Часть 6

      Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь тяжелые портьеры из алого шелка. Они безжалостно резали глаза, вырывая её из полузабытья, которое трудно было назвать сном. Всю ночь перед её мысленным взором кружились багровые простыни, безумный оскал Эйриона, летящий золотой кубок и грязные, зловонные тупики Блошиного Конца. Её тело ломило от непривычной усталости, а ступни, стертые в кровь тонкими подошвами наспех надетых туфель, горели огнем.       В комнату бесшумно, словно призрак, скользнула Диана. В её руках был таз с теплой водой, пахнущей лавандой и мятой — слабое утешение для ума, оскверненного увиденным. Служанка не задавала вопросов. Её молчание было преданным и пугающе понимающим. Она бережно опустилась на колени перед постелью принцессы, помогая ей подняться, и принялась смывать серую дорожную пыль и засохшую грязь с бледных ног Даэллы.       «Грязь смыть легко, — думала Даэлла, глядя, как чистая вода в тазу становится мутной, серовато-бурой. — Но как смыть то, что въелось под кожу? Как забыть этот липкий страх и осознание того, что те, в чьих жилах течет кровь дракона, ничем не лучше свиней в их загонах?»       — Ваша милость, — тихо, почти одними губами произнесла Диана, не поднимая глаз. — Ваше парадное платье… я сожгла его в камине в нижнем коридоре, пока стража спала. Плащ спрятан на дне сундука с зимними мехами. Никто не спросит о них. Но вам нужно поторопиться. Десница, ваш отец, уже трижды справлялся у дверей о вашем самочувствии. Принц Валарр тоже ждет в галерее.       Даэлла сжала зубы, сдерживая судорожный вздох. Валарр. Её брат, её тайный грех и её персональный палач. Мысль о встрече с его проницательным, ревнивым взглядом заставила её сердце испуганно затрепетать. Ей придется лгать. Лгать искусно, холодно, без единого дрожания ресниц.       Спустя час Даэлла стояла перед высоким зеркалом. Диана превзошла себя: искусно уложенные косы маскировали бледность лица, а легкие румяна скрывали тени под глазами. На ней было платье из плотного парчового шелка цвета грозового неба, с высоким воротником, скрывающим судорожно бьющуюся жилку на шее. Она выглядела безупречно.       Когда она вошла в малый обеденный чертог, предназначенный для королевской семьи, разговор за столом мгновенно стих.       Здесь пахло свежей выпечкой, жареным беконом и крепким элем. За столом сидели почти все. Принц Бейелор, её отец, сидел во главе, просматривая государственные пергаменты. Его лицо, мудрое и утомленное заботами о государстве, посветлело, когда он увидел дочь.       — Даэлла, дитя мое, — мягко произнес он, поднимаясь, чтобы поцеловать её в лоб. — Как твое платье? Дейрон вчера уверял, что ты повредила платье и ушла расстроенная. Надеюсь, швеи исправили оплошность северного лорда?       — Всё в порядке, отец, — Даэлла выдавила самую мягкую, почтительную улыбку, на которую была способна. — Служанка всё исправила. Прости мою вчерашнюю слабость, шум праздника утомил меня.       Она осторожно опустилась на свое место и тут же почувствовала на себе тяжелый, буравящий взгляд. Валарр сидел напротив. В его темных глазах не было утренней расслабленности. Он смотрел на неё так, словно пытался заглянуть под черепную коробку, прочитать каждую мысль, уловить запах чужого страха или… чужого мужчины. Под этим взглядом её кожа покрылась мурашками, но она заставила себя не отводить глаз, ответив ему холодной, почти царственной полуулыбкой.       В этот момент тяжелые дубовые двери чертога с грохотом распахнулись. В зал вошел Мейекар. Его суровое, словно высеченное из гранита лицо было темнее грозовой тучи. Следом за ним, пряча глаза и стараясь казаться как можно незаметнее, плелся Дейрон. Выглядел он ужасно: бледный, с красными от недосыпа глазами, он едва держался на ногах, явно страдая от похмелья и страха. Но не Дейрон приковал к себе всеобщее внимание. Последним в чертог вошел Эйрион. На нем был великолепный камзол из черного бархата с золотым шитьем, но всё великолепие меркло перед его лицом. Переносица принца была густо замотана льняными бинтами, сквозь которые проступала бурая сукровица.       — Что это значит, брат? — Бейелор нахмурился, переводя взгляд с искалеченного племянника на хмурого Мейекара. — На вас напали? В самом Красном Замке?       — Напали, — громыхнул Мейекар, с силой опуская кубок на стол так, что вино выплеснулось на скатерть. — Наш доблестный рыцарь, наше «яркое пламя» умудрился получить по зубам в какой-то подворотне!       — Это были наемники! — яростно выплюнул Эйрион, и его голос сорвался на шипение. Он обвел стол безумным взглядом, на мгновение задержавшись на Даэлле. Девушка заставила свои пальцы оставаться неподвижными на серебряном приборе, хотя внутри всё перевернулось от ужаса.       Узнал ли он её? Понял ли, кто скрывался под плащом?       «Нет, — успокаивала она себя, глядя на его распухшее лицо. — В полумраке борделя, под капюшоном… он не мог видеть лица. Он ищет воров. Он ищет тех, кто посмел лишить его гордости».       — Три вора, — продолжал шипеть Эйрион, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Они напали со спины в темноте. Трусы! Ничтожества! Если я найду их, я лично скормлю их внутренности городским псам. Они украли мой кошель и… и оскорбили мое достоинство!       — Твое достоинство, сын, давно валяется в сточных канавах Блошиного Конца вместе с твоими мозгами, — ледяным тоном оборвал его Мейекар. — Ты отправился туда пить и блудить, скрыв свое имя, и получил то, что заслужил. Скажи спасибо, что они не перерезали тебе горло твоим же драконьим кинжалом, который ты тоже умудрился потерять!       Эйрион резко повернул голову к отцу, его ноздри раздувались от ярости, но авторитет Мейекара заставил его смолкнуть. Он со злостью опустился на стул, едва не опрокинув тарелку. Даэлла осторожно перевела взгляд на Дейрона. Тот сидел, уставившись в свою тарелку с остывающей кашей, стараясь даже не дышать в сторону брата. Но на мгновение, всего на одну неуловимую долю секунды, он поднял глаза и встретился взглядом с Даэллой. Даэлла едва заметно кивнула ему. Они выпутались. На этот раз.       — Ты не притронулась к еде, — раздался тихий, вкрадчивый голос Валарра совсем рядом. Он наклонился к её уху, и его дыхание опалило шею. — Тебя так взволновал вид избитого Эйриона? Или ты знаешь об этой ночной прогулке больше, чем говорят наши кузены?       Даэлла медленно повернула к нему голову. Её лицо было спокойной, непроницаемой маской. Она посмотрела прямо в его темные, полные ревнивой подозрительности глаза и тихо ответила:       — Меня утомляет глупость Эйриона, Валарр. И мне искренне жаль дядю Мейекара, которому приходится терпеть позор своих сыновей. Надеюсь, у тебя нет привычки шататься по притонам в поисках сомнительной славы?       Валарр на мгновение замер, удивленный её колкостью, затем на его губах появилась медленная, торжествующая улыбка. Её холодность не оттолкнула его — она лишь разожгла его внутренний огонь. Даэлла не отвела руки, хотя внутри неё всё кричало от отвращения и безысходности. Прошлой ночью она искала свободу в грязи Блошиного Конца, но вернулась в ту же золоченую клетку, где правила всё та же порочная страсть и безумие их угасающего дома.       Обед тянулся невыносимо долго. Звяканье серебряных приборов о фаянс, тяжелый стук кубков и приглушенный гул голосов сливались для Даэллы в сплошной, давящий на виски шум. Рука Валарра под столом продолжала настойчиво и властно сжимать её пальцы. Это собственническое, уверенное движение, которое когда-то — в беззаботные годы их детских клятв — заставляло её сердце трепетать от сладкого предвкушения. Она осторожно, но настойчиво высвободила ладонь, потянувшись к кубку с разбавленным водой лимонным соком, чтобы сделать глоток и охладить пересохшее горло. Валарр проводил её движение потемневшим, недовольным взглядом, но промолчал.       — Отец, — Эйрион снова заговорил, и его сиплый из-за разбитого носа голос прозвучал как скрежет ржавого железа. Он не прикасался к еде, лишь нервно крутил в руках тяжелый серебряный нож. — Городская стража должна перевернуть Блошиный Конец вверх дном. Золотые плащи обязаны найти эту падаль. Тот ублюдок, что швырнул в меня кошель… я узнаю его из тысячи. Он двигался как портовый грузчик, но у него был… — Эйрион на мгновение запнулся, его лоб под бинтами болезненно сморщился, — у него был слишком чистый выговор для нищего. И девка… её плащ. Это не дешевое тряпье.       При этих словах Дейрон, как раз пытавшийся сделать глоток эля, судорожно закашлялся, едва не поперхнувшись. Мейекар смерил старшего сына брезгливым взглядом и с силой хлопнул ладонью по столу:       — Довольно! Твоя паранойя утомляет меня больше, чем твоя глупость, Эйрион. Ты ищешь заговор там, где есть лишь пьяная драка в притоне. Хватит позорить наше имя. Твой дядя Бейелор и без твоих кабацких разборок занят делами королевства.       Бейелор спокойно поднял руку, призывая брата к спокойствию. Его благородное, суровое лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась глубокая усталость:       — Мейекар прав, Эйрион. Мы не можем поднимать Золотых плащей на дыбы и устраивать обыски в портовых кварталах из-за того, что наследный принц не поделил что-то с местными бродягами. Это вызовет лишь ненужные слухи среди лордов, которые съехались в Королевскую Гавань. К тому же… — Бейелор бросил короткий, проницательный взгляд на Даэллу, от которого у неё внутри всё похолодело, — у нас сегодня много гостей с Севера. Лорд Старк ожидает аудиенции в тронном зале, и мне бы хотелось, чтобы моя семья демонстрировала единство и достоинство, а не разбитые лица и похмельный бред.       — Как прикажешь, дядя, — процедил Эйрион сквозь зубы. На его бледных щеках выступили красные пятна гнева, но спорить с Десницей и будущим королем он не посмел. Вместо этого он вонзил нож глубоко в деревянную доску стола, прямо рядом со своей тарелкой, заставив Даэллу внутренне вздрогнуть.       Когда завтрак наконец подошел к концу и Бейелор поднялся, сигнализируя о завершении трапезы, Даэлла поспешила подняться одной из первых. Ей отчаянно требовался свежий воздух — настоящий, не пропитанный ароматами замковой кухни и тяжелым перегаром кузенов.       — Даэлла, — негромкий голос Валарра настиг её у самого выхода из чертога. Он шел вплотную за ней, его шаги были бесшумными, как у барса. — Ты куда-то спешишь? Мы могли бы прогуляться по саду. Нам… нужно поговорить о вчерашнем. Ты ушла слишком внезапно. Даэлла остановилась в полукруглом проеме коридора, где прохладный сквозняк шевелил тяжелые гобелены с изображением драконов. Она повернулась к нему, стараясь держать спину идеально прямой.       — Прости, Валарр, но отец просил меня присутствовать на встрече с северянами в тронном зале. Как хозяйка замка в отсутствие королевы, я должна уделить время леди Старк. Мы поговорим позже.       Прежде чем он успел возразить или схватить её за руку, из чертога ленивой, шатающейся походкой вышел Дейрон.       — О, кузен, — притворно обрадовался Дейрон, бесцеремонно втискиваясь между ними и панибратски хлопая Валарра по плечу, отчего тот брезгливо поморщился. — Не одолжишь мне пару серебряных? Мой кошелек вчера… хм, бесследно испарился в коридорах Красного Замка. Голова раскалывается, а мейстеры отказываются давать мне маковое молоко без приказа отца.       — Отвяжись, Дейрон, — ледяным тоном бросил Валарр, стряхивая его руку со своего плеча. — Твое пьянство переходит все границы. Спроси у своего брата Эйриона, у него сегодня как раз избыток щедрости к бродягам.       