Часть 5

      Солнце лениво опускалось за горизонт, окрашивая воды Черноводного залива в багровые и золотые тона. Дневной гул ристалища сменился вечерней прохладой, но Красный Замок и не думал засыпать. Из огромных окон кухонного крыла тянуло ароматами запеченной дичи, пряных трав и свежего хлеба.       По личному приказу короля Дейрона II в Малом чертоге был устроен закрытый ужин. Чести сидеть за одним столом с королевской семьей удостоились лишь те немногие рыцари, кто в этот первый день проявил истинную доблесть, дольше всех продержался в седле и безжалостно ссадил своих противников на песок. Среди приглашенных, как живое воплощение сурового Севера, возвышался лорд Берон Старк. Его тяжелый дублет из темной шерсти резко контрастировал с шелками и бархатом южных лордов, но Хранитель Севера держался с невозмутимым достоинством.       Даэлла сидела по правую руку от своего отца, принца Бейелора. Одеяние цвета вареного рака с серебряным шитьем подчеркивало её изящность. Она вежливо улыбалась, принимала кубки с разбавленным вином, но её взгляд то и дело возвращался к противоположному концу стола. Там, среди теней, сидел Валарр. Он не сводил с неё глаз, лениво покачивая кубок в руке, и в этом молчаливом взгляде читалось напоминание об их дневном разговоре. Однако не только Валарр изучал её в этот вечер. Чуть поодаль, развалившись в кресле с кубком неразбавленного арборского золотого, сидел принц Эйрион. Его яркие, почти безумные лиловые глаза лихорадочно блестели в полумраке, освещаемом факелами. На его губах блуждала двусмысленная, змеиная улыбка. Стоило Даэлле случайно встретиться с ним взглядом, как внутри у неё всё сжалось от отвращения и старого, глубоко запрятанного страха.       Вскоре, когда основные перемены блюд были позади, один из придворных музыкантов настроил лютню. Из угла зала полилась мягкая, тягучая дорнийская мелодия, подхваченная нежным звуком флейты. Музыка была призывающей, располагающей к танцу. Лорд Берон Старк поднялся из-за стола. Его шаги были тяжелыми, но уверенными. Пройдя мимо переговаривающихся принцев, он остановился перед Даэллой и безупречно, хоть и несколько прямолинейно, поклонился.       — Ваша милость, — его низкий голос заставил некоторых шепчущихся лордов притихнуть. — На Севере мы редко танцуем под южные лютни, но для меня будет великой честью, если вы разделите со мной этот танец, — Даэлла на мгновение замерла. Она почувствовала, как Валарр на другом конце стола резко выпрямился, а его рука, державшая кубок, напряглась.        Оттказать Хранителю Севера на глазах у короля было бы политическим оскорблением. Одарив Берона благосклонной улыбкой, она вложила свои тонкие пальцы в его широкую, покрытую мозолями ладонь.       — С удовольствием, лорд Старк. Посмотрим, уступает ли ваша грация вашей силе в седле, — улыбкой, она вложила свои тонкие пальцы в его широкую, покрытую мозолями ладонь.       Они вышли на свободное пространство в центре чертога. Берон вел её уверенно. Его хватка была крепкой, но уважительной. Вблизи он казался еще массивнее, от него пахло морозным воздухом, кожей и едва уловимым ароматом хвои.       — Вы танцуете куда лучше, чем большинство южных дев, принцесса, — негромко произнес Старк, легко разворачивая её в так музыкального такта. — Без лишней суеты.       — Благодарю, милорд. Рада, что суровый Север находит мою компанию сносной, — ответила Даэлла, удерживая маску царственного спокойствия, хотя периферийным зрением видела, как к краю танцевальной площадки приближается новая фигура.       Мелодия сменилась на более медленную, и в этот момент их пару бесцеремонно нагнал принц Эйрион. Он двигался с обманчивой, кошачьей грацией, шурша дорогим камзолом с золотыми драконами.       — Лорд Старк, — Эйрион нагло улыбнулся, изящно склонив голову, но в его глазах горел недобрый огонь. — Прошу прощение, что вторгаюсь в ваш танец. Но не могли бы вы позволить насладится обществом прекрасной принцессы, — Берон Старк едва заметно сузил серые глаза. Между северным волком и безумным принцем на мгновение проскочила искра чистой враждебности.        