Часть 8

      Дни на Драконьем Камне текли однообразно и размеренно. Морской воздух действительно возвращал силы: синяки на шее Даэллы постепенно бледнели, превращаясь в едва заметные желтоватые тени, а голос восстанавливался, приобретая прежнюю чистоту.       Но вместе с физическим выздоровлением в ее душу начал закрадываться иной, липкий страх. Сначала она сшибала свое недомогание на перенесенный шок, удушье, маковое молоко мейстера Люкана и изнурительную морскую качку. Тошнота, подступавшая к горлу каждое утро едва она открывала глаза, казалась лишь эхом перенесенного отравления маковыми отварами. Постоянная тяжесть внизу живота и налившиеся болезненной чувствительностью груди она списывала на усталость. Однако когда лунный календарь сменил очередной лик, а положенное время прошло, а лунной крови так и не было, Даэлла больше не могла обманывать себя. Рука принцессы бессознательно опустилась на живот — пока еще плоский, скрытый тяжелыми складками шерстяного платья. Внутри всё похолодело. Память мгновенно перенесла ее к той ночи.       Даэлла прижалась к его груди, чувствуя, как постепенно отступает холод. Вода немного утолила сухую боль в горле. Валарр не просто обнимал её — его дыхание было частым, объятия казались почти судорожными, словно он всё ещё не мог поверить, что она не исчезла из его рук.       — Ты слишком холодная… — прошептал он, в его голосе утренняя тишина смешалась с чем-то иным.       Его пальцы, только что бережно укутывавшие её в покрывало, медленно соскользнули с ее плеча ниже. Ладонь горячая, уверенно переместилась на её талию, притягивая Даэллу ещё ближе. Даэлла тихо вздрогнула, когда чувственные губы Валарра коснулись её шеи — прямо под ухом. Он задерживал губы на её коже, выдыхая тепло прямо в чувствительную ложбинку.       — Валарр… — выдохнула она, и её голосу не хватило воздуха. В этом тихом призыве прозвучала растерянность.       — Молчи, — приглушённо проговорил он ей в шею, не прекращая поцелуев, которые теперь смещались к ключице, заставляя край шелковой ночной рубашки сползать с её плеча. — Ничего не говори. Хотя бы этой ночью…       Его ладонь скользнула ниже, нетерпеливо сдвигая тонкий шелк, который окончательно переставал быть преградой. Проведя горячими пальцами по внутренней стороне её бедра, заставляя Даэллу дрожать от волны дрожи, Валарр накрыл ладонью самое сокровенное тепло её тела. Даэлла судорожно вздохнула и подалась вверх, когда его пальцы касались с тонкой нежностью. Первое лёгкое, круговое движение отозвалось в ней почти болезненной вспышкой наслаждения, от которой перехватило дыхание.       — Валарр… — вырвалось у неё тихим, сбивчивым шепотом, но имя мгновенно потонуло в новом поцелуе.       Он глушил её тихие вздохи, не позволяя звукам вырваться за пределы их кровати, пока его пальцы продолжали медленно, ритмично ласкать её чувствительную плоть. Валарр двигался умело и настойчиво, чуть усиливая давление, прислушиваясь к каждому вздрагиванию её тела, к тому, как ускорялся её пульс под его губами. Даэлла запуталась пальцами в его волосах, беспомощно прижимая его к себе.       Он опустился на колени, нависая над ней и удерживая свой вес, пока его тело едва ощутимо дрожало от сдерживаемого напряжения. Даэлла судорожно вздохнула, ощутив этот явный контраст между прохладой воздуха и тёплым, влажным прикосновением его плоти. Валарр замер на мгновение, пересиливая собственное неистовое желание. В его тёмных, затуманенных страстью глазах промелькнула глубокая, трепетная забота. Даэлла не смогла вымолвить ни слова — горло всё ещё сжимал сладкий спазм, — но нашла в себе силы уверенно, едва заметно кивнуть, не сводя с него глаз.       — Если станет больно… хоть на мгновение — скажи мне, — настойчиво прошептал Валарр, выравнивая дыхание и ласково заправляя серебряную прядь за её ухо. — Назови моё имя, и я сразу остановлюсь. Мы прекратим.       