего дома незыблемо. Меня лишь забавляет, с каком упоением ты защищаешь этого дикаря.       — Ты говоришь так, потому что гневаешься, — Даэлла наклонила голову, и её волосы скользнули по плечу, едва коснувшись его руки. — Но на ристалище одного гнева мало. Там нужна удача. А удача — дама капризная, она не всегда выбирает принцев крови.       Они стояли так близко, что Даэлла видела отражение собственного лица в его темных, расширенных зрачках. Напряжение между ними стало почти невыносимым, готовым вот-вот прорваться явным скандалом под носом у леди Алисс, но в этот момент герольды на поле снова вскинули свои длинные серебряные трубы. Пронзительный, чистый звук разорвал паузу. Толпа внизу вновь пришла в движение, предвкушая новые зрелища. Голос главного герольда, усиленный медным раструбом, разнесся над затихшим полем, объявляя имена участников следующего круга. Даэлла медленно отстранилась от Валарра, заставив его выпустить край её плаща. Каждое движение принцессы было исполнено безупречной грации.       Тем временем на трибунах повыше король Дейрон подозвал к себе принца Бейелора. Королевский Десница наклонился к отцу, внимательно выслушивая его тихие наставления. Старый государь, чей взгляд то и дело возвращался к ложе Ланнистеров, явно был обеспоен тем впечатлением, которое победа Севера произвела на гордых лордов Запада.       — Тайболт Ланнистер не простит этого поражения, — негромко, так, чтобы слышали только члены семьи, произнес принц Бейелор, выпрямляясь. — Западные земли всегда ревностно относились к своей воинской славе. Лорд Берон нажил себе опасного врага на ближайшие несколько лет.       — Настоящий мужчина не боится врагов, Бейелор, он их считает, — сурово буркнул Мейекар, чей тяжелый перстень с гербом в виде четырехглавого дракона глухо стукнул по подлокотнику кресла. — Старк сражался как воин. Если Ланнистеры хотят реванша, пусть ищут его в честном бою, а не дуются в своих золотых шатрах, как обиженные девицы.       — Мейекар, твои речи всегда лишены деликатности, — лениво вздохнул принц Рейгель, обмахиваясь шелковым платком, пропитанным лавандовой водой. — Подумай о бедной Даэлле и Эйлоре. Им приходится слушать твои рассуждения о разбитых черепах и порванных подпругах вместо того, чтобы наслаждаться прекрасным днем. Посмотри, как чудесно сияет солнце на доспехах того рыцаря из Простора!       Эйлора, услышав свое имя, тут же встрепенулась и снова потянула Даэллу за руку, уводя ее подальше от хмурых взглядов Валарра.       — Даэлла, посмотри! — восторженно зашептала кузина, указывая на противоположный конец поля. — Выезжает сир Хамфри Бибери. Его щит так забавно раскрашен — эти маленькие золотые пчелки! Матарис, как думаешь, пчелы покусают его соперника или улетят обратно в Простор?       Пока молодежь увлеченно обсуждала шансы белых плащей, Даэлла на мгновение бросила взгляд на Дейрона. Её кузен сидел все так же неподвижно, уставившись в одну точку на песке, где только что упал Ланнистер. Его губы едва заметно шевелились, и Даэлле, стоявшей ближе всех, удалось расслышать обрывки его странных, пугающих речей:       — Золото упало в грязь... Волк укусил солнце... Но черное пламя еще зажжется, когда дракон потеряет свое крыло...       От этих слов по спине Даэллы пробежал холодок, гораздо более пронзительный, чем утренний сквозняк из гавани. Она знала, что видения Дейрона редко бывали пустой игрой разума. Он поспешно сделал большой глоток, словно пытаясь заглушить пугающие пророчества.       Даэлла перевела взгляд на Валарра, который теперь о чем-то негромко, но горячо переговаривался с отцом, принцем Бейелором. Его профиль, четкий и хищный, казался отлитым из темного металла. Наследник престола, защитник дома, ее брат... и мужчина, чей взгляд заставлял ее сердце биться в каком-то опасном, рваном ритме.       