Старк посмотрел на Даэллу, безмолвно спрашивая её согласия. Внутри у Даэллы всё заледенело. Меньше всего на свете она хотела прикасаться к Эйриону, но устраивать сцену в Малом чертоге, где за ними наблюдали лорды других домов, и сам король Дейрон, было недопустимо.       — Всё в порядке, лорд Берон, — тихо, но твердо произнесла она, мягко высвобождая свою руку из его ладони. Она слегка склонила голову перед северянином. — Благодарю вас за прекрасный танец. Ваша доблесть сегодня сделала честь нашему дому.       — Ваша милость, — буркнул он, бросил тяжелый, предупреждающий взгляд на Эйриона и отступил назад, растворяясь в толпе лордов.       Эйрион тут же сделал шаг вперед, перехватывая инициативу. Его ладонь, горячая и влажная, легла на её талию, а вторая рука крепко сжала её пальцы. Танцуя, он увлек её чуть дальше от центра зала, ближе к тяжелым портьерам, где факелы горели тусклее.       — Ты была так мила с лордом, Даэлла, — прошептал Эйрион, наклоняясь к самому её уху. От него пахло крепким вином и сладковатыми благовониями. — Неужели принцессе милее серый волчий мех, чем родное пламя?       — Что тебе нужно, Эйрион? — процедила она сквозь зубы, держа спину идеально прямой и стараясь сохранять между их телами максимально возможную дистанцию. — Мы танцуем, потому что этого требуют приличия. Не более того, — Эйрион притворно вздохнул, и его лицо на миг приняло выражение глубокого, почти детского раскаяния, которое, впрочем, выглядело на его порочном лице абсолютно фальшиво.       — О, Даэлла... Ты до сих пор держишь на меня обиду? — его голос стал вкрадчивым, тихим, проникающим под кожу. — Я хотел поговорить. Поговорить о том дне... за королевским столом. Когда я позволил себе лишнее и... трогал тебя. Еще за случай с Валарром, — Даэлла вздрогнула, её пальцы в его руке невольно похолодели. Воспоминание о том, как его дерзкие, склизкие пальцы шарили под скатертью, касаясь её бедра под прикрытием королевского обеда, до сих пор вызывало у неё приступ тошноты.       — Замолчи, — оборвала она его шепотом. — Оставь эти разговоры при себе.       — Нет, выслушай, — Эйрион чуть крепче сжал её талию, заставляя сделать шаг назад в такт музыке. — Я был пьян, и... безумие крови порой берет верх. Я вел себя недостойно принца и твоего кузина. Я искренне прошу у тебя извинения, Даэлла. Мои помыслы не были чисты, но теперь я раскаиваюсь. Позволь мне загладить вину, — Даэлла медленно подняла на него глаза.       Она вглядывалась в его красивое, порочное лицо, в эти лихорадочные лиловые глаза, и не видела там ни капли истинного сожаления. За его фальшивыми извинениями скрывалась всё та же ядовитая, издевательская игра. Он упивался её дискомфортом, наслаждался тем, что заставляет её вспоминать тот позор прямо сейчас, под звуки лютни.       — Твои слова не стоят и капли дождевой воды, Эйрион, — тихо, со всей леденящей гордостью дома Таргариенов ответила она, глядя ему прямо в душу. — Ты не умеешь раскаиваться. Ты просишь прощения лишь потому, что тебе нравится наблюдать как другие страдают. Я не верю ни единому твоему слову.       Губы Эйриона дрогнули, и маска раскаяния на мгновение сползла, обнажив хищный, опасный оскал.       Музыка как раз подошла к концу, оборвавшись на высокой ноте. Даэлла резко, не дожидаясь, пока он отпустит её, вырвала свою руку и сделала шаг назад, расправляя тяжелые складки своего платья. Её взгляд был тверд, как валирийская сталь, хотя внутри всё дрожало от сдерживаемого гнева. Эйрион не отпустил её так просто. Когда последние аккорды лютни затихли среди дубовых балок чертога, а лорды и принцессы вокруг начали обмениваться поклонами, его ладонь вновь сомкнулась на её запястье. Хватка не была грубой — в ней не осталось прежней издевательской силы, но она была отчаянно крепкой, непреклонной.       — Пожалуйста, Даэлла, — этот тон был ей незнаком. В нём не было привычной скользкой ухмылки, не было того ядовитого превосходства. Его голос прозвучал глухо, почти хрипло, сорвавшись на полувдохе.       