Она снова кивнула, ощущая, как от этой неожиданной чуткости к горлу подступает подкативший ком нежности. Положение, в котором он находился — сидя на собственных бёдрах прямо между её раздвинутых ног, — давало им абсолютный контроль и поразительную свободу своим действиям. Выгнувшись, Даэлла медленно, доверчиво приподняла ноги и закинула свои ступни и тонкие голени ему на плечи. Это движение полностью раскрыло её перед ним, убрав последние барьеры и сделав их близость глубокой, почти запредельной. Валарр ласково сжал её икры, фиксируя её ноги на своих плечах, и прижался головкой к её горячему, подрагивающему входу. Медленно, с максимальной осторожностью и непрерывным, вопрошающим взглядом, он начал толчок, дюйм за дюймом втыкаясь в её плоть и заполняя собой всю её суть.       Каждый дюйм его медленного, осторожного проникновения отозвался во всем её теле острой, сладостной тяжестью. Даэлла глубоко втянула воздух, ощущая, как горячая плоть постепенно заполняет её до самого предела. Это ощущение полноты и неразрывного единства было настолько глубоким, что на мгновение перехватило дыхание, выбивая из головы остатки мыслей.       Валарр замер, едва войдя наполовину. Его руки, крепко, но бережно удерживавшие её бедра и щиколотки на своих плечах, слегка дрожали от напряжения и невероятной самообладательной силы. Он всматривался в её лицо, ловя малейшую тень боли или дискомфорта в её вздрагивающих ресницах, в том, как хаотично вздымалась её грудь.       — Всё в порядке? — едва слышно прошептал он. — Не больно?       Даэлла медленно покачала головой, чувствуя, как страх и напряжение окончательно растворяются, уступая место истомленной отдаче.       — Нет… — выдохнула она, подаваясь бёдрами едва заметно навстречу, словно прося его не останавливаться.       Услышав её шепот, он будто выдохнул напряжение, что сковывало его грудь. Валарр подался чуть сильнее, плавно и непреклонно погружаясь в неё полностью, до самого основания. Глубокий, плотный толчок заставил Даэллу выгнуться в спине, выдыхая его имя в тишину спальни, пока её пальцы судорожно искали опору на смятых простынях. Теперь, когда её ноги покоились на его плечах, угол проникновения был невероятно глубоким. Валарр начал движение — медленное, ритмичное. Он наклонился ниже, не теряя ритма, и накрыл её губы долгим, влажным поцелуем, глуша её тихие, рваные стоны.       Каждое его возвращение внутрь вызывало в ней острую, сладостную судорогу. Его руки, прочно фиксировавшие ее ноги на своих плечах, сжались чуть сильнее. Валарр следил за каждым движением ее лица, за тем, как приоткрывались ее губы в рваном выдохе, как тёмные ресницы дрожали на бледных щеках.       — Даэлла… — его голос прозвучал как глухой, сдавленный стон, когда он подался вперед до самого предела, заставляя её выгнуться в спине.       Она открыла глаза, встречая его вспыхивающий в полумраке взгляд. В нем не было принца или наследника — только мужчина, отдающий последнюю непреклонность за капли ее тепла.       — Валарр… — выдохнула она, и её пальцы, до этого сжимавшие простыни, соскользнули вверх, настойчиво нащупали его сильные, напряженные бёдра, а затем скользнули к его груди, чувствуя, как бешено и рвано бьется его сердце.       Услышав свое имя, он потерял последнюю каплю сдержанности. Валарр чуть наклонился ниже, опираясь одной рукой на подушку рядом с ее головой, не сбивая, а лишь ускоряя этот глубокий, плотный ритм. Другой рукой он осторожно ласкал ее обнаженное плечо, спускался к талии, наглаживая влажную кожа к коже. Его поцелуи вновь обрушились на ее шею, ключицы, губы — жадные, властные, не оставляющие пространства для воздуха.       Натяжение становилось предельным: глубокий угол проникновения доставлял почти болезненно-прекрасное наслаждение, подталкивая её к самому краю бездны. Её дыхание превратилось в прерывистые, тихие стоны, которые Валарр с чувственной жадностью ловил своими губами.       Он чувствовал, как её тело внутри сжимается вокруг него всё сильнее, отзываясь на каждый толчок мелкой, непрерывной дрожью. Понимая, что она на самом пороге, Валарр сделал несколько особенно глубоких, неторопливых пассажей, заставляя её наконец перешагнуть этот край. Даэлла громко, беспомощно выдохнула его имя прямо ему в губы, выгибаясь в талии и судорожно впиваясь ногтями в его спину. Ее внутренние мышцы сжались вокруг него в частых, сладких спазмах, увлекая за собой в эту пропасть и самого Валарра. Сделав последний, предельно глубокий и долгий толчок, Валарр излился внутрь неё, до конца отдавая своё тепло и сжимая её в исступлённых, судорожных объятиях.       