Пока Валарр отвлекся на кузена, Даэлла воспользовалась моментом. Бросив на Дейрона быстрый взгляд, полный безмолвной благодарности, она ускорила шаг и скрылась за поворотом галереи. Ей нужно было одиночество, чтобы перевести дух, но стоило ей завернуть в тихий коридор, ведущий к королевскому крылу, как чья-то сильная рука резко увлекла её в глубокую оконную нишу, скрытую тяжелой бархатной портьерой. Даэлла едва не вскрикнула, но чья-то ладонь мгновенно прижалась к её губам, заглушая звук. Сердце испуганно забилось в горле.       Перед ней стоял Эйрион.       Его бинты на лице были наложены криво, из-под них сочилась кровь, а безумный, лихорадочный взгляд фиалковых глаз горел опасным, маниакальным огнем. Он стоял так близко, что она чувствовала тяжелый запах железа и мазей, которыми обработали его рану.       — Тихо, Даэлла, — прошептал он ей прямо в лицо, медленно убирая ладонь от её губ, но продолжая удерживать её за плечи, вжимая в каменный подоконник. — Я знаю, что это была ты.       Мир вокруг Даэллы мгновенно сузился до размеров этой душной, пахнущей пылью и кровью ниши. Холодный камень подоконника впился сквозь тонкую ткань парчового платья в её поясницу, но она едва ли чувствовала это. Всё её внимание было приковано к лицу Эйриона, искаженному уродливой гримасой безумия.       — Ты думала, я не узнаю тебя, кузина? — его шепот был похож на шипение гадюки. — Думала, что если накинешь на свою драгоценную голову грязное тряпье, то станешь невидимой? В той комнате… среди шлюх и дешевого пойла… пахло тобой. Моя дорогая, благочестивая кузина Даэлла, которая брезгливо кривит губы при виде меня в замке, сама приползла в портовый вертеп.       Он медленно, с тягучим, пугающим наслаждением поднял свободную руку. Его длинные, бледные пальцы с остро заточенными ногтями коснулись её подбородка, заставляя Даэллу поднять голову. Она замерла, боясь вздохнуть, чувствуя, как по спине струится пот. Эйрион провел подушечкой большого пальца по её нижней губе, сильно надавливая, словно стирая невидимую грязь, затем его ладонь скользнула ниже. Медленно, дразняще, его горячие пальцы очертили контур её челюсти и спустились на шею. Кожа к коже. Его ладонь была обжигающе горячей, сухой и тяжелой. Она легла на её горло, накрывая судорожно бьющуюся, беззащитную артерию.       — Какая нежная кожа… — пробормотал он, придвигаясь еще ближе, так что его тяжелое, неровное дыхание защекотало её ухо. — И как глупо было подставлять её под удар. Кто был с тобой, Даэлла? Твой Валарр? Нет… Валарр слишком горд, чтобы швыряться кошельками с медью. Это был Дейрон, верно? Этот никчемный кусок дерьма решил поиграть в твоего защитника?       Даэлла молчала, стараясь сохранить остатки самообладания. Она знала, что страх лишь распалит его, заставит упиваться своей властью еще сильнее.       — Я не понимаю, о чем ты говоришь, Эйрион, — ровно, без единой дрожи в голосе произнесла она. — Отпусти меня. Если отец или дядя Мейекар увидят нас здесь…       — Мейекар? — Эйрион вдруг тихо, клокочуще рассмеялся, и этот смех отозвался болью в его поврежденном лице, заставив его поморщиться. — Мой святоша-отец сейчас занят тем, что выслушивает жалобы вонючих северян. А твой великий Десница слишком слеп, раз не видит, какая змея растет у него под боком.       Его пальцы на её шее зашевелились, слегка сжимаясь, исследуя упругие мышцы. Он получал видимое, чувственное удовольствие от этого прикосновения, от осознания того, что жизнь этой гордой, чистой принцессы сейчас находится в его руках. Но Даэлла, не выдержав этой удушливой близости и липкого запаха его безумия, сделала то, чего делать категорически не следовало. Она дернула головой, пытаясь высвободиться из его хватки, и в её глазах на мгновение вспыхнуло неподдельное, глубокое отвращение. Она посмотрела на его изуродованное бинтами лицо с такой явной, нескрываемой брезгливостью.       Эта гримаса на её лице разрушила иллюзию его триумфа. В глазах Эйриона мгновенно вспыхнуло нечто изведанное. Его гордость, и без того смертельно раненная ночным унижением в борделе, взорвалась неуправляемой яростью. Его эго не могло вынести, что девушка — его собственная кузина, которую он считал ниже себя — смеет смотреть на него с брезгливостью. Словно он был никем в её глазах. Словно это он был грязью под её ногами.       — Тварь, — прошипел он, и его лицо исказилось от злобы.       Пальцы Эйриона мгновенно сомкнулись на её горле кольцом. Он резко, с силой прижал её затылком к каменной стене ниши. Воздух сдавленным хрипом вырвался из груди Даэллы. Он начал душить её, с каждым мгновением усиливая давление, лишая её возможности сделать даже самый крошечный вдох.       — Ты смеешь смотреть на меня так? — его голос сорвался на безумный шепот, а пальцы вдавливались всё глубже в нежную кожу её шеи, перекрывая кислород. — На меня?! Я — истинная кровь дракона! А ты… ты просто жалкая шлюха, которая тайком бегает по портовым кабакам! Я сотру это высокомерие с твоего лица, слышишь меня?! Я задушу тебя здесь, и никто… никто не докажет, что это сделал я!       Перед глазами Даэллы поплыли темные круги. В ушах поднялся тяжелый, нарастающий гул, похожий на шум прибоя. Она инстинктивно вцепилась руками в его запястья, пытаясь разжать его смертоносную хватку, но её пальцы бессильно скользили по дорогой ткани его камзола. Силы быстро покидали её тело, колени подогнулись, и она начала медленно оседать, удерживаемая лишь его жесткой рукой, прижимающей её к стене. Она видела его лицо — совсем близко, безумные глаза, в которых не осталось ничего человеческого. В этот момент Эйрион действительно был готов убить её, не думая о последствиях, о гневе Бейелора или Мейекара. Безумие Таргариенов, долго спавшее в его жилах, сейчас вырвалось наружу, требуя её жизни в качестве платы за свое раненое величие.       Даэлла перестала бороться за воздух, которого не было. Вместо того чтобы пытаться разжать его мертвую хватку, она согнула пальцы правой руки, превращая их в жесткие, цепкие когти, и с остатком всех своих сил рванула вверх — прямо в изуродованное, залитое кровью лицо Эйриона. Ее ногти с треском вопились в свежую рану на его щеке, разрывая едва схватившуюся плоть под окровавленными бинтами.       Эйрион дико, по-звериному взвыл. Боль, вспыхнувшая в его поврежденном лице, оказалась настолько резкой, что его пальцы рефлекторно разжались.       Даэлла рухнула на холодный каменный пол ниши, словно сломанная кукла. Воздух ворвался в ее легкие с удушающим всхлипом, обжигая грудь, точно как дикий огонь. Она забилась в кашле, прижимая ладонь к искалеченной шее, где уже напухали темные, багрово-фиолетовые синяки от его пальцев. В глазах стояли слезы, застилая свет, но она видела, как Эйрион отшатнулся назад, задевая тяжелую портьеру.       Он скулил, прижимая обе ладони к лицу, сквозь его пальцы обильно сочилась алая, горячая кровь.       — Тварь… дрянь… — задыхаясь от боли и слепого бешенства, прорычал он, и его фиалковые глаза, визитная карточка их великого рода, сейчас казались глазами раненого, бешенного пса. — Я содру с тебя кожу… Я… — он сделал шаг к ней, намереваясь пнуть или схватить ее за волосы.       Не давая ему времени опомниться, она подобрала под себя ноги и с силой толкнула тяжелую, напитанную пылью бархатную портьеру прямо ему в лицо. Плотная ткань накрыла Эйриона, запутывая его в своих тяжелых складках. Он запутался, глухо ругаясь и пытаясь смахнуть занавесь, а Даэлла, превозмогая тошноту и головокружение, выскочила из ниши на гладкий мрамор галереи. Ее шатало. Мир перед глазами все еще плыл, качаясь, как палуба корабля в шторм. Парчовое платье было измято, сзади вымазано пылью каменного подоконника, а дыхание вырывалось из груди рваными, сиплыми звуками. Но она бежала. Выскочив из тишины заброшенного коридора к повороту, Даэлла почти налетила на высокую фигуру, шагавшую ей навстречу.       — Даэлла? — раздался тревожный, басовитый голос.       