Даэлла попыталась дернуть рукой, но кузен лишь сделал шаг вперед, перекрывая ей путь к отступлению своим широким плечом и оттесняя её еще глубже в нишу окна, завешенную тяжелым гобеленом с изображением завоевания Дорна. Здесь, в полумраке, куда едва доходил свет центральных люстр, они оказались отрезаны от празднества. Она видела, как на другом конце зала Валарр резко обернулся, выискивая её взглядом среди пар шелка и бархата, но Эйрион стоял так, чтобы скрыть её от глаз старшего брата.       — Пусти меня, Эйрион, — процедила Даэлла, и в её лиловых глазах вспыхнули опасные огни. — Если ты сейчас же не уберешь руки, я нарушу все приличия этого вечера. Отец и дядя Мейекар всё еще в зале. Думаешь, дедушка простит тебе очередную выходку?       — Пусть не прощает, — безумный принц даже не обернулся на упоминание короля. Его лицо, обычно бледное и высокомерное, сейчас казалось непривычно напряженным. Жилка на его виске часто билась, а в глубине лиловых зрачков, где Даэлла привыкла видеть лишь жестокую забаву или холодный расчет, сейчас металось нечто похожее на подлинное, лихорадочное смятение. — Мне плевать на гнев короля, и тебе это известно. Но мне не плевать на то, как ты смотришь на меня, Даэлла. Будто я... будто я хуже того северного грязнокожего пса.       — Ты ведешь себя хуже него, — отрезала принцесса, хотя её голос невольно дрогнул от удивления. Она никогда не видела кузена таким — растрепанным изнутри, лишенным своей безупречной маски порочного шута. — Лорд Старк — гость в нашем доме, и он вел себя как рыцарь. А ты... то, что ты сделал за тем ужином... это было низко. Ты осквернил меня, — Эйрион замер. Его пальцы на её запястье медленно расслабились, скользнув вниз по шелку рукава, но он не отступил ни на дюйм. Он опустил голову, и серебряные пряди его волос упали на лоб, скрывая глаза.       — Я знаю, — тихо, почти беззвучно произнес он. Этот шепот ударил Даэллу сильнее, чем если бы он ударил её по лицу. — Я знаю, что это было низко. Клянусь Семерыми... клянусь старыми богами Валирии, Даэлла, я не спал три ночи после того дня.       — Ты? Не спал из-за угрызений совести? Не лги мне, Эйрион. Твоя совесть умерла еще в колыбели, если вообще там была. Ты просто злишься, что я не испугалась и не побежала жаловаться отцу, — она недоверчиво прищурилась, отступая на полшага назад, пока спина её не уперлась в холодный камень оконного проема.       — Да нет же! — в его голосе прорвалось отчаяние, и он резко вскинул голову. В его глазах блестели не слезы. — Ты ничего не понимаешь... Огонь внутри меня, он... он порой горит слишком ярко. Он шепчет мне, что мы выше всех, что нам дозволено всё. В тот день, когда я сидел рядом с тобой, этот проклятый жар просто ослепил меня. Твой запах, твоя близость... я хотел коснуться этого пламени, доказать самому себе, что я имею на него право. Но когда я увидел твой взгляд... когда ты посмотрела на меня не со страхом, а с таким глубоким, леденящим презрением... внутри меня будто что-то сломалось.       Даэлла молчала, затаив дыхание. Весь её опыт, все наставления братьев и грязные сплетни при дворе, кричали о том, что Эйриону нельзя верить. Он был мастером интриг, он был жесток и непредсказуем. Но сейчас, глядя на то, как дрожат его бледные губы и как тяжело вздымается его грудь под расшитым золотом дублетом, она впервые в жизни засомневалась. Неужели это безумие, о котором шептались стенах замка, могло принимать и такую форму? Форму запоздалого, удушливого раскаяния?       — Я не прошу тебя любить меня, — продолжал Эйрион, делая еще один шаг, так что его дыхание, пахнущее терпким вином, коснулось её лба. — Я знаю, что Валарр... что ты смотришь на него иначе. Я вижу, как вы переглядываетесь. Но не думай обо мне как о чудовище, Даэлла. Я сотворил глупость. Страшную, непростительную глупость. Я оскорбил принцессу. И если тебе нужно, чтобы я пал на колени здесь, прямо на глазах у этих южных лордов и дорнийских шлюх, чтобы ты поверила... я сделаю это. Клянусь, я сделаю., — его рука потянулась к полу его роскошного камзола, и он действительно начал медленно опускаться, преклоняя колено на каменный пол ниши.       — Нет, стой, — Даэлла испуганно перехватила его за плечо, не позволяя опуститься до конца. — Не надо, Эйрион. Поднимись, — он подчинился, но в его взгляде, устремленном на неё снизу вверх, оставалась немая, жгучая мольба.       