Часть 7

      Свежий морской ветер гудел, когда судно уже миновало самые опасные отмели залива и взяло курс на открытые воды. Палуба была вымыта утренним дождем и солеными брызгами, а редкие матросы споро перебирались по канатам, проверяя снасти.       Диана, молоденькая служанка с косой, выбившейся из-под шерстяного платка, куталась в серую накидку, стараясь держаться ближе к укрытию надстройки.       — Ваша милость, — тихо окликнула она принцессу, осторожно ступая по влажным доскам и указывая взглядом на дальний угол у борта. — Посмотрите-ка туда... Кажется, у нас на борту есть еще один пассажир. Тайный, судя по всему.       Даэлла, застывшая было в задумчивости над темными водами, обернулась. В полутени свернувшейся парусины, уложенной у мачты, сидел худенький мальчик. На вид ему едва ли исполнилось десять лет. На нем был слишком большой, явно с чужого плеча камзол из грубого сукна, рукава которого были закатыты вдвое, а на ногах болтались стоптанные кожаные туфли без шнурков. Лицо мальчишки было измазано корабельной гарью, а огромные серо-зеленые глаза испуганно и настороженно следили за каждым приближающимся движением, словно у прижатого к стене зверька. Сердце принцессы дрогнуло. Даэлла никогда не умела оставаться глухой к детской беде — в ее мягком, сострадательном характере всегда жило глубокое понимание человеческой хрупкости. Боль в ее собственном горле на мгновение отступила, вытесненная теплой, привычной волной материнской заботы. Она сделала шаг вперед, жестом остановив Диану, которая уже собиралась что-то строго выговорить незваному гостю.        Даэлла опустилась на колени прямо на сырые доски палубы, не боясь запачкать подол платья, и мягко, без тени высокомерия или гнева, заговорила:       — Не бойся, малыш. Никто тебя не обидит. Как тебя зовут, маленький путешественник?       Мальчик вздрогнул, сжавшись в комок, но, встретившись взглядом с ее спокойными, исполненными искреннего тепла глазами, немного расслабился. — Мик... — едва слышно шмыгнул носом он. — Я из портовых мальчишек... Хотел спрятаться в трюме от портового надсмотрщика, который грозился переломать мне ребра за украденную булку, а потом... потом галера уже отчалила. Я не хотел воровать, правда, просто очень хотелось есть!       Даэлла тепло и ободряюще улыбнулась, протянув руку и осторожно коснувшись его растрепанных волос.       — Никто не обвиняет тебя, Мик, — ее голос прозвучал ровно и нежно, согревая лучше любого костра. — На этом корабле места хватит на всех. Диана, принеси-ка ему теплого чаю из моих запасов и что-нибудь из еды. Мальчик наверняка продрог и голоден.       Служанка тут же кивнула, с умилением глядя на то, как преображается лицо принцессы, когда та оказывается рядом с детьми. Принцесса помогла Мику подняться на ноги, отряхнула его нескладный камзол и пообещала, что по прибытии на Драконий Камень о нем обязательно позаботятся. Диана вернулась быстро, кутаясь в платок и держа в руках глиняную кружку с ароматным травяным чаем и кусок свежего хлеба с сыром, предусмотрительно завернутый в чистую льняную салфетку. Мик вцепился в угощение обеими руками, жадно, но старательно жуя. Пока он ел, Даэлла не уходила, продолжая сидеть рядом на скамье у надстройки и тихонько расспрашивать его о жизни в порту. Мальчик рассказывал сбивчиво, то и дело опасливо поглядывая на грозные волны за бортом, но теплота принцессы растапливала его детскую недоверчивость быстрее любого южного солнца. Выяснилось, что семьи у Мика почти не осталось, а в порту Королевской Гавани он выживал за счет мелких поручений и воровства, от которого сам же и страдал.       — Ну вот что, Мик, — мягко произнесла Даэлла, когда мальчик опустошил кружку до дна. — Обратно в портовые трущобы ты не вернешься. На Драконьем Камне работы хватит на всех, а старый мейстер вечно жалуется, что ему не хватает расторопных мальчишек для помощи в цитадели и сбора целебных трав на скалах. Найдешь себе дело по душе. Мик во все глаза смотрел на принцессу, не веря своему счастью. В его мире знатные люди обычно не замечали тех, кто копошился в грязи у их ног, а если и замечали, то лишь для того, чтобы наказать. А здесь — сама королевская дочь обещала ему кров и настоящее дело.       