Земля содрогнулась от очередного яростного столкновения, и щепки от пчелиного щита сира Бибери взмыли в воздух под ликующий рев толпы. Белый плащ Королевской Гвардии, сир Доннел, подтвердил свое мастерство, удержавшись в седле так прочно, словно был единым целым со своим скакуном.       Но Даэлла почти не смотрела на поле. Её мысли все еще кружились вокруг зловещего шепота Дейрона. Она осторожно перевела взгляд на отца, принцем Бейелора. Он сидел, опершись подбородком на руку, и его мудрые, спокойные глаза внимательно следили за каждым всадником. Рядом с ним Валарр, заметив, что сестра смотрит в их сторону, слегка повернул голову. Его гнев, казалось, утих, сменившись той самой непроницаемой маской, которую он носил перед лордами.       — Ты бледна, Даэлла, — негромко произнес Валарр, отходя от отца и снова приближаясь к ней. На этот раз он не пытался доминировать или пугать ее, его голос звучал с оттенком искренней, пусть и ревнивой заботы. — Солнце сегодня беспощадно. Может быть, тебе стоит вернуться в покои под защиту прохладных стен?       — Я останусь. Я хочу видеть, как защитники ристалища выдержат натиск.       — Как пожелаешь, — Валарр едва заметно склонил голову. Он встал рядом, заложив руки за спину, и хотя между ними было положенное расстояние, Даэлла кожей чувствовала его незримое, властное присутствие. Он словно отгородил ее от всего остального мира, давая понять каждому лорду на трибунах ниже, что эта драконица находится под его исключительным крылом.       В этот момент к барьеру королевской ложи, тяжело стуча сапогами, подошел сир Гвейн Корбрей в своем ослепительном доспехе Королевской Гвардии. Он снял шлем, обнажив раскрасневшееся от жара лицо и мокрые от пота волосы. На его боку в ножнах покоилась Леди Отчаянье — знаменитый валирийский меч его дома.       — Ваша Милость, — обратился сир Гвейн к королю Дейрону, преклонив колено. — Первые круги завершены. Ристалище очищено. Лорды Простора и Запада требуют продолжения, а дорнийские всадники горят желанием отыграться за поражение сира Квентина. Позволите ли вы начать общие схватки?       Король Дейрон II медленно поднялся со своего кресла. Его старая, величественная фигура приковала к себе взгляды тысяч людей. Шум на трибунах мгновенно смолк, уступив место благоговейной тишине.       — Пусть бьются, сир Гвейн, — звучно произнес король, и его голос разнесся над притихшим полем. — Но напомните им, что мы собрались здесь, чтобы праздновать мир, а не проливать кровь. Пусть победит сильнейший.       Сир Гвейн поклонился и поспешил обратно к герольдам.       — Сейчас начнется самое интересное, — потерла руки Эйлора, её глаза блестели от предвкушения. — Матарис, хочешь еще раз поставить на упрямство северян? Лорд Берон, держу пари, поведет своих людей в самую гущу. — Оставь мои же монеты, при себе.       Даэлла снова перевела взгляд на поле. Общие ряды рыцарей уже выстраивались друг против друга. С одной стороны пестрели знамена Юга и Запада, с другой — суровые стяги Севера и Дорна, образовавшие временный, противоестественный союз ради этого поединка. В первых рядах северян действительно красовался тяжелый силуэт лорда Берона Старка. Валарр посмотрел на неё. Даэлла встретила его взгляд со спокойным достоинством, чувствуя, как внутри нее смешиваются гордость за свой дом и странное, волнующее предвкушение грядущих дней. Трубы герольдов запели вновь, возвещая о начале массовой схватки, и этот оглушительный рев поглотил их последние слова. Турнир только начинался, и солнце, медленно клонившееся к западу, окрашивало Красный Замок в цвета крови и золота.