Даэлла перевела дух, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Маска царственного величия далась ей с трудом, ей удалось удержать её.       — Я услышала тебя, — тихо и взвешенно произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — И я вижу... я вижу, что ты говоришь это не ради забавы. Возможно, в тебе действительно проснулось что-то похожее на стыд. Но не жди, что я забуду то, что произошло, за один вечер. Ты попросил прощения — я приняла твои слова. Но твою вину искупят лишь твои будущие поступки, а не клятвы в темноте, — Эйрион медленно выпрямился во весь рост. Опасный блеск вернулся в его глаза, но теперь это был не огонь жестокости, а затаенная, глубокая решимость. Он аккуратно взял край её бархатного рукава, поднес к своим губам и запечатлел на ткани долгий, почти благоговейный поцелуй.       — Мне достаточно и этого, кузина, — прошептал он, отпуская ткань. Он резко развернулся и, не оборачиваясь, вышел из ниши, мгновенно возвращая себе свою привычную, надменную и ленивую походку.       Даэлла осталась стоять у окна, чувствуя, как прохладный вечерний ветер из сада остужает её горящие щеки.  Воспоминание о его горячих, почти безумных словах раскаяния, сказанных в темноте за гобеленом, до сих пор обжигало её кожу, заставляя внутренне сжиматься от отвращения.       — Ты бледная, как чардрево, кузина, — негромко пробормотал Дейрон, придвигаясь к ней так близко, что она почувствовала тяжелый запах вина и пряной гвоздики, которую он жевал, чтобы скрыть перегар от отца. — Мой братец, вновь говорил о безумных проповедях? — Даэлла молча кивнула. — Сбегу, пока меня окончательно не усыпили эти баллады.       Внутри Даэллы что-то отчаянно рванулось навстречу его словам. Остаться здесь, в этой душной золоченой клетке, под перекрестным огнем ревнивого взгляда Валарра и пугающего раскаяния Эйриона, казалось ей невыносимой пыткой. Ей нужен был глоток свободы, пускай даже грязной и опасной.       — Можно с тобой?— тихо, но так, что кузен едва не выронил кубок, произнесла она, — Дейрон резко выпрямился, уставившись на неё круглыми от изумления глазами.       — Ты с ума сошла, птичка? Блошиный Конец — это грязь всей Гавани. Там грязь по колено, воры и портовые шлюхи. Если твой отец узнает, что я притащил королевскую дочь в портовый кабак, он лично сдерёт с меня шкуру. Нет. Сиди здесь и кайфуй от общества лорда Старка.       — Если ты не возьмешь меня, я пойду одна, — Даэлла жестко, до боли сжала его руку под тяжелой скатертью. — А перед этим я подойду к дяде Мейекару и во всех подробностях расскажу, куда именно направляется его старший сын, — Принц несчастно вздохнул, понимая, что отказать не возможно.       — Ладно, птичка. Но нам нужно уйти так, чтобы нас не хватились в первую же минуту. Давай раздельно, и ищи хорошую отмазку для Бейелора.       Спустя пару минут Дейрон, издав тяжелый, правдоподобный стон и схватившись за виски, пожаловался отцу на внезапную мигрень от шума труб. Мейекар лишь брезгливо махнул могучей рукой, приказывая непутевому сыну убираться в свои покои и не позорить дом перед северянами. Дейрон, шатаясь для убедительности, покинул чертог. Следом поднялась Даэлла. Наклонившись к принцу Бейелору, она со смущенной улыбкой прошептала, что во время танца с лордом Старком случайно повредила подол платья, и ей необходимо подняться к себе, чтобы служанка Диана привела одеяние в порядок. Получив мягкий, заботливый кивок отца, она скользнула к выходу. Валарр проводил её уход сузившимися, полными подозрения глазами, но этикет не позволил ему сорваться с места вслед за ней на глазах у короля.       В полумраке бокового коридора её уже ждала верная Диана. Скинув тяжелое парадное платье и бархатные туфли, Даэлла набросила на плечи простой плащ из грубой темной шерсти, купленный на рынке за пару медных грошей. Глубокая накидка полностью скрыла её внешность. Спустя десять минут они с Дейроном уже проскальзывали через узкую калитку у старого подъемника для провизии за королевскими конюшнями, сунув дежурному стражнику увесистую золотую монету.       