***

      Спустя два дня изрезанные ветрами черные берега Драконьего Камня наконец перестали казаться безжизненной декорацией из страшных сказок. Когда галера тяжело ткнулась носом в деревянный настил причастившегося к базальтовой стене причала, Даэлла сошла на берег первой. У ворот крепости их уже ждал кастелян — суровый седовласый муж по имени сир Барримор с глубоким шрамом на щеке, а за его спиной жались друг к другу несколько слуг и конюхов. Заметив принцессу, они склонили головы.       — Добро пожаловать на Драконий Камень, Ваша Высокость, — голос кастеляна прозвучал гулко под каменными сводами арочного прохода. — Покои в Башне Драконьего Утеса готовы, очаги растоплены.       — Благодарю, сир Барримор, — кивнула Даэлла, поправляя воротник плаща. Затем она обернулась и сделала жест рукой, подзывая испуганно озирающегося по сторонам мальчика, который так и шел следом за Дианой. — И еще кое-что. Этот мальчик, Мик, прибыл с нами. Определите его на кухню или к мейстеру, оденьте по погоде и проследите, чтобы он был накормлен. Он теперь под моим покровительством.       Сир Барримор бросил удивленный взгляд на оборванного паренька, но спорить не стал — в глазах принцессы сейчас читалась такая несгибаемая воля, что возразить ей не осмелился бы ни один гарнизонный офицер.       — Как прикажете, Ваша Высокость, — коротко отозвался кастелян.       Даэлла поднялась по крутой каменной лестнице, ведущей вглубь цитадели. Ветер свистел в зубцах стен, а внизу шумело черное, бушующее море. Подъем в Башню Драконьего Утеса потребовал немалых сил. Узкая, вырубленная прямо в толще базальта винтовая лестница круто уходила вверх, петляя сквозь темноту каменных пролетов, освещаемых лишь редкими факелами, чье пламя чадило от сквозняков, пробивающихся сквозь узкие щели бойниц. За спиной слышался робкий, шаркающий шаг Мика, за которым семенила Диана, кутавшаяся в теплый плащ и с тревогой оглядывавшаяся на суровые изваяния крылатых чудовищ, украшавших стыки каменных сводов.       Когда тяжелая дубовая дверь покоев наконец отворилась, гостей встретил густой, сухой жар огромного очага. Седобородый слуга, успевший опередить их по потайным переходам замка, низко поклонился, поддерживая огонь в камине, где потрескивали смолистые сосновые поленья, принесенные с редких материковых делян. Комната оказалась просторной, но строгой. Здесь не было изнеженных южных гобеленов или мягких ковров из Мира — только тяжелая мебель темного дерева, выделанные шкуры лютоволков и огромные стрельчатые окна, выходящие прямо на бескрайнюю, свинцовую гладь.       — Оставьте нас, — тихо произнесла Даэлла, обращаясь к слуге и Диане. — Мик, останься.       Мальчик замер у порога, теребя край своего слишком широкого камзола. Его серо-зеленые глаза испуганно бегали по массивным каменным стенам, но в тепле комнаты он уже не так сильно дрожал. Даэлла подошла к столу, на котором стоял тяжелый кувшин с водой и простые глиняные чаши, и жестом указала мальчику на скамью у камина.       — Садись ближе к огню, Мик. Здесь не Королевская Гавань, холод пробирает до самых костей, если не привыкнуть.       Когда мальчик робко присел на край скамьи, принцесса опустилась рядом на низкий стул и пристально посмотрела на него.       — Завтра утром придет мейстер Крессей, — ровным, но мягким голосом продолжила Даэлла. — Он старик строгий, но справедливый. Ты будешь помогать ему разбирать старые свитки, носить воду для целебных отваров и учиться грамоте. Если хочешь чего-то добиться в этой жизни, Мик, у тебя должен быть щит покрепче деревянного меча. Ты справишься?       — Справлюсь, Ваша Милость! Честное слово, справлюсь! Я не подведу Вас... - Мик часто-часто закивал, а в его глазах вспыхнул робкий, но уже осознанный огонек.       — Я знаю, — слабо улыбнулась принцесса, касаясь его плеча. — А теперь ступай с Дианой, она покажет тебе комнату для слуг на нижнем ярусе и найдет одежду по размеру. Отдыхай.       Когда за мальчиком закрылась дверь, Даэлла осталась одна. Тишину комнаты нарушало лишь мерное потрескивание огня да завывание ветра за толстым стеклом бойниц.       