Это был Валарр. За его спиной, отставая на пару шагов, шел Дейрон, на лице которого мгновенно отразился ужас при виде состояния кузины. Валарр подхватил ее за плечи, удерживая от падения. Его взгляд скользнул по ее растрепанным волосам, по разорванному вороту платья и остановился на ее шее — на четких, наливающихся свинцовой синевой отпечатках чужих пальцев. Лицо принца-наследника мгновенно изменилось: вальяжная расслабленность слетела с него.       — Кто? — коротко и страшно спросил Валарр, и в его голосе впервые прорезался металл будущие государя.       За портьерой в глубине коридора раздался тяжелый шаг и глухое, исполненное ярости шипение. Из тени вывалился Эйрион, сжимая окровавленное лицо рукой. Дейрон бледнел на глазах, понимая, что их ночная вылазка едва не стоила Даэлле жизни, но Валарр лишь медленно заслонил кузину своей спиной. Пересечение взглядов двух принцев в пустом коридоре королевского крыла звучало громче, чем звон обнаженных мечей. Эйрион замер. Рука, сжимавшая окровавленные бинты, медленно опустилась, открывая изуродованное раной и свежими царапинами лицо. На мгновение в его фиалковых глазах мелькнула тень дикого, загнаного испуга — вряд ли он рассчитывал встретить здесь Старшего принца. Но почти сразу испуг сменился привычной, ядовитой надменностью.       — Валарр, — с кривой, болезненной усмешкой выплюнул Эйрион, сглатывая кровь, затекавшую ему в рот. — И твой верный пес Дейрон… Какая трогательная семейная сцена.       Валарр не ответил сразу. Его рука всё ещё удерживала Даэллу за плечо, чувствуя, как её тело сотрясает крупная, неуправляемая дрожь. Взгляд наследника престола медленно перетекал с окровавленных ногтей кузины на багровые следы у неё на горле, а затем — на Эйриона.       — Ты совсем потерял разум, кузен, — тихо, почти шёпотом произнес Валарр. Этот тихий голос прозвучал в пустом коридоре опаснее любого крика. — Твои безумные выходки в блошиных притонах — это одно. Но напасть на принцессу в королевском крыле Замка…       — Напасть? — Эйрион хохотнул, но тут же поморщился от вспышки боли. — Эта маленькая тварь сама…       — Замолчи, — отрезал Валарр. Он сделал шаг вперед, закрывая Даэллу собой окончательно. — Ни слова больше. Дейрон, отведи Даэллу в её покои и скажи, что ей стало дурно.       Дейрон, чьё лицо всё ещё оставалось мертвенно-бледным, осторожно взял Даэллу под локоть. Его пальцы слегка дрожали, а в глазах, обычно туманных и несерьезных, горела смесь вины и тихой ярости.       — Идем, Даэлла… — тихо прошептал Дейрон ей на ухо. — Идем, пожалуйста.       Даэлла сделала шаг назад, не сводя глаз с Эйриона. Тот стоял, тяжело дыша, и впивался в неё взглядом, полным обещания скорой расплаты. Но теперь между ними стоял Валарр.       — А ты, Эйрион, — Валарр медленно положил ладонь на эфес своего меча, хотя и не стал обнажать клинок, — сейчас пойдешь со мной. Мой отец и твой отец как раз закончили совет. Думаю, дяде Мейекару будет весьма любопытно узнать, чем занимается его сын, пока северные лорды ждут аудиенции.       При упоминании отца Эйрион заметно вздрогнул.       — Ты не посмеешь, Валарр, — процедил Эйрион, но в его голосе прорезалась трещина. — Ты не докажешь…       — Мне не нужно ничего доказывать, — холодная улыбка Валарра была похожа на взмах топора палача. — Достаточно того, что я видел это своими глазами. И поверь мне, кузен… если еще хоть один волосок упадет с головы Даэллы, я лично позабочусь о том, чтобы твой следующий приют был очень далеко от Королевской Гавани. На Стене, например. Там как раз любят подраненных драконов, — Валарр жестко взял Эйриона за локоть, игнорируя его шипение и попытку вырваться.       Дейрон тем временем бережно потянул Даэллу прочь по коридору. Когда они повернули за угол, скрываясь из виду, Даэлла прижала пальцы к ссадинам на шее. Дейрон практически нес её на себе, удерживая под локоть с неожиданной для его хрупкого, изнеженного тела силой. Каждый его шаг сопровождался судорожным, рваным дыханием — принц был напуган не меньше кузины, но в его глазах больше не было привычной пьяной туманности. Лишь осознание того, насколько близко они подошли к пропасти.       — Прости меня, Даэлла… Боги, прости меня, — без конца шептал Дейрон, озираясь на каждый шорох за гобеленами и в пустых нишах. — Это всё моя глупая затея. Если бы я не утащил тебя в тот проклятый порт, если бы не бросил кошелек… Эйрион выследил нас. Он ведь выследил, да? Этот псих давно ждал повода.       Даэлла не могла ответить. Любая попытка вытолкнуть из сузившейся гортани хотя бы один звук отзывалась острой, пронзительной болью, расходившейся от шеи к затылку. Она лишь слабенько сжала в ответ его рукав, давая понять, что слышит. Когда они наконец проскользнули в её покои, Дейрон быстро запер тяжелую дубовую дверь на засов и прислонился к ней спиной, тяжело дыша и проводив ладонями по лицу. Даэлла дошла до трюмо из красного дерева, застланного бархатом, и бессильно опустилась на резной стул. В зеркале на неё смотрело чужое, неузнаваемое лицо. Бледная, как у покойницы, кожа, растрепанные волосы, спадающие на плечи грязными прядями, и следы… На нежной, бледной шее отчетливо проступал наливающийся синевой и пурпуром кровоподтек — ядовитый, чёткий отпечаток пальцев Эйриона. На губе запеклась капелька крови там, где он давил на неё пальцем.       Дейрон вздрогнул, мгновенно положив руку на рукоять кинжала, но из-за двери раздался знакомый, размеренный голос:       — Ваше Высочество, это мейстер Люкан. Принц Валарр приказал мне явиться.       Дейрон отодвинул засов, впуская старого мейстера. Тот вошел быстро, бесшумно, неся в руках тяжелый кованый сундучок с лекарствами. Его взгляд лишь на мгновение задержался на синяках Даэллы и на искусанных до крови губах Дейрона, после чего мейстер беззвучно приступил к работе. Его пальцы, пахнущие сушеной мятой и уксусом, были удивительно мягкими. Он приложил к шее Даэллы охлаждающий компресс, промокнул ссадины на губе лечебным маслом и протянул ей кубок с густым, пахнущим маком и медом отваром.       — Это снимет боль и спазм в горле, принцесса, — тихо сказал мейстер, избегая встречать её взгляд. — К утру опухоль спадет, но следы… следы будут сходить недели две. Я принесу вам специальные притирания и плотные шелковые ленты. Нынче в моде высокие воротники.       — Спасибо, мейстер, — с трудом, сиплым, чужим голосом произнесла Даэлла.       — Я служу дому, а не дворцовым сплетницам, — склонил голову Лювин, собирая свои баночки. — Принц Валарр уже распорядился, чтобы у ваших дверей встала гвардия Десницы. Нынче ночью вас никто не потревожит.       Когда мейстер ушел, в комнате повисла тяжелая тишина. Дейрон подошел к окну, через которое в покои проникал бледный лунный свет. Даэлла медленно поднесла кубок к губам, делая маленький, обжигающий глоток. Сонное зелье уже начинало действовать, разливая по телу тяжелое, свинцовое тепло.       В покоях Эйриона душно пахло жженым лауданумом, уксусом и свежей кровью. Принц лежал на резной кровати, вжавшись затылком в шелковые подушки, и его фиалковые глаза горели неостывшим безумием. Над ним склонился мейстер Люкан — пожилой, молчаливый мужчина с цепкими, прохладными пальцами. Он аккуратно срезал пропитанные ночным гноем и сукровицей бинты. Рана, оставленная ногтями Даэллы, пролегала по его щеке рваным, неровным следом, вспухшим и воспаленным.       — Сидите спокойно, Ваше Высочество, — безэмоционально произнес Люкан, прикладывая к пылающей коже губку, смоченную в винном уксусе и мази из алоэ. — Рана глубокая. Если будете сокрушать повязки и рваться к дверям, останется уродливый шрам на всю жизнь.       — Заткнись, старик, — прошипел Эйрион, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Каждое движение губ отзывалось тупой, дергающей болью. — Я содру кожу с этой твари… Я выжгу ей глаза…       — Вы никуда не пойдете, — сухо перебил его Люкан, накладывая свежий, чистый льняной бинт вокруг его головы и фиксируя его на затылке. — У ваших дверей стоят четыре стражника с личным приказом лорда Мейекара. До решения Десницы и вашего отца вам запрещено покидать эти покои.       