Спуск с холма Эйгона в низину Блошиного Конца ошеломил Даэллу. Ночной город жил своей, дикой и яростной жизнью. Воздух здесь был густым, пахнущим дегтем, пережаренным салом, тухлой рыбой и испарениями сточных канав. Вокруг костров из сломанных бочек хохотали портовые наёмники, матросы с лисенийских галер громко спорили на своем певучем наречии, а из окон покосившихся домов доносился пьяный визг. Дейрон уверенно вел её сквозь эту бурлящую человеческую массу, стараясь держаться более темных и относительно тихих переулков. Даэлла шла рядом, чувствуя, как от адреналина кровь быстрее бежит по венам. Это было опасно, это было неправильно, но это манило её. Она повернулась к кузену, слегка толкнув его плечом под плащом.       — Расскажи мне, Дейрон, — негромко спросила она, стараясь перекричать далекий гул кабаков. — Как ты вообще здесь развлекаешься?       Дейрон хмыкнул, поправляя капюшон и косо взглянув на неё. Хмель в его голове после быстрой ходьбы сменился легкой, циничной веселостью.       — О, птичка, мир гораздо шире, чем свитки в королевской библиотеке. Здесь полно мест, где можно оставить и золото, и душу. Игорные дома, подпольные арены, лавки с лисенийским ядом... Ну и бордели, конечно. Самые знатные вертепы в этих кварталах — вон, видишь впереди, где красные бумажные фонари горят над крыльцом? Это «Шёлковый узел». Туда привозят девиц со всего света — от чернокожих летнийских принцесс до дорнийских змей, которые за пару серебряных монет заставят тебя забыть собственное имя, — он осекся, внезапно сообразив, кому именно он это рассказывает, и испуганно прикусил язык.       Но Даэлла уже ухватилась за это слово. В её лиловых глазах под капюшоном вспыхнул искренний, запретный интерес. Всё, что септы в замке называли самым страшным грехом и пороком, сейчас находилось от неё на расстоянии нескольких шагов.       — Бордели? — повторила она, замедляя ход и всматриваясь в манящий алый свет фонарей в конце улицы. — Слышала о них, но думала, что это лишь грязные притоны. Дейрон... я хочу посмотреть, — Дейрон остановился как вкопанный, едва не поскользнувшись на моклыжнике переулка. Он обернулся к ней, и на его лице под капюшоном расплылась двусмысленная, хмельная и язвительная улыбка.       — Посмотреть? Бордель? — он тихо, хрипло рассмеялся, качая головой. — Ну ты даешь, кузина. Ты что, решила прямо сегодня, втайне от отца, лишиться цноты в портовом притоне? Брось эту дурь. Если твоё девичье тело так жаждет познать плотские утехи, тебе не нужно спускаться в трущобы Блошиного Конца. У тебя ведь для этого есть Валарр.       Даэлла замерла. Сердце с размаху ударилось о рёбра, а дыхание перехватило. Леденящий ужас от того, что их тайная, порочная и смертельно опасная связь со старшим братом раскрыта, сковал её тело. Она заставила себя сделать вдох, молясь, чтобы голос не выдал её паники.       — При чем здесь Валарр? Ты перебрал вина, Дейрон, и несешь пьяный, оскорбительный бред. Он мой брат.       — Ой, да ладно тебе строить из себя святую септу передо мной! — Дейрон весело фыркнул и увлек её дальше по переулку, ближе к светящемуся крыльцу «Шёлкового узла». — Это же тянется бог весть сколько, с самого детства. Помнишь, когда тебе было лет десять, на пиру в честь именин дедушки? Валарр, будучи еще совсем юнцом, едва державшим настоящий меч, во всеуслышание заявил дяде Бейелору, что когда вырастет — возьмет в жены только тебя, Даэллу, и ни одна другая дева Вестероса ему не нужна. А ты тогда сидела рядом, краснела как маков цвет под взглядами лордов, и согласно кивала ему в ответ, шепча, что тоже согласна. Вы с самого детства бредили друг другом. Так что не надо этой напускной скромности, я всё помню, — Даэлла шла молча, ошеломленная его словами.       Тогда, в десять лет, их чувства казались им обоим высокими и законными, законным правом на брак внутри семьи. Они и не заметили, как эта детская клятва переросла в опасную, удушливую и порочную страсть, за которую сейчас их обоих могла ждать плаха.       Тем временем они подошли к дверям «Шёлкового узла». Дейрон, решив, что кузине действительно будет безопаснее посидеть в закрытом помещении, нежели шататься по темным углам среди грабителей, уверенно толкнул тяжелую дубовую створку. Внутри пахло сладким кумаром, миррой и дорогим вином. У стойки их встретил плотный, усатый содержатель заведения с цепким, оценивающим взглядом. Дейрон, не давая мужчине рассмотреть лицо Даэллы, небрежно швырнул на липкое дерево стойки несколько золотых монет.       — Две комнаты на втором этаже. Рядом. И кувшин лучшего дорнийского, живей, — бросил он тоном господина.       Дейрон, крепко держа Даэллу за руку, повел её вдоль узкого коридора второго этажа, где располагались отдельные комнаты, надеясь показать ей общую картину и побыстрее уйти. Мимо них, пошатываясь, прошла пара, оставив одну из дверей приоткрытой. Даэлла из чистого любопытства бросила мимолетный взгляд в образовавшуюся щель и замерла как вкопанная, а всё её существо сковал ледяной шок. Внутри комнаты, на широком ложе, застеленном алыми простынями, сидел не кто иной, как принц Эйрион. Его серебряные волосы были растрепаны, дублет расстегнут, а на его коленях устроилась молодая темноволосая блудница, которой он лениво вливал в рот вино из золотого кубка. На его губах блуждала та самая привычная, полубезумная и жестокая ухмылка, в которой не осталось и следа от того раскаяния, что он так убедительно расписывал ей в замке всего пару часов назад.       Едва уловимое движение воздуха Эйрион лениво провел ладонью по обнаженному плечу блудницы, и та призывно рассмеялась, запрокинув голову. Принц резко, до хруста в чужих пальцах, перехватил её запястье, заставив девушку вскрикнуть — не столько от удовольствия, сколько от внезапной вспышки его привычной, садистской жестокости. На её лице на мгновение отразился подлинный страх, но Эйрион лишь шире оскалился, упиваясь этой мимолетной властью. Дейрон, заметив внезапную заминку кузины, проследил за её взглядом. Его лицо мгновенно осунулось, растеряв всю хмельную удаль. Хватка на локте Даэллы стала железной, почти болезненной.       — Уходим. Живо, — хрипло и отрывисто выдохнул он ей на самое ухо, пытаясь развернуть девушку в обратную сторону. В его голосе больше не было пьяного веселья — только холодный, трезвый испуг человека, который прекрасно знал, на что способен его родной брат, если его застанут за подобным занятием.       Но Даэлла не могла пошевелиться. Ноги словно налились свинцом, а сердце стучало в ушах тяжелыми, размеренными ударами кузнечного молота. В этот момент удача окончательно отвернулась от них. Девица на ложе, пытаясь увернуться от слишком грубого кивка принца, неловко взмахнула рукой и задела тяжелый золоченый кубок. Тот с гулким грохотом покатился по деревянному полу, выплескивая остатки багрового вина на расстеленный ковер. Звук удара заставил Эйриона вскинуть голову. Его блуждающий, подернутый хмельной дымкой взгляд сфокусировался на дверном проеме, где в полумраке коридора застыли две фигуры в грубых плащах. На мгновение в его глазах промелькнуло раздражение, готовое перерасти в ярость из-за дерзости безвестных плебеев, нарушивших его покой. Он подался вперед, сузив веки, и вгляделся в тень, падающую от глубокого капюшона Даэллы.       — Кто там? — голос Эйриона, обычно звенящий высокомерной медью, сейчас прозвучал сипло, с ленивой, но оттого не менее опасной угрозой.       Блудница, почуяв перемену в настроении своего высокородного покровителя, мгновенно затихла. Она сползла с его колен, поджав ноги и испуганно натягивая на грудь край помятой алой простыни. В её глазах, только что блестевших от напускного веселья, теперь читался животный страх — она слишком хорошо успела изучить нрав этого серебровласого безумца за те несколько часов, что он щедро сыпал монетами.       Дейрон среагировал мгновенно, проявив ту самую трусливую, но спасительную изворотливость, которая не раз выручала его из кабацких передряг. Он сильнее натянул свой поношенный плащ на плечи, ссутулился, маскируя широкую посадку плеч, и, грубо перехватив Даэллу за талию, прижал её к своему боку, изображая пьяного в стельку матроса или мелкого торговца.       — О-ох, милсдарь, пардон просим... — забормотал Дейрон густым, нарочито плебейским басом, икая и покачиваясь из стороны в сторону. — Дверью ошиблись... Ищем, ик, девицу Рози, нам сказали, она в конце коридора... Не казни, светлый лорд, уходим мы, уходим...       