Ночь на Драконьем Камне опустилась на замок не мягким покрывалом, а тяжелой, удушливой пеленой. Огонь в массивном очаге то приседал от мощных воздушных ударов, пробивавшихся через широкие дымоходы, то взмывал вверх дикими, рваными языками.       Даэлла не зажигала свечей. Она сидела в глубоком кресле, обитаемом потертой медвежьей шкурой, и куталась в шерстяной плед, наблюдая за тем, как пляшут искры. Сон не шел. Стоило только закрыть глаза, как перед внутренним взором вновь возникали душные галереи Красного Замка, сдавленный крик Эйриона и та страшная тишина, которая последовала за их схваткой. Внезапно в тяжелую дубовую дверь тихо, почти робко скреблись. Даэлла нахмурилась, выпрямляясь в кресле. Час был поздний, и вряд ли кто-то из обитателей замка осмелился бы потревожить ее покой без крайней необходимости.       — Войдите, — произнесла она негромко, но ее голос прозвучал достаточно отчетливо, чтобы эхом отразиться от сводчатого потолка.       Дверь со скрипом отворилась, впуская полосу слабого желтоватого света от масляной лампы. На пороге стояла Диана. Девушка выглядела бледной, в руках она нервно сжимала край фартука, а ее испуганный взгляд метался по темным углам комнаты.       — Ваша милость... Простите ради всех богов, что тревожу в такой час, — задыхаясь, проговорила служанка, переступая с ноги на ногу. — Я бы ни за что не посмела, но... мальчик. Мик.       Даэлла мгновенно поднялась с кресла, сбросив плед. В ее глазах погасла задумчивая отрешенность, уступив место собранной, острой настороженности.       — Что с ним? Ему стало хуже?       — Он бредит, Ваша Милость, — сбивчиво пояснила Диана, кутаясь в платок. — Когда я уложила его в каморке возле кухни и принесла сухую одежду, он сперва тихо плакал, а потом затих. А часа два назад начал метаться на топчане. Говорит что-то про портовые амбары, про людей с ножами... Жар у него поднялся страшный, дыхание тяжелое. Я испугалась, что он подхватил портовую лихорадку или воспаление легких от сырости. Старый мейстер Крессей сейчас внизу, в своей келье, но добудиться его — целое испытание, а этот шторм...       Даэлла не стала слушать дальше. Не раздумывая ни секунды, она быстрым, решительным шагом направилась к выходу из покоев, на ходу плотнее запахнув полы домашнего платья.       — Веди, — бросила она Диане.       Они спустились на два пролета ниже, туда, где каменные коридоры становились еще хуже. В маленькой каморке для слуг, едва освещаемой чадящей глиняной плошкой, на жестком топчане метался Мик. Его лицо раскраснелось от жара, светлые волосы спутались и прилип к мокрому от потнику лбу, а исхудавшие руки судорожно сжимали тонкое шерстяное одеяло, словно пытаясь отбиться от невидимого врага.       — Не надо... пустите... я ничего не брал... — шептал мальчик в бреду, вздрагивая при каждом порыве ветра, сотрясавшем массивные стены замка.       Даэлла шагнула к топчану и присела на край жесткого ложа. Ее пальцы — холодные и твердые — легли на горячий лоб ребенка. Жар действительно был сильным. Организм истощенного долгим голодом и страхом мальчика не выдержал резкой смены обстановки, холодного морского перехода и пережитого стресса.       Диана стояла в дверях, заламывая руки:       — Что же делать, Ваша Милость? Вызвать стражу, чтобы снесли его к мейстеру?       — Нет, будить старого мейстера из-за каждого вздоха пока не станем, он и сам еле ходит, — спокойным, но непреклонным тоном ответила Даэлла. В ее голосе отчетливо слышались командные нотки, свойственные тем, кто привык брать ответственность на себя в самые критические моменты. — Принеси чистой воды из кувшина, полотенце и поищи в моих сундуках небольшую скляницу с настойкой мелиссы и корня горечавки, которую я велела упаковать перед отъездом из столицы. Живо.       Служанка кивнула и бросилась исполнять приказание, шлепая босыми ногами по холодному каменному полу. Даэлла тем временем осторожно опустила ладонь на грудь мальчика, чувствуя, как под тонкой тканью рубахи часто-часто бьется его испуганное сердечко.       — Ты в безопасности, Мик, — склонившись над мальчиком, тихо и уверенно произнесла принцесса, касаясь губами его горячего лба. — Слышишь меня? Больше никто не причинит тебе вреда.       