Он бессильно опустился сверху, аккуратно высвобождая её ноги со своих плеч и перемещая свой вес так, чтобы не раздавить её, но и не размыкать этой близости. Они лежали в тишине, нарушаемой только их сбивчивым, постепенным выравнивающимся дыханием. Валарр не спешил отстраняться.       Но тайна дала ростки.       Даэлла медленно опустилась на резную скамью у камина, чувствуя, как комната начинает медленно кружиться перед глазами. И если следы ногтей Эйриона на шее можно было скрыть плотным бархатным воротником, то это сокрыть не удастся ничем.       В дверь тихо постучали, заставив Даэллу вздрогнуть и выпрямиться.       — Ваше Высочество, — раздался за дверью голос старого кастеляна. — Десница прислал ворона из Королевской Гавани. А также… вам доставлено личное письмо от принца Дейрона.       Даэлла сжала пальцы в кулаки, заставляя себя выдохнуть.       — Войди, — произнесла она, и в ее голосе зазвенела ледяная сталь, скрывающая панику.       Положение меняло всё. Она должна была действовать первой. И единственный человек, способный удержать дом от раскола и защитить ее — это их отец, Десница Короля.       Даэлла достала лист плотного, розоватого валирийского пергамента, обмакнула перо в темные чернила и замерла на мгновение, подбирая слова. Назвать имя Валарра прямо в письме было смертельно опасно — ворон мог перехвачен, письмо могло попасть в руки короля или лазутчиков. Но отец поймет всё без лишних слов. Бейелор всегда отличался мудростью, обостренным чутьем и милосердием, хотя этот разговор станет для него тяжелейшим ударом.       «Любезному и дорогому моему отцу, Бейелору, Деснице Короля. Пишу тебе с Драконьего Камня, где суровый морской ветер и молитвы постепенно возвращают мне душевный покой и силы. Но тишина этого острова принесла мне не только исцеление, но и знамение, о котором я не могу молчать перед тобой. Боги или древняя кровь нашего дома судили иначе. Под моим сердцем зародилась новая жизнь. В моих жилах течет кровь Таргариенов, и дитя, которое я ношу, принадлежит нашему роду. Кровь от нашей крови, чистая и неделимая. Отец, я знаю, какую тяжесть и какую опасность эти слова возлагают на твои плечи. Я знаю, как уязвим наш дом перед лицом сплетен и гнева Семиликих. Но я не прошу прощения за то, что продиктовано самой природой Драконьего Камня и заветами древней Валирии. Я прошу твоей защиты и твоего мудрого руководства. Не отдавай меня на откуп шепоту Королевской Гавани. Позволь мне остаться здесь, на Драконьем Камне, под защитой этих черных стен, пока не решится судьба Эйриона и пока ты не сочтешь возможным открыть правду тому, кто должен ее знать. Твоя верная дочь, Даэлла.»       Она вывела последнюю букву, аккуратно опустила перо и перечитала написанное. Каждое слово было наполнено скрытым смыслом, который Бейелор прочтет мгновенно: «кровь от нашей крови», «заветы древней Валирии». Он поймет, кто отец. Он поймет, почему Валарр с такой безумной яростью защищал ее в том коридоре. Даэлла растопила над свечой кусок черного воска, капнула его на сложенный пергамент и прижала сверху тяжелый перстень с трехглавым драконом. Поднявшись к воронятнику на вершине Башни Драконьего Утеса, где свистел соленый, ледяной ветер, она лично передала письмо старшему мейстеру.       — Самого быстрого и крепкого ворона, — тихо, но повелительно приказала принцесса, глядя, как серая птица трепещет крыльями в руках старика. — Это письмо должно оказаться в руках Десницы до того, как взойдет заходящее солнце. Лично в его руки.       Мейстер покорно склонил голову, привязывая маленькую капсулу к лапке птицы. Через минуту ворон взмыл в хмурое, нависшее над морем небо, растворяясь в серой дымке по направлению к Королевской Гавани.       Даэлла стояла на краю высокой башни, прижимая ладони к животу.