Он потащил Даэллу назад, пятясь по узкому проходу. Но Даэлла всё еще пребывала в оцепенении. Каждое слово Дейрона доносилось до неё словно сквозь толщу воды.       Эйрион прищурился. Пьяный лепет Дейрона, казалось, удовлетворил его высокомерие, но взгляд принца всё еще хищно скользил по фигуре Даэллы. Что-то в её осанке, даже несмотря на то, как грубо Дейрон прижимал её к себе, не вязалось с обликом портовой девки. Ткань её плаща, хоть и измазанная дорожной пылью Блошиного Конца, ложилась слишком благородными складками.       — Стой, — резко скомандовал Эйрион, поднимаясь с постели. Золотой кубок, так и лежавший на полу, покатился от толчка его ноги. Он сделал шаг к выходу, и в его руке, извлеченный из-под подушки, тускло блеснул кинжал с рукоятью из кости дракона.       — Покажи лицо, девка, — процедил он, обращаясь к Даэлле. — Или твой кавалер лишится языка за то, что сует свой нос в чужие двери.       Ужас, сковавший Даэллу, сменился бешеной, пульсирующей в висках паникой. Если Эйрион сорвет накидку, пути назад не будет. Дейрон понял, что счет пошел на секунды. Пьяная расслабленность слетела с него окончательно. Он незаметно нащупал на своем поясе тяжелый кошель с медными и серебряными монетами — всё, что осталось от их сегодняшнего веселья.       — Как прикажете, милостивый сир, сейчас покажем... — подобострастно завел Дейрон, делая еще шаг назад, ближе к лестничному пролету.       И в тот самый миг, когда Эйрион занес руку, чтобы ухватиться за край шелковой портьеры у двери, Дейрон с силой швырнул кошель прямо в лицо брату. Тжелая кожа, набитая металлом, с глухим стуком врезалась принцу в переносицу. Эйрион взревел от неожиданности и боли, выпуская кинжал и хватаясь за окровавленный нос. Девица на кровати пронзительно завизжала.       — Бежим! — рявкнул Дейрон уже своим настоящим голосом, мертвой хваткой впиваясь в руку Даэллы.       Дважды повторять не пришлось. Оцепенение Даэллы спало, уступив место чистому инстинкту самосохранения. Они бросились вниз по крутой, шаткой лестнице, перепрыгивая через две ступени. Вслед им доносился неистовый, полный бешеной ярости ор Эйриона, призывающий стражу и хозяев заведения. Внизу, в общем зале, никто ничего не понял. Богатые купцы и наемники лишь лениво повернули головы на шум, решив, что наверху происходит очередная пьяная потасовка из-за девки. Дейрон буквально напролом пер сквозь толпу, расталкивая плечами подпивших гостей и опрокидывая тяжелые деревянные стулья, чтобы создать за собой преграду. Даэлла едва успевала перебирать ногами, её дыхание со свистом вырывалось из груди, а сердце, казалось, готово было пробить ребра.       Они вылетели из душного, пропахшего грехом «Шёлкового узла» в прохладу ночного Блошиного Конца. Не разбирая дороги, утопая по щиколотку в грязной жиже сточных канав, они бежали прочь от светящихся красных фонарей. Даэлла бежала, не оборачиваясь. Остановились лишь на глухом пустыре у подножия холма Рейнис, где чернели массивные, полуразрушенные стены Драконьего Логова. Даэлла обессиленно прислонилась спиной к шершавой каменной кладке, её плечи судорожно вздымались. Капюшон наконец соскользнул назад, и в блеклом свете луны её валирийские серебряные волосы казались почти призрачными на фоне ночной грязи. Она не плакала — в её глазах застыло странное, отрешенное выражение, пугающее своей неподвижностью. Дейрон тяжело опирался на колени, пытаясь перевести дыхание. Воздух со свистом выходил из его легких, на его лбу выступил холодный пот — хмель выветрился окончательно, оставив после себя лишь липкий, серый страх перед тем, что они только что совершили. Но когда он поднял глаза и вгляделся в лицо кузины, его собственный страх перед гневом Эйриона или отца внезапно отступил, уступив место новому, гораздо более острому беспокойству. Даэлла была слишком тихой.       — Даэлла? — Дейрон сделал шаг к ней, его голос прозвучал непривычно тихо и робко, потеряв всю свою кабацкую развязность. Он протянул руку, но не решился коснуться её плеча. — Эй, ... птичка. Ты как? Ты цела? Он тебя не задел?       Даэлла не ответила. Она смотрела прямо перед собой, на свои ладони, испачканные грязью и сажей улиц. Её пальцы мелко, едва заметно дрожали. В её мыслях до сих пор звенел золотой кубок, катящийся по полу борделя, и этот смех...       