Словно услышав этот голос, пробивавшийся сквозь пелену кошмаров, Мик на мгновение затих. Его пальцы разжали одеяло, дыхание стало чуть ровнее.       Вернувшаяся Диана протянула прохладную влажную ткань, и Даэлла принялась аккуратно обтирать лицо и шею больного ребенка, смывая с него липкий пот и следы столичной грязи. Холодные пальцы Даэллы скользили по горячему лбу Мика, разглаживая ссутуленные в бреду брови. Каждое движение принцессы было выверенным и спокойным. Вернувшаяся вновь с чашей прохладной воды и пузырьком целебного зелья Диана замерла у порога, боясь нарушить наступившую тишину.       — Приподними ему голову, Диана, — негромко распорядилась Даэлла, аккуратно отмеряя несколько капель горьковатой настойки на ложку. — Нам нужно заставить его выпить это, иначе лихорадка заберет его до рассвета. Организму не хватит сил справиться с нагрузкой в одиночку.       Служанка осторожно подступила к топчану, бережно поддерживая мальчика за плечи. Мик тихо застонал, в полубессознательном состоянии пытаясь оттолкнуть ложку, но мягкий, властный голос принцессы остановил его метания.       — Пей, Мик. Это поможет. Ты должен держаться, — проговорила она так уверенно, что мальчик, подчиняясь какому-то внутреннему инстинкту, послушно разжал губы.       Лекарство с резким травяным запахом и медовым послевкусием скользнуло в горло. Почти сразу судорога, стягивавшая его худые плечи, начала отступать. Дыхание стало глубже, а жар постепенно стал спадать, сменяясь спокойным, глубоким сном изнуренного ребенка. Даэлла аккуратно укутала его поплотнее, расправив шерстяное одеяло, и поднялась на ноги, чувствуя легкое онемение в коленях от долгого сидения на камне.       — Пусть поспит, — бросила она Диане, которая с благоговейным трепетом смотрела на свою госпожу. —Ты ступай к себе и отдохни. Завтра утром я сама поговорю с мейстером Крессеем. Нам понадобятся свежие отвары и питательный бульон. Когда за служанкой закрылась дверь, Даэлла не вернулась в свои покои. Она осталась стоять в полумраке узкого коридора, прислушиваясь к тому, как за массивными стенами башни беснуется буря. На рассвете шторм стих, оставив после себя влажную тишину и низкое свинцовое небо над морем. Первые лучи бледного солнца едва пробивались сквозь узкие бойницы цитадели, когда Даэлла спустилась в мейстерскую. Старый Крессей, согребленный годами и бесконечными фолиантами, сидел за массивным дубовым столом, при свете коптящей масляной лампы разбирая свитки. Его седые волосы торчали в беспорядке, а на носу держались тяжелые роговые очки. Услышав шаги, мейстер поднял голову, жмурясь от тусклого света, и попытался встать, опираясь на резной посох.       — Ваша Милость... Не ожидал столь раннего визита, — проскрипел он, низко кланяясь. — Надеюсь, покои в Башне Драконьего Утеса оправдали ваши ожидания? Не тревожит ли вас сырость?       — Покои в порядке, мейстер Крессей, — ровно ответила Даэлла, останавливаясь напротив его стола и скрестив руки на груди. — Но у меня есть к вам дело, касающееся не меня, а одного мальчика. Его зовут Мик. Он прибыл со мной на галере и сейчас лежит в лихорадке в нижней каморке.       Старик нахмурился, тяжело вздохнув:       — Портовые мальчишки... Их привозят сюда десятками, Ваша Милость. Чахотка, лихорадка, голод. Этот замок суров к слабым.       — Этот мальчик не останется без помощи, пока я здесь, — голос принцессы прозвучал тихо, но в нем прозвучала стальная непреклонность, что мейстер моментально умолк, выпрямившись насколько позволяла спина. — Мне нужно, чтобы вы приготовили для него укрепляющие сборы, очищающие грудь и сбивающие жар. А как только он встанет на ноги, я хочу, чтобы он начал учиться. Бумаги, счет, травы — все, что может пригодиться здесь, вдали от столицы.       Крессей внимательно посмотрел на принцессу поверх очков. Старый мейстер медленно кивнул.       — Как прикажете, Ваша Милость, — ответил он уже совсем другим тоном, полным скрытого уважения. — Я велю отнести в его каморку чистые простыни, а кухарка сварит крепкий костный бульон с кореньями. К полудню я сам осмотрю его.       — Благодарю, мейстер, — слегка склонила голову Даэлла.       