***

      Письмо дочери пришло в час, когда над Королевской Гаванью нависли тяжелые, налитые свинцом тучи. Бейелор перечитывал ровные, уверенные строчки из розоватого валирийского пергамента уже в десятый раз. Огарок свечи на его массивном дубовом столе давно оплыл, но он продолжал неподвижно сидеть в высоком кресле, вглядываясь в черные восковые печати и скрытый между строк страшный смысл.       «Кровь от нашей крови… чистая и неделимая… заветы древней Валирии».       Бейелор был мудрым человеком, государственным мужем и любящим отцом. Ему не требовались прямые имена, чтобы составить ужасающую в своей полноте картину. Валарр и Даэлла — его чистая, гордая дочь, едва вырвавшаяся из рук безумного Эйриона. Связь между братом и сестрой. Древний валирийский грех, который Великий Септон и подданные королевства проклинали с тех самых пор, как Святое Воинство сложило оружие перед Завоевателем. Бейелор тяжело опустил лицо в широкие ладони, и глухой, прерывистый вдох вырвался из его груди. Мучительная, абсурдная ирония ситуации отзывалась жгучей болью в сердце. Он искал способ защитить дочь от шепота за спиной, а получил угрозу, способную обрушить саму династию.       Как Десница, он привык распутывать самые безнадежные узелки политики. Но здесь, на грани между грехом и государственным долгом, у него оставался лишь один-единственный путь спасения. Путь настолько нелепый и жестокий в своей абсурдности, что сама мысль о нем выбивала воздух из легких. Обручить Даэллу с Эйрионом. Сумрачный, отчаянный замысел сложился в его голове подобно безумной мозаике. Это выглядело как дурной анекдот, как насмешка богов.       Счесть нелепой случайностью, что мужчина, едва не задушивший принцессу в оконной нише, станет её законным мужем? Объявить всему двору, что ночная драка между принцами была всего лишь пылкой, юношеской ссорой из-за «вспыхнувшей страсти» и неловкого ухаживания?       Для внешнего мира этот брак закрывал сразу все бреши. Если Даэлла выйдет замуж за Эйриона в ближайшие же недели, то ребенок, который родится через девять месяцев, будет официально объявлен дитям Эйриона — первенцем, зачатым в пылу ссоры и последующего примирения. Никто не станет подсчитывать дни и недели, когда речь идет о законном браке двух принцев крови. Грех инцеста между братом и сестрой останется похороненным на Драконьем Камне, а Валарр выйдет из этой истории чистым, не запятнав свое имя в глазах знати.       Бейелор поднялся с кресла и подошел к узкому окну кабинета, глядя на бурлящее море Черноводного залива. Этот план был безупречен с точки зрения политики и спасения чести Валарра. И этот план был истинным адом для Даэллы. Принудить дочь обвенчаться с человеком, чьи ногти она содрала вместе с кожей, с монстром, чьи пальцы всё ещё синели на её горле… Отдать её в руки того, чье безумие с каждым днем разгоралось всё ярче, и заставить её делить с ним ложе, чтобы прикрыть грех, совершенный с родным братом.       — Боги, за что вы посылаете это моему дому?.. — тихо, едва слышно прошептал Десница в пустую темноту кабинета.       Он знал, что Мейекар, его суровый, непреклонный брат, вцепится в это предложение обеими руками. Для Мейекара брак Эйриона с Даэллой стал бы спасением его собственного, покрытого позором сына. Скрыть отвратительную ночную попытку убийства под «пылкой страсти и обручения» — о лучшем исходе Мейекар не смел и мечтать. Бейелор медленно опустился обратно к столу, взял свежий лист пергамента и занес перо. Рука Десницы — рука человека, никогда не знавшего страха на турнирах и в боях — слегка дрожала. Ему предстояло написать письмо. Даэлле на Драконий Камень. Написать дочери, что единственный способ спасти её, её нерожденного ребенка и её любимого брата от тотального позора — это отдать себя в руки чудовища, от которого она сбежала на морской остров. Два ворона поднялись в свинцовое небо Королевской Гавани почти одновременно, но взяли разные курсы. Один устремился на восток, к угрюмым скалам Драконьего Камня, неся Даэлле ее приговор, запечатанный черным воском.       Свидание Бейелора со старшим сыном состоялось тем же вечером в запертом кабинете Десницы. Разговор был коротким, но опустошительным. Валарр, обычно сдержанный и рассудительный, пришел в неистовое бешенство. Узнав о решении отца, он выхватил меч, едва не разрубив массивный дубовый стол, и поклялся лично спустить с Эйриона шкуру, если тот хотя бы на шаг приблизится к Даэлле. Но Бейелор остался непреклонен. Ледяной логикой государственного мужа он раздавил бунт сына: либо Валарр принимает этот позорный аванс и сохраняет право на Железный Трон, защитив сестру от костра Семиликих, либо правда всплывает, и дом рушится под тяжестью собственного греха. Валарр ушел, не сказав больше ни слова, но в его глазах горела смертельная ненависть к самому себе и к железной воле отца.