Дейрон выругался сквозь зубы, и это испуганно. Таргариены были опасны в своем гневе, но еще опаснее они становились, когда уходили в себя. Он слишком хорошо помнил, как начиналось безумие их родственника Рейгаля.       — Даэлла, послушай меня, — Дейрон всё-таки схватил её за плечи, слегка встряхивая, чтобы заставить посмотреть на него. В его фиалковых глазах, обычно мутных от эля, сейчас читалась неподдельная, почти отчаянная тревога. — Эйрион — чудовище. Мы все это знаем.       Он заглянул под её бледное лицо, пытаясь поймать её взгляд.       — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Сорвись на меня, обвини во всем, скажи, что я скотина, раз привел тебя сюда... Только не молчи так. Ты пугаешь меня, клянусь Семерыми. Если ты сейчас упадешь в обморок или у тебя начнется лихорадка, я не смогу отвести тебя к мейстерам — они сразу поймут, где мы были. Нам нужно вернуться в замок. Даэлла!       Наконец, его слова, кажется, пробились сквозь пелену её шока. Даэлла медленно перевела взгляд на Дейрона. На его щеке горела свежая царапина, дублет был в грязи, а в глазах стояло такое искреннее, неподдельное беспокойство, какого она никогда не видела у него. Дейрон, которого в семье считали никчемным пьяницей и разочарованием, сейчас стоял здесь, готовый защищать её до последнего.       — Он... он никогда не изменится, верно? — её голос был едва слышным шепотом, сухим и надтреснутым, словно осенняя листва. Дейрон с облегчением выдохнул, заметив, что к ней возвращается способность говорить, хотя отчаяние в её голосе заставило его сердце болезненно сжаться.       — Да, — горько, но честно ответил он. Он аккуратно поправил капюшон на её голове, пряча серебряные пряди обратно в тень, и его руки при этом заметно дрожали.       — Идем. Нам пора возвращаться в Красный Замок, пока солнце не взошло. Больше никакой изнанки, ладно? С тебя на сегодня хватит правды.       «Он никогда не станет королем, достойным любви. Он даже не человек, способный на искупление. Он — лишь язва на теле нашего дома, гордая своей гнилью».       Когда они наконец-то приблизились к потайной, коварной калитке у подножья замковой стены, скрытой густого плюща. Дейрон заметно занервничал. Его пальцы, испачканные в вине и уличной пыли, никак не могли совладать со скрытым рычагом.       — Проклятье... — прошипел он, лихорадочно дергая заржавевший механизм. — Да давай же...       Металл с тихим щелчком поддался. Дейрон толкнул тяжелую дубовую створку, пропуская Даэллу вперед, и быстро скользнул следом, закрывая за ними дверь в безопасное укрытие. Внутри крепостных стен царил предрассветный полумрак. Прохладный ночной туман, поднимавшийся от Черноводной, окутывал замковый двор. Здесь было тихо, слышались лишь далекие, размеренные шаги стражников на стенах. Они поднялись по узкой винтовой лестнице в крыло, где располагались покои Даэллы.       Возле её тяжелой дубовой двери Дейрон наконец остановился. Он облокотился спиной о каменную стену, тяжело вздохнул и внимательно всмотрелся в бледное лицо кузины. В полумраке коридора она казалась хрупкой статуэткой, которую по ошибке вываляли в грязи.       — Ну вот, мы дома, — тихо, почти шепотом сказал он, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой и вымученной. — Никто не заметил. Септы спят своим праведным сном и думают, что их благочестивая подопечная видит десятый сон о Семи Всадниках, — Даэлла не улыбнулась в ответ. Она медленно подняла руку и коснулась пальцами дверной ручки, но не спешила открывать.       — Спасибо, Дейрон, — так же тихо отозвалась она. В её голосе не было прежней звонкости, он звучал плоско, высушенный пережитым потрясением. — За то, что не бросил меня там. И за... кошель.       Дейрон неловко почесал затылок здоровой рукой, поморщившись, когда задел ссадину на щеке.       — Да ладно тебе. Золота, конечно, жаль, там были почти все мои сбережения на следующую неделю... Но лицо Эйриона в тот момент стоило каждого дракона, — он попытался вернуть разговору привычный легкомысленный тон, но, заметив, как вздрогнула Даэлла при упоминании брата, тут же посерьезнел.