Благодаря заботе Даэллы и лекарствам старого мейстера Крессея, Мик пошел на поправку уже через несколько дней. Жар отступил, оставив мальчишку бледным, но удивительно цепким до жизни. Как только силы вернулись к нему, он наотрез отказался отлеживаться в каморке и уже спустя неделю вился вокруг мейстера, помогая тому перетирать сухие коренья в ступке и раскладывать по полкам пергаментные свитки. Заметив его расторопность и сметливость, Крессей перестал хмуриться на незваного гостя и даже начал изредка доверять ему разбор записей по истории дома. Однажды утром, когда солнце едва окрасило гладь залива в багровые тона, Даэлла стояла на смотровой площадке Башнии Драконьего Утеса, кутавшись в тот самый плотный меховой плащ. Легкие шаги за спиной нарушили тишину. На площадку поднялся Мик. На нем больше не было рваного и слишком большого камзола — теперь мальчик носил аккуратную куртку из плотного сукна, сшитую местным портным по приказу кастеляна, а в руках он держал небольшой деревянный поднос с глиняной чашей горячего пряного чая.       — Ваша Милость, — робко, но с явным старанием выпрямив спину, произнес он. — Мейстер Крессей велел передать вам новый реестр поставок с макового острова, а еще... я сам заварил чай по вашему рецепту. С листьями чабреца и мяты.       Даэлла обернулась. Она приняла из детских рук чашу, чувствуя приятное тепло, исходившее от глины.       — Спасибо, Мик, — ее голос прозвучал мягко, но уверенно. — Ты вовремя. Скажи мне, как твои успехи с грамотой? Крессей не слишком гоняет тебя за ошибки в рунах?       Мальчик смущенно улыбнулся, шаркая носком ботинка по каменной плительке:       — Уже лучше, Ваша Милость. Сегодня я без запинки прочитал главу о высадке Эйенериона. Мейстер даже похвалил, сказал, что рука у меня твердая.       Даэлла кивнула, делая небольшой глоток согревающего напитка. — Продолжай в том же духе, Мик, — произнесла принцесса, глядя на то, как солнце окончательно вырывается из-за туч. — Знания — это то, что никто и никогда не сможет у тебя отнять. Помни об этом.       Даэлла опустила чашу на каменный парапет, а затем вновь перевела взгляд на мальчика, задержав его на мгновение на сбившихся ремешках его новой куртки. В наступившей тишине, нарушаемой лишь мерным рокотом прибоя внизу, вопрос сорвался с ее губ неожиданно даже для нее самой, смягчив строгие линии рта легкой тенью былой меланхолии.       — Скажи мне, Мик... — тихо начала она, чуть склонив голову набок. — Были ли у тебя игрушки в детстве? Ведь как-никак, у каждого ребенка должны быть игрушки.       Мальчик растерянно моргнул, явно не ожидав такого поворота беседы. Он на секунду опустил глаза к своим ботинкам, словно пытаясь отыскать ответ в потертой коже носков, а потом неловко пожал плечами. Серо-зеленые глаза Мика на миг потускнели, утратив недавнюю мальчишескую гордость от успехов в учебе.       — Игрушки? — переспросил он так тихо, что ветер едва донес до принцессы его слова. — Нет, Ваша Милость. Разве что... палочки да камни. И еще щепки, которые мы пускали по лужам у причала, представляя, будто это настоящие великие галионы, плывущие в Вольные Города.       Мик шмыгнул носом, но тут же попытался улыбнуться, стараясь скрыть промелькнувшее детское сиротство:       — Один раз старшие мальчишки из портовой ватаги смастерили мне деревянного коня. Кривого, с обломанным ухом и без хвоста. Но портовый надсмотрщик отобрал его просто так, ради забавы, и бросил в грязь. С тех пор я как-то не думал об игрушках. Внизу, в порту, если у тебя есть кусок черствого хлеба и целые ребра — считай, день удался.       Даэлла молча слушала, чувствуя, как в груди поднимается горячая волна сострадания. Перед ее внутренним взором на мгновение пронеслись детские воспоминания о прохладных залах Красного Замка: резные куклы из лунного камня с настоящими шелковыми платьями, расписные деревянные замки, привезенные торговцами из Староместа, и серебряные дракончики с глазами из гранатов, которые валялись в ее покоях просто так, надоевшие и заброшенные. Какой пропастью казалась эта разница между миром королевских детей и жестокой реальностью столичного дна. Она протянула руку и легко, ободряюще коснулась плеча Мика, заставив мальчика поднять на нее взгляд.       — Значит, деревянный конь с обломанным ухом, — произнесла Даэлла мягко, но с твердой, непреклонной решимостью в голосе. — Что ж, это несправедливо, Мик. У каждого ребенка должно быть то, что принадлежит только ему. То, что не сможет отнять никакой надсмотрщик.       Она отвернулась от парапета, окидывая взглядом просторы башни, словно уже выстраивая в мыслях новый план.       — Когда мастер по дереву из нижнего селения придет в следующий раз с поставкой угля, я закажу ему для тебя кое-что получше щепок и сломанных палок, — продолжила принцесса, и в ее глазах вспыхнул тот самый теплый, искренний свет, который делал ее лицо удивительно живым и прекрасным. — И пусть только попробует кто-то сказать, что будущему ученику мейстера не подобает иметь собственные вещи.       Мальчик смотрел на нее во все глаза, не смея поверить услышанному. В его душе, привыкшей лишь к тычкам и окрикам, рождалось новое, неведомое чувство защищенности и собственного достоинства. 

      День сменился вечером, а вечер перетек в глубокую, бархатистую ночную тишь.

      Работа в цитадели не затихала до самого позднего часа: мейстер Крессей склонялся над картами течений узкого моря при свете жировых свечей, а Мик, получив наконец заслуженный отдых, устроился на небольшой лавке у согревающего очага в оружейной палате. Перед ним лежал кусок мягкой липовой древесины и небольшой костяной нож — подарок старого резчика, заглянувшего в замок поутру.       Даэлла, уединившись в своих покоях, не спешила гасить свечи. Она сидела за массивным столом из темного дуба, перед ней лежали раскрытые фолианты с пожелтевшими страницами, исписанными размашистым валирийским почерком ее предков. Но сегодня мысли принцессы то и дело возвращались к утреннему разговору на смотровой площадке, к сухим, огрубевшим пальцам мальчишки и его сбивчивому рассказу о деревянном коне с обломанным ухом.       В дверь тихо, почти невесомо постучали.       — Войдите, — не поднимая головы от пергамента, произнесла Даэлла.       Тяжелая створка отворилась, и в комнату бесшумно вошла Диана. В руках служанка держала небольшой сверток, обернутый в грубую серо-голубую ткань, и сдержанную улыбку на губах.       — Ваша Милость, — тихо проговорила она, приближаясь к столу. — Я виделась с мастером Хагеном, когда он спускался из верхних мастерских. Передала ему ваши слова насчет игрушки для Мика. Старик сначала удивился — мол, не барское это дело, резные забавы для портовых сорванцов заказывать, — но спорить с вами не посмел. А когда услышал, что речь идет о драконе, так даже воодушевился.       Даэлла подняла взгляд, отложив перо в сторону. На ее лице промелькнуло удивленное, но теплое выражение.       — О драконе? Я просила сделать просто хорошую деревянную лошадку, чтобы мальчик знал, что такое иметь собственную вещь без страха ее лишиться.       — Мастер Хаген сказал по-своему, — усмехнулась Диана разворачивая грубую ткань. — «Какая лошадка на Драконьем Камне, Ваша Милость? Здесь земля вынашивает крылатых чудовищ, а не тягловых кляч для пахоты». Посмотрите, что у него вышло.       На полированную дубовую поверхность стола лег небольшой, искусно вырезанный из цельного куска темного железодерева зверек. Мастер поработал на славу: миниатюрный дракончик замер в угрожающей, но по-детски неуклюжей стойке, с прижатыми к спине крыльями и крошечной, детально прорисованной морсткой. Вместо глаз мастер вставил две крошечные капли черного обсидиана, которые холодно блеснули в свете пламени свечи. Дерево было тщательно отшлифовано и пахло кедровой смолой и льняным маслом.       Даэлла протянула руку и осторожно провела кончиками пальцев по гладкой спине игрушечного чудовища. В груди шевельнулось странное, щемящее чувство.       — Хаген превзошел себя, — тихо произнесла принцесса, поднимаясь из-за стола. — Возьми его, Диана. Отнеси мальчику. Только тихо, он, должно быть, уже заснул над своими пергаментами.       — Обязательно, Ваша Милость, — кивнула служанка, бережно подхватывая деревянного дракончика. — Думаю, утром у нашего маленького ученика будет самый счастливый день за всю его жизнь в порту.

Утро на Драконьем Камне выдалось на редкость ясным для этих суровых мест.

      Мик проснулся раньше обычного. Его каморка у подножия цитадели еще тонула в полумраке, сквозь узкую щель бойницы пробивался тонкий луч утреннего света, падавший прямо на край деревянного топчана. Рядом, на грубо сколоченном табурете, аккуратно сложенная Дианой, лежала новая одежда, а поверх нее примостился небольшой темный сверток. Мальчик затаил дыхание. В порту Королевской Гавани утро никогда не приносило ничего хорошего — обычно оно начиналось с криков надсмотрщиков, ударов кнута или поисков куска черствого хлеба. Здесь же царила абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь далеким, раскатистым гулом прибоя.       Дрожащими пальцами Мик развернул плотную серо-голубую ткань. На ладонь упал небольшой, пахнущий кедровой смолой и льняным маслом деревянный дракон. Его крылья были прижаты к телу в угрожающем, но удивительно грациозном порыве, а крошечные глаза из черного обсидиана зловеще и завораживающе блеснули в лучах утреннего света. Мальчик замер, боясь дышать. Он никогда в жизни не держал в руках ничего подобного — ни одной гладкой, целой вещи, созданной с такой заботой и мастерством, не говоря уже о фигурках величественных чудовищ, о которых портовые дети слагали легенды, глядя на дымящиеся башни замка с палуб рыболовецких шхун.       К горлу подступил горячий, колючий ком. Мик прижал резную игрушку к груди, чувствуя, как по щекам сами собой катятся две теплые, беззвучные слезинки — не от жалости к себе, а от переполнявшего его детское, забитое сердце трепета. Никто никогда не делал для него ничего подобного. Никто и никогда не думал о том, что у него, портового сорванца, может быть своя собственная, никому не отдаваемая радость.       Спустя час, умытый, причесанный и одетый в ладную суконную куртку, Мик уже взбегал по ступеням мейстерской, бережно прижимая дракончика к внутренней стороне кармана.       Старый Крессей, возившийся у дальней стены с рядами глиняных склянок и сушеных трав, даже не сразу заметил появления ученика.       — А, Мик, — проскрипел мейстер, не оборачиваясь. — Сегодня мы начнем с классификации целебных кореньев, принесенных с южных склонов острова. Возьми вон тот фолиант и...       Мальчик подошел к столу, но вместо того, чтобы схватиться за тяжелую книгу, тихо вытащил из кармана деревянного дракона и поставил его прямо на край пергамента, заменяя тяжелое свинцовое пресс-папье. Фигурка грозно и гордо замерла на фоне выцветших готических букв. Крессей замер. Его мутные, тронутые катарактой глаза медленно опустились на искусно вырезанное из дерева чудовище. Старик долго рассматривал работу мастера Хагена, а затем тяжело, но беззлобно вздохнул, убирая руки за спину.       — Мастер Хаген явно потерял рассудок, раз берется за такие заказы для мальчишек, — пробурчал мейстер, хотя в уголках его глаз залегли лучики смягчения. — Или... не только Хаген.       — Это подарок, мейстер Крессей, — с гордостью, звенящей в голосе, произнес Мик. — От самой принцессы.       Старик кивнул, потрепав мальчика по светлым волосам:       — Что ж. Раз сама принцесса Даэлла благословила твою учебу и твой покой, значит, береги этого дракона. А теперь открывай фолиант. У нас много работы.       В это же время высоко на смотровой площадке Башнии Драконьего Утеса Даэлла стояла у самого края базальтового парапета. Ветер треморил ее пряди, играя подолом длинного платья, но она не замечала холода. Внизу, у стен замка, крошечной точкой мелькнула фигурка мальчика, спешащего к цитадели. Принцесса слегка улыбнулась.