      На Драконьем Камне ворон с ответом Бейелора приземлился на рассвете.

      Даэлла приняла письмо в залах Башни Драконьего Утеса. Читая ровные, строгие строки отцовского почерка, она не проронила ни единой слезы. Каждое слово Бейелора разило наповал своей дикой, сюрреалистичной прагматичностью. Отец предлагал ей спасение, которое было горше самой смерти: стать женой человека, пытавшегося её задушить, отдавать ему свои ночи, делить с ним хлеб и ложе, чтобы дитя Валарра выросло под именем Эйриона. Смехотворная попытка скрыть следы насилия и запретной любви под пышной вуалью свадебного торжества. Но Даэлла, глядя на бушующее за окном море, понимала: у нее нет выбора. Спустя три недели королевская галера приставила к причалу Драконьего Камня. На борт ступил Эйрион. Его сопровождение было скромным, но внушительным — свита Мейекара во главе с самим суровым принцем Летнего Замка. Сам Эйрион изменился. Повязку с его лица уже сняли, обнажив кривой, багрово-красный рубец, пересекавший щеку от скулы до самого подбородка. Этот шрам, оставленный ногтями Даэллы, навсегда исказил его некогда привлекательные, породистые черты, придавая его фиалковому взгляду еще более безумное и затаенное выражение. У подножия башни Эйриона и его венценосного отца встретил сир Барримор со стражей Драконьего Камня. Старый кастелян держался с холодной, безупречной вежливостью, но в его серо-стальных глазах читалось явное отвращение к гостю.       — Принц Мейекар. Принц Эйрион, — ровно и сухо произнес кастелян, склонив голову ровно настолько, насколько требовали правила приличия по отношению к принцам крови. — Принцесса Даэлла ожидает вас в Большом чертоге.       Мейекар суровый, покрытый шрамами воин с суровыми складками у рта, лишь тяжело кивнул, не удостоив кастеляна лишним словом. Его ладонь лежала на рукояти меча, а лицо выражало мрачную озабоченность человека, выполняющего неприятный, но неизбежный государственный долг. Для Мейекара этот брак был единственным способом смыть позор с имени собственного сына и удержать хрупкий мир внутри правящего дома, но перспектива родства с бунтующей племянницей не приносила ему ни малейшей радости.       Эйрион же скалил зубы в злой, нервной ухмылке. Шрам на его щеке дернулся от судорожного движения мышц, когда он заговорил, чеканя каждое слово:       — Веди нас, старик. Моя невеста, должно быть, заждалась. В конце концов, у нас накопилось столько… общего.       Под тяжелыми сводами Большого чертога, освещенного лишь факелами и тусклым светом из высоких стрельчатых окон, стояла абсолютная тишина. Вдоль стен выстроились молчаливые стражи в черных доспехах с чешучатыми узорами. В центре зала, у подножия массивного трона из черного камня, стояла Даэлла. На ней было строгое платье из тяжелого серого барда, с глухим высоким воротником, надежно скрывавшим шею. Серебряные волосы принцессы были гладко зачесаны назад и забраны в сложную, строгую прическу, не оставляющую простора ветру. Ни единой дрожи не выдавало её присутствия — она стояла прямо, неподвижная и холодная, как изваяние из валирийской стали. Когда тяжелые двери чертога с грохотом отворились, впуская свиту, Даэлла даже не шевельнулась. Эйрион вошел первым. Его взгляд впился в фигуру принцещи с маниакальной, почти осязаемой жадностью.       — Какая встреча, кузина, — прошипел Эйрион, приближаясь настолько близко, что Даэлла могла почувствовать запах от него — смесь дорогого южного вина, кожи и тяжелого холодного пота. Он указал пальцем на собственный шрам на щеке. — Ты оставила мне прекрасный подарок на память о нашей последней беседе. Говорят, шрамы украшают мужчин.       Тяжелый, предостерегающий окрик Мейекара расколол тишину зала:       — Довольно, Эйрион! Мы здесь не для того, чтобы устраивать грязные сцены в первый же день. Сдержи свою прыть до алтаря, — Принц Летнего Замка шагнул вперед, переводя суровый взгляд с озлобленного сына на непоколебимую племянницу.       Свадьбу назначили через три дня в древней септе Драконьего Камня. Без пышных празднеств, без турниров и без ликующей толпы. Лишь холодные стены из черного базальта, молчаливые статуи.       Чтобы сбежать от удушливой тишины собственных покоев, Даэлла отправилась в библиотеку. Древний скрипторий Драконьего Камня, вырубленный прямо в сердцевине черной базальтовой скалы, всегда казался ей самым безопасным местом на острове. Здесь, среди сотен истлевших фолиантов, пахнущих пергаментом, давленым чернильным орешком и сухой серой, она надеялась найти хоть пару часов забвения. Но надежда рассеялась на пороге. В глубине высоких арочных сводов, у резного стола из темного мореного дуба, сидел Эйрион. Перед ним лежала массивная, переплетенная в высушенную воловью кожу книга, на страницах которой алели выцветшие валирийские руны. Услышав шелест ее тяжелых синих юбок, Эйрион не вздрагивал и не обернулся сразу. Он медленно, с показной неспешностью провел длинным, бледным пальцем по строчке на древнем языке и только потом подвел голову. Свежие бинты больше не закрывали его рану, и при дневном свете рубец выглядел отвратительно: багровый, рваный шрам рассекал щеку, стягивая угол рта в постоянную, болезненную гримасу.       — Принцесса решила приобщиться к мудрости предков? — его голос прозвучал тихо, но в пустом сводчатом зале он отозвался гулким, неприятным эхом. — Или искала угол, где не слышно шума прибоя?       Даэлла замерла на мгновение, удерживая порыв развернуться и уйти. Она гордо вскинула подбородок, поправляя высокий бархатный воротник, и сделала шаг вперед.       — Я не знала, что тебя интересует валирийский, Эйрион, — ровно произнесла она, останавливаясь у противоположного стеллажа и делая вид, что изучают корешки древних хроник. — Я думала, твои познания ограничиваются кабацкими ругательствами и именами шлюх в порту.       Эйрион издал глухой, горловой звук, похожий на смешок. Он медленно перевернул тяжелую страницу пергамента, которая отозвалась сухим треском.       — Ты недооцениваешь меня, кузина. Как недооценивает и твоя чистая, благочестивая родня, — прошептал он, подаваясь вперед и опираясь локтями о стол. — Я читаю хроники Древней Валирии. О том, как наши предки укрощали драконов… и о том, как они поступали с теми, кто дерзил их воле. Забавно, правда? Они не прощали укусов. Даже если их наносила собственная кровь.       — Драконы вымерли, Эйрион, — Даэлла кончиками пальцев коснулась корешка фолианта о завоювании Эйгона, чувствуя, как холод камня успокаивает пульсирующую в жилах ярость. — Остались лишь их бледные тени, которые воображают себя пламенем, будучи всего лишь сажей.       Эйрион резко поднялся. Стул с оглушительным грохотом отодвинулся по каменным плитам. Он сделал несколько шагов в её сторону, остановившись у противоположной стороны резного стола. Даэлла принципиально не стала опускать взгляд. Нарочито медленно повернувшись к нему спиной, она шагнула дальше вдоль высоких, уходящих в самый полумрак стеллажей. Ей нужен был старый томик гимнов Дома Дракона — книга, которую она помнила еще с детства. Даэлла быстро нашла нужный корешок из потемневшей от времени замши. Но книга покоилась на самой верхней полке. Принцесса вытянулась в струнку, поднявшись на цыпочки и слегка приподняв полные тяжелые юбки синего бархата. Пальцы едва-едва коснулись края переплета, но сдвинуть массивный фолиант не удавалось — он сидел слишком плотно. Она предприняла еще одну попытку, напрягая мышцы и чувствуя, как от усилия