Эйрион глухо рыкнул, но спорить с волей отца не решился даже он. Мейекар был не из тех, кто прощает подлость, сделанную исподтишка.       В то же утро в малом кабинете Десницы заседал Бейелор. Высокий, статный, с тёмными волосами и глубоким, мудрым взглядом, он разбирал донесения из Дола, когда дверь тихо отворилась. Даэлла вошла медленно, держится прямо, но её шаги были лишены привычной легкости. Высокий воротник из плотного темно-бордового бархата, шитый серебром, доходил ей почти до самого подбородка, полностью скрывая лиловые отпечатки пальцев. Её лицо было бледным, а под глазами залегли едва заметные тени. Бейелор сразу отложил перо. Взгляд отца, всегда теплый и внимательный, мгновенно уловил перемену в дочери. Он поднялся из-за стола, обходя массивную дубовую дугу, и сделал шаг ей навстречу.       — Даэлла… — его голос прозвучал мягко, но в нем слышалась затаенная боль. Валарр уже успел передать ему суть ночного происшествия, хотя и умолчал о деталях вылазки в порт. — Как ты себя чувствуешь? Мейестер Лювин сказал, что тебе нужен покой.       — Я в порядке, отец, — ответила Даэлла. Ее голос звучит сипло, надломленно, и каждый звук дается с заметным усилием. Бейелор подошел ближе, осторожно поднес руку и на мгновение прикоснулся тыльной стороной ладони к ее щеке. Его глаза наполнились ледяной, праведной суровостью — не Десницы, но отца, чьего ребенка едва не лишили жизни.       — Эйрион заплатит за то, что совершил, — твердо произнес Бейелор. — Мейекар лично настоял на том, чтобы его взяли под стражу. Замок стал слишком тесен для него, Даэлла. Я не позволю ему даже дышать с тобой одним воздухом.       — Дело не только в Эйрионе, отец, — тихо, но отчетливо сказала Даэлла, встречая взгляд отца. — В Красном Замке слишком много стен, слишком много шепота и слишком мало чистого воздуха. Я не могу здесь оставаться. Не сейчас.       Бейелор чуть нахмурился, внимательно всматриваясь в ее лицо:       — Чего ты хочешь, дочь моя?       — Я хочу уехать на Драконий Камень, — выдохнула она, и в ее глазах вспыхнул тот самый сухой, непоколебимый огонь. — Наш родовой замок… Мне нужна тишина. Мне нужен морской ветер и холодный камень, чтобы прийти в себя. Позволь мне уехать.       Бейелор молчал несколько мгновений.       — Драконий Камень встретит тебя сурово, Даэлла, — мягко промолвил он, кладя руки ей на плечи. — Но если твое сердце просит именно этого… да будет так. Я дам тебе лучшую эскортную галеру и верных людей. Ты отправишься, как только спадет шторм в заливе.

***

      Подготовка к отъезду на Драконий Камень началась без лишнего шума. Бейелор позаботился о том, чтобы отбытие дочери выглядело как запланированный, исполненный достоинства визит в родовое гнездо, а не как бегство сломленной принцессы. По замку пустили слух, что Даэлла отправляется на остров, чтобы преклонить колени в древней септе и вознести молитвы за здоровье династии.       День отплытия выдался хмурым. Над Королевской Гаванью навис тяжелый, свинцовый туман.       Дейрон провожал её на пристани. Принц выглядел осунувшимся и подавленным. Под его глазами залегли темные круги, выдававшие бессонные ночи, полные вины. Когда слуги закончили погрузку сундуков на борт трёхпалубной галеры, он подошел к Даэлле, пряча руки в широких рукавах просторного камзола.       — Ты вернешься? — тихо спросил он, избегая прямой встречи с ее взглядом.       Даэлла, кутавшаяся в тяжелый подбитый мехом плащ, поправила плотный воротник, закрывавший шею до самого подбородка. Горло всё ещё отзывалось тупой, ноющей болью при каждом глубоком вдохе.       — Вернусь, Дейрон, — ответила она спокойным, ровным голосом. — Когда придет время. А ты… береги себя. И держись подальше от темноты. В ней слишком легко потерять себя.       Дейрон коротко, виновато кивнул и сжал её ладонь, прежде чем отступить на шаг назад.