неприятно потянуло внизу живота. За ее спиной раздались бесшумные шаги. Прежде чем она успела повернуться или отстраниться, тяжелая, удушающе горячая тень накрыла её сзади. Высокая фигура Эйриона заслонила собой бледный свет. Из-за её плеча взвилась его бледная длинная рука. Его пальцы — те самые, с остро остриженными ногтями — легко накрыли корешок книги над её головой. Он не стал сразу снимать томик. Эйрион намеренно замер, практически прижавшись к ней грудью, вжимая Даэллу в деревянные стойки. Даэлла оказалась в ловушке между полками и его телом. Она мгновенно ощутила этот липкий, тяжелый запах — смесь дорогого вина, застоявшейся крови и едкой мейстерской мази от ран, исходивший от его шеи.       — Тебе всегда не хватало роста, кузина, — прошипел он ей прямо в ухо. Его дыхание, обжигающее и неровное, защекотало нежную кожу над высоким бархатным воротником. Даэлла застыла, чувствуя, как по спине пробежал ледяной огонь. Она ощущала каждое движение его тела за своей спиной, чувствовала, как он упивается её вынужденной беспомощностью и этой удушливой близостью.       — Отойди от меня, — процедила она, не поворачивая головы, хотя сердце в груди заколотилось о ребра, точно пойманная птица.       — А то что? — тихо, с болезненным наслаждением прошептал Эйрион. Его свободная рука медленно поднялась и легла на деревянную стойку прямо возле ее талии, окончательно отрезая путь к бегству. — Позовешь стражу? Закричишь? Мы ведь почти муж и жена, Даэлла. Кого удивит, что жених помогает своей невесте в тишине библиотеки?       Он медленно потянул книгу на себя, но не отдавал её, продолжая удерживать фолиант над ее головой и заставляя Даэллу стоять неподвижно под его тяжелой, отравляющей тенью. Она хранила абсолютное молчание. Не сказав ни слова и не подарив ему даже беглого взгляда, Даэлла резко проскользнула под его поднятой рукой, используя момент, когда он замешкался с книгой. Спокойно и неспешно, плавно перебирая тяжелыми юбками синего бархата, принцесса обошла массивный стеллаж с другой стороны, полностью выходя из его тени. Держа спину идеально прямой, она подошла к дальнему дубовому столу в центре библиотеки, откинула тяжелые складки платья и грациозно опустилась на резной стул. Это демонстративное, высокое презрение подействовало на Эйриона разрушительнее любых отповедей. С раскатистым, оглушительным треском Эйрион с размаху швырнул массивный фолиант на каменный пол. Тяжелый древний переплет врезался в плиты, страницы из иссушенной замши и пергамента жалобно взвизгнули, а по пустой библиотеке эхом разнесся похожий на выстрел гул. В воздух поднялось маленькое облако вековой пыли.       Эйрион пнул тяжелый том носком сапога, отталкивая его в сторону.       Даэлла даже не вздрогнула от удара книги о пол. Она медленно сложила руки на коленях, подняла на него свой спокойный, чистый взгляд и ровно произнесла:       — Ты порвал переплет, Эйрион. Этой книге было четыреста лет. Она видела расцвет Валирии… А видит, как её калечит уродливый мальчишка, который не умеет справляться с собственным гневом.       Эйрион замер. Несколько долгих мучительных мгновений он тяжело вглядывался в лицо кузины, рассчитывая найти хоть тень страха под этой прохладной маской. Но встретил лишь ровное, всепоглощающее равнодушие. Эйрион медленно выдохнул. Безумие, бьющееся в его жилах, слегка отступило, повинуясь привычке скрывать самые темные порывы перед важным шагом. Он заставил себя отступить на шаг, разжал кулаки и провел ладонью по растрепанным серебряным волосам. Ни сказав больше ни слова, он отвернулся, подбодрил сапогом валяющийся на полу томик, отпихивая его к стене, и вернулся к своему столу. Он опустился на стул, подтянул к себе фолиант с валирийскими рунами и погрузился в чтение, словно вспышки ярости никогда и не было.       Даэлла осталась на своем месте. Она не стала брать другую книгу — усталость, копившаяся последние недели, внезапно обрушилась на нее тяжелым панцирем. Мягкое тепло свечного воска и ровный, размеренный шум прибоя убаюкивали. Даэлла пыталась держать спину прямой, но веки наливались тяжестью, мысли путались. Сидя за дубовым столом, опираясь подбородком на прохладную ладонь, принцесса сама не заметила, как провалилась в беспокойный сон. Шелест страниц прекратился. Эйрион медленно поднял глаза от древнего фолианта.       Его фиалковый взгляд приковался к спящей кузине. Голова её чуть склонилась набок, волосы растрепались и шелковыми прядями укрыли плечи, губы были слегка приоткрыты. Эйрион бесшумно поднялся со стула. Едва слышно чеканя шаг по каменным плитам пола, он подошел к её столу. Вблизи на её бледном лице выделялись темные тени под глазами — следы бессонных ночей и того напряжения, в котором она жила последние недели. На нежной коже шеи всё ещё угадывались едва заметные, бледнеющие желтоватые тени — остатки его собственных пальцев.       «Она валится с ног от усталости, — подумал Эйрион, и на его губах мельком промелькнула кривая, задумчивая улыбка. — Пыталась изображать из себя сталь, а сама едва держится на ногах».       Мысль о том, чтобы оставить её спать на жестком стуле в холодном, продуваемом ветром скриптории, почему-то ожгла его неожиданной досадой. Если она слежет с лихорадкой до обряда, Мейекар и Бейелор разорвут его на части, а сам обряд придется отложить. К тому же… Эйриону доставляла странное, тщеславное удовольствие сама идея проявить эту неожиданную, фальшивую заботу.       Он наклонился ниже, осторожно просовывая одну руку под её колени, а вторую — под спину, ощущая сквозь плотный бархат тепло её тела. Даэлла чуть вздохнула во сне и невольно прижалась ближе, искав тепла, но так и не проснулась. Эйрион легко поднял её на руки — принцесса оказалась неожиданно легкой — и, не торопясь, направился выходу из библиотеки, неся свою гордую невесту к её покоям. Время от времени она тихо вздыхала, и её дыхание — теплое, чуть сладковатое — касалось его шеи прямо над краем воротника, отзываясь в крови странным покалыванием. Он сам ненавидел эту слабость, просыпающуюся в нем помимо воли.       Эйрион толкнул створку плечом и вошел внутрь. Аккуратно, стараясь не делать резких движений, он подошел к широкой кровати, застланной шкурами и тяжелыми меховыми покрывалами, и опустил Даэллу на мягкое ложе. Но когда он попытался разжать руки и отступить, произошло то, чего он никак не ожидал. Во сне, чувствуя холод уходящего тепла, Даэлла инстинктивно вцепилась пальцами в его темный камзол. Её рука, дрогнув, крепко зажала ткань на его груди, притягивая ближе. Эйрион замер. На секунду он потерял равновесие и качнулся вперед, опускаясь на колени прямо у края кровати, оказавшись лицом к лицу со спящей Даэллой. Эйрион медленно поднял руку, замернув над её головой.       — Глупая, упрямая… — шепотом, едва слышно выдохнул он в темноту, сам не понимая, ругает он её или восхищается.       Он попытался потянуть ткань камзола на себя, высвобождаясь, но Даэлла лишь глубже уткнулась лицом в подушку и сильнее притянула его к себе. Эйрион тяжело, прерывисто выдохнул. Он не мог уйти — для этого пришлось бы грубо оторвать её от себя, причинив боль, или разорвать дорогую ткань. Оставаться здесь, на коленях у её кровати, в плену этих тонких, но железных пальцев, было верхом безумия. Но впервые за долгое время Эйрион не хотел сопротивляться этому безумию. Медленно, сдавленно выругавшись про себя, он тяжело опустился рядом на край постели, глядя